Мы познали море

Гарри и Драко – живые и невредимые – вернулись тогда, когда и обещали, а затем отлучались еще дважды: сначала на три дня, затем на неделю. Каждый раз за день до их предполагаемого возвращения Гермиона нервничала так сильно, что не могла ни есть, ни спать. Все это время ей даже не удавалось сосредоточиться на своих задачах, и большую часть времени она проводила на работе, заставляя себя читать, расставлять книги – в общем, делать хоть что-нибудь, чтобы отвлечься. В магазине она пересекалась с Эндрю, и разок они даже попили кофе вместе. Гермиона все-таки призналась, что не разделяет его чувств и на вопрос Эндрю, есть ли у нее кто-то, дала положительный ответ. Ведь это была правда, у нее на самом деле был кое-кто. Вообще-то даже двое кое-кого и они заполоняли ее мысли каждый божий день. Всякий раз Гермиона дожидалась их приезда, чтобы обнять Гарри, а затем все трое расходились по спальням. С каждым следующим приездом мужчины выглядели все более исхудавшими и изможденными, и это заставляло Гермиону нервничать еще сильнее. Теперь она переживала за них даже тогда, когда они не выходили за пределы четырех стен дома. Внезапно декабрь подошел к концу. За три дня до Рождества Гермиона собирала вещи, которые хотела взять с собой в Нору. Всю праздничную пору – ни много, ни мало неделю – она планировала провести там и эта перспектива ее очень воодушевляла. Гарри же появится лишь в рождественский день, тем самым внушая всем, что он крайне занят. Хотя на самом деле он мог бы пробыть у Уизли и подольше. Закончив сборы, Гермиона застегнула сумку и подошла к шкафу, где висели ее новые мантии от Малфоя. Она надевала лишь две из них с тех пор, как поселилась здесь. Ей очень хотелось надеть эту красоту на Рождество, но это неминуемо повлечет за собой расспросы: где она ее взяла, на какие деньги купила. Гермиона не знала, где были куплены эти мантии, и к тому же определенно не могла позволить себе такую роскошь. Вздохнув, она закрыла шкаф, взяла сумку и вышла за дверь. Она была готова. Но было еще кое-что, что ей хотелось сделать перед уходом. Гермиона оставила багаж у лестницы и прошла в торец коридора. Постучавшись в дверь комнаты Малфоя, она неосознанно затаила дыхание. – Да? – Это Гермиона. – Войди. Она открыла дверь. Драко полулежал на кровати с книгой в руках. Опустив книгу, он посмотрел на нее выжидательным взглядом лица лишенного эмоций. – Э-м, я только хотела спросить какие у тебя планы на праздники? Он ухмыльнулся. – Дай-ка подумать. Пожалуй, посижу здесь немного почитаю, потом немного полетаю, затем поем, напьюсь и так по второму кругу. Гермиона сложила руки на груди. – Да ладно, ну, правда, скажи, что ты будешь делать? – Я уже сказал, – ответил он, всем своим видом давая понять, что большего ей от него не добиться. Гермиона сверлила его настойчивым взглядом, но видела, что он не собирается уступать. Плечи ее поникли, она обронила: – Ну, ладно, – и отвернулась, собираясь уйти. – Подожди, не уходи, – сказал он мягко, почти шепотом. Гермиона обернулась и посмотрела на него тем же холодным выжидательным взглядом, каким он встретил ее ранее. – Ты отправляешься к Уизли, верно? – Да. Они молчали и смотрели друг на друга так, словно обоим было что сказать, но никто из них не мог на это решиться. Так продолжалось около минуты, а затем, вопреки своему упрямству и стремлению побеждать всегда и во всем – даже в игре в молчанку – Гермиона решила, что не уйдет, пока не узнает то, ради чего она и постучалась в эту дверь. – Тебе есть… м-м… куда пойти? В смысле, в рождественский день? – она потопталась на месте, а затем закусила губу и произнесла то самое, что собиралась: – Потому что если тебе некуда идти, то я могла бы, ну, знаешь, остаться здесь, – Драко приподнял бровь, – если хочешь. В смысле, я… никто не должен оставаться один в Рождество. – Драко был ошарашен. Она останется, не поедет к Уизли, пропустит