Опера

Замотав разорванный ботинок бечевкой прямо на ноге, перед тем надев новые носки, Грачев перевел взгляд на Петрова, тот налил из банки супу в две тарелки и, взяв одну, подошел к другу, оценить его старания. - Ну, ничего так… - пробормотал Петров, хотя выглядело это все не лучшим образом. – Хочешь суп? Я тебе налил… - Я надеюсь, его не Верка готовила? – с сомнением спросил Грачев и сам понимая, что его ботинки ужасны. - Нет, это я утром сварил, вкусный супец, попробуй, - заметив кусок бечевки, который Грачев забыл срезать, Петров наклонился, забыв, что в руке тарелка и весь суп выплеснулся на его замшевые туфли. – Блин… - Не блин, а суп… - ухмыльнулся Грачев, срезав остаток бечевки. – Надо сразу почистить, иначе засохнет… - Переобуюсь, хорошо, что у меня есть новые туфли… - поставив тарелку на стол, Петров полез за коробкой с красными туфлями. – Кстати, тут есть один цветочный кисок, пойдем, там один армянин цветами торгует, нагнем его… - Осторожнее с такими словами, Палыч, с твоими башмаками это звучит как-то не так… - глядя на то, как Петров натягивает красные туфли, вздохнул Грачев, сев за стол, чтобы попробовать суп. – Хороший ты мужик, Палыч, но с женой тебе не повезло… - Верочка очень меня любит, я уверен… - разглядывая свои туфли, как-то не слишком убедительно проговорил Петров. – Ничего, вот скоро наладиться все в стране, я вчера новости смотрел, Ельцин выступал… - Мудак этот Ельцин, нам через месяц зарплату платят, цены растут и что-то мне подсказывает, что скоро совсем курс обвалится, вот тогда-то, Палыч, мы станем настоящими бомжами… - быстро умяв всю тарелку, не завтракав, проговорил Грачев. – Надо доллары покупать, хотя и их-то взять не на что… Слушай, а чего ты вчера весь день дома просидел? Ты же говорил, Верка на показе каком-то была? - Она была, а я…, знаешь, мне лучше после того дома побыть… с Полиной, не хочу её оставлять ни на каких нянь, нет, ну няня тоже была, но… мне так лучше, - пробормотал Петров, как-то помрачнев. – Я же… не в себе немного… - Палыч, у тебя полгода назад был срыв… Ты вспомни, как меня занесло после котлована, а у тебя дочь не украли, ну всякое бывает, да нормальный ты… или это тебе Верка твоя че-то наплела? – положив ложку в опустевшую тарелку, Грачев, стараясь не раздражаться, посмотрел на друга. - Не хочу об этом говорить, семья это святое… - отозвался тихо Петров. Не став вмешиваться, понимая, что Петров слишком глубоко и болезненно воспринимал такие разговоры, особенно после того, как Полину едва не выкрали из детского сада, Грачев взял обе тарелки, чтобы помыть их в туалете. Он помнил то, как Петров получил звание майора, должность начальника следствия и лишился всего в один момент, когда его поставили перед выбором – либо продолжать раскручивать дело одной из местных группировок, и тогда жизни его жены и дочери были бы в опасности, либо – сдать все: дело, должность, звание и после попытки похищения Полины он не размышлял… У него был нервный срыв, тогда он, в порыве ярости, разнес весь свой кабинет и наорал на начальника отдела, прямо при подчиненных, схватив его за воротник, прекрасно зная, что именно этот человек был связан с похитителями, группировка платила ему дань, а он сливал дела. Это был новый начальник, присланный на место более честного, которого быстро спровадили на пенсию. Петрова самого хотели уволить, но… не смогли, хотя стать снова – в сорок лет капитаном и вернуться в кабинет к своему напарнику, было как-то постыдно, но он старался не падать духом, к тому же, с ним был друг, которого он любил… И Грачев, при всей своей циничности, старался поддерживать друга, надеясь, что тому вскоре вернут хотя бы звание. Все в отделе знали, что Петров лучший следователь и его понижение в должности и звании было обыкновенным скотством. И