Не пиши The End

      Прошедшую ночь можно было, не колеблясь, назвать спокойной.       «Оставался ещё один палец на левой ноге и тогда было бы всё».       Дальше считать больше не нашлось бы смысла. Счётчик заполнится.       Солнце проникало в комнату розоватыми лучами. С открытого окна лёгкий ветерок доносил сюда сладковатые ароматы цветов. Я лежала на кровати, откинув з себя одеяло где-то наполовину. Глаза всё ещё были затянуты поволокой. Душа медленно возвращалась в тело после путешествия в мир грёз. Свидетельством того, что каждый раз я лишалась души на ночь, пожалуй, были мои раскинутые на мягкой перине руки и ноги, которых я совершенно не чувствовала. Моя мама была права: во сне человек попадает в те миры, с которыми он когда-то был связан золотыми нитями. И даже если эти нити разорваны — их мягкий свет будет греть тебя через всю бесконечность.       С самого детства кровать была для меня обычным пристанищем. Местом, где я встречала солнце и приветствовала луну. Место друзей и реальных привязанностей занимали различные книги в руках: толстые пыльные фолианты и тоненькие картонные книжечки-раскладушки, выжелченные временем страницы и скользящие под подушечками пальцев твёрдые листы, пропахшие свежей печатной краской. Бесконечные ряды букв и предложений, меняющихся абзацами в размерах и большие красочные иллюстрации — они одинаково заставляли работать воображение маленькой девочки с косичкой и в ночной рубашке, самом частом её наряде. Порой отец, после изнурительного рабочего дня, просто не мог застать меня на месте: я была полностью там, в другом мире, что рисовали мне тома из нашей домашней библиотеки.       А мама, принося мне очередную кружку с не всегда вкусным, зато неизменно крепко пахнущим, варевом, улыбалась этому. И, устраиваясь рядышком, укутывая нас обеих в тёплое пушистое одеяло, она брала очередную книгу с моих рук, и тогда нежно хлыщущий поток сказок лился ещё более приятным течением. Мягким мелодичным голосом мамы. Я же, засыпая, под такой убаюкивающий тихий голосок, смешивающийся с пропитанным джемом и лимонным соком воздухом, ВСЕГДА погружалась в глубины, где яркими цветами распускались самые прекрасные сны.       «Но потом, однажды, мамы не стало».       И моё сознание просто переходило в режим чёрного экрана. Со звенящей пустотой внутри.       Сколько лет я ждала очередной сон в гости?       Наверное, долго. Очень долго.       «Поэтому…»       Почему бог Гипнос в очередной раз лишил меня такой маленькой радости?       Полагаю, нет времени искать ответ на этот вопрос. Солнце уже высоко. Пора вставать.       Я поднялась с постели и, спотыкаясь о ковёр, медленно прошагала на середину комнаты. Принимая душ из солнечных лучей, хорошенько потянулась. На стуле возле туалетного столика уже была разложена моя одежда на сегодня. Тёмно-синее платье, длиной до колен, с рукавами по локти. Высокий воротник и манжеты украшала белая мерёжка. На спинке также висел и белый пояс-лента. На полу рядом — белые босоножки на танкетке. Словом, самый что ни есть подобающий наряд для юной девушки.       Эх. Как всегда, Солнышко сорвалась с утра пораньше, подготовила всё необходимое, — взяв платье в руки, я всё ещё чувствовала тепло утюга, — и ушла исполнять составленное про себя заранее расписание. На то она и Солнышко, дабы вставать ещё тогда, когда небо только зажигается первым розовым лучиком.       Понежившись пару минуток на свежем утреннем ветерке из окна, я переодеваюсь из ночной рубашки в подготовленное платье. Присаживаясь на стул перед зеркалом, принимаюсь расчёсывать волосы. Я всегда считала и считаю, что они у меня чересчур длинные. Зубчики расчёски не могли не путаться в них. Иногда это бывает так больно. Я бы давно остригла их, но… Снова и снова память рисует изящными очертаниями силуэты мамы и бабушки. Маленьких худосочных девушек с бледным румянцем на щеках, отличительной и хорошо запоминаемой чертой которых, — мамы как жены Пятого босса Семьи Гатто и бабушки как мико храма, — была длинная, до копчика, хорошо очерченная коса.       Закончив с утренним туалетом, я направилась на коридор. Судя по отсутствию суеты, все уже, должно быть, тоже проснулись и занимались своими делами где-то на нижнем этаже. Пройдя по длинному помещению, мимо одинаковых дверей, заворачиваю за угол, и в глаза ударяет свет. Балкон. Там, за одним из нескольких столиков сидит Умбра. С большой, пожалуй, даже слишком большой, чашки она пила что-то. Должно быть, её любимый, и такой необходимый ей, томатный сок. Я отодвинула стул и присела напротив.       — Доброе утро, Умбра, — улыбнулась ей. Она кивнула в ответ, не отрывая чашку от губ. — Как спалось? Угостишь соком?       Умбра поставила чашку в сторону, пододвинув мне ещё одну, и налила из стеклянного кувшина напиток.       — Спасибо, — взяла я свою посудину. Она опять молча кивает. Отхлёбывая немного, я снова спрашиваю: — Как самочувствие?       Она тихонько покашляла, завернув подбородок в воротник серой мантии.       — Всё нормально.       Эх, Умбра, Умбра. Не зря она выбрала себе такое прозвище. Эта маленькая худощавая девушка, всегда одевающаяся в длинные, закрывающие и руки, и ноги, и шею одеяния, — по жизни привычным нарядам, — действительно похожа на тень. Привидение, в любой момент готовое растаять, рассеяться, словно утренний туман от первых лучей солнца. Призрак, в мантиях всех оттенков серого, так траурно отражающийся на весёлых светлых тонах окружающего мира. Девушка с серыми, затянутыми поволокой, глазами, сверкающе белая в лице, — почти сестра и дочь Тсукуёми, — с длинными чёрными волосами, гладкими, как шёлк, за которыми она пряталась от мира — наш Туман воистину был похож на марево. И только соль томатных нектаров, обогащённых железом, способна обозначить на худых щеках бледный румянец.       И всё из-за точившего её изнутри червя, высушивавшего сосуды. Имя ему гемофилия, клинический случай.       — Гм, — прочистила я горло, спрятав губы, сделав глоток из своей чашки. — А где все?       Умбра снова переключила внимание от солёного сока и, перебросив вперёд длинную тёмную прядку, тихо сказала:       — Просто невероятно, что вы до сих пор не поняли по этому «туц-туц-ту-ду-туц» вон-там, — кивнула головой в сторону балконных каменных перил.       И, честно говоря, она оказалась права. В этой местности, насколько было известно, в одном из наименее населённом районе, что ещё могло с самого утра так колебать воздух громогласной бодрой музыкой? Правда, подойдя поближе, я действительно увидела на маленьком прямоугольном заднем дворике Рафаэля, Тони и Клару. Как и полагалось, они с самого утра бодрячком занимались своим самым первым и самом любимом пунктиком в расписании дня. Зарядкой. В разноцветных спортивных костюмах они скакали на расстеленном на траве пятнистом коврике. Руки вверх — ноги вширь. Под ударные ритмы, вылетавшие с динамиков стоявшего рядом кассетного магнитофона.       — А! Эй, босс! — заметил меня Тони, энергично помахав рукой. — Доброе утречко!       — Давайте к нам! — остановившись и пригладив растрепанные волосы, поздоровался Раф.       — Вам тоже не хворать! — улыбнулась я, повторив жест Тони. — Продолжайте, я тут побуду.       Громыхавшая музыка возобновилась, и утренняя разминка тоже.       Где-то час спустя наступило время завтрака. Достав поджаренный хлеб из тостера, благоухавший фруктовым гелем для душа Рафаэль присел за стол рядом со мной.       — Рейн говорила, что с утра пораньше навестит Кирие и пойдёт с ней на «разведку», — сказал он, намазывая джем на тост.       — Разведку?       — Агась, — Тони проскользнул на кроссовках со свистящими подошвами через всю кухню и затормозил у стола. — Синьорина командорша решила первой вместе с Кирие взглянуть на нужный объект.       — Так рано? Сейчас только одиннадцать.       — Но, — усмехнулся Рафаэль, — это же Рейн. А она всегда бежит впереди поезда.       — Вечно куда-то торопится, машинистка, — кратко хохотнул Тони, но тут же получил по затылку от Клары.       — Зачем ты обижаешь её? — она села за стол и тоже намазала джемом тост. — Она всегда делает всё возможное и невозможное для нашей Семьи!       — Ну да, — Тони откинулся назад на спинку, заложив руки за голову. — Она уж точно не сидит по сорок минут в ванной комнате каждое утро.       — Фм! — Клара нахмурилась, держа тост в зубах. — Фы фефкий фифиот!       — Мгу, и тебе приятного аппетита, — захохотал, схватившись за живот, он.       — Говоря между прочим, босс, — Рафаэль передал мне соль. — Каков вообще наш план действий? Как вы собираетесь провернуть это дело? Вот так приехать-то приехали в чужую страну, но…       — Я понимаю, о чём ты, — вздохнула. — Я ни на секунду и не задумываюсь, что это может быть легко. Оно только может казаться таким.       — И фто фе фефать? — спросила Клара, пережёвывая хлеб.       — Хм. Ну, для начала, надо дождаться Кирие. Она тут больше осведомлена о происходящем. Затем собраться и всем вместе нанести визит на объект.       — Вот так всех сразу? — насупил брови Раф, и в этот же момент случайно выплеснул себе на майку немного чая. — У них же там режим. Да и нет смысла нам всем там быть. Это должен быть тот, кто возьмёт на себя всю эту волокиту в целом.       Все взгляды обратились ко мне.       — Эээ… Всё верно, — потупив взгляд, спрятала лицо за своей чашкой с чаем.       — Ах да! — наконец разжевала тост Клара. — И что вы тогда намерены делать?       — Ну да, — я сделала глоток и отодвинула чашку в сторону. — Конечно, это немного проблематично. Когда придёт Кирие, разберёмся с этим в мельчайших подробностях. Но сейчас я могу сказать, что все последние полмесяца возни с документами не прошли даром, — поднялась с места и направилась в гостиную, после вернувшись с оставленной вчера на диване сумкой. — Вот, — достала оттуда папку. Рафаэль забрал её, положив на стол, и раскрыл содержимое. — Здесь есть то, что нам понадобится, а именно — гражданство.       — Конечно, «липа», — изрёк Тони, глядя на кучу бумаг.       — Подделать японское гражданство… В последнее время в подобных делах вам нет равных, босс, — усмехнулся Рафаэль.       — Сказать честно, я до последнего боялась, что ничего не выйдет, — снова тяжело вздохнув, села обратно на своё место. — Это очень сложно на самом деле, и, самое главное, это не Италия, потому если что-то вдруг пойдёт не…       — Ладно-ладно, — помахал ладонью Тони. — Всё равно, наш босс рулит, — эти слова разжигают мои щёки.       — И что вы собираетесь делать дальше? Как быть с мальчиком? — поинтересовалась Клара, взявшись за фруктовое парфе.       — Вот поэтому оформление гражданства являлось ключевым пунктом. В противном случае, это надо прожить здесь лет пять. Насчёт возраста — мне как раз есть двадцать. Касательно морального облика… Поэтому нам надо держаться тихо, дабы не привлекать к себе лишнего внимания. Деньги не проблема. Натурализации соответствует. Но, как бы там ни было, я всё равно заранее связалась с Шикоми.       — Это та якудза, орудующая в этом районе? — спросила Клара.       — Да. Он был вверен им как раз не без помощи Вонголы. Одно упоминание о ней согнало остальных претендентов на место. А они имеют нужные связи в иммиграционной службе вот и…       — Ооо… Как всё муторно, — вздохнул Тони, сползая на стуле.       — Ну, Шикоми не могли отказаться от выдвинутой просьбы. Пусть они и не состоят в Альянсе, но их статус по отношению к Вонголе и, соответственно, нам — нейтралитет. К тому же, за ними оставался крупный должок — как раз таки главенство в этой области. У них есть свой кодекс чести. Потому они не могли сказать «нет».       — Ох уж эти азиаты, — рассмеялся Рафаэль.       — Проще говоря, таким образом, я могу подать заявление в тот детский дом на оформление опеки над Футой де ла Стеллой. Заявив себя, конечно, как его дальняя родственница. Я решила примерить роль двоюродной тёти.       — Тёти? — моргнула Клара. — А почему не кузины?       — Ну, мне кажется, что «тётя» будет звучать стабильней и надёжней для руководства детского дома.       — Не знаю, не знаю… — почесал затылок Раф. — Столько возни… Не проще ли будет просто взять и забрать его?       Я встала из-за стола.       — В смысле, похитить? — скрестила руки на груди и выгнула бровь.       — Дык оно гораздо проще, чем вся эта муть, — отозвался Тони.       — И быстрее, — кивнула Клара.       В какой-то момент в моей груди зажглась искра.       — Нет, — я понизила голос до тональности, которую не очень любила: низкой, простуженной, как у маленькой девочки с серо-бурой косичкой, день за днём наблюдавшей за миром лишь через окно, к которому была приставлена кровать. — Мы не будем этого делать.       Переведя дыхание, поправила юбку и присела обратно. В комнату опустилась напряжённая тишина.       Сделав очередной глоток, Рафаэль утёр губы тыльной стороны ладони и глубоко вздохнул:       — Слушайте, босс. Я, конечно, понимаю, почему вы так. Но сами разве не понимаете, что ваш вариант обречён на успешный результат примерно на один процент. Если не меньше. Даже если вы назовётесь родственницей мальчика, надо будет ещё предоставить сведения о недвижимости, финансовом состоянии. Да й ваше семейное положение тоже не играет в пользу. Подумайте, в этом столько нюансов, что нет никакой гарантии…       Я положила локти на стол, подпёрла ладонями чело, приподняв чёлку.       «Как же всё это… напрягало».       Я просто хочу забрать этого мальчика. Исполнить последнее желание синьора Сандро. Хранителя Тумана, верно служившего ещё моему отцу. Одного из самых крупных меценатов Италии и Семьи Гатто в частности. Интеллигента, свободно разговаривавшего на четырёх языках и общавшегося со звёздами посредством астрономии. И просто знакомого высокого дяди с запорошенными сединой приглаженными волосами, добрыми карими глазами, мудростью всех прожитых лет сверкающих за пенсне, и в обязательно клетчатом, всегда максимально опрятном строгом костюме. Этот человек проводил много времени с маленькой Дарси. Он один из немногих людей, видевших, что скрывается за её измученной полуулыбкой, которую она, следуя этикету, должна была носить не снимая. Синьор де ла Стелла учил её всему, чему знает сам, — японский язык и каллиграфия в её головушке его светлый вклад, — рассказывал ей о мире за пределами особняка её отца. И когда он сам уже лежал прикованный в постели и его источник жизни начал пересыхать за семьдесят восьмым порогом, маленькая Дарси, ставшая к тому моменту донной Гатто, никак не могла согрешить отказом. Не тогда, когда последний раз поцеловав его в лоб, она молча наблюдала, как его плоть возвращают обратно земле. Не тогда…       «И не сейчас».       Этот мальчик должен быть счастлив. Обыкновенным детским счастьем. Какого для него и хотел синьор Сандро. Него, и, соответственно, своего сына, которого он в своё время не зря отправил учиться подальше от вечно беспокойной Италии.       — Не важно, — я взяла в руки чашку, вдыхая такой привычный дух валерьянки, поднимавшийся вместе с паром ещё горячего чая. — Нам просто надо…       — Отбой тревоги.       Взгляды всех в этой комнате устремились к порогу двери, разделявшей это помещение с холлом. Вчера ночью накрапал дождь, и вошедшая Рейн занесла с собой всё ещё свежий запах озона, исходивий из замызганных мокрой землёй высоких бежевых сапог. Она тяжело дышала, согнувшись в пояснице, цепко опираясь руками о колени, облаченные в джинсы. Куртка была расстегнута, грудь и шея открыты из-за лёгкой майки, но скатывавшийся мелкими капельками пот с чела наверняка не давал холоду колоть её. Но больше всего этот ободок. Это никогда не было хорошо когда он вот так сполз с макушки на лоб.       Досадно цокнув, Рейн выпрямилась и пронеслась через всю комнату, мигом оказвшись возле нас. Возле двери же так и оставалась стоять ещё одна женская фигура, вжавшая белокурую голову в плечи и просто смотревшая в пол.       — Кирие! — встала я со своего стула, не обращая пока внимания на Рейн, так и продолжающую стоять возле нашего стола, сложив руки в боки.       Наша Хранительница Облака вздрогнула, сильнее сжав пальцами свой серый кардиган, и вскинула взгляд.       Нет. Определённо что-то случилось.       Её голубые глаза словно заросли поволокой и стали мутными. На их дне плескалось что-то, напоминавшее неспокойную погоду на море. Губы, обычно казавшиеся сочными из-за ямочки под нижней, были поджаты, скривлены, будто она хотела сказать что-то да не решалась.       — Дарси… — только и шептала она, словно вцепившись своим взглядом в мои глаза. — Это…       — Рафаэль! — громогласно перебила её Рейн, сверля своими глазами наш Дождь. — Ты прибыл сюда на частнике, так? Взял с собой наше оружие?       Тот мигом поднялся со своего места, возвысившись над столом, словно гора, и, глядя в глаза Рейн, этим немым способом, будто переспросил её. Когда прошло секунд десять, он утвердительно кивнул и стремительным шагом, так что ветер свистел в его мешковатых штанах, удалился из комнаты.       — Рейн? Что случилось?.. — шёпотом спросила поникшая Клара, отставившая в сторону своё недоеденное фруктовое парфе. Тони просто молчал и смотрел на наше Солнце. В его янтарных глазах даже перестали плясать разошедшиеся с утра чёртики.       Рейн так и продолжала стоять неподвижно, словно изваяние из самого твёрдого камня, глядя отсутствовавшим взглядом куда-то в пустоту перед собой.       Жизнь к ней вернулась только со звуком громких шагов вновь вошедшего Рафаэля, тащившего с собой огромный красный сундук. Предварительно раздвинув со стола всё связанное с нашим прерванным завтраком, он открыл крышку и постепенно начал вынимать и ложить туда содержимое.       Один за другим на столе появились золоченые кастеты, двуручный меч, ружьё-карабин и электрошокер.       — Кирие, Умбра, — Рейн метнула взгляд сначала на всё ещё стоявшую возле двери Облако, а затем и появившуюся со стороны другого выхода Туман. — Ваше при себе, да?       Первая кивнула, достав с кармана юбки блестящий скальпель. Вторая как раз со скучавшим видом покрутила в руках одно из своих творений — Куклу Вуду.       — Так в чём дело? — снова поинтересовалась Клара, взяв в руки электрошокер. Зелёный разряд на миллисекунду вспыхнул на нём, когда она нажала на кнопку, проверяя его исправность.       — Какая разница. Просто дело дрянь, — усмехнулся Тони, вдыхая запах совсем недавно смазанного ствола, за что мгновенно получил от Рейн по затылку. — Э! Да что такое?! Старик, почему?!..       Рафаэль лишь криво улыбался, держа в руках свой меч.       — Что случилось?.. — глухо спросила я, чувствуя, как в груди что-то невыносимо давит. — Кирие?..       Она только открыла рот, как Рейн вновь перебила её.       — Фута де ла Стелла, — сказала она, закрепив на кулаке кастет, — прошлой ночью исчез из приюта. ***       Последние пять дней пролетели как-то совершенно незаметно. Возможно из-за того, как шутил Рафаэль, когда Рейн лечила его рассечённое плечо, знакомство с Намимори прошло в режиме кросс-экстрим-экскурсии. Конечно, за такие шутки он и получил по голове от Солнышка. Хотя я могла её понять. Не знаю, то ли это из-за свистящего в ушах ветра, сопровождавшего меня на бегу через узенькие улочки этого городка, то ли из-за бешено трепыхавшегося сердца или усталых, растёртых до пузырей ног, или затянутого туманом разума, но я едва ли вообще могла соображать чётко. Вся картина бытия размывалась в глазах — оставалась лишь набившая оскомину, назойливо вопившая в голове мысль.       «Надо торопиться!»       Этот малыш…       «Выброшен в самые когтистые лапы судьбы».       Может, даже сейчас она возвышалась над ней тёмным грозным силуэтом, хищно улыбавшимся и заносившим над ним холодное лезвие или приставлявшим дуло ствола ко лбу.       «А что может этот малютка?»       Только сжиматься в комочек под страшной тенью, широко распахнутыми глазами смотреть в горящие зеницы опасности и дрожать. Дрожать всем телом, сжимая маленькими дрожащими ручками свой артефакт.       «Точно».       Его артефакт. Сокровище, связывавшее его со своими корнями. Фамильная ценность, передававшаяся в семействе де ла Стелла от отца к сыну. Однако синьор Сандро, наверное, первым в своём роду пришёл к выводу, чему гораздо её существование.       Книга Рейтингов. Уникальная азбука, словарь и разговорник в одном лице — всё составлено многими и многими поколениями фамилии звездочётов де ла Стелла. Людьми, знавших усладу лишь в созерцании и коммуникации с далёкими небесными светилами, рассказывающими им всё. Учёными, чьи мысли всегда потянуты туманной пеленой уникального понимания вещей, но при этом непременно составляющие гороскопы и статистику на всё. Синьор де ла Стелла понимал это. Возможно, потому и не хотел до последнего отдавать, — планируя вообще уничтожить её, — книгу своему сыну. Не знаю, как так случилось, что она оказалась в руках Эстебана де ла Стеллы, отбывшего в Японию, но факт есть факт.       «Ничего хорошего в этом нет».       Даже вчера. Что случилось с Рафаэлем?       Ответ был прост.       «Футой де ла Стеллой интересовались не одни мы».       Вернее, артефактом, связывавшим его со своим семейным древом.       Потому что ни одна уважающая себя группировка или организация не отказалась бы от такого шанса: иметь в своём распоряжении источник всей самой ценной информации. Обо всём.       Но мысли в сторону. Сейчас имело значение только одно.       Не разливавшееся оранжевой краской над головой небо, не заходившее солнце, золотившее кроны деревьев, шептавшихся с готовившимися отходить ко сну птицами. Не шум проезжавших мимо машин, не музыка, приветственно громыхавшая из-за распахнутых дверей ближайшего супермаркета, где проводилась какая-то большая распродажа.       Среди этих лиц, спокойных и убаюканных предвечерним ветерком и спокойствием своего места жительства, безмятежных и взволнованных, я должна была отыскать одно-единственное. Улица за улицей, мельком отражаясь в витринах и стёклах припаркованных автомобилей, переулок за переулок, поворот за поворотом, надо было бежать.       «Должна его найти».       А вот и парк. Почти пустынный — детей становилось всё меньше и меньше. Солнце блестело на свежеокрашенных скамейках. Всё ещё поскрипывали одинокие качели. Котёнок ластился под ноги последнему оставшемуся малышу, сидевшему на одной из них.       «Ах! Это же!..»       Этот мило улыбающейся мальчик восьми-девяти лет в тёмно-зелёном свитере, бежевых брюках, коричневых ботинках и полосатым большим шарфом вокруг шеи так похож на малыша, который нам и нужен. Он тихонько посмеивался время от времени, когда чёрный гладкошерстый котёнок крутился у его ног.       «Вот и оно».       — Эй, малыш. Ты же Фута де ла Стелла? — подошла ближе к нему.       Мальчик поднял на меня свои большие карие глаза. Такие же как и у его деда.       — Да, — улыбнулся он, держась за поручни качели. — Я Фута-кун.       — О. Приятно познакомиться, — ответила улыбкой я, присев на качелю рядом. — А я Дарси, — протянула ему руку.       Он пожал её достаточно крепко и, не отрываясь, смотрел на меня.       — И что же Дарси нужно от меня?       Внезапная волна горячего пара накатила на меня от этого взгляда, буквально смотревшего в душу.       — Ну, — почесала пальцем щеку. — Это правда, что ты сбежал из приюта, Фута-кун?       Тот даже не моргал.       — Правда.       Взгляд будто по-настоящему забрался туманом мне в голову, схватился за серебряные нитки подсознания, тоненько ими позванивая. Я встряхнула головой, и опять посмотрела на малыша уже просто улыбавшегося мне. Ветер перестал трепать его светло-русые волосы. Ещё мутные пару секунд назад глаза теперь сверкали в лучах почти спрятавшегося за высокими тополями светила.       — Знаешь, Фута-кун, — я старалась говорить спокойно, но получалось, что тараторю, — если тебе так не нравится в приюте, то я знала очень хорошо твоего дедушку. Он был моим учителем. Сейчас он наблюдает за нами с небес. Он был попросил меня, чтобы я тебя…       «Ну вот».       По привычке, когда пульс поднялся до ста ударов в секунду, я начала нести полную чепуху.       Ведь какой нынешний ребёнок поведётся на «А я знаю твоих родителей-родственников»? Мир не тот, чтобы так просто иметь роскошь быть наивным и доверчивым. Мамы с папами с младых ногтей стараются вбивать это своим чадам в их пока ещё такие светлые головки, способные распознавать мир лишь в радужных тонах.       «А те, у кого нет надёжного укрытия под крылышками мамы, прекрасно понимают это сами».       Внезапно мальчик выдал смешок и спрыгнул с качели, повернулся ко мне.       — Знаешь, сестрёнка Дарси, моя звёздочка нашептала мне, что в рейтинге тех, кому можно искренне верить, ты — на третьем месте. Так что всё в порядке. Но…       — Но? — я внимательно смотрела на него, наблюдая, как всё больше и больше ползла по земле его тень, удлинявшаяся под последними лучами солнца. Птицы уже почти прекратили свои песнопения.       Мальчик засмеялся.       — Не волнуйся. Я живу не на улице. Я нашёл себе семью, — восторженно чирикнул он. — Они очень хорошие. Я живу с ними!       Кажется, дар речи пропал у меня окончательно. Слоги не могли слиться в слова и материализоваться в предложения.       Вдруг Футу-куна позвали. Возле ворот, выхода из парка, стояла молодая женщина в джинсах и тёмно-сером свитере. За обе её руки держались ещё двое детей. Энергично махавший и громко смеявшийся мальчик лет пяти в костюме, чем-то напоминавшем пижамку, расцветки… коровы. Нет, чем-то он действительно напоминал телёнка. Возможно, из-за пары желтых рожек, торчавшей из столь пышной шевелюры?       «А? Почему внезапно закружилась голова?..»       — Ну-ну, Фута! Иди уже сюда! — буквально на весь парк заорал этот малыш, подпрыгивая на месте, как мячик, ежесекундно дёргая державшую его девушку за руку.       Я встряхнула головой, и мир вокруг прекратил расплываться в миражной дымке.       «Хмм… Должно быть, погода будет скоро меняться» — Ламбо! Цыть! — совсем тоненьким голосочком начала пререкаться с ним девочка примерно одного с ним возраста в красной подпоясанной кофточке и белых штанишках. Азиаточка с личиком, напоминавшим пасхальное яичко с забавно торчавшей вверх чёрненькой косичкой. — Фута, нам пора идти! — помахала она мальчику возле меня.       — Хорошо! Сейчас иду! — отозвался он и, снова улыбнувшись мне, сказал: — Что ж, приятно было познакомиться сестрёнка Дарси! В любом случае спасибо!       Он убежал в сторону стоявшей у ворот троицы. Смеясь, дети скрылись дальше по улице, а вот…       Оставшаяся стоять там женщина с ног до головы окинула меня подозрительным взглядом. Её ярко-зелёные, даже какие-то ядовитые, глаза, будто парализовали меня, а сама она застыла почти как кобра, гипнотизировавшая мелкую полевую мышь.       «Меня».       Но по прошествии нескольких мгновений она оторвала от меня свой пристальный взор и, развернувшись на каблуках так, что тёмно-розовые волосы взметнулись по ветру, спешным шагом покинула территорию парка.       А я так и осталась сидеть, слушая, как ветер качался на соседней качели, одна под тёмно-оранжевым, уже лишившемся лучистого диска, небом на котором словно кто случайно пролил синьку-облака.

***

      «Бдительность. Постоянная бдительность», — стала девизом Рейн за последние два дня. Точно так же как и сейчас, когда ноги уже ломаются из-за усталости после несколькочасовой «кросс-экстрим-экскурсии» по Намимори.       — Здесь что-то нечисто, — как заведённая повторяла Солнышко, прячась вместе со мной за газетами, сидя за столиком на летней веранде одной из кафешек на Торговой Алее.       С магазина напротив вышла миловидная смеявшаяся женщина в нежно-салатовом платье до колен и белым воротничком. Двое детей, — те самые, что были вчера в парке, — хихикая, дёргали её за руки, уговаривая пойти в ближайшую лавку с мороженным. Карие глаза женщины с короткими каштановыми волосами и саму её делали чем-то похожей на юную девушку.       «Как же я давно не видела таких изумительных счастливых глаз».       На улице было шумно. Все куда-то спешили. Рейн пыталась держать ухо востро, не упускать ни единого слова вылетавшего с уст людей на противоположной от нас стороне улицы.       — Что это за группировка? — снова спросила Рейн, пряча нижнюю половину лица за чашкой с капучино, делая глоток.       — Они просто похожи на счастливую семейку, — улыбнулась я, отправляя в очередной раз ложечку с птичьим молоком в рот.       — Слушай, босс, не глупи, — изрекла Рейн и тут же цыкнула от боли, хватаясь за забинтованную макушку.       — А! Как твоя голова? — я спохватилась, отодвинув опустошенную вазочку от десерта в сторону.       — Бывает и хуже. Главное, что не снесли её к чертям.       — Хмм… Ты права.       «Болезненно права».       — Но почему ты не вылечишь себя? — спросила я, хотя и знала, по этому рысьему фиолетовому взгляду, что она собиралась ответить.       «Ты прекрасно знаешь, что я не растрачиваю своё пламя на себя же».       Таков её принцип. Один из многих остальных нашего принципиального Солнышка.       — Но тебе всё равно не стоило так ругать Кирие. Она ведь и оказала тебе первую помощь.       — Ещё немного и я бы добила тех Монро, — рыкнула Рейн, делая очередной глоток. — Видите ли, они не могут не толпиться и кто-то особенно умный просто не смог не прокрасться сзади и не заехать мне кирпичом по голове! А Кирие сама виновата, что проморгала мальчонку.       — Но…       Я не успела донести свою мысль целиком. Чашка с капучино с громким цокотом ударилась о блюдечко и оказалась на столе. Небольшое бурое пятно расплылось по зелёной скатерке. Рейн буквально вскочила со своего места, зафиксировав взгляд в одной точке.       — А? Рейн? — встала и я. — Что?..       Она шикнула на меня, приставив палец к губам, но затем снова заговорила, не отрывая взгляд от чего бы там ни было.       — Что она здесь делает?..       С того же магазина напротив вышел смеявшийся Фута, державший за руку девушку. Эти двое присоединились к компании, за которой мы наблюдали раньше, и двинулись дальше, вниз по улице.       — Почему она в Японии? — снова, будто саму себя, спросила Рейн.       — Кто? — пожала плечами я.       Вместо ответа Солнышко достаёт из кошелька деньги и, бросив их на счёт, быстрым шагом направляется вслед за ними.       — Эй! — догнала её я, что весьма проблематично с её спортивным шагом.       «Что происходит?»       Минут через пятнадцать мы оказались у ворот, за которыми скрывался небольшой, но такой на первый взгляд уютный, светлый домик. Нужная нам компания скрылась именно в нём. Весёленькая зелёная ухоженная территория как-то не кидалась в глаза «пристанищем некой группировки», как снова предположила Рейн. Табличка на заборе возле ворот гласила «Савада».       «Нет, здесь просто живёт какая-то семья».       — Что её связывает с этим мальчиком? — снова спросила Солнышко, когда мы стояли прямо перед воротами.       — Ты о чём?       — Эта женщина с тёмно-розовыми волосами, — повернулась ко мне Рейн, — довольно-таки известный киллер. Бьянки Ядовитый Скорпион.       — Ядовитый Скорпион?       Хм. А правда. Когда она сегодня выходила с того магазина, её открытая майка действительно изобличала похожую на скорпиона татуировку на плече.       — Разве ещё недавно она не была в Италии? — спросила я, вспомнив, как эта женщина, эксперт высокого класса в ядах и отравах, засветилась в качестве гостьи примерно полмесяца назад на одном из приёмов в резиденции Вонголы, где присутствовали и мы. — Что ей здесь надо?       «Почему она возле этого малыша?»       — Без понятия. Мне самой это интересно, — ответила Рейн, вновь принявшись изучать внимательным взглядом сей дом. — Что за дела у неё могут тут быть?       — Дела?..       «О Боже!»       Перед отъездом. Кьюдайме. Письмо. Оно сейчас лежало в моей комнате в гостинице. Но…       — Чаоссу! А вы что здесь делаете?       Эта дрожь, толкнувшая меня в спину изо всей силы от звука этого столь знакомого голоска, сказала всё за себя.       И, конечно, Леди Ядовитый Скорпион была на том приёме не в одиночестве.       — Ты!.. — обернулась я.