Марцесценция

Похороны прошли тихо. Процессия, гроб, поминальный обед — всё это было таким скромным, что и не верилось: хоронят главу клана Яманака. Народу собралось человек двадцать, хотя Шикамару ожидал увидеть куда больше. Кроме Ино с Сатоко пришли несколько кузенов покойного с семьями, старые друзья Нара и Акимичи. Среди них, бледная как мел, тихо восседала Юухи Куренай — и кто ей только рассказал? Пришел и Фуу с парой приятелей из АНБУ. Сакура ни на шаг не отходила от Ино всю церемонию; Наруто всё это время растерянно стоял за её спиной, неловко переминаясь с ноги на ногу. Странно было видеть такое удрученное выражение на вечно румяном лице Узумаки, и оттого Шикамару становилось еще более не по себе. Пришел и престарелый сенсей Шикаку, Иноичи и Чозы. И Сай. Он-то что тут забыл? Синтоистский жрец прочитал пару молитв, зажег ритуальный огонь на жертвеннике, и приглашенные один за другим принялись бросать в него живые цветы и послания на рисовой бумаге. Некоторые затягивали траурную речь, другие со скорбными лицами сохраняли молчание. Когда пришла очередь Ино, она выглядела так, будто от любого громкого звука может сорваться с места и убежать. После погребения приглашенные направились к дому Акимичи, где мать Чоджи с утра трудилась над поминальным столом. Процессия растянулась, и когда Шикамару поравнялся с Ино, наконец-то оставшейся одной, в голову ему лезли одни только избитые фразы. В его уме вертелось действительно многое, но сказать ничего не получалось. Ему хотелось взять её за руку, чтобы хоть как-то донести вещи, что бились на языке, но шиноби хорошо понимал, что сейчас не время и не место. Так и шагали они молча плечом к плечу до самого дома Акимичи, пока у дверей Ино не спросила вполголоса:       – Ну так как, Шикамару, эта тяжесть проходит со временем? Шиноби, потерявший отца больше года назад, очень хотел сказать ей, что проходит, но не смог. Ино бросила печальный взгляд на его бесцветное лицо и, не дожидаясь ответа, вошла в дом. К шести часам приглашенные, осушившие остатки выпивки и почти доевшие суши, начали расходиться. За столом в саду особняка семейства Акимичи остались всего несколько человек. Чоджи рассказывал Ёшино и Сатоко о своей командировке в Страну Рек. Он то и дело осекался и прерывал свою мысль, опасаясь ненароком сказать лишнего. Рядом сидела Куренай и неторопливо разговаривала о чем-то с Сакурой. В разговор то и дело норовил влезть Наруто, отчего обе они негромко посмеивались. Шикамару обвел взглядом двор в поисках Ино и заметил её в глубине сада в компании Сая. Тот о чем-то серьезно распинался перед ней. Яманака слушала внимательно, время от времени кивала, а затем вдруг сделала шаг навстречу и обняла его за плечи. Он тоже обнял её, и какое-то время они стояли так, продолжая неспешно переговариваться. Шикамару растерянно наблюдал за этой сценой, чувствуя себя ребенком, подглядывающим за родителями. Наконец он оглянулся по сторонам, раздумывая, не застал ли его кто-нибудь за этим занятием, но все были слишком заняты собственными мыслями. Казалось, они даже забыли, по какому поводу здесь собрались. Наконец из дома тяжелой походкой вышел Чоза и направился напрямую к Саю и Яманаке. Жестом он попросил парня отойти, а затем они долго разговаривали о чем-то с ужасно мрачными лицами. Когда Шикамару уже было хотел вмешаться, Ино сама вышла к оставшимся гостям и объявила, что завтра ждет всех на церемонии инициации нового лидера дома Яманака. Мама Чоджи и Ёшино переглянулись, а Наруто захлопал в ладоши, но его аплодисментов никто не поддержал. Ино смущенно усмехнулась и ушла провожать Фуу, который вместе с приятелями уже давно собирался уходить.       – Ну, пока, сестричка, – сказал он, стоя у калитки. – Рад был увидеть тебя, хотя повод, надо сказать, так себе. Что поделаешь, если в этой семейке принято собираться вместе, только когда кого-то из нас закапывают в землю? Фуу как всегда не стеснялся грубых выражений, но Ино только весело цокнула, крепко обняла брата и подставила щеку для поцелуя.              – Береги себя.       – И ты, Фуу.       – А теперь я пойду домой отсыпаться, – сказала подруга, как только её кузен с сослуживцами скрылись из виду. – Завтра меня инициируют, я хочу хорошо выглядеть на памятных фотографиях.       – Не слишком ли рано, Ино? Выжди хотя бы неделю.              – Завтра — и точка, – она стукнула кулаком по раскрытой ладони. – В храме Ямата Идзанами. Ни дня не смогу ждать больше. У меня чувство, что если очень скоро моё имя не выбьют на этом дурацком камне, то они могут у меня его отнять.        Камень, не сразу сообразил Шикамару. Один из трех древних каменных обелисков, на которых высекают имена лидеров клана Яманака с момента его основания. А они, стало быть, — это дрянная родня Ино. Шиноби знал о них не так много, но всё же пришел к выводу, что страхи подруги не беспочвенны.       – А я так за весь день ни разу не заплакала, – объявила девушка, когда он пошел провожать её до дома. Шикамару достал из куртки сигарету, закурил.       – Может, сейчас самое время? Ино усмехнулась, тряхнув головой.       – Ну нет. Слишком устала для этого. Ни у меня, ни у Сатоко больше никаких сил не осталось, даже чтобы реветь. Кто-то из родни за столом возмущался: «Ах, бедный Иноичи помер, а его бессердечные жена и дочь даже плакать о нем не стали. Вот бы поревели для приличия!» — и я бодрюсь, назло не плачу. Можно, конечно, притвориться — сложного мало, но назло решила, что ни слезинки не пророню. Пусть бранят почем свет стоит. Мне уже все равно. Завтра я стану человеком, от которого зависит их жизнь, и я хочу показать, что со мной отныне надо считаться. Шикамару не нашелся, что ответить. Сильно ли изменилась его собственная жизнь с тех пор, как он стал лидером дома Нара? Не очень. Но Нара никогда не знали козней и интриг, которые были привычны для Яманак, и теперь, когда Шикамару об этом думал, ему становилось по-настоящему страшно за Ино.       – Вот ты знаешь, папа умер... – подруга прервалась на полуслове и какое-то время вслушивалась в эти слова. До сих пор ей было очень сложно смириться с тем, что это правда. – Папа умер, а мне будто легче стало. Честное слово. Ты не подумай, просто… все ведь давно знали, что это скоро произойдет. И смотреть, как он мучается каждый день, а ты ничего сделать не можешь — это… это пытка, Шикамару. Он много дней кряду просто лежал с открытыми глазами, а теперь… он не умирал. Он просто глубоко заснул. Они дошли. Небо над их головами было невероятно ярким, кроваво-красным, каким оно бывает только в середине лета. Шикамару уперся взглядом в дверные колокольчики при входе в дом. На цветном металле закатное солнце оставляло ярко-желтые блики. Неожиданно шиноби почувствовал, как слезы подступили к глазам. Он вдруг вспомнил, сколько важных людей потерял за последние годы. Сенсей, отец, друг Неджи. Темари, в конце концов. Теперь еще и Иноичи. Все они высквозили из его жизни, как будто так и было задумано с самого начала. «Дзинь-дзинь», — вспомнил он звон этих колокольчиков. Этот звук доносился из глубины памяти, где навсегда осталось всё то, что он так любил. Но и этот звон скоро исчезнет. Как исчезло всё остальное, о чем говорила Ино. В ту минуту, глядя на алеющий металл этих жалких колокольчиков, он впервые за долгое время