Змея подколодная

— Вы с ума сошли?! С ума сошли?! С ума! — Франц подождал меня у туалета, пока я промывала руки от величественных слюнок обоих дю Валлонов. Теперь мне приходилось выслушивать его вопли по дороге назад. А это, между прочим, два коридора, пять дверей, мимо которых мы прошли, пять дверных проемов без дверей, десять картин и три цветочные вазы. Наконец, мы добрались до обеденного зала. Насколько я успела узнать от Мишеля, дом был арендован специально для проведения конкурса. Сама обитель дю Валлонов находилась где-то на той же улице, где был мой отель. Счастливое совпадение? Вот уж не думаю… — Твой переводчик прав — ты действительно сумасшедшая! — Мишель безуспешно пытался сделать серьезный вид, хотя после каждого второго слова у него вылетало пакостливенькое «хи-хи!». — А еще безответственная, грубая и нечестная, и… — я демонстративно загибала пальцы, вспоминая все яркие эпитеты, которыми осыпал меня Франц по дороге сюда. Мишель белозубо улыбнулся: — С твоим приходом здесь стало намного веселее. Заметь, как все на тебя смотрят —, а ведь впереди еще конная прогулка и танцы. Будто бы без него я этого не заметила. Зал как будто разделился на две половины — первая, которая состояла преимущественно из ковыряющихся в салате скромниц и шепчущихся по углам девушек, поглядывали на меня со смесью восхищения и улыбок. Иногда проскакивали смешки, после которых они стыдливо прикрывали рот рукой и оглядывались. Первая часть плана удалась, можно сказать, даже более чем. Мысленно я поставила себе плюсик и заулыбалась ровно от уха до уха. Правда, на самом деле выражение лица пришлось сделать немного другим. Другая половина включала в себя всю так называемую «элиту». Как и ожидалось, больше всех возмущалась блонди в зеленом платье. Она поджала губы, причем до такой степени, что скулы, которые и так были замтно выделены румянами, обозначились на хорошеньком лице двумя карнизами. Интересно, кто она? — