Опера

У стен поруганной усадьбы Цветник покрыт золой седой, И не зажить уже до свадьбы Двум душам раненным бедой

Москва 1998 год. Подойдя к своей двери в коммунальную квартиру, Грачев, перекинув сумку с вещами Киры через плечо, вставил ключ в изрядно расшатанный замок и с трудом провернув, открыл хлипкую темно-коричневую дверь. Пропуская Киру вперед, он напряженно наблюдал за её реакцией… Она никогда ещё не бывала в таких местах, запах из кухни и туалета, смешавшись в один смрад, едва не сбил её с ног, до того было неожиданно оказаться в столь грязном неубранном месте. Переступив порог, Кира услышала, как где-то над головой ударил колокольчик, словно бы оповещая хозяев о появлении гостей. Подняв голову, она не увидела ни колокольчика ни чего бы то ни было подобного, что могло бы зазвенеть. - А что это звенело? – спросила она, повернувшись к Грачеву. - Не знаю, может что-то сверху, раньше не слышал такого… - ответил Грачев и сам не понимая откуда был звон. У двери, прислоненная к стене, стояла нержавеющая лохань, оставшаяся неизвестно с каких времен, полы – дощатые, с облупившейся черной краской, настолько грязные, затоптанные – были липкими и каблуки Киры чуть прилипали к ним… А весь коридор был забит каким-то бесполезным мусором – стояли маленькие трехколесные красно-белые велосипеды «Гномик», к потолку, торчащее с антресолей кто-то привязал лыжи, у одной из комнат стояла бочка с квашенной капустой, здорово воняя. Прижав к носу ладонь, Кира с ужасом оглядела коридор, не представляя, как Грачев жил в такой помойке несколько лет… - Уверенна, что хочешь здесь остаться? – тяжело взглянув на неё, спросил Грачев, остановившись у своей двери. - Да, - развернувшись к нему, кивнула Кира. – Ты здесь живешь? В этой комнате? - В этой… - открыв дверь, он зашел первым, поставив сумку возлюбленной на пол. Окинув взглядом полуторную кровать, Кира подошла к окну, раскрыв шторы, но и пейзаж её не обрадовал – внизу была заброшенная детская площадка, на которой валились какие-то мешки с мусором, шприцы, пустые бутылки, чьи-то разорванные трусы и пластмассовая кукла с оторванной головой. Стараясь не слишком изумляться, чтобы ещё больше не расстроить Грачева, наблюдавшего за её реакцией, Кира улыбнувшись, повернулась к нему, присев на краешек кровати, сложив руки на коленях. - Ничего, хорошая комната… - пробормотала она, поглядев на свою сумку. – Я разберу вещи, приготовлю завтрак, пока ты сходишь в отдел, чтобы взять пару дней отпуска, а потом мы сломаем кровать… - Детка, тебе не надо со мной притворяться…. – присев рядом с нею, Грачев накрыл её руки ладонью. – Это ужасное место, я знаю… - Не самое ужасное… Мне это нужно, Женя, я справлюсь, ты же справлялся… - искренне произнесла она. – Тебе будет уютно здесь со мной, обещаю… - Главное, чтобы было уютно тебе, - серьезно проговорил он, убрав её белоснежный локон спавший на щеку назад. - Мне всегда уютно с тобой… - взяв его руку в свою, она прижала ладонь Грачева к своим губам. – Даже в зиндане мне было с тобою уютно, клянусь… Приехав из Питера в Москву в шестнадцать лет, Кира остановилась не в унылой комнатенке, в огромным, некогда прекрасных домах, которыми была за столица, а в недорогой, но аккуратной гостинице, денег тогда хватало, от продажи квартиры осталось достаточно и она никогда не видела таких трущоб. Зная историю, она понимала, что прежде эта коммуналка была чьей-то квартирой – какого-то помещика, приезжавшего из своей усадьбы с семейством на балы или отставного полковника, а может и князя… Но после революции этих людей выжили из страны, а часть убили… и сюда переселились партийные деятели, пролетарии, пьяная матросня и прочая гнусь, превратившая прекрасное место в помойную яму. О тех, былых временах ещё напоминал разбитый камин с содранной с него лепниной, краешки кое-где оставшихся шелковых обоев, порядком выцветших за столько десятков лет и глубокие дыры от штык ножа в стенах, где прежде висели дорогие картины… Проводив Грачева, Кира осталась один на один с призраками огромного дома и нынешними его обитателями – сварливыми старухами и грязными мужиками, шастающими из туалета до кухни… Заглянув в ванную, Кира увидела лишь грязную заплеванную раковину и какую-то сомнительной чистоты ванную занавешенную пленкой для принятия душа. Ощутив какой-то странный холод, Кира, обернувшись, увидела промелькнувшую у стены тень, отшатнувшись к двери, она замерла, не понимая, что это было… Но кроме этого ничего не произошло и она прошла к себе в комнату, закрыв дверь на замок. Подняв сумку, поставив на кровать, она расстегнула змейку, достав оттуда халат и несколько платьев. Дверца шкафа скрипнула, но Кира как-то не обратила на это внимание, понимая, что все в этом доме настолько старое и ветхое. - Пора ехать, душенька… - раздалось где-то вблизи от неё, Кира могла поклясться, что слышала голос Грачева, но такой странный, измененный и