Грачев больше всех это понимал, ему самому не было равных, как оперативнику, ко всему же он имел военный опыт, в свои тридцать пять, дослужившись до майора – а это было не мало, и, глядя на то, в каком положении оказался Петров, у него и у самого возникало желание взять пистолет и прикончить начальника отдела... В отделе сложилась жуткая обстановка в какие-то несколько лет – когда на место старых оперов и следователей набрали гибких крыс – сливавших нормальных ребят братве, тоже самое произошло и в ту страшную ночь, когда было убито одиннадцать оперативников. Уйдя со службы пораньше, Грачев с Петровым заглянули в цветочный киоск, чтобы взять цветов. Окинув их взглядом, продавец уставился на туфли Петрова, а затем на ботинки Грачева. Это был невысокий, однако крепкий армянин в хороших джинсах и с кошельком на поясе, в новых кроссовках, он отлично знал и Грачева и Петрова, да и весь отдел, но на этот раз смотрел на них едва ли не шокировано. - По чем цветы? – стараясь говорить угрожающе, спросил Петров, надев солнцезащитные очки. - Берите так… Чего душа желает? Розы, ромашки, гладэулысы, э? – предложил тут же армянин, вытащив охапку ромашек, протянув их Петрову. - Гладиолусы, правильно говорить – гладиолусы… - поправил его Петров, сняв очки и отодвинув его охапку ромашек. - Как скажешь, друг, - пожал плечами продавец, не став спорить. - Розы, вон те… - указав на охапку красных роз, в высокой белой вазе, сказал Грачев. – Давай, шевелись! Взяв охапку роз и отойдя с Петровым в сторону, Грачев услышал, как продавец с жалостью вздохнул. - Круто мы его напугали, да? – довольный произведенным эффектом, улыбнулся Петров. - Ну, да… до смерти, - поглядывая на туфли напарника, решив не раскрывать ему того, что именно озадачило продавца, кивнул Грачев, впрочем, теперь ему было с чем идти на свидание. Обновив макияж, Кира зашла в парикмахерскую, сделать укладку, от того немного опоздав на свидание и чтобы не заставлять ждать своего кавалера слишком долго, она бегом направилась в парк, забыв что на каблуках. Грачев, обернувшись, услышав цокот каблуков, увидел Киру и успел её подхватить прежде, чем она упала, сломав свой каблук на босоножках, сам выронив всю охапку роз. - Привет, - оказавшись в его объятьях, улыбнулась она. – Кажется, у меня отлетел каблук… - Ну, это поправимо, - подхватив её на руки, с усмешкой проговорил Грачев. – Я думал, ты не придешь… - Ты что-то сказал? – глядя на его губы, переспросила Кира, вновь ощутив то самое безумное притяжение к нему, что и утром. – Прости, я… - Да ничего… - не медля, он накрыл её губы поцелуем и Кира, обвив его шею руками, поцеловала Грачева ответно. – Что мы будем делать дальше? - Не знаю, может…, поцелуешь меня ещё раз, Женя? – спросила она, но он даже не успел ничего сделать, как Кира первая коснулась его губ, чувствуя такое возбуждение, чего прежде с нею никогда не было. – Ого... – пробормотала она, опьянено на него глядя. – Значит, ты милиционер… - Да, а ты журналистка… Ты больше похожа на студентку… - чуть хрипло проговорил он, чувствуя немыслимое возбуждение и не думая выпускать её из рук. - Я ещё учусь на последнем курсе и работаю…- ответила она, заметив то, что они находятся посреди аллеи, а под ногами так небрежно разбросаны красные розы. – Это мне? - Да, но ты… могла упасть, и я… их бросил… - все же отойдя с Кирой к скамейке, усадив её и отыскав в цветах отломившийся каблук, Грачев опустился на одно колено, поднял её ножку. – Этого точно не починить, детка… - Ничего, у меня дома есть ещё туфли и босоножки… - взяв каблук из его руки, развеселилась она, вспомнив, как утром подавала ему подошву. – Можем зайти, я переобуюсь или тебе придется носить меня на руках… - Я согласен на второе… - пройдясь рукою по её ноге, остановившись на коленке, проговорил он.