праздничный банкет, вручение подарков и прочее веселье только ради того, чтобы ему не было одиноко в день лишь немногим более необычный, чем прочие? Нет, он ни в коем случае этого не допустит. К тому же у него на самом деле имелись планы. – Мне есть куда пойти в рождественский день. Гермиона вздохнула с облегчением. Она бы осталась, если бы он попросил, но без особой охоты. – Правда? Ты поедешь домой? Драко рассмеялся. – Ох, нет. Не совсем. Мне очень не поздоровится, если Люциус меня увидит. Мама же разрыдается, скажет, что очень по мне тосковала, а затем подаст к рождественскому столу вино с зельем забвения, чтобы я забыл о том, что вообще куда-то уезжал. Нет, я бы не сказал, что у меня есть дом, куда я мог бы пойти. – Тогда куда ты пойдешь? Могу я узнать? – Можешь. Я отправлюсь к той паре, которую ты видела в Новой Зеландии. – О, так, кто они? – спросила она в надежде, что он уже запамятовал о своем нежелании рассказывать ей это. Увы, ее ожидания не оправдались: – Не так быстро, не думай, что я забыл о своем обещании рассказать тебе о них через двадцать лет. Девушка вздохнула. – Ну, я же должна была попытаться, не правда ли? Хм, что ж, тогда Счастливого Рождества. – И тебе, Грейнджер. Гермиона помахала рукой на прощание и ушла. Драко смотрел на закрывшуюся за ней дверь и слушал стук ее шагов по лестнице. Он услышал, как открылась входная дверь, а затем характерный хлопок возвестил о том, что она аппарировала. Драко прислушивался еще некоторое время, не зная, чего ждет. Он терпеть не мог, когда она уходила; после этого дом всегда лишался света, и в нем становилось так же погано, как и до ее с Гарри приезда сюда. Однако Драко знал, что она вернется, и это служило ему небольшим утешением, облегчавшим пребывание здесь. *** По мнению Гермионы Рождество прошло на ура. Двор Норы накрыло шестидюймовой толщей снега, что позволило обитателям и гостям дома развязать гигантский снежный бой в преддверии открытия подарков. Гарри и Гермиона рассказали Уизли о традиционных маггловских зимних играх, и Фред с Джорджем настояли на том, чтобы сымпровизировать бой наподобие игры “захват флага”. Разделившись на две команды, они определили правила и разграничили территории команд; сражение длилось все утро, а победу так никто и не одержал. Войнушка была прервана на обед, а после него все спустились в гостиную и занялись разворачиванием подарков. Подарки Гермионы в соответствии с ее предпочтениями были предсказуемы: это были сладости, свитер, книги, ручки и экзотический пергамент. Когда лишь один подарок остался не раскрытым, Гермиона поняла, что открыла уже все, что ей подарили присутствующие в этой комнате. Она нахмурилась и подобрала тонкий конверт, гадая, кто бы мог его прислать. На лицевой части конверта аккуратным и четким почерком было выведено лишь ее имя. На обратной стороне конверта обнаружилась красная восковая печать, представлявшая собой силуэт птицы тукана. Гермиона улыбнулась при виде подсказки и загорелась интересом узнать, что же Малфой мог ей прислать. Сломав печать, Гермиона открыла конверт, и ей в руки упал небольшой кусок пергамента. Тем же ровным почерком было написано: “Пятнадцать лет; три вишенки”. Подписи, разумеется, не было, но и без нее все было понятно. Улыбка осветила все черты лица Гермионы, бывший злейший враг сумел-таки ее порадовать. Она встретилась взглядом с Гарри, и тот ей подмигнул. *** А на тропическом острове где-то в Тихом океане Драко проснулся рождественским днем, весьма отличным от того, какой был у Гермионы. В небе ярко реяло солнце, с моря дул легкий бриз, а Джейн и Стив Грейнджеры сидели в пляжных креслах близ хижины и потягивали лимонад. Прежде чем присоединиться к ним, Драко решил открыть свои немногочисленные подарки, лежащие у изножья кровати. Гарри подарил ему шутиху – миниатюрную модель метлы, которая могла летать и светилась, издавая бодрый клич: “Вперед, Англия, Вперед!”