Мы познали море

Драко с сумкой наперевес стоял у входной двери своего дома и нервничал, не решаясь войти. Браня себя за слабость, он в то же время понимал, что сейчас ему предстоит увидеть Гермиону в первый раз после прочтения ее письма. Драко не знал, чего он хочет теперь: чтобы все было по-старому или же как-то иначе. И если все-таки иначе, то как именно? Он знал, какая опасность для него таится в переменах, потому и не хотел их. То есть, вообще-то, хотел, но лишь отчасти. Умом он прекрасно понимал, что не должен их хотеть, а он привык прислушиваться к доводам рассудка. Они были гораздо благоразумнее порывов его искалеченного сердца. И все же… что он должен сказать ей сейчас? Должен ли он сказать что-то о письме? Надо ли пытаться выразить ей благодарность словами или чем-то другим? А может, вести себя как ни в чем не бывало и ждать какой-либо инициативы с ее стороны? Драко потряс головой, не позволяя себе и дальше раздумывать над этим, и вошел в дом. По мере приближения к кухне все отчетливее различались аппетитные запахи ужина, а также разговор Гарри и Гермионы, то и дело разбавляемый смехом. Драко улыбнулся, заклинанием отослал багаж в свою комнату, и прошел на кухню. Гермиона, сидящая за столом лицом к двери, уловила движение, подняла глаза и широко улыбнулась – улыбнулась только ему, и это с грохотом снесло все защитные барьеры в его голове. – Смотри, кто наконец-таки появился, – радостно воскликнула Гермиона. Гарри, сидящий к нему спиной, обернулся: – Малфой, между прочим, я жду тебя уже несколько дней. Драко сел рядом с ним. – Я знаю, просто я немного увлекся и не смог вырваться раньше. – Так, а что это с твоей кожей? – спросил с улыбкой Гарри. Драко нахмурился и посмотрел на свои руки. – Что ты имеешь в виду? – Ну как – что… цвет. Гермиона захихикала; Драко закатил глаза. – Держу пари, дамочки не давали тебе проходу, – сострил Гарри. На самом деле он знал, где Драко провел свои выходные, просто не мог не воспользоваться возможностью вывести из себя этого вечно невозмутимого человека. Сердце Гермионы пропустило удар, и она ощутила легкий укол ревности. – Давно надо было загореть, а то у тебя был такой болезненный вид, – продолжил Гарри. Драко стиснул зубы. – Глупости, Поттер. Загар ко мне никогда не пристает. Несколько дней – и он смоется. – Жалко, – отозвался Гарри, – обычно твоя кожа такая бледная, что почти голубая. – Вовсе нет, – с полуулыбкой возразил Драко и довольно больно стукнул Гарри кулаком по плечу. – Как прошло твое Рождество? – спросила Гермиона. – Вообще-то замечательно, – ответил он так, словно и сам был удивлен. На него нахлынули воспоминания, и Драко чуть ли не заулыбался, хотя совесть его по-прежнему была не на месте при мысли, что там, где прошло его Рождество, вместо него должна была быть она. – А как у тебя? – Прекрасно, – ответила Гермиона, – разве что Гарри расстроил всех своих своим быстрым отъездом. – Она продолжала улыбаться, глядя на Драко, и его внутренняя защита активизировалась. Внезапно он осознал, что она уже слишком близко. “Так не годится!” – раздался сигнал тревоги в его голове и сработал защитный механизм. Драко мысленно сдал назад и ступил на безопасную территорию, на которой их разделяла привычная пропасть. Чувствуя, как невидимые стены смыкаются над его головой, Драко поднялся на ноги. – Поттер, мы уезжаем завтра. Улыбка Гермионы померкла. – Уже? – тихо спросила она. – Знаю, – ответил Гарри Малфою, – просто я не был в этом уверен, пока тебя не было. – Что ж, теперь я здесь. Так ты готов, все собрал? – Конечно. – Хорошо, значит, до завтра, – простился Драко и, лишь на миг встретившись взглядом с Гермионой, направился к себе. Улегшись на кровати, он невидящим взглядом уставился в потолок и задумался о Гермионе. Влюбиться в нее для него было бы проще простого. Он уже проникся к ней искренним уважением, и ее общество доставляло ему огромное удовольствие. Ее живой ум и приятные манеры завораживали, даря умиротворение, вызывая привыкание. О ней он знал много, а вот она по-прежнему не знала о нем ничего, и Драко был уверен, что, как только это изменится, Гермиона возненавидит его. Снова. Разве может быть иначе? “А ведь я и сам себя не знаю” – рассуждал Драко. Его жизнь круто изменилась пару лет назад, но кроме него об этом знали лишь двое. Джейн однажды сказала ему: истинный характер – это то, каков ты есть, когда тебя никто не видит. Вероятно, это высказывание какого-то мудрого маггла. Так каков же он, Драко? Каким человеком был он, когда его никто не видел? В детстве он любил то и дело пакостить, ябедничать и обманывать. С той ночи, когда родители Гермионы должны были погибнуть, он постоянно присматривал за Гермионой, ежедневно заботясь о ее безопасности. Когда его никто не видел, он наблюдал за ней. Но разве это делает его хорошим человеком? Нет, и он знал это; знал, что ему никогда не стать по-настоящему хорошим человеком. Однако само желание им стать свидетельствовало о том, что он уже начал движение к этой цели. Драко старался оставаться безразличным к ней в данный момент, но все равно любовался тем, как она закусывает губу, когда что-то обдумывает, как она, сама того не замечая, накручивает прядь волос на палец, когда читает. Бывало, она выглядела такой отрешенной по пути на работу, словно и нет никаких опасностей, словно так она вспоминала, что жизнь, невзирая на войну, идет своим чередом. Он знал, в какие магазины и кафе она любит ходить, какие книги любит читать. Он знал, что если у нее хорошее настроение, она идет упругой походкой и обязательно забегает за чем-нибудь сладеньким в кондитерскую на Косой аллее. Если же ей грустно, она говорит с Гарри – иногда Драко жутко ему завидовал! – причем так, будто все в порядке, хотя он знал правду. После она зайдет в кафе Фортескью, закажет большую порцию шоколадного мороженого и отправится домой. Устроившись с лакомством на диванчике, она включит фильм “Неспящие в Сиэттле”, поплачет и уснет. Печальные дни у нее, к сожалению, случались чаще радостных. Драко терпеть не мог, когда она грустила, но любил видеть, как она плачет всегда над одними и теми же сценами этого фильма, причем при каждом просмотре. Он знал точное время их начала. А еще были сцены, от которых она практически не могла оторвать глаз, и потому остатки мороженого всегда успевали растаять. Когда по плану подошло время непосредственного сближения с ней, Драко занервничал. Да так, как не нервничал ни разу в жизни, ведь он знал, что она за человек. Кроме того, он знал о своих чувствах и понимал, что поддаться им будет слишком просто. Сила духа, которую изо дня в день демонстрировала Гермиона, не могла не вызывать в нем восхищения, однако он запрещал себе испытывать его по отношению к самой девушке. Это пустило бы под откос весь его план, да и, кроме того, что он мог ей предложить? Он – полый сосуд; он не способен любить ее так, как она того заслуживает. Поэтому ему лучше держаться на расстоянии, причем даже тогда, когда она, похоже, стремится его сократить. И все же Драко каждую ночь присматривал за Гермионой, и не мог заснуть до тех пор, пока не уснет она. Он считал, что если она узнает о том, что последние полтора года он за ней следил, то разозлится, а возможно даже распсихуется. Закатит сцену и обзовет его маньяком, а то и похуже, ведь со стороны так оно и выглядит. Хотя в действительности все совершенно не так. Он просто выполнял обещание. И если она позволит ему объясниться, тогда, возможно, сможет его понять и простить. Снова. Драко услышал, как закрылась дверь в комнату Гарри, и спустился проверить Гермиону. Она вновь уснула снаружи. Он перенес ее на большие качели и укрыл своей мантией, стараясь подоткнуть ее со всех сторон. На этот раз Гермиона очнулась. Протянув руку, она дотронулась до его ладони. Его прошиб знакомый разряд тока, и их глаза встретились. Она смотрела на него сквозь приоткрытые веки с нежной улыбкой. – Спи, – вымолвил он и отвел глаза, возобновляя прерванное занятие. – Спасибо, – сказала она сонливо и зевнула. – И не волнуйся, ни одна живая душа не узнает о том, каким милым ты можешь быть. – У Драко вырвался смешок, и он вновь посмотрел на нее; она уже спала. Он рассматривал ее в течение нескольких минут. Никогда прежде он так не делал и потому сейчас испытывал чувство вины, как если бы нарушил правило. На ее лице осталась тень улыбки, и Гермиона казалась… прекрасной. От этой мысли у него дрогнуло сердце, и Драко поспешил покинуть террасу. В его мире, где все было серым и черным, она была светом. Она расцвечивала самые странные вещи в его жизни и даже не догадывалась об этом. Ее родители были правы: когда ты заботишься о ком-то, то чувствуешь, что живешь не напрасно.

*** Гермиона проснулась следующим утром, уже зная, что их нет. Она вздохнула и села. Едва подул морозный ветер, она плотнее укуталась в мантию Драко. Эта ткань прекрасно защищала от холода и ветра, позволяя ей еще немного полюбоваться прекрасным рассветом. Вспомнив, что они не сказали, когда вернутся, Гермиона занервничала. Она знала, что они уехали минимум на три дня. По истечении этого срока нервоз Гермионы, как правило, перерастал в бессонницу и у нее пропадал аппетит. Внезапно она подумала о Драко и, что весьма странно, о его загаре. Как знать, сколько девушек он повстречал в Новой Зеландии? “Даже не думай ревновать! – отругала она себя, – очнись, это же Малфой!”. Однако она не могла остановить бег своих мыслей и уже вспомнила его милый взъерошенный вид, который лицезрела однажды утром. Гермиона вздрогнула, несмотря на то, что ей было тепло. “Тем утром он был невероятно очаровательным” – непроизвольно подумала она и тут же посмеялась над собой, дивясь тому, что за глупости лезут ей в голову. “Думай о тех девушках” – приказала она себе. Представлять Драко рядом с ними было более продуктивно, нежели вспоминать его заспанное выражение лица и линию, отпечатавшуюся на щеке. “Так бы и поцеловала... Мерлин, ну что за мысли?!” – простонала Гермиона. Уже бесполезно было отрицать, что у нее к нему есть чувства, однако сколь явными они были, столь и нежеланными. Не то, чтобы они с Малфоем часто виделись или общались – возникновению ее чувств поспособствовало не это, а некоторые особенные моменты. Например, как тот, что случился прошлой ночью (интересно, как часто он ее проверяет?). Были и другие моменты: он всегда мыл посуду, когда она готовила; он подарил ей целый шкаф мантий; а еще он очень заботился о ее безопасности. Почему-то его забота несколько отличалась от братской заботы Гарри и Рона. В чем заключалось это отличие, она не могла сказать, однако твердо знала, что оно было. Гарри и Рон ради нее могли пройти сквозь огонь, воду и много чего еще. Ей казалось, что Драко тоже это сделал бы, но только как-то иначе. Может, он не пошел бы в огонь, а постарался бы… его потушить. Пару раз она ловила на себе такой его взгляд… который вгонял ее в краску, вызывал желание кричать, петь, прыгать и плакать в одно и то же время. Но что все это значило? Все равно ее мысли рано или поздно сводились к тому, что он сделал. Он – убийца ее родителей. Она простила его, тем самым сбросив неподъемный груз со своей души, но их по-прежнему разделяла граница, через которую ему вряд ли когда-либо в жизни удастся переступить, несмотря даже на то, что он изменился. Она знала, что он изменился; она и сама изменилась, некогда поломанное крыло маленькой бурой птички теперь цело. Но достаточно ли этого?