ощутил на своих щеках мокрую дорожку. Зря он считал себя взрослым, зря. Сейчас он был таким же маленьким и слабым, как много лет назад — мальчишкой, оставшимся без старших. Очередная слеза покатилась по щеке к шее и, остывая, исчезла под рубашкой, легонько щекоча огрубевшую кожу. Это напоминание, вдруг подумал Шикамару. Напоминание о том, что он всё ещё жив. Ино глядела на него внимательно и строго, затем тяжело вздохнула, подошла ближе и притянула его голову к своему плечу. У нее нет сил плакать, зато у него они были. Он жив и полон сил сделать что угодно. Шикамару обхватил Ино за плечи, прижал к себе и, преклонив голову, продолжал ронять слезы на голые ключицы подруги, пока солнце окончательно не скрылось за горами. Когда Ино ушла, Шикамару устало поплелся к особняку Акимичи. Ему не очень хотелось возвращаться туда, но он обещал Чоджи помочь привести дом в порядок после ухода гостей. Над Конохой сгущались сумерки. Шикамару прибавил шагу, решив, что чем раньше он закончит с уборкой, тем скорее сможет вернуться к себе и смыть этот долгий день.       – Выпьешь с нами? – спросила мать, едва он шагнул во двор. Чоза сидел за столом с вдовами умерших товарищей, пока его собственная супруга суетливо вертелась рядом, убирая посуду. Все трое уже успели изрядно набраться, но сидели с каменными лицами и говорили тихо.       – Извините, откажусь. Ёшино одарила его строгим материнским взглядом. Тяжело вздохнув, Шикамару присел на край скамьи и осушил протянутую Чозой пиалу саке.       – Что теперь с ней будет… – прошептала Сатоко, уронив лицо в ладони. Ёшино прочистила горло и обняла старую подругу за плечи.       – Всё будет хорошо.              – Да, всё будет хорошо! – как-то слишком бодро подхватил старший Акимичи. – Это же Ино. Не забывай, чья она дочь и чья внучка. Сатоко надрывно всхлипнула.       – От этого только хуже. Яманаки, они… – Она прервалась на полуслове. Ёшино и Чоза опрокинули еще по пиале.              – Всё будет хорошо, – уже настойчивее повторил глава Акимичи. Шикамару вздрогнул — слишком уж знакомой показалась ему эта слепая, упрямая интонация.       – Если будет нужно, Чоджи и Шикамару помогут. Здоровые лбы, должна же быть от них какая-то польза… Сатоко подняла глаза на Шикамару и какое-то время серьезно вглядывалась в его лицо. Затем отвернулась, подцепила палочками кусочек маринованного имбиря и отправила в рот.       – Чоджи и Шикамару — мужчины. У них скоро появятся свои семьи, свои заботы. Куда им до Ино…              – Знаете, – наконец подал голос Шикамару, – мне кажется, вы не должны так говорить о ней. Да, Ино сейчас в непростом положении, но она вовсе не беспомощная. «Даже если это и правда, вы не должны так думать», — закончил он про себя. – В конечном итоге, она лидер Яманака.              – Первая женщина-лидер Яманака! – воскликнул Чоза.              – У меня до сих пор не укладывается в голове, как её семейка позволила этому случиться, – сказала Ёшино, вытирая губы салфеткой. – Хвала Ками, завещание Иноичи — не простая бумажка, как бы этим ублюдкам ни хотелось ею подтереться. Чоза согласно закивал. Сатоко снова обхватила лицо руками и закрыла глаза.              – Сегодня, когда зачитывали волю покойного, я всё ждал, что они выкинут что-нибудь подобное. Станут орать, что Иноичи был не в себе или вроде того.              – Всё настолько серьезно, Чоза-сан? – спросил Шикамару. Старший Акимичи пожал плечами.       – Как знать. Одно скажу — в клане Яманака довольных кандидатурой Ино нет. Они все хотели бы видеть главой Фуу. Видимо, забыли, как совсем недавно поливали его вместе с матерью грязью.              – Лучше бы и вправду он стал лидером… – прошептала Сатоко.              – Прекратите! – одернул её Шикамару.              – А что, он и правда неплохая кандидатура, – вставил Чоза. – Сильный, здоровый мужчина, член Корня, герой войны. Человек, которого в деревне знают и боятся, не чета девчонке, что полжизни провела за прилавком цветочного. Только вот Фуу — Яманака с большой натяжкой. Он родился вне брака, а на незаконнорожденных законы клана не распространяются. Тем более доказать, что его отец именно Яманака Инори, а не кто-либо еще, было сложно. Официально частью клана он стал только в четырнадцать лет, и то по большой милости Иноичи. До сих пор он оставался в семье чужаком. Даже если бы на него и свалилось бремя власти, не думаю, что его бы это сильно заинтересовало.              – Тогда почему они так держатся за идею сделать его лидером?       – Я думаю, это зависть. Когда Иноичи возглавил клан, Яманаки почти нищенствовали. Никто не хотел с ними связываться, считали их бесполезными. С созданием трио Ино-Шика-Чо всё изменилось. Каждый из этих шакалов, что теперь точат зуб на Ино, всю жизнь зависел от Иноичи. Вот они и не упустят возможности задвинуть его обожаемую дочь куда подальше.       – Но завтра её инициируют, – тихо произнес Шикамару.              – Точно, – отозвался Чоза. – Завтра всё изменится.

***

Церемония инициации Ино была назначена на следующее утро в храме Ямата Идзанами. Это старинное святилище было возведено триста лет назад на средства клана Акимичи. «Умели же эти большие люди жить на широкую ногу», — думал Шикамару, разглядывая тончайшие барельефы из слоновой кости за рядом стройных колонн из черного дерева. По традиции здесь проходили все значимые обряды семейств Нара, Акимичи и Яманака. Шикамару прекрасно помнил, как и сам не так давно тянул здесь долгую, унылую речь перед многочисленными родственниками. На его инициацию Ино не пришла. Он плохо помнил почему — до сего момента вообще не придавал этому значения, но вдруг эта мысль резко резанула его: её не было. У храма пока никого не было — ни во дворе, где служащие уже расставили скамеечки для гостей, ни в самом святилище, где у фотографии молодого Иноичи еще дымились палочки благовоний. Надеясь застать хоть кого-нибудь, Шикамару прошел в центральный зал — просторную круглую комнату с высоким потолком, тонкой резной колоннадой и живописными фресками. В центре высились три мраморных обелиска. Под гулкое эхо собственных шагов в звенящей тишине Нара приблизился к монументу с эмблемой своего клана и некоторое время смотрел на собственное имя, выбитое на гладкой поверхности камня. На-ра Ши-ка-ма-ру. Рядом — год рождения, строкой выше — имя отца, но уже с датой смерти. Он огляделся, сделав несколько шагов назад, эхо его шагов заметалось по храму. И тут в глаза ему бросилась деталь, которую он почему-то никогда не замечал прежде. Имен на камне Яманака было едва ли не в два раза больше, чем на камне Акимичи, хотя второй клан считался более древним. Шикамару пробежался взглядом по именам предводителей дружественного дома, на ходу вычисляя возраст их смерти. Яманака Инодзамэ — тридцать девять лет. Яманака Тенго — сорок один год. Иносэй — тридцать шесть. Инохару — тридцать пять. Инодзи — тридцать восемь. И в самом низу — Яманака Иноичи. Ушел в сорок два года. «Почему они все умерли такими молодыми?» – пронеслось в голове Шикамару. Глупый вопрос, конечно: шиноби — не фермеры. Но какой же дикой казалась в тот момент мысль, что ни один из глав клана Яманака не доживал и до сорока пяти. Шикамару кинул беглый взгляд на обелиск дома Нара: сорок сорок шесть, девяносто восемь, семьдесят пять, шестьдесят