. Драко посмеялся и отправил ее в полет по комнате. Стив и Джейн подарили ему серию книг знаменитого колдуна Рика Стивса о том, как он волшебным образом путешествовал по Европе. Больше ни от кого подарков Драко не ждал, и все-таки что-то неприятно кольнуло у него в области сердца, когда он понял, что больше не осталось ничего, ни единого подарка. Он вздохнул и, наконец, смирился с тем, что подарок не материализуется прямо перед ним, как по волшебству. Затем он расставил книги на полке и отправил метлу-безделушку на прикроватный столик. Драко был уже на полпути к выходу, когда в комнату влетела белоснежная сова. – Привет, Хедвиг, что ты здесь делаешь? – поприветствовал он ее с улыбкой, погладил, а затем отвязал от ее лапы толстый конверт. Отблагодарив сову угощением, он отправил ее обратно к Гарри. Однако надпись на обратной стороне конверта не принадлежала руке Поттера. Почерк, которым было выведено имя Драко, был круглым с выдающимися петлями, к тому же конверт был запечатан серебряной восковой печатью, с оттиском силуэта выдры. Драко нахмурился и опасливо вытащил послание. Дорогой Драко, До Рождества осталось всего несколько дней. Сегодня я сидела в комнате Джинни, думала о том, какие все-таки отличные выдались у меня выходные, и вспомнила о тебе. Надеюсь, что у тебя тоже все сложилось хорошо. Позже я решила сделать контрольную проверку списка подарков и тут вдруг поняла, что забыла включить в список тебя и, стало быть, ничего тебе не купила. Но опять же, что можно подарить человеку, у которого есть все, ну, или который без проблем может купить себе все что угодно? Что-то действительно хорошее я купить не в состоянии, особенно на мою нынешнюю зарплату (как ты знаешь, я получаю сущие гроши). А что-либо незначительное тебе в любом случае не нужно, как и эта летающая игрушка, которую выбрал Гарри. Если серьезно, ну для чего она может тебе пригодиться? Я думала, думала, думала… и вдруг на меня снизошло озарение. Я поняла, что готова дать тебе то, что собиралась уже давно, с тех самых пор, как поняла, что ты не такой уж и негодяй. Честно говоря, я пыталась дать тебе это еще до того, как ты стал перебежчиком. До недавнего времени я не могла даже думать об этом. Но сегодня утром я проснулась и почувствовала себя как-то иначе. Не могу сказать как, не могу подобрать этому определения, но я чувствую себя по-другому. И только сейчас я осознала, что со мной. Я чувствую это каждой клеточкой, точно оно влилось в мою кровь и теперь просто течет по венам. Не знаю, что такого особенного в сегодняшнем дне, однако сегодня это, наконец, свершилось. Но обо всем по порядку. Несколько месяцев назад ты сказал мне, что я не должна ненавидеть, что ненависть творит ужасные вещи с людьми. Ты абсолютно прав. После того, как ты убил моих родителей, я узнала это из первых рук. Я ненавидела тебя всей душой. Бессонными ночами я лежала с открытыми глазами и представляла сотни различных способов твоей смерти, я хотела убить тебя медленно и мучительно. Я стала одержима этим желанием. В министерстве я выбила для себя твое дело. Я не раз довела себя до истощения, растрачивая все силы, время и нервы на то, чтобы найти тебя. И я точно знала, что не ограничусь задержанием, когда найду. Гарри и Рон переживали за меня очень сильно. Я ужасно похудела, но мне было все равно. Я не чувствовала голода и вообще не хотела задумываться о себе. Все мои мысли были направлены на тебя: на то, чтобы уничтожить тебя так, как ты уничтожил меня. Шли месяцы, вестей о тебе не было, и это сводило меня с ума. Гарри предлагал мне выговориться, облегчить душу, но я была не в состоянии мыслить здраво и, естественно, послала его подальше. Мне нужно было не выговориться, мне нужно было убить. Тебя. К концу ноября прошлого года у меня созрел идеальный план твоего убийства. Я жила им. Каждый день я просыпалась и представляла выражение твоего лица в тот момент, когда я, наконец, настигну тебя, наставлю свою палочку туда, где должно биться твое сердце и отниму твою жизнь. Я действительно была уверена, что рука моя не дрогнет. Меня по-прежнему пугает мысль о том, как близка была я к тому, чтобы совершить нечто настолько непоправимое, настолько роковое. Теперь мне ясно, что даже если бы я убила тебя, мертвый ты преследовал бы меня еще больше, чем живой. Вероятно, рано или поздно я бы кончила в палате для безумцев св. Мунго. Но вернемся к плану. За день до Рождества я отправилась к твоему дому. Ты был моей идеей фикс и, разумеется, я знала, где он находится. Твое убийство было единственным, ради чего я еще дышала. Я купила мантию-невидимку и запаслась провизией, в общем, подготовилась к тому, чтобы дежурить у ворот твоего дома, поджидая тебя. Ты непременно должен был прийти домой на Рождество. Я взяла с собой достаточно книг, чтобы скоротать время в ожидании. Но ты не явился в Сочельник, не явился в рождественский день. Утром я наблюдала за торопливым отъездом твоих родителей, поздним вечером под ужин они вернулись, но ты так и не пришел. Даже если бы ты прибыл по каминной сети, мне казалось, я все равно смогу тебя увидеть. Как-нибудь. Да уж, надо признать, тогда я руководствовалась далеко не соображениями разума. Я прождала всю ночь и весь следующий день – ты так и не появился. Когда я поняла, что ты вообще не придешь, у меня опустились руки, меня покинули силы. Я свернула свой маленький лагерь и двинулась в Нору абсолютно разбитая. Я ревела и ревела весь день, не переставая, Гарри и Рон утешали меня; я ревела так сильно, что уже казалось никогда не смогу остановиться. Друзья, разумеется, понятия не имели, что со мной и где я пропадала, они сходили с ума от беспокойства и добивались от меня объяснений. Когда я рассказала, где была и что делала, они пришли в шок. Особенно их ошеломила “тщательность”, с которой я продумала этот план, но в то же время, я уверена, что в глубине души они меня не осуждали. Той ночью я исторгала свою ненависть. Я ревела часами, стараясь излить свою злость по потере родителей в слезах. Гарри, Рон и Джинни по очереди сидели рядом, держа меня за руку, и успокаивающе уверяли, что все будет хорошо, что я сильная, что у меня все наладится. Я оплакивала родителей, а также себя при мысли о том, в кого я превратилась. Я планировала насильственно причинить смерть другому человеку. Это испугало меня. Я поняла, что больше не хочу оставаться одержимой. На то, чтобы пришло облегчение, потребовалось несколько месяцев. Со временем груз на сердце стал легче. Наконец, навязчивые идеи, превратившие меня в маньяка, исчезли, и я смогла покинуть тюрьму, в которую сама же себя и заточила. Тут ты был прав; ненависть к тебе поглотила все, что было во мне, оставив после себя лишь выжженную пустыню. Ненависть к тебе, вероятно, убила бы меня, причем независимо от того жив был бы ты или мертв. И вот, после двух месяцев относительного спокойствия, ты вновь ворвался в мою жизнь. Я боялась, что снова начну тебя ненавидеть и вновь захочу тебя убить, но этого не произошло. Я практически ничего не почувствовала. Я словно оцепенела и лишь благодарила небеса за то, что моя одержимость не вернулась. Моя ненависть к тебе умерла, но мне по-прежнему трудно выносить твое присутствие. Ты убил моих родителей, и ничто не сможет этого изменить. Поначалу мне было очень трудно жить рядом с тобой. Иногда я забывала, что уже не ненавижу тебя, а иногда наоборот: я забывала, что когда-то ненавидела . Какая-то часть меня уже не воспринимала тебя, как большого и страшного Пожирателя Смерти. Теперь ты снова казался мне двенадцатилетним мальчишкой с крутой метлой, который обозвал меня, выпендриваясь перед старшими игроками. Мальчишкой, который пока еще не познал жизни по-настоящему. Затем я стала замечать, что и на того мальчишку ты уже не похож, это было словно удар под дых. Я не признавала этого, потому что не хотела воспринимать тебя по-другому. Как-то в разговоре я сказала, что разгадала тебя, а ты ответил, что я ничего о тебе не знаю. После того разговора я постепенно начала понимать, что ты был прав. А затем я осознала, что ты заслуживаешь второго шанса. Я больше не испытываю к тебе ненависти, и потому, пока еще не поздно, я хочу, чтобы ты это знал. Мне нужно, чтобы ты выслушал то, что я, наконец, готова сказать. Я говорю это не только ради себя, но и ради тебя. Может, ты и правда сожалеешь о том, что убил их, я не знаю. Той ночью, когда ты извинился, я ничего не ответила. Теперь я готова ответить, но это не значит, что я смирилась с тем, что ты сделал. Я определенно и ни в коей мере не смирилась с этим и никогда не смирюсь. Как не смогу примириться и с тобой. Но за время, проведенное рядом с тобой, я обнаружила, что ты можешь измениться, хоть у тебя на этот счет и другое мнение. Я думаю, что могу быть уверенной в том, что ты больше никогда не совершишь ничего подобного, правда? Если ты действительно сожалеешь о том, что делал, тогда ты больше никогда этого не сделаешь. Возможно, сожаление и заставило тебя остановиться. Не знаю, права я или нет, было бы глупо думать, что я способна придумать тебе идеальный подарок. Но это единственное, что я могу тебе подарить. Я всегда буду по ним тосковать, я никогда их не забуду. Но я могу простить тебя за то, что ты отнял их у меня. Я никогда не смогу понять, почему ты это сделал, но и не думаю, что мне действительно хочется это понимать. Может, через двадцать лет ты мне расскажешь, и, может, я смогу тебя выслушать. Но я вовсе этого не жду. Я написала все это, чтобы сказать, что я тебя прощаю. Во благо себе и тебе. Счастливого Рождества, Гермиона. Глаза Драко застыли на последней строчке, затем перешли на начало, и он прочел письмо снова. А потом, во второй раз за свою взрослую жизнь, Драко Малфой не сдержал слез. *** Через десять минут, когда он уже начал успокаиваться, в дверь постучались. – Войдите, – отозвался он, вытирая глаза. В комнату вошла Джейн Грейнджер. В этом маленьком бунгало, построенным им совместно с четой Грейнджер, было всего две спальни. Окон было много, но в них не было стекол, лишь тенты не позволяли дождю попадать внутрь. В доме было две ванных комнаты, кухня, гостиная и большая терраса. Маленькое, зато свое; а большего ему и не надо. Дом был окружен настилом, за которым располагался обширный садовый участок. Драко превратил бесплодный песок в почву, и Грейнджеры стали выращивать на ней всевозможные овощи, а также фруктовые деревья: яблоко, апельсин и вишню. Больше всего Драко нравилось приезжать сюда весной, когда все это цвело и источало сладкие ароматы. Помимо плодовых деревьев в саду имелись еще и те, что имели внушительные кроны, тем самым защищая сад от постоянно палящего солнца. Здесь же рядышком друг с другом росли две пальмы, между которыми можно было повесить гамак. – Драко, ты встал? – спросила Джейн. Он по-прежнему сидел на кровати – там, где читал письмо Гермионы. Когда он повернулся к ней лицом, Джейн заметила дорожки от слез на его щеках. Она подошла, села рядом и по-матерински обняла его, приговаривая: – Ну, ну, тихо. – Слезы снова бесшумно скользнули вниз по его лицу. – Что такое? – спросила она. Он со всхлипом втянул воздух, рядом с этой женщиной он не стыдился плакать, ведь она уже видела его в таком состоянии, когда он плакал впервые. – Ваша дочь, – начал он дрожащим голосом, – простила меня, за то, что я вас убил. – Миссис Грейнджер прижала его к себе еще крепче. – Она просто… удивительная. Драко не видел, что Джейн улыбнулась. – Она – самое дорогое, что есть у нас с мужем, – сказала женщина. – Я… даже не знаю, что сказать об этом. – Драко протянул маме Гермионы письмо, и она принялась читать. Вскоре глаза ее наполнились слезами. Закончив, она вернула ему письмо. – Бедная моя девочка, – прошептала миссис Грейнджер. – Это несправедливо; рядом с вами должна быть она, а не я. – Драко, скажи мне честно. Как она? – спросила Джейн, протягивая ему бумажную салфетку. Он промокнул глаза. – На первый взгляд, кажется, неплохо. Даже хорошо, если учитывать все, что случилось. Но Гарри не нравится, что из-за своей увлеченности нашим делом она лишает себя отдыха и важных жизненных ценностей. – Каких же? – Ну… он постоянно говорит… – Драко отвел взгляд к окну, – о любви. – Угу, – прокомментировала Джейн, чем снова привлекла к себе внимание Драко. Она приподняла бровь, призывая его продолжать. И Драко поспешно добавил: – А это, если вы хотите знать мое мнение, просто идиотизм. Я думаю, она правильно делает, что держится подальше от всего этого сейчас, когда в мире так не спокойно. – Но Драко, только любя или заботясь о ком-то, ты чувствуешь, что живешь не напрасно, и это придает тебе сил бороться. Гермиона заботится о Гарри и ради него и во имя мира она преодолевает все трудности. А после всего, что я узнала, могу сказать, что ты тоже ей небезразличен. Драко скривился. – В том-то и дело. Я не сказал бы, что хочу, чтобы она обо мне беспокоилась. Вы так же, как и я, понимаете, что дело, которым я занят, может кончиться… для меня весьма плачевно. – Так ты отталкиваешь ее и не позволяешь с тобой сближаться потому, что не хочешь, чтобы ей было больно? – Да. – Потому что… ты заботишься о ней. Драко вздохнул и провел рукой по волосам. – Да, я забочусь о ней. Помните, как вы тревожились за нее поначалу? – Джейн кивнула, демонстрируя всем своим видом, что нисколько этого не забыла. – Вы чуть ли не слегли от всех этих переживаний, особенно после моего рассказа о том, как она выглядела на ваших похоронах. Это сейчас, когда прошло уже столько времени, когда я могу порадовать Вас хорошими новостями о ней, все улеглось. Ну а я по-прежнему сильно беспокоюсь о ней. Если она задерживается с работы хотя бы на десять минут, у меня начинают мелькать перед глазами сотни сценариев того, что могло с ней случиться. Иногда у меня из-за них голова начинает раскалываться. И причина даже не в том, что я боюсь не сдержать обещание, которое вам дал. Честно говоря, я даже не знаю, в чем тут причина. Одно я знаю точно – при желании она доведет кого угодно. Джейн мягко рассмеялась. – Я тебя прекрасно понимаю. Но она – взрослая женщина, Драко. Она может о себе позаботиться, но даже если и не может, у нее должна быть возможность совершать ошибки, чтобы учиться на них. – Но не тогда, когда эти ошибки могут стоить ей жизни, – горячо возразил он. – Драко, – тихо произнесла она, – я думаю, раз уж ты ей небезразличен, она не совершит ошибок, которые будут стоить ей жизни. Мы со Стивом уверены, что ты оберегаешь ее от любых по-настоящему серьезных опасностей. Он суетливо заерзал, меняя позу. – Я делаю все, от меня зависящее, а вот она далеко не все. – Поразмыслив, он добавил: – Хотя в последнее время мне стало казаться, что она наконец-то начала осознавать всю серьезность происходящего. – Он снова поерзал на месте. – Жизнь Гермионы в безопасности, пока я не имею к ней отношения, но если это изменится и со мной что-то случится… – Она оправится, – безапелляционным тоном перебила его Джейн. – Ты просто увиливаешь от ответа, ссылаясь на эти вероятности. А вопрос в том, что будет, если с тобой ничего не случится? – Вы знаете мое мнение. Я… я к этому не готов, но даже если бы и был готов, Вы – ее мать! – увещевательным тоном воскликнул Драко. – Вы, вероятно, знаете меня лучше, чем кто бы то ни было, поэтому я, честно говоря, вообще не понимаю, что мы тут обсуждаем. Не ожидал, что Вы станете так подталкивать меня к своей дочери. – На этом он выдохся, плечи его поникли. – Разве Вы не хотите для нее кого-нибудь лучше меня? – Лучше, – задумчиво повторила Джейн. – Интересное слово. Лучше в чем? Кто заботится о ней лучше, чем ты? Кто еще готов сделать все, что