Мы познали море

Пять дней спустя Гермиона сидела на террасе и писала дневник. Услышав какой-то шелест в воздухе, она подняла голову и увидела необычную птицу с пестрым выдающимся клювом, летящую к окнам второго этажа. Окно комнаты Малфоя открылось, и экзотическая гостья спланировала внутрь. В качестве посыльных волшебное сообщество, как правило, использовало сов, но при необходимости для этих целей можно было ангажировать и других крылатых созданий. Гарри рассказывал, что как-то раз получил подобную птицу от Сириуса. Гермиона ни разу не видела, чтобы сюда прилетала такая птица, и у нее тотчас возникло подозрение от кого она может быть. Снедаемая любопытством, пару мгновений она сомневалась, а затем все-таки решилась отыскать Малфоя, чтобы все разузнать. Девушка оставила книгу на стуле и направилась в дом. – Проклятая птица, – проворчал парень, зализывая укус на пальце, оставленный почтальоном. Отцепив письмо от его лапы, он поспешно вскрыл конверт. Дорогой Драко, Спасибо за новости. На прошлой неделе мы не получили от тебя ни слова и уже начали беспокоиться. Мы очень рады тому, что Гарри дал тебе свое благословение в отношении нашей дочери, хоть и в весьма жесткой форме. Пожалуйста, отнесись к этому серьезно, ведь Гарри для Гермионы как брат. Его слово дорогого стоит, и ты это знаешь как никто другой. Продуктов у нас пока что полным-полно, пришли, пожалуйста, для Стива книгу “Электрика для чайников”. Ты без труда найдешь ее в любом большом маггловском книжном. Думаю, когда он ее прочтет, ему потребуются какие-нибудь приборы и провода, ну а пока об этом рано. Как только нам что-то понадобится, мы сразу же напишем, не волнуйся за нас. Еще раз большое тебе спасибо за твою заботу о Гермионе. Мы никогда не устанем тебя благодарить! Зная, что она в хороших руках, мы можем спать спокойно. С нетерпением ждем твоего приезда на Рождество. Мы. Драко написал краткий ответ, в котором пообещал отправить книжку как можно скорее, а затем привязал послание к лапе той же птицы, и отослал ее восвояси. Собираясь спуститься на кухню перекусить, он вышел из комнаты и наткнулся взглядом на Гермиону. Заслонив собой лестницу, она стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на него так, будто ждала каких-то объяснений. – Ну, что еще? – спросил он. – Что это за птица? – Думаю, это тукан, – ответил он и зашагал к лестнице. – Откуда он прилетел? – добавила она, продолжая стоять на том же месте и смотреть на него в упор. – С чего столько вопросов? Вообще-то я не обязан тебе отвечать. – Ты переписываешься с теми людьми из Новой Зеландии? – Да, хотя это не твое дело. – Они – магглы. Блин. – Ну и? – отозвался он так, как будто каждый день пишет магглам, и каждому об этом известно. – Ну и зачем же ты используешь птиц для переписки с магглами? Да и вообще, я думала, ты ненавидишь магглов. – Как я уже говорил, ты много чего обо мне не знаешь, и потому зачастую ошибаешься в своих предположениях. Вот еще один пример: я бы с большей охотой сейчас ел, чем разговаривал. Вдобавок ты стоишь у меня на пути, – аккуратно, чтобы не коснуться ее кожи, он взял Гермиону за плечи, отодвинул в сторону и направился вниз по лестнице. – Так просто ты от меня не отделаешься! – предупредила она и отправилась вслед за ним. Он закатил глаза, но не остановился и ничего ей не сказал. Под испытующим надзором Гермионы, стоящей у него перед глазами, Драко приготовил себе сэндвич, затем сел за стол и начал есть. Гермиона села напротив. Через некоторое время она, видимо, устала лицезреть его равнодушно жующую физиономию, и разочарованно произнесла: – Ну, ладно, ты выиграл. Доволен? А теперь, пожалуйста, расскажи. Он проглотил и с тем же видом ответил: – Нет. – Пожалуйста! – Нет. – Ну, пожалуйста! – Зачем? – Мне интересно. – Ты неисправима. – Пожалуйста? – Нет, – ему нравилось с ней пререкаться, теперь в их общении не было ненависти. Скорее было весело, во всяком случае, ему. Он больше не говорил ей ничего язвительного или неприятного, как это бывало раньше. А после этих разговоров ему становилось даже лучше, чем было до того. – И сколько бы ты ни повторила “пожалуйста”, я ничего не скажу. Можно я доем в тишине? – Нет! – ответила она и с упрямым видом сложила руки на груди. Он закрыл глаза, тем самым пытаясь донести до нее, что она ему надоела. Хотя на самом деле кайфовал от того, что вот-вот ее доведет. – Вот, что я тебе скажу. Через двадцать лет ты приедешь ко мне в гости на остров. Захвати с собой тортик, о котором я уже говорил, только пускай на нем будет две вишенки. Так и быть, одна вишенка скостит десяток лет. Вот тогда я тебе и расскажу, – и с тем же равнодушным видом он откусил еще один кусок, продолжая ее игнорировать. Через несколько минут безуспешной попытки прожечь его взглядом она издала раздраженный возглас и возвестила: – Как же ты меня бесишь! Он посмотрел на нее невинными глазками. – Я? Грейнджер, у меня такого и в мыслях не было, – после чего вновь откусил кусочек. Гермиона с грохотом встала из-за стола и вышла на улицу. *** После того разговора с Гарри Драко стал уделять более пристальное внимание рабочему графику Гермионы. Он следил за ней всю неделю и невольно проникся уважением к ее усердию. Она задерживалась в министерстве допоздна, а по возвращению домой продолжала работать до полуночи. На следующий день история повторялась. Даже их с Гарри тренировки не занимали столько времени, хоть и отнимали колоссально много физических сил. За ужином Драко решил поднять вопрос об увольнении Гермионы из министерства. – Грейнджер, как дела на работе? Она посмотрела на него заинтересованно. – Что ты имеешь в виду? – Я имею в виду, как ты справляешься с такой нагрузкой? – Ну, хм, неплохо, наверное. – А как продвинулось расследование по нашему делу? – За последнее время не сильно, если честно, – признала она и опустила вилку. – А что? – Я думаю, будет лучше, если ты уволишься из министерства. Она нахмурилась. – Думаешь? – Да. Думаю, тебе нужно сильнее сосредоточиться на разработке плана поимки Пожирателей. Близится время подводить итоги нашей деятельности. – Но эта работа помогает мне доставать необходимую информацию для работы над планом. К тому же мне нужно быть в курсе последних событий, откуда я буду все узнавать? Ответил ей Гарри. – Теперь, когда ты уже изучила министерские данные по Пожирателям, осталось только распределить их по группам. Вряд ли тебе еще что-нибудь понадобится в офисе. – В общем-то ты прав. Хотя удобно, когда документы всегда под рукой, тем более, они постоянно обновляются. – Кстати, как проходит распределение? – спросил Драко. – Медленно, особенно с тех пор, как на меня возложили столько обязанностей по работе. Я пока только начала распределять наиболее однозначных индивидов. В частности, твою семью. Он приподнял бровь и склонил голову набок: – Ну-ка расскажи-ка, Грейнджер. – Ну, значит так. Твой отец войдет в группу предателей; Беллатриса, Родольфус и Рабастан – бойцы; твоя мать будет допрошена и отпущена, а Тед и Андромеда Тонкс тут и вовсе не причем. Гермиона не упустила из виду изменения в лице Драко, когда она озвучила участь его матери; первый раз в жизни он смотрел на нее с такой признательностью и мягкостью, при виде которой у нее внутри все затрепетало. Гермиона глядела на него, как зачарованная, и несмотря на то, что хотела отвести взгляд, не находила на это сил. – А что насчет меня? – добавил Драко, продолжая смотреть на нее все так же мягко. – А с тобой