приглушенный, словно бы дуновение ветра. - Женя? – подойдя к двери, она отперла замок и выглянула в коридор, но никого не было. Вернувшись к сумке, она вытащила оттуда пакет гречки и палку «Брауншвейской» колбасы, оставив её на столике, сама же отправившись с гречкой в кухню, чтобы приготовить возлюбленному обед. Кухня была чудовищной, две огромные грязные, жирные кастрюли стояли на плите с каким-то варевом, настолько дурно пахнущем, что Киру едва не стошнило, положив пакет гречки на стол, она распахнула окно, вдохнув свежего воздуха. Что-то странное, словно бы тафта, зашуршало по полу, раздались звонкие и легкие шаги, Кира не думала, в этой квартире может жить какая-нибудь молодая ухоженная особа, но не стала оборачиваться, уперевшись руками в подоконник. - К ужину приготовьте нам заячьих растягаев, Раечка… - услышала она, точно бы саму себя. - Чего… - отойдя от окна, Кира выглянула в коридор, но только натолкнулась на одну из старух, в крупных бигудях и заплатанном цветастом халате, с набитыми чем-то карманами. - Ты ещё кто такая? – смоля «Беломором», спросила сипло та, затолкнув Киру вглубь кухни. - Я? – несколько растерялась Кира, но когда та дыхнула ей в лицо дымом, как-то взяла себя в руки, понимая, что иначе с нею не справиться: - А тебе какое дело? – вытащив у старухи папиросу из рота, она бросила её в раковину, прибавив с ожесточением: - Пасть закрой и кастрюлю лучше свою помой, коза. - Ты посмотри на неё, я тебе покажу, шалава малолетняя! – закричала старуха. – Сейчас сама мою кастрюлю вылежишь, тварюка! Взяв из стола нож, Кира развернулась к ней с таким взглядом, что старуха замолчала. - Я жена майора Грачева и если я тебя зарежу, мне за это ничего не будет, усекла?! – выпалила Кира. - Да… че разоралась-то… понятно все… - на порядок тише ответила старуха, попятившись к двери. Положив нож, Кира отодвинула её кастрюлю в сторону и поставила свою – небольшую и чистую, налив туда воды. Старуха вовсе не пугала её, только вызывала омерзение и внешним видом. - Душа моя, нас заждались у Строгановых, поторопись…, - раздался все тот же мужской голос. - Да иду я, иду… - отозвалась как-то невзначай Кира, высыпав гречку в кипяток, затем только опомнившись: - То есть куда это я иду… черт… Убавив огонь, она вышла в коридор, где прежде ей слышался шорох тафты, в квартире было одиннадцать комнат, не останавливаясь возле них, Кира открыла дверь в кладовку, по крайней мере это походило на кладовку, заваленную старыми советскими газетами, сложенными в стопки и связанными бечевкой, там были и детские санки и поношенные вещи, за которыми виднелась ступенька. Отодвинув санки и чьи-то куртки, Кира обнаружила винновую лестницу, на ней стоял старый дореволюционный угольный утюг, выше – керосиновая лампа, поломанная рама – без картины. Кира поднималась по лестнице, ведущей в небольшую комнатку – продолжение кладовки, рассматривая эти вещицы, принадлежавшие прежним хозяевам, пока не наткнулась на тяжеловесный альбом, спрятанный под какими-то книгами. Достав его, она присела на ступеньку и положив альбом на колени – открыла, прочитав на первой же странице чернильные буквы: «Личный дневник Киры Владимировны Орлов… (далее неразборчиво)» Нет, это был не альбом с фотографиями, а книга, в которой знакомые, друзья, оставляли какие-то шуточные стихи, пожелания, иногда это перемежалось с фотографиями и простенькими зарисовками… На фотографиях были мужчины в военной форме – сплошь генералы и полковники с женами на фоне рождественских елок, в некоторых фонах угадывался интерьер этой самой квартиры…. Но ни хозяина, ни хозяйки на фотокарточках не было… Листая этот альбом, Кира невольно вздрагивала, представляя, что он принадлежал какой-то женщине с таким же именем, как у неё и что теперь в квартире живут другие – абсолютно другие – люди… «Генералу Орлов...(далее было неразборчиво) с наилучшими пожеланиями», - гласила одна из подписей внизу фотокарточки, на которой был запечатлен офицерский состав. Вспомнив о гречке, Кира спохватившись, бросила альбом, сбежав по лестнице, едва успев выключить кастрюлю… Каша немного подгорела, но Кира выложила только часть неиспорченной на две тарелки, быстро унеся все в комнату и вышла оттуда уже с туркой. Остановившись возле телефона, помедлив, она набрала номер своей редакции, в которой работала. - Сергей Петрович, это Кира Грачева… Ларионова… теперь уже Грачева, да замуж вышла… Спасибо… У меня тут идея появилась, написать об одной квартире, вернее о семье…, которая в ней жила до революции, ну да, теперь это модно… Хочу поднять документы… Адрес нынешний Пролетарская двенадцать, квартира пятнадцать, жили тут люди по фамилии Орловы, генерал и его жена… - проговорила она, даже представляя какой может выйти статья, зная направление и имея настоящий альбом хозяйки семейства, фотографии из которого могли украсить целый разворот, но больше её интересовала сама история.