Марцесценция

***

Встреча была назначена на восемь. В половину девятого стало окончательно ясно, что идти Ино не торопится. Шикамару в который раз кинул беглый взгляд на часы и, сжалившись над Чоджи, подозвал официанта. С крайне озадаченным лицом изучив меню от корки до корки, Акимичи захлопнул его и принялся надиктовывать с десяток позиций заказа парнишке в форменном коричневом фартуке. Хоть что-то в этом мире остается неизменным, улыбнулся про себя Шикамару.       – И темпуру с разной начинкой. Только хорошенько прожаренную, хорошо? – деловито подчеркнул Чоджи. – Чтобы только чуть-чуть недообугленную. Шикамару, полистав меню, заказал несколько видов сашими, большую плошку лапши со свининой, якитори, порцию супа мисо и сливовые онигири.       – Не многовато тебе будет? – спросил Чоджи.       – Если с Ино, то в самый раз.       – Думаешь, она явится?       – Куда денется, – с натужным смешком ответил Нара, хотя уверенности не было никакой. Ладно, в крайнем случае можно попросить упаковать всё это с собой и прогуляться до дома Яманаки.       – Полгода нормальной еды не пробовал, – вздохнул Акимичи, как только удалился официант. – Знаешь, как во всех этих южных кухнях... Зальют любую дрянь карри по самое не хочу — и вот вроде есть можно. Не гастрономия, а сплошная профанация. Всё это время Шикамару, не переставая, глядел на дверь.       – Я говорил с Сакурой, – сказал он, не отводя взгляда от входа.       – Уж извини, что не сказал раньше.       – Да что там, – задумчиво хмыкнул Шикамару. Он колебался, нужно ли посвящать Чоджи в остальные подробности. Решил, что нет. Черт-те что, — думал он, уже нарочно упираясь взглядом в дверь, чтобы не встречаться с обеспокоенными глазами друга — Акимичи раскусит его в один момент. К двадцати двум годам у десятой команды стали появляться секреты друг от друга, вдруг осознал он и про себя опять ругнулся. Черт-те что!       – Ты знаешь, а я ведь хотел… – и дальше Шикамару совсем ничего не услышал. Минуты капали, Акимичи что-то увлеченно болтал, а он не отводил взгляда от входа и, кажется, совсем не дышал. Ино появилась спустя минут десять. Выглядела она совсем как тогда, когда они впервые за полгода встретились у закрытых дверей магазина, — слишком хорошо. После того, что он услышал от Сакуры, Шикамару ожидал увидеть её исхудавшей, ссутулившейся и окончательно наплевавшей на то, как выглядит. Но он нашел Ино точно такой же, какой видел в день их последней встречи. Волосы чистые, хорошо уложенные, любимая лиловая юбка идеально выглажена. Если приглядеться, можно было даже заметить на лице неброский макияж. Голубые глаза из-под светлых ресниц глядели всё с тем же неприкрытым нахальством, и шаг она чеканила всё так же уверенно. Горделиво выпрямив спину, она прошла к столу, на ходу стягивая с плеча ремешок небольшой дамской сумочки. Шикамару в рассеянности задержал взгляд на этой вещице — опрятная, незамысловатая и катастрофически практичная. Ино бы такую в жизни не купила. Она повесила сумочку на спинку стула и уселась напротив. Одета в короткий красный сарафан, на запястье — тонкий серебряный браслет, тот же, что совсем недавно он видел у Харуно. Одолжила его вместе с сумочкой, понял Шикамару, — и платьем. «Неужели все настолько паршиво, а, Ино?» Чоджи прервался на полуслове и, кажется, совсем потерял мысль. Яманака тихонько улыбалась, переводя взгляд с одного товарища на другого, а они завороженно молчали.       – Ну, и о чём вы тут без меня болтали?       – О карри, – нашелся Шикамару.       – О карри? – засмеялась Ино. – Не говорите только, что сегодня мы едим эту дрянь. Когда принесли заказ, Шикамару покосился на вытянувшееся от удивления лицо официанта, выгружавшего перед маленькой хрупкой блондинкой щедрые порции разнообразных блюд. Он ожидал, что подруга станет ворчать или хотя бы поинтересуется, почему он заказал для нее так много, но Ино беззвучно поглощала пищу, лишь палочки резво постукивали о днища глиняной посуды. Она ела с большим аппетитом, словно бездомное животное, подгоняемое сильным голодом и страхом, что неожиданную кормежку могут так же внезапно отнять. Даже Чоджи обратил на это внимание — оторвал глаза от тарелки и с минуту пораженно таращился на подругу.       – Ты, видимо, о-очень голодная.       – Диета закончилась, – бесстрастно ответила она. Есть Шикамару не очень хотелось. С куда большей охотой он наблюдал, как жадно поглощает пищу подруга. Иногда они встречались взглядами, Ино хмурилась, рассеянно улыбалась и снова возвращалась к еде, едва ли подозревая, что весь ужин он наблюдает за ней. Прошлая Ино, конечно же, уже давно отпустила бы ему пару язвительных замечаний, но эта девчонка предпочитала делать вид, что всё в порядке. Дышала ровно, не показывая ни малейшего волнения, лишь мерно покачивался на тонком запястье серебряный браслет Харуно.       – Ты так ничего и не рассказал о Стране Рек, – неожиданно сказала Ино, отхлебнув из чашки разбавленного рисового вина. Чоджи едва заметно помрачнел, медленно пережевывая очередной кусочек жареной свинины.       – А чего о ней рассказывать. Захолустье оно захолустье и есть. Сама сто раз видела.       – Ну, например, что забыл там ты да еще с дюжину других шиноби. Ли, Генма, Хината, Киба с кузинами... Ни за что не поверю, что вас всех просто так туда стянули. Чоджи отложил палочки и вытер салфеткой губы.       – Вообще, я не должен это рассказывать, – сказал он, слегка понизив голос.       – Государственная тайна? – Ино явно смеялась, но её смешок заглушила убийственная серьезность Акимичи.       – Тайна Альянса. Это уж похуже будет. Акимичи еще некоторое время помолчал, чтобы выделить значимость момента. Ино, видимо, стоило больших труда не захихикать ему прямо в лицо.       – Ладно, я расскажу. Только всё это не выйдет за пределы десятой команды, договорились? Шикамару и Ино синхронно кивнули.       – Мы все тут не очень задумываемся, как именно финансируется армия Альянса. Естественно, забота шиноби — швыряться кунаями, а за чей счет была восстановлена та же Коноха — дело десятое. Так вот, сообщаю. Все, что разнесла в щепки мировая война, отстраивалось заново за средства Дайме. Из казны, вернее. То есть все последствия конфликта тянут на своем горбе гражданские стран-членов Альянса. Налоги взлетели в два, кое-где и в три раза. Кому это понравится? Непонятно чья война непонятно за что, а ты сгибайся в три погибели над сохой да думай, как по счетам расплатиться. Эра автономных государств подошла к концу. Сейчас власть номинально сохраняется за Дайме, но все важные решения принимает международный Совет Шиноби, состоящий из представителей Альянса. Под предлогом недопущения новой войны Альянс сосредотачивает всю полноту власти на континенте в своих руках. А это означает милитаризацию правительства, что, по сути, государственный переворот. Вкупе с жесткой экономической ситуацией всё это стало катализатором для зарождения повстанческих движений в разных уголках мира. Самое централизованное и самое опасное — демократы. Шикамару уже слышал это слово от Темари. В глубине души она всегда им симпатизировала.       – Эти люди хотят независимости от шиноби и демилитаризации власти — как минимум. Как максимум — передачи всей полноты властных полномочий народному совету.       – Прядильщицам и волопасам? – усмехнулась Ино.       – Вот-вот. – Чоджи отпил саке из пиалы, прочистил горло и негромко продолжил: – Большинство из них, к счастью, просто фанатики. Безвредные, хотя и особо впечатлительные. Но рулят ими серьезные, очень серьезные люди — все выходцы из мира шиноби, сросшиеся с гражданским криминалитетом. Что дальше будет — даже подумать боюсь.       – Хочешь сказать, что вы там разбирались с этими гражданскими? – спросила Ино.       – Да нет же, просто запугивали. Проводили демонстрацию военной мощи, если хотите. Не будет почвы среди простого населения — всех этих революционеров как ветром сдует. Как бы ни был зол какой-нибудь крестьянин, насмотревшись на ниндзя в деле, спрячет подальше свои факелы да вилы. Но это всё в теории. На практике мы там словно дикие звери для травли. Есть приказ не применять силу к гражданскому населению, его и слушайся. А местная шпана только рада — что бы они ни выкинули, ты остаешься стоять на посту и только и можешь, что мух с лица отгонять. Мухи в тропиках — та еще зараза… Всё это под знаменем освободительного движения: «Требуем независимости от шиноби!». И главное — действительно верят в это… Подошел новый официант, убрал несколько опустевших тарелок. Чоджи прервался, и все это время каждый думал о своем.       – Кинул булыжник в солдата Альянса, – наконец заговорил Чоджи, когда официант ушел, – и вот ты вроде как выразил свое мнение. Черт-те что. А верхушка Альянса даже не думает сбавлять обороты. У них очень длинные руки, – Акимичи особенно сильно выделил интонацией последние слова, – и скоро они по всему здесь пройдутся.       – И что собирается делать Совет, чтобы бороться с оппозицией? – спросил Шикамару, чтобы как-то заполнить мрачноватую паузу. Ино безучастным взглядом изучала цепочку браслета, но морщинка между бровей говорила о том, что слушала девушка очень внимательно.       – Как я понял, займутся идеологической обработкой населения. Пока тайным голосованием было решено избрать лидера. И кого бы, вы думали, они выбрали? Учиха Саске. Когда услышал, думал, помру со смеху. Человек, из-за которого началась война, запустившая все это оппозиционное движение, станет разъезжать по провинциям и от имени Альянса толкать политические лозунги. Смех да и только. Когда прикончили последние кусочки барбекю, Чоджи встал с места и направился к стойке бара, чтобы попросить загулявшегося официанта принести чай. Шикамару вытащил из кармана зажигалку сенсея, большим пальцем пару раз чиркнул по колёсику. Если он хочет, чтобы всё выглядело небрежно, сейчас самое время.       – Ну, и сколько денег ты задолжала ростовщику? Ино вздрогнула от неожиданности, светлые брови поползли вверх. Затем, словно опомнившись, стерла с лица удивленное выражение, усмехнулась, тряхнув головой, заглянула прямо в лицо Шикамару и тут же отвернулась, не найдя в нем ничего, кроме праздного любопытства.       – Хватит, чтобы снарядить небольшую армию.       – Сама виновата, – Шикамару закинул руки за голову. Удивительно, но в таком положении с ней будто становилось проще разговаривать.       – Ну скажи мне, кто мог знать, что у кредитов существует срок погашения? Шикамару поднял голову и уставился на неё, не в силах понять, шутит она или нет. Подруга ответила ему очень приятной дежурной улыбкой. «Хоть к ране прикладывай», — брезгливо подумал он. Вернулся Чоджи.       – Сервис ни к черту здесь, – провозгласил товарищ, поставив на стол поднос с набором для чаепития. Ино с грацией опытной гейши вскочила на ноги и принялась разливать чай по чашкам, будто каждым движением стараясь дать понять, что с ней всё просто замечательно. Чоджи больше не упоминал ни об Альянсе, ни о Совете Шиноби, а завел унылую речь о том, что официантам в этом заведении следовало бы лучше исполнять свои обязанности. Ино слушала его очень внимательно, а затем, включив в дело всё своё остроумие, принялась шутить и ёрничать, то изгаляясь по поводу придирчивости Акимичи, то посмеиваясь над задумчивым видом Шикамару. Чем больше Яманака пыталась выглядеть веселой, тем более стыдно ему становилось. Когда друзья разразились громким хохотом в ответ на очередную хлесткую реплику Ино, у Шикамару не получилось даже улыбнуться. Принесли счет. Чоджи по-хозяйски потянулся к нему и сунул внутрь несколько смятых купюр.       – Мне выплатили царское жалование, так что сегодня я угощаю. И даже не пытайтесь спорить. Шикамару какое-то время протестовал, но в конце концов смирился. Пока они спорили, Ино молчала, деловито разглядывая свои руки.       – Честное слово, я бы с вами еще посидел, но мне завтра с утра до вечера снова торчать в резиденции. Отчеты, отчеты, отчеты. Этим канцелярским крысам нужно, чтобы я о каждом шаге в Стране Рек доложился. Как уже всё надоело!.. Едва он ушел, повисло странное, натужное молчание. Между ними вдруг исчез рупор, без которого друг до друга точно не докричаться. Шикамару скучающе обвел взглядом ресторан. Из местных — никого, сплошь заезжие или иностранцы. «Странное дело, — думал он. — Еще лет десять назад Коноха была сугубо стратегическим объектом, о её местонахождении было известно единицам, а сейчас любой может явиться сюда, снять дрянной номер в Яманаси и потягивать саке в баре ночи напролет». И откуда взялось в военном лагере столько увеселительных заведений? Не иначе как к их уютному мирку протянула свои руки Коммерция. На фоне этого даже та кучка фанатиков-демократов не казалась такой уж нелепой.       – Странный он, – вдруг задумчиво сказала Яманака.       – Просто ведет себя как следует нашему возрасту. Строит карьеру, завел серьезные отношения. Даже всерьез следит за политикой.       – Ну и жуть. Иначе и не скажешь. Шикамару допил остатки рисового вина и подумал, что нужно было что-то сказать, но слова в его голове отчаянно не хотели собираться в предложения.       – Так, ну и кто тебе донес? – спросила подруга не сердито и не весело — совершенно бесстрастным голосом.       – Я обязан отвечать? Ино покачала головой.       – Какие же вы все ужасные люди! – воскликнула она, нарочито театральным жестом заправив челку за ухо.       – Чего?       – Ничего.       – Сердишься на меня?       – Не-а. Мне тебя даже жаль немного, – дернулись уголки рта в пустом, совершенно безучастном ехидстве. Усилие, с которым он пытался прочесть что-то на её лице, легкой болью отдавалось в висках. Или это были ночи без сна. Или заглушаемое чувство вины.       – С чего это?       – Говорят, от тебя съехала твоя песчаная подружка. Трудно будет найти другую дурочку, которая на тебя поведется. А вот это было почти смешно. Ей его жаль. Его, обладателя кухонного стола и радиоприемника. Человека, который в жизни не таскал одежду друзей и даже не помнит, как выглядит изнутри местный госпиталь. Чья мать не сидит на кардиопрепаратах. Да, точно — Шикамару с трудом подавил нервный смешок, — неужели она сама не понимает, какой жалкой выглядит, строя из себя невесть что? Шикамару хмыкнул почти уязвлено — мог бы и лучше, но слишком изображать обиду было не нужно. Совершенно не в его духе было обижаться, и уж тем более на Яманаку.       – Ну, спасибо, Ино. У барной стойки вновь появился тот официант, и пышнотелая женщина-администратор гневно процедила что-то ему прямо в ухо. Тот кивнул, сорвался с места и уже стоял рядом с их столом. Вид такой, будто стал свидетелем массового убийства.       – Чего-нибудь еще?       – Спасибо, ничего не нужно. Ино, желая ободрить парнишку, снова извлекла из себя эту к-ране-прикладывай-улыбку. Шикамару устало подумал, что улыбки её могли значить очень много, но чаще всего вообще ничего не значили.       – Ты меня тоже жалеешь, – раздосадованно выдала она, когда официант ушел, с не то вопросительной, не то утвердительной интонацией.       – Жалеть кого-то — последнее дело, – уклончиво ответил он.       – У меня же даже кровати нет, – и по её тихому надрывному голосу Шикамару снова не смог понять, насколько серьезно она говорит.       – Сама виновата, – повторил он с чувством.       – Меня вот папа на днях выгнал.       – Как это?       – Да обычно! – Ино всплеснула руками, будто с любым из её знакомых такое происходит чуть ли не каждый день. – Я сижу перед ним, чищу апельсины, а он вдруг глядит на меня так испуганно-испуганно и как заорёт: «Ты, убирайся отсюда, тварь!». И запустил в меня вазой с икебаной.       – Ужас.       – Ага. А я ведь на эту икебану полдня убила. Он ждал, что Ино прыснет, но ни единый мускул её лица не шевелился. Будто доклад читает, ей-богу.       – Такое иногда с ним случается. Находит что-то, и всё — никого не узнает, видит черт-те что. Правда, до этого момента не буянил никогда. На следующий день я ему об этом рассказала, и он от души смеялся. Сказал, что решил, будто я одна из тех гигантских жаб, которых призывал Джирайя. Он и мелких-то терпеть не может, не говоря уже об этих говорящих. Нет, ты только подумай. Я — жаба?! Как можно было вообще сказать такое своей дочери? Будто я и вправду похожа на жабу... – она прислонилась ладонями к лицу, словно проверяя, не покрылось ли оно лягушачьей кожей. – Но на самом деле я знаю, что он соврал, – сказала она поникшим, тихим голосом. – Такими глазами, какие я видела в тот день, на жаб не смотрят, какими бы здоровыми они ни были. Он увидел что-то по-настоящему ужасное. И постоянно видит. Только говорить об этом не хочет. Выговорившись, Ино показалась ему намного спокойнее. Шикамару, слегка сбитый с толку внезапной многословностью подруги, раздумывал о том, что она ожидает от него услышать, и решил, что лучше помолчать.       – А Чоджи за это время так возмужал. Загорелый, крепкий. Впору красавчиком называть, ты не думаешь? Жаль только, что всё равно скоро отъестся. И месяца не пройдет.       – Ставлю на две недели, – улыбнулся Шикамару.       – Этого у него не отнимешь.       – Точно.       – Знаешь, я горжусь им. Из нас троих ведь именно Чоджи оказался самым взрослым. Мне до этого далеко. Чтобы найти свой угол, упорно работать ради своего будущего — к этому мне было бы сложно прийти самостоятельно. Шикамару подумал, что Чоджи не терял отца на войне и не вытаскивал его с того света много дней подряд. Если он и кажется ей взрослым, то только потому, что на деле это далеко не так.       – Это всё из-за войны. Из его друзей и родни никто не погиб, клан почти ничего не потерял. Немудрено, что и оправился он быстрее всех нас.       – Может, ты и прав, – задумчиво отвечала она. – Я вот так всё равно не умею. Даже не знаю, смогу ли однажды привыкнуть к мысли, что всё уже в прошлом. Когда-нибудь, возможно, стану рассказывать своим детям о том, что видела. На самом деле смешно так звучит — дети.       – Не хочешь в будущем завести семью?       – Да нет, хочу. Просто сейчас сложно себе что-то такое вообразить. Чтобы у меня — и ребенок… Вот вдруг он будет совсем не похож на меня, как прикажешь с ним уживаться?       – Хуже будет, если он будет на тебя похож, тогда точно не уживетесь. Он попытался сравнить Ино с её матерью — что-что, а общего у них было мало, пока вдруг не вспомнил, что Сатоко приходилась Ино только мачехой. Внезапно для себя он наткнулся на что-то, чего абсолютно о ней не знал.       – Слушай, Ино. А как звали твою маму? Подруга улыбнулась.       – Это совершенно нелепое имя.       – Нелепее, чем сокращение от «кабан»?       – Очень смешно. Её звали Кайрен.       – Кайрен как “морской лотос”.       – Ага. Пишется красиво, а звучит, будто кто-то пытается разговаривать с набитым ртом. Папа обязан был жениться на ком-то с цветочным именем. Видимо, никакая “Сумире” или “Цубакяи” ему не приглянулась. Вот и подвернулась Кайрен, которую всю жизнь переспрашивали: пишется как “морской лотос?”. Да, “морской лотос”.       – Когда её не стало?       – Когда мне было четыре. Она так и не стала джонином, поэтому никогда не ходила на серьезные задания. В сельве где-то в Стране Рек наткнулась на какую-то змею. Ты знаешь, на миссии ранга С не ходят с ниндзя-медиками. Сначала она подумала — ничего страшного. До последнего молчала, чтобы не рассекретить группу, а когда позвали врача, было уже поздно. За пару дней сгорела, словно спичка.       – Это очень грустная история.       – Да, наверное, — согласилась Ино, — Только я о ней ничегошеньки не помню. Совсем ничего. Лет до двенадцати мне казалось, что она была темноволосой, как Сатоко, но потом я разбирала старые фотографии, и оказалось, что волосы у нее были точь-в-точь как у меня. Папа тоже подтвердил — с первого до последнего вздоха блондинка. И дело ведь совсем не в цвете волос. Всё, что я о ней помнила, в какой-то момент оказывалось совершенно далеким от реальности. Будто я сама всё это выдумала. Тогда мне и становится по-настоящему грустно. Настоящая Кайрен была совсем другим человеком. А я, её единственный ребёнок, не сохранила ни крупицы от того, чем она была. Шикамару внезапно поймал себя на том, что никогда прежде воспоминания об отце не казались ему такими значимыми. Он вспомнил его, сидящего за доской для сёги, вспомнил его безобразный шрам на пол-лица, рассеянный взгляд и нахмуренные в сосредоточенности брови. От живости возникшего в голове образа у него на секунду перехватило дыхание. Не составишь компанию на партию-другую, сын?       – Отец недолго пробыл вдовцом, через пару лет женился на Сатоко, – продолжала Ино. – Она всегда была добра ко мне, хотя настоящей семьей мы с ней стали только в последние месяцы. Её муж погиб во время нападения Кьюби, а единственный сын умер в младенчестве от какой-то лихорадки. Ему сейчас могло бы быть столько же, сколько и нам с тобой. Иногда вот думаю, каково ей было — глядеть, как я расту, в то время как её мальчик навсегда остался в маленьком гробике под мраморной плитой…На людях я звала её мамой. Так уж у нас было негласно заведено. “Мама” — не такое уж и сложное слово, да и ни у кого лишних вопросов не появлялось. Сакура, например, до сих пор думает, что она и правда моя мама. Хотя я бы лучше все равно звала её Сатоко. Сатоко — красивое имя. Я бы так дочь назвала, но даже если однажды у меня она и появится, клановые традиции потребуют назвать её как-нибудь абсолютно по-идиотски: Инодзами там, или Иноми. О, к слову про дурацкие имена. Как там твоя родня? Шикамару опомнился только тогда, когда к ним подошла женщина-администратор и извиняющимся тоном сообщила, что ресторан закрывается. Шикамару бегло взглянул на часы — без пяти двенадцать. Ино сидела рядом и потягивала содовую со льдом. О чем они могли с ней столько времени разговаривать, с ходу сказать бы он не смог. Они молча встали из-за стола и вышли на улицу. Уже по пути к дому Яманака продолжила лепетать то, на чем остановилась в зале. Шикамару почти её не слушал. Ино всегда много болтает, действительно много. И сегодня не больше и не меньше. Всё как всегда, будто и не было последнего года их жизни. Странно было вот так идти и болтать с ней о всякой ерунде. Конечно, у них раньше случались разговоры по душам долгими ночами в походах или же дома, в Конохе. Он помнил как сейчас: им по четырнадцать, а что потом — не помнил ничего. Было же что-то потом? Но сейчас, закрывая глаза, он вспоминал только этот беззаботный отрывок догорающих юношеских дней. Эй, Шикамару, проводи меня. И шагают плечом к плечу по темным улицам. Иногда рука Ино при ходьбе касается его ладони, всего на долю секунды, и горячая волна накрывает его, мальчишку, не видевшего ни настоящих сражений, ни смерти, ни любви. Куда, куда же это всё ушло?       – Эй, Шикамару, — вдруг сказала Ино, — А пошли бросаться камнями в солдат спецвойск? Он коротко рассмеялся.       – И ждать, когда очень-длинные-руки-Альянса сомкнутся на наших шеях?       – Ага. Нелепее смерти Коноха вряд ли видела. Народ вокруг назвал бы нас идиотами, и даже плакать никто бы не стал.       – Слушай, Ино. Про магазин… Как так вышло?       – Да не знаю я, – она приподняла брови и качнула головой, мол, честное слово, не знаю. – Просто в один момент навалилось столько всего. Я подумала, что стоит хоть на одном фронте дать себе поблажку. А потом — раз! — и всё покатилось к чертям. Зазевалась на секундочку — и люди с постановлением выносят из твоего дома микроволновку.       – Мне кажется, ты и правда слишком много на себя взвалила. Тебе просто стоит чуть-чуть расслабиться.       – Если я сейчас расслаблюсь, придется себя по кусочкам собирать.       – Тут, кстати, есть неплохой бар неподалеку, может, зайдем?       – Ты вообще ничего не понял из того, что я сказала, да?       – Да хватит тебе, Ино. Даже Асума говорил: если не давать себе расслабляться, долго не протянешь.       – Ну и где теперь Асума, а? – мрачно усмехнулась она. Шикамару осел, смущенный резкостью её ответа. Похоже, то, что для него было бессмысленной тратой слов на дружескую болтовню, для неё было чем-то слишком серьезным. И всё же, какой бы грубой она сейчас ни казалась, Шикамару упорно чудилась в подруге какая-то странная, пугливая беззащитность. Он вдруг стал ощущать себя намного старше её — взрослым человеком, глядящим сверху вниз на ребенка. Ино и была ребенком. Излишне самоуверенная и слишком привыкшая к беззаботной жизни, теперь она оказалась лицом к лицу с чопорным миром взрослых. Миром, в котором существуют долговые расписки и рецепты на сильнодействующие препараты. Миром, с которым она столько времени уживалась совсем одна. Вдруг Ино остановилась и, потупив взгляд, повернулась лицом к нему. – Ладно. Пошли в твой бар.