пока неясно, – тихо произнесла она. Мягкость стерлась с его лица, чары улетучились и он ухмыльнулся. – Я, разумеется, беглец. Гермиона поспешно отвела от него глаза и непонимающе уточнила: – Беглец, несмотря на полную амнистию? – Мне просто не терпится попасть на остров! – Но при полной амнистии ты сможешь бывать где угодно и делать все, что захочешь. – И каждый встречный будет шарахаться от меня, как от прокаженного; перебегать на противоположную сторону улицы; прятать от меня своих детей. Или же они будут мне вежливо улыбаться, в то время как на самом деле внутри трясутся от страха, и я буду знать об этом, потому что почую зловоние этого страха. Нет уж, такая жизнь не по мне. – Но если ты проявишь себя с лучшей стороны, чтобы это заметили, станешь помогать людям, своими поступками докажешь, им как ты... – Что? – усмехнулся он, – исправился? Изменился? Ты считаешь, что я изменился? – ехидный тон перерос в крик под конец этой тирады. – Ну… не знаю, иногда да… я так считаю, – неуверенно проговорила она. Драко с ошарашенным видом пару раз моргнул, а затем: – Правда? – она кивнула, – Ну и дура! – выпалил он без обиняков и уставился на нее колким взглядом, как бы бросая вызов: “давай, попробуй это опровергнуть”. Глаза Гермионы наполнились слезами, она выскочила из-за стола и убежала. – Зачем ты так сказал, Малфой? – зло возмутился Гарри, – ты ведь и правда изменился. – Возможно я не такой как раньше, но и полностью исправившимся меня назвать нельзя, не считаешь? – запротестовал Драко, – И я не хочу, чтобы она думала иначе. – Почему? Что в этом плохого? Или ты боишься подпускать ее ближе? Боишься, что она будет что-то значить для тебя? Драко помрачнел. – Не надо снова об этом, Поттер. – Еще как надо, Малфой. – Нет, Поттер, – тихо возразил Драко. Возможно, он устал спорить, а, может, ему просто нечем было крыть. – Я уже выслушал твою точку зрения, и нет необходимости ее повторять. Я не знаю, что может случиться во время нашей миссии, не знаю, чем все это вообще закончится, и не хочу, чтобы она привязалась, а потом что-нибудь случилось. – Или чтобы ты привязался, а потом что-нибудь случилось. Драко вновь ответил ему лишь пристальным взглядом. – Я был прав, когда сказал, что ты просто боишься, – заметил Гарри. – Нет, не в этом дело. Просто я оберегаю ее, как и обещал. – И боишься. Драко уже устал от этого разговора, к тому же Гарри, как ни крути, был прав, поэтому Драко ответил: – Может быть, немного. *** В понедельник Гермиона сделала то, что предложили ей Гарри и Малфой – уволилась, впрочем, сообщать об этом им она не спешила. Прямо из министерства она пошла во “Флориш и Блоттс” разузнать об имеющихся у них вакансиях. Без лишних разговоров ее взяли на должность продавца, и уже в четверг ей предстояло выйти на работу, а это означало, что у нее появилось несколько выходных. На Хребет Гермионе возвращаться не хотелось. После того, как Малфой назвал ее дурой, она старалась не сталкиваться с ним. Она ругала себя за то, что приняла его слова слишком близко к сердцу и не сдержала при нем свои чувства. Она знала, что он изменился, что бы он там ни говорил, поэтому не стоило так остро реагировать. И все же это он был неправ; он сам взбаламутил воду, так пусть теперь расхлебывает. Выйдя из магазина, Гермиона отправилась в Нору. Она соскучилась по Рону и Джинни и собралась провести с ними пару деньков. Как и всегда в компании лучших друзей она отлично проводила время, Рону удалось ее рассмешить. Причем не один раз. Активность Пожирателей снизилась, в войне наступило относительное затишье, и многие люди стремились урвать момент для нормальной жизни: поиграть в квиддитч, походить по магазинам. У Рона появилась девушка. Гермиона с удивлением обнаружила это во вторник, когда они втроем с Джинни помогали Молли готовить ужин. По мнению Гермионы, квиддитч и шопинг – это понятное дело, но начинать романтические отношения в самый разгар войны – это абсурд. – Рон, идет война. Не забывай, ты в самом пекле, как и вся твоя семья! Опасность подстерегает на каждом шагу! Бац – и ты, окруженный Пожирателями, стоишь под прицелом их палочек без надежды на спасение. Зачем тебе сейчас отношения? – Гермиона, нельзя прекращать жить только потому, что идет война, – возвестил Рон, замешивая тесто в большой миске. – А если прекратим, тогда они уже победили! Темная сторона старается нас запугать, и если мы поддадимся, то считай, уже проиграли. Но если мы продолжим жить в полную силу, любить и бороться изо всех сил, то наши шансы на победу увеличатся. Именно любовь заставляет нас идти вперед, бороться. Все это ради любви. Именно любовь они пытаются в нас уничтожить, заменить ее страхом и ненавистью. Мы должны сопротивляться, Гермиона. Если где-то рядом с тобой есть любовь, хватай и держись за нее обеими руками. В конце концов, любовь побеждает все. Гермиона усмехнулась. – Когда ты успел стать таким мудрым? Рон улыбнулся. – Два года назад то же самое сказала мне ты, помнишь? Ну, то есть, в общих чертах то же самое. Скорее всего, я добавил чуток от себя. Гермиона призадумалась, стараясь вспомнить, что чувствовала, когда верила во все это. Сейчас у нее ничего не получалось – во все это она верила до того, как ее родителей убили. После их смерти она стала воспринимать все иначе. А сейчас, думая о них, она невольно думала о Драко, что вызывало у нее противоречивые эмоции: как радость, так и грусть. – Честно говоря, с тех пор прошло столько времени, Рон, что я уже и забыла. Сейчас это звучит как-то слишком идеалистично для меня. – И все-таки, это правда. Каждый день я просыпаюсь и встаю с постели с чувством, что у меня есть причина встать, а именно – чтобы увидеть ее еще раз. Я чувствую, что могу одолеть даже дюжину Пожирателей, если это потребуется для того, чтобы пробыть с ней хотя бы еще один час. – С Луной? – Да. Гермиона вновь подумала о Драко. За время их совместной работы он не раз удивил ее своими магическими навыками, поэтому она очень сомневалась, что кому-то удастся одолеть в одиночку дюжину Пожирателей, если это будут такие же опытные бойцы, как Малфой. Хотя, возможно, если у человека будет сильная мотивация, он справится. До этого момента молчавшая Джинни объявила, что пойдет искать маму, и вышла из кухни, улыбаясь и тихо напевая. – Гермиона, а знаешь, – приглушенно произнес Рон, – мне кажется, что с Джинни что-то происходит. – Что ты имеешь в виду? – прошептала она в ответ. – Когда я вижу ее по утрам, у нее такой взгляд, будто она чувствует то же, что и я. Будто у нее тоже есть кто-то, ради кого она встает. Она ничего тебе не говорила? – Нет, ничего. Рон нахмурил брови. – Н-да. И все-таки что-то происходит. – А у нее ты спрашивал? – Еще как спрашивал! – воскликнул Рон с таким энтузиазмом, что мука, которую он насыпал в этот момент, просыпалась на пол. Гермиона снова рассмеялась. – И что? – она уже справилась со своей задачей и теперь сидела, сложа руки. – Ничего. Она просто пожала плечами и сказала, что не понимает, о чем я говорю. – Может быть, у нее есть маленькая тайна, которой она не хочет делиться? Я думаю, тут ничего такого. У девушки вполне могут быть свои секреты. – А у тебя есть любовные секреты, Гермиона? – игриво подмигивая, спросил Рон. – У меня? Очень смешно, Рональд. – Я не шутил. Иногда я замечаю у тебя такой же взгляд. Например, сегодня утром, когда ты спускалась к завтраку, а еще вчера вечером, когда ты читала у камина. Гермиона не считала, что в ее жизни сейчас