*** Гарри и Драко вернулись через четыре дня. Все это время, как, впрочем, и весь месяц Гермиона занимала себя изучением колдомедицины. Практикуя все, что только можно было без пациента, она поняла, что, продолжая в том же духе, не сможет опробовать и усовершенствовать свои навыки. Для полноценного освоения материала книг оказалось недостаточно. Но Гермиона придумала, как исправить ситуацию, и собралась заняться этим, как только мужчины уедут. На следующий же день после приезда, и дня не пробыв дома, они уехали, и Гермиона приступила к выполнению своего плана. Выпив предварительно сваренное ею маскирующее зелье, она стала платиновой блондинкой, как Драко, с зелеными глазами, как у Гарри. Гермиона чувствовала ужасные угрызения совести от того, что собиралась нарушить обещание, которое дала Драко, однако у нее на то были причины. Малфой попросил ее изучить целительные чары, но не сказал как. В больнице св. Мунго ей ничего не угрожает, тем более она изменила внешность, что уменьшило ее шансы быть узнанной. Любую задачу Гермиона всегда выполняла тщательно; этот план создавался с той же самой целью. Она понимала, что Драко будет зол – даже взбешен – если узнает про это и никакие ее аргументы не покажутся ему обоснованными. Однако вера в необходимость практики пересилила в Гермионе боязнь разозлить его. В конце концов, все это, возможно, поможет ей однажды спасти его жизнь. Разве не этого он хотел? – Вам помочь, мисс? – спросила грузная женщина, сидящая за стойкой, и оторвалась от журнала “Ведьминский еженедельник”. – Да. Меня зовут Сара Гордон. Сегодня я приступаю к практике в больнице. Гермиона решила притвориться выпускницей, только что окончившей Хогвартс, которой нужны дополнительные занятия перед поступлением. Гермиона без труда сможет сыграть роль Сары Гордон – амбициозной, умной и самоуверенной ведьмы, которая ко всему прочему, еще и обожает учиться. А учиться всему, что касается целительства – особо, хотя девушка и не лишена природной робости. Во “Флориш и Блоттс” Гермиона попросила отпуск, ссылаясь на то, что ей необходимо подготовиться к важному тесту; ее отпустили. Женщина нахмурила брови. – Вы уверены, что сегодня? Гермиона закусила губу и нахмурилась. – Хм, да, неделю назад я получила сову от целителя Уоттса. – Что ж, я его извещу, – женщина отправила записку. Через несколько минут в приемную вышел целитель, которому писала Гермиона, наобум выбрав его в свои наставники. Мужчина приятной наружности тепло улыбнулся ей и протянул руку для приветствия. – Мисс Гордон, приятно познакомиться, – сказал он с явным австралийским акцентом. Гермиона пожала его руку. – Я тоже рада, целитель Уоттс. – Пожалуйста, зовите меня Дэвидом, – не прекращая улыбаться, добавил он. – Хорошо, Дэвид, тогда и Вы зовите меня Сарой. – Пойдем со мной, Сара, – Дэвид направился к лифтам. – Так значит, ты хочешь стать целителем? – О, я уже решила, что стану! Я прочитала много книг по этой теме и теперь очень хочу опробовать свои знания в деле. На лифте они добрались до этажа недугов от заклятий и прошли в кабинет Уоттса. Он сел за стол, Гермиона – в кресло напротив. – Так, что ты подразумеваешь под “опробовать”? Она залилась краской. – Ну, если возможно, то есть, если не запрещено, я хотела бы попрактиковаться хотя бы в простых заклинаниях, может, даже на пациентах. Под вашим руководством, разумеется. Он рассматривал ее заинтересованным взглядом. – Я в этой профессии недавно. Когда я понял, что хочу быть целителем, меня охватил тот же энтузиазм, что и тебя. Скажи, что ты будешь делать, если придет человек с посиневшими конечностями и замедленным сердцебиением? Гермиона без промедлений ответила: – Я применю диагностирующее заклятие Торина, и если оно покажет, что циркуляцию крови ничего не затрудняет, то воспользуюсь заклятием, стимулирующим кроветворение. Если же циркуляция затруднена вследствие закупорки вены, обструкцию необходимо будет удалить хирургическим путем. Уоттс смотрел на нее с прежней пытливостью. – Что ж, мисс Гордон, думаю, у Вас будет возможность опробовать свои знания на практике. ***

Гарри и Драко вернулись во второй вторник после отъезда, и Гермионе стало гораздо сложнее каждый день ходить в больницу, ведь теперь, когда они были дома, ей приходилось делать это у них на виду. Она тайком принимала маскировочное зелье сразу после аппарации на Хребет, пока ее никто не видел, и сохраняла видимость, что продолжает работать в книжном магазине. Ради того, чтобы практиковаться, ей приходилось буквально врать, глядя им в глаза. Они ни о чем не догадывались, но из-за чувства вины Гермиона стала настолько мнительной, что чуть ли не вздрагивала всякий раз, когда Гарри или Драко спрашивали, как у нее прошел день. Когда они были в отъезде, ей не составляло труда находить оправдание своим действиям, но теперь, каждый раз при виде Драко ей становилось совестно. Она надеялась, что они вновь уедут как можно скорее, но они заявили, что пробудут в доме, по крайней мере, неделю. Тот факт, что больница дала ей неоценимый опыт, однако подстегивал Гермиону продолжать учебу. Она повидала всевозможные телесные повреждения, причиненные людям магией и человеческой жестокостью; повидала то, что вытворяли Пожиратели, так сказать, из первых рядов. Она познала темные злые чары, которыми они ранили и калечили своих жертв; не гнушались они и маггловскими средствами пыток и убийств; не щадили они даже детей. Иной раз ее чуть ли не выворачивало наизнанку от того, что приходилось видеть, но в то же время, это усиливало ее убежденность в своей правоте и желание работать интенсивнее. Дэвид – ровесник Гермионы, чей возраст лишь на несколько лет превышал возраст предполагаемой “Сары”– похоже, испытывал к ученице не только профессиональный интерес. Это выражалось в том, что он всегда обедал в ее компании и доверял ей совершать все более и более сложные манипуляции. Гермиона понимала, что нехорошо играть с его чувствами, но оправдывала себя благими намерениями. Однажды вечером после смены, во время которой к ним поступил тяжелый пациент, и они не успели пообедать, Дэвид пригласил ее на ужин. Гермиона зарделась и ответила: – Ох, Дэвид, спасибо за приглашение, но сегодня не самый удачный вечер. Он ощутимо огорчился и добавил: – Тогда, может, в другой раз? – Дело в том, что мне нельзя ходить никуда, кроме этого места и дома, – и это было практически правдой; ей можно было ходить только в библиотеку, а затем возвращаться на Хребет. – Тогда, давай поужинаем здесь. Завтра. – Ладно, но если я не смогу, то сообщу тебе завтра утром. – Ей Дэвид был безразличен, но Саре, по мнению Гермионы, он должен был быть интересен. К тому же в том, чтобы поужинать в больнице, нет ничего серьезного. Дэвид улыбнулся. – Значит, до завтра. Надеюсь, у тебя получится остаться на ужин. Я восхищен твоей тягой к колдомедицине и знаниям. Это очень воодушевляет. – Дэвид взял ее за