потребуется, ради того, чтобы защитить ее? Кто еще, Драко? – Друзья тоже заботятся о ней. – Но не так, как ты. – Да я – ничто! – прокричал он. – Я не достоин ее. Я только хочу довести до конца эту миссию и, не оглядываясь, уйти с тем, что останется от моей жизни. И ей я желаю того же. Еле слышно Джейн проговорила: – А что, если она хочет, чтобы ты был в ее жизни, что тогда? Драко покачал головой. – Она слишком умна, чтобы хотеть этого, Джейн. – Но что, если, Драко? Что ты решишь? Драко посмотрел на лицо своей собеседницы и понял, что это не праздный вопрос; она действительно хочет узнать ответ на него. Он вздохнул. – Я не знаю. Честно. Я… я не хочу даже задумываться об этом. На данный момент это для меня уже чересчур, к тому же существуют более серьезные вещи, на которых я должен сосредоточиться. – Более серьезные? Драко усмехнулся. – Вы говорите прямо как Гарри. – И что же ты ответил Гарри? – Я сказал, что недостаточно хорош. – Так я могу смело утверждать, что ты защищаешь Гермиону не только от войны? – Да, именно это я и пытаюсь сказать! – раздраженно воскликнул он. – Сближение с ней недопустимо для меня. – Ты это уже говорил, вот только кого ты пытаешься этим защитить: себя или ее? Драко снова поменял позу и, не глядя в глаза Джейн, ответил: – Ее. – Неправда, – без обиняков заявила она. – Ты считаешь, что сближение с ней недопустимо только потому, что тогда тебе придется что-то решать. – И я уже говорил: я не знаю, что решу. – Я не могу сказать, испытывает ли Гермиона к тебе какие-то особенные чувства, но определенно могу сказать, что ты к ней что-то чувствуешь. Почему бы тебе не попытать счастья с ней? Он уверенно покачал головой. – Нет, это невозможно. – Почему? – У меня могут… быть чувства к ней, но я очень хорошо владею собой. Причем, даже если мне внушат, что Гермиона – единственная на земле ведьма, которая может сделать меня счастливым, сам я не обреку ее на такую участь. Я не посмею даже шепнуть ей о своих чувствах. Она заслуживает лучшего. – А что, если ей нужен ты? Драко отвел глаза. – Это весьма сомнительно и нелепо. Я всего лишь хочу выполнить обещание, которое вам дал. Я не надеюсь выгадать что-то для себя. – Я понимаю твои чувства, но не забывай: надо надеяться на лучшее. Придет время, когда ты сможешь сказать ей правду, а от своих слов я не откажусь. – Буду надеяться, – ответил он. Мудрая улыбка озарила лицо Джейн. Женщина похлопала его по руке и легкомысленным голосом сказала: – Ну, пойдем, милый. Довольно грустных разговоров. Нас ждет рождественский завтрак! Стив пожарил блины и сосиски, а я приготовила свежевыжатый апельсиновый сок. Драко улыбнулся. – Звучит аппетитно. Джейн вздохнула и осознала, что пытаться говорить с Драко о Гермионе практически бессмысленно. Через письма и при редких встречах с ним она видела, что его чувства к ее дочери гораздо глубже, чем он показывал. В их глубине он, вероятно, даже сам себе не признавался. И все же миссис Грейнджер была убеждена, что время и Гермиона совместными усилиями смогут на него повлиять. *** – Гермиона, ты получила на Рождество все, что хотела? – спросила Джинни. Две пары – девушки и Рон с Гарри – расположились на двух больших качелях, стоящих на крыльце у входа в Нору. Все потихоньку попивали горячий тыквенный сок, но после вопроса Джинни парни дружно посмотрели на Гермиону. – Да, все, ну, или почти все. А ты? Джинни с теплотой посмотрела на Гарри, затем на Рона и кивнула. – Рон, жаль, что у Луны не получилось приехать. Он пожал плечами. – Она давно запланировала эту поездку с отцом. Они в очередной раз уехали на поиски какого-то редкого чего-то там. Ну, вы ее знаете. – Ага, знаем, – посмеялась Джинни. – А ты, приятель, что скажешь о своих подарках? – спросил Рон у Гарри. – Я здесь. Чего еще мне желать? – А ты, Рон? – спросила Джинни. – Помимо Луны, я бы хотел, чтобы война поскорее закончилась, – ответил он и отпил из своего