происходит что-то такое, что дает ей силы жить дальше. Нет, то, что происходит у них с Драко – это совсем из другой оперы. К тому же Драко… всегда останется Драко. Между ними – хочет она того или нет – всегда будет непреодолимая пропасть. В данный момент такое положение вещей не только устраивало ее, но и было жизненно необходимо. Ей не нужны были лишние волнения. Пересмотрев свое отношение к Малфою, Гермиона подводила себя к тому, чтобы простить его, и потому не хотела думать еще и об этом. *** Ночь перед выходом на новую работу Гермиона решила провести на Хребте, чтобы с утра основательно собраться. Она надеялась остаться незамеченной соседями, но, очутившись в гостиной, застала Гарри за столом над какими-то бумагами. Услышав шум, он поднял взгляд. – Ну, привет. Где ты пропадала? Мал… мы волновались. – Я была в Норе. Уволилась из министерства в понедельник, как мы и решили, а затем сразу же устроилась во “Флориш и Блоттс”, завтра выхожу. – Это отлично, Гермиона! Наконец-то работа будет доставлять тебе удовольствие. Гермиона пересекла гостиную и уселась на пол, напротив него. – Гарри? – М-м? – О чем ты думаешь в первую очередь, когда просыпаешься? – О Джинни. Гермиона улыбнулась. – А что? – добавил Гарри. – На днях Рон сказал мне кое-что, что по его словам раньше говорила ему я. О том, что бороться надо ради любви. Гарри некоторое время думал над этим, а потом ответил: – Да, я припоминаю что-то такое. Еще до того, как твои родители… – Да, верно, до того, – прервала она его и грустно улыбнулась. – Вероятно, тогда я в это верила. – А теперь не веришь? Гермиона непроизвольно бросила взгляд в сторону лестницы. – Не знаю. Я согласна с тем, что нужно бороться, и любовь стоит того, чтобы за нее бороться. Еще Рон сказал, чтобы я держалась за любовь, если она вдруг меня настигнет. И я подумала, что это с вами обоими? Вы что-то замышляете? Помнится, не так давно ты советовал мне быть открытой, а теперь, похоже, настала его очередь это советовать. – Ну, вместе-то мы ничего не замышляем, но, может быть, он сказал это просто потому, что это правильно? В конце концов, Рон – умный человек. Гермиона рассмеялась. – И это, честно говоря, оказалось для меня сюрпризом. Нет, я никогда не принижала его умственных способностей, просто не замечала, что он такой вдумчивый. Похоже, это усилилось после пережитой им травмы. Теперь Рон – другой человек. То есть по характеру он все тот же, только как-то по-взрослому смотрит на вещи. И мне кажется, в этом смысле он даже обогнал нас с тобой. – Ну, в данный момент мы живем в разных мирах. Он пока что на обочине, у него есть возможность чуть-чуть пожить нормально. А мы с тобой, можно сказать, в самой гуще событий. То есть будем в самой гуще, или, по крайней мере, я буду в самой гуще событий. Правильно я говорю? – Да, правильно. – У нас разное будущее. Так что неудивительно, что у него другая точка зрения. – Я понимаю, просто сегодня я вдруг осознала, что он не с нами, что наши дороги разошлись. Несколько минут прошло в тишине, затем заговорил Гарри: – Гермиона, а о чем ты думаешь в первую очередь, когда просыпаешься? На лице Гермионы отразилась глубокая задумчивость, затем какая-то мысль ее, видимо, смутила и она уточнила: – Честно? – она рассмеялась. – Я думаю о том, как хорошо, когда тепло. Что бы ни было, каждый раз я просыпаюсь в тепле, укутанная… – Гермиона осеклась, пораженная тем, что только что чуть ли не сказала "его мантией". Брови Гарри поползли вверх. – Укутанная чем? – невинно переспросил он. – Н-ничем, – запнувшись, пролепетала она, после чего поднялась на ноги. – Я иду спать, – скомкано простилась она и унеслась наверх. Гарри наблюдал за ее побегом с улыбкой. “Вскоре ей все станет ясно” – думал он.