руку и поцеловал ладонь, после чего слегка поклонился и направился в свой кабинет. Гермиона улыбнулась и аппарировала. Очутившись у двери на крыльце, она достала из сумки флакон и выпила зелье, возвращающее ее волосам и глазам их натуральный цвет. – Ох, Грейнджер, какая жалость; мне так нравится платина, – послышался из темноты насмешливый голос Малфоя, поджидавшего ее в тени крыльца. Он вышел на свет. От неожиданности Гермиона отшатнулась и ответила ему возмущенным взглядом, досадуя на него, за этот тон и то, что он все-таки ее поймал. – Так, – непринужденно продолжил он, – где ты была? – А где, ты думаешь, я могла быть? – буркнула она. – Ну-ну, Грейнджер, что за тон? Вообще-то, мы понятия не имеем, где ты могла быть. – Я… была на работе. Драко точно знал, что ее там не было, и потому пришел в шок от того, что она вот так запросто лжет ему в лицо. – Нет, не была. – Вы что, проверяли меня? – спросила она, пытаясь оттянуть неизбежное. – Нет, мы хотели тебя кое о чем попросить, и отправили во “Флориш и Блоттс” сову с просьбой, чтобы тебя немедленно отпустили домой. Сова вернулась с запиской, что тебя там нет, и не было уже две недели. Гермиона уже смирилась с тем, что ей сейчас предстоит выслушать гневную отповедь, и даже не собиралась оправдываться, ведь она понимала, на что идет. – Повторяю: где ты была? – В больнице св. Мунго, – сдалась она. Драко прищурился и нахмурился. – Зачем? – Я занимаюсь тем, о чем ты меня просил. Я прочитала все, что смогла найти, выучила все заклинания, какие смогла, но без практики эту магию не освоить. – Она перевела дыхание. – Поэтому я связалась с целителем больницы, написала, что хочу стать целителем и, чтобы до конца убедиться в своем решении, хочу посмотреть на их работу своими глазами. Я сумела внушить доверие своими знаниями и мне разрешили попрактиковаться на пациентах. От удивления его брови взлетели вверх. Драко был ошеломлен тем, как далеко она зашла в своих изысканиях, и, невзирая на то, что это шло вразрез с его указаниями относительно ее пребывания, он почувствовал себя в некоторой степени благодарным ей. Несмотря на то, что она не сдержала слово, которое, уверяла, будет держать, он понимал, что Гермиона не сделала бы этого без крайней необходимости. Ее умения на самом деле могли вскоре спасти жизнь ему или Гарри. Честно говоря, Драко и сам удивился, что ее поступок его ничуть не возмутил, а даже наоборот – впечатлил. Преисполненный уважения к ней он улыбнулся: – Ясно. И как, это помогает? Гермиона не спешила отвечать, считая, по-видимому, что ее ответ подтолкнет его к срыву. – Э-м, ну, вообще-то, да. – Хорошо, – упрямая малфоевская гордость не позволяла ему признаться в том, что он одобряет ее затею. – А к чему эта маскировка? – Ну, я же не могу назвать им свое настоящее имя, верно? И, нравится мне это или нет, меня легко узнать, – Гермиона говорила и смотрела на него с опаской, по-прежнему ожидая взрывной реакции. – Верно, – ответил он, а затем подошел к ней. Подошел так близко, что между ними осталось меньше фута; ее сердце забилось быстрее. – И все-таки платиновые волосы тебе не к лицу; так лучше, – мягко сказал Драко. Далее он открыл входную дверь и вошел в дом. Гермиона не тронулась с места, и он обернулся к ней: – Идешь? – Так ты не собираешься на меня кричать? Драко рассмеялся. – Нет. Проходи; ты опоздала к ужину, но у нас еще будет десерт, – сказал он и направился внутрь, оставив дверь открытой для нее.