стакана. – Она заканчивается, – отозвалась Гермиона. – Медленно, но уверенно, она подходит к своему логическому завершению, каким бы оно ни было. – Да, трудно радоваться Рождеству, когда так неспокойно, – сказала Джинни, постукивая ногой. Гермиона поймала взгляд Рона, и он сказал: – Джинни, ну-ка напомни нам, что я всегда говорю. Она перевела взгляд на брата и, ухмыльнувшись, ответила: – И что же это может быть, Рон? – Нельзя прекращать жить только потому, что идет война. – Потому что если мы прекратим, тогда они уже победили, – с улыбкой продолжила Гермиона. – Рональд, я должна сказать, что полностью с тобой согласна. Брови Гарри и Рона от удивления поползли вверх. – Ты серьезно? – уточнил Гарри. – Да, серьезно. Не так давно мы с Роном разговаривали, и между делом он сказал это. Тогда я с ним не согласилась, то есть согласилась, но не до конца. Ну а теперь, я согласна с ним полностью. – Это хорошо, Гермиона, – прокомментировала Джинни. – Потому что по какой-то странной причине на этот раз мой братец абсолютно прав, – весело проговорила Джинни, приобняла Гермиону и прижала к себе, а затем посмотрела на Рона. – Когда ты успел так поумнеть? Рон широко улыбнулся Гермионе. – Были учителя. Последним свой сок допил Гарри, после чего он поставил стакан на пол с громким стуком. – Что ж, думаю, мне уже пора. Гермиона почувствовала, как застыла после этого Джинни, и, пытаясь помочь подруге, спросила его: – Гарри, ты уверен? Он посмотрел на нее, затем на Джинни и вздохнул: – Да. Уже поздно и, э-м, мне пора. Гермиона встала и обняла Гарри. – Как жаль, что мы так и не поиграли с тобой в бейсбол. – Да, – согласился он и, отстранившись, добавил: – мне тоже жаль, что я пропустил такое веселье. – Точно, – поддакнул Рон и тоже поднялся на ноги. – Гарри, – начал он, и Гермиона увидела, что он не может продолжить. Мужчины обнялись, у Гермионы на глаза навернулись слезы, и она присоединилась к ним. Глядя на них, Джинни уже вовсю роняла слезы, и Гермиона притянула ее в компанию. Так, обнявшись вчетвером, стояли они почти бесконечно, пока Гермиона не отошла. – Рон, можешь помочь мне кое с чем, – произнесла она, всхлипывая и утирая слезы, – внутри? – Конечно. – Пока, Гарри, – сказала Гермиона на прощание и, кратко обняв его напоследок, ушла в дом вместе с Роном. *** Убедившись, что их никто не видит, Гарри приблизился к Джинни и крепко прижал ее к себе. – Я вспоминаю тебя каждый день, – прошептал он, заглянув ей в лицо, и стер слезы, дорожками струившиеся по ее щекам. Она кивнула. – Я тоже, Гарри. Ты как? Ты не ранен? Что происходит? – Со мной все нормально, я цел. Видеть тебя… это лучший рождественский подарок, о котором я только мог мечтать. – Я знаю, – тихо ответила она. – Обещаю, что буду осторожен. Я твердо намерен вернуться домой к тебе, когда все это закончится. – Ты можешь рассказать мне хотя бы немного о том, что ты делаешь? Гарри улыбнулся. – Я могу сказать, что то, что я делаю – хорошо, и все получается. Джинни широко улыбнулась и обвила руками его шею. – Что ж, буду довольствоваться хотя бы этим. Гарри мягко коснулся ее губ своими. – Пока что, да, любимая, – произнес он, прежде чем обрушиться на нее в страстном поцелуе, захватившим их на несколько минут. Со счастливыми улыбками на лицах они оторвались друг от друга, чтобы вдохнуть воздуха. – Мне было очень хорошо с тобой сегодня. – М-м, мне тоже. Когда мы увидимся вновь? Гарри пожал плечами и высвободился из объятий. – Как знать? – он подобрал мантию и накинул себе на плечи. – Я постараюсь, чтобы это случилось как можно скорее. – Хорошо. Ты попрощался с моими родителями? – Да, уже. Я люблю тебя, Джинни Поттер. – Она улыбнулась, но он видел, что она едва сдерживает слезы. – Будь сильной, Джин. Ради меня. – Она кивнула и обняла его еще раз. – До скорого, Гарри. Он кивнул и спустился с крыльца, а затем обернулся к жене и, не отрывая от нее взгляда, аппарировал прочь.