девять, семьдесят четыре... Только его отцу угораздило отправиться на тот свет в сорок один. Шикамару припал спиной к холодной мраморной колонне и мысленно укорил себя за то, что никогда раньше не задумывался об этом. Он ведь действительно никогда не видел в семье Яманака стариков. Почему? Ни отец, ни другие члены семьи, ни кто-то из Акимичи никогда не говорили при нем ни о чем подобном, и в этом крылась главная странность. Вдруг пронзила пугающая догадка: они все знают какую-то тайну. И почему-то молчат. Он попытался извлечь из памяти эпизоды, когда в разговорах с Шикаку они могли касаться этой особенности союзников, как вдруг его пронзила острая головная боль. Надеясь прийти в чувство от глотка свежего воздуха, он сделал несколько широких шагов к запасному выходу. Там, в тени крыльца, переведя дух, он вдруг замер: ему показалось, что среди деревьев снова стоит Иноичи. Плечи понуро опущены, голубые глаза удрученно глядят из-под челки, губы плотно сжаты. Еще одна вспышка боли в висках — и отец Ино исчез так же внезапно, как и появился. Пока приглашенные мало-помалу собирались перед храмом, Шикамару убивал время, бродя по прилегающему лесу. День близился к полудню. Время от времени Шикамару останавливался, сглатывая столбы пыли, повисшей в неподвижном воздухе, пока не вышел к подножию скалы, где из земли бил холодный ключ. Под кристально чистой водой ручья лежали куски необработанного голубого мрамора. Из такого же мрамора была сделана могильная плита его отца, плита Иноичи и, наверное, его собственная будет точно такой же. Пройдя еще немного вдоль русла, он наткнулся на Ино, поправляющую нижние юбки торжественной робы. Задрав ногу в деревянном гета на поросший мхом валун, она едва слышно ругалась, расправляя многочисленные слои материи, которые предательски расходились, оголяя её бледные бедра. Заметив Шикамару, Ино слегка смутилась, но своего занятия не бросила.       – Может, ты хотя бы дождешься, пока я отвернусь? Она фыркнула и сильнее выставила из разреза платья ногу, бесстыдно подставив солнцу белую кожу. Нервно вздохнув, Шикамару отвернулся сам.             – Волнуешься? – спросил он.               – Не-а.            – Хорошо подготовила речь?               – Ничего я не готовила. Шикамару опешил, но вдруг понял, что это как раз в духе Ино.              – Как так?              – Скажу от сердца, — ответила она. «Да, а потом споешь и станцуешь», — мысленно съязвил Шикамару. «Опомнись, Ино, ты же знаешь, что твоя семейка этого не оценит», — думал он, но вслух ничего не сказал. С ней всегда было бесполезно спорить. Из-за спины послышалось совсем не женственное, раздраженное кряхтение.                    – Может, тебе помочь?                            – Обойдусь, спасибо.                     – Ино, – начал он, пользуясь тем, что всё еще стоит к ней спиной.              – Чего еще?                      – Почему ты не пришла на мою инициацию? На секунду в воздухе повисло тяжелое молчание.              – Не помню, – ответила она. Шикамару сразу узнал это напускное безразличие.              –Послушай, я же знаю, что просто так ты ни за что бы её не пропустила.              – Это так давно было, неужели ты только сейчас опомнился? – вновь донесся из-за спины её голос, на этот раз она уже плохо сдерживала засевшую внутри желчь. Шикамару красноречиво промолчал. Он хорошо знал, что в такие моменты его молчание действует на Ино лучше любых слов. Даже не глядя на подругу, шиноби понял, что её распирает желание высказать всё, что на душе. Она прочистила горло, явно готовая выдать всё, что о нем думает, но в последний момент титаническим усилием воли заставила себя остановиться.              – Додумайся сам, гений, – только и сказала она.        Вдруг за его спиной послышался скользкий скрежет и всплеск — обернувшись, он увидел, что нога Ино соскользнула с булыжника прямо в ручей. Подруга неловко повал илась в воду, и он не смог сдержать смешка.              – Ты!.. – словно мокрая кошка, зашипела она. Сходство было таким разительным, что он уже беззастенчиво хохотал. – Помоги встать хотя бы! Шикамару слишком поздно почувствовал, как Ино сконцентрировала чакру. Стоило ему протянуть руку, как девушка с нечеловеческой силой дернула его на себя, и в следующую секунду он уже растянулся посреди ручья, мокрый до нитки.                      – Мендокуса-а-ай, Ино, и чего ты этим добилась? – ворчал Шикамару под заливистый смех подруги.                     – Видел бы ты свое лицо в этот момент, ха-ха, честное слово! И он продолжал гримасничать — не столько из-за досады, сколько из желания еще немного повеселить её. Вдруг он осознал, как приятно видеть Ино улыбающейся, словно и не было всего кошмара последних месяцев. Наконец лицо подруги вновь обрело серьезное выражение. Она поднялась, уже без помощи Шикамару, и медленно поковыляла к поляне. Промокнув, её платье стало еще тяжелее, размокшие нижние юбки сковали движения, а с длинных рукавов струйками стекала вода.       – Ну и что мне прикажешь делать? До церемонии полчаса, оно даже на чуть-чуть не высохнет!              – Не нервничай, это же Ямата Идзанами. Тут хранятся десятки одеяний многих поколений наших кланов, попросим жрера одолжить тебе что-нибудь.                     – О да! Отличная идея, надену безразмерный свадебный наряд матушки Чоджи и приглашу в него гостей. Ино отпустила еще несколько язвительных замечаний, но всё же подчинилась. Жрец, несколько смущенный видом двух мокрых до нитки молодых людей, согласился помочь и через несколько минут принес желтый шелковый юката, который отлично сел по фигуре.                     – Желтый на языке цветов значит разочарование, – ворчала девушка, пока Сатоко затягивала пояс на её талии. Шикамару наблюдал за этой сценой из коридора, но подруга даже не пыталась его прогнать. Он видел, как она нервничает, как беспокойно теребит рукава и то и дело находит новый повод для раздражения.              – Словно невеста в день свадьбы, – улыбнулась служительница храма, и Шикамару мысленно оспорил её слова: вряд ли для Ино даже день собственного бракосочетания будет важнее, чем сегодняшний. Церемония прошла на удивление гладко. Сначала никто не заметил, что Ино читала древний кодекс клана с ошибками. Когда же наступил черед совместной молитвы за прошлого лидера, девушка как будто заново осознала, кто она и где находится. До самого конца ритуала она ни разу не подала виду, что едва стоит на ногах и задыхается в тугом наряде. Лишь от внимательного взгляда Шикамару не укрылось её подавляемое желание от напряжения и страха сжать кулаки до белых костяшек, но лицо — он испытывал за неё гордость — не выдавало ни малейшего намека на робость. После окончания молитвы Чоза зачитал завещание Иноичи, провозглашающее его дочь новым лидером дома Яманака. Жрец дал свое благословение, и настал черед торжественной речи.              – Мой прадед, Яманака Инодзи, видел закат эры Яманака, – звонко начала Ино. – Он был рожден, когда мы были на вершине, и умер, когда нас скинули на самое дно. Мой прадед и дед посвятили жизни тому, чтобы просто выжить в этом враждебном мире, где былые союзники готовы были всадить нож в спину, и не было никакой веры в завтрашний день. Они жили воспоминаниями об эпохе ушедшего могущества, балансируя на грани, за которой стояло окончательное исчезновение клана Яманака и истребление его отпрысков как последних носителей знания, которое когда-то управляло миром. Они грезили о дне, когда клан вернется на свое законное место среди влиятельнейших домов Конохи, когда о членов нашей семьи перестанут вытирать ноги сильные мира сего. И тогда пришел Яманака Иноичи. Мой отец был чуть старше меня, когда началась Третья мировая война Шиноби, и только благодаря ему наш клан был спасен от исчезновения, а мы все — от гибели. Я горда, что Ками даровал мне такого отца, но куда больше благодарна за то, что он подарил нам такого лидера. Образовав союз с Нара и Акимичи, мы не только обрели верных соратников, но и возвратились на свое законное место. Именно поэтому я, Яманака Ино, дочь Иноичи и внучка Инохару, обещаю, что сделаю всё, чтобы наши предки могли спать спокойно, видя, что клан идет к процветанию.              – Да будет так! – крикнул из толпы Шикамару.                      – Да будет так, – эхом отозвались собравшиеся. Когда всё закончилось и Ино сошла с помоста, её уверенность будто испарилась — она едва удерживалась от того, чтобы не осесть на пол. Поймав на себе взгляд Шикамару, она вновь напустила на себя самодовольный вид, но всё же оперлась на подставленное другом плечо.       – Ну и как тебе моя речь?              – Как по мне, слишком пафосно, – признался Шикамару.        Ино расплылась в довольной улыбке:                     – Значит, в самый раз. Из толпы гостей вынырнул Чоджи, крепко обнял подругу, оторвал от земли и прокружил в воздухе:              – Это было потрясающе!                     – Спасибо! А Шикамару считает, что слишком. Чоджи одарил друзей сияющей улыбкой и тихонько попросил отойти в сторону.              – Я понимаю, возможно, сейчас далеко не лучшее время для таких заявлений. Но, ребята, я хотел сообщить вам первым. Даже мои родители пока не в курсе.              – Ну-у? – Ино заинтригованно подняла брови.              – В общем, я женюсь. Шикамару замер, не в силах что-либо сказать, чувствуя, как сами собой тянутся к ушам уголки губ. Он поднял глаза на Чоджи — тот стоял с такой же глупой улыбкой во весь рот, лишь в глубине взгляда, словно серебряная руда в горном ручье, светилась гордость. Ино, скрывая радость, спросила с деланым безразличием:              – За тебя согласилась выйти та девчонка из Ичираку?              – Да, – серьезно ответил Чоджи.                     – Не рановато жениться? - спросил Шикамару.                     – Для кого-то, может, и рановато. Но Аямэ… Это большая удача, что она согласилась быть со мной, и я не хочу упустить этот шанс. Если упущу его сейчас, буду жалеть всю оставшуюся жизнь.                     – М-да, – протянула Ино. – А ведь раньше он говорил так только о пирожных. Яманака рассмеялась и, рассыпаясь в поздравлениях, еще раз обняла напарника. За ней это же повторил Шикамару. Все трое в живом возбуждении, как много лет назад после первой успешно законченной миссии, начали наперебой обсуждать, где отметят это событие. Совсем как в старые добрые времена, с трепетом подумал Шикамару, глядя на друзей. Как будто эти дурацкие годы ничего не изменили. Неожиданно Ино окликнул старческий голос, пробившийся сквозь шум толпы. Престарелая Цуэ, её прапрабабушка и старейшая из живущих ныне Яманак, подозвала её к себе крючковатым пальцем и скрипуче произнесла, что духи предков дали знак: ей не суждено долго управлять кланом.       – Почему? – ошарашенно прошептала Ино. Яманака Цуэ, урожденная Хатаке, лукаво улыбнулась остатками зубов:         – Потому что всю церемонию ты разгуливаешь в моем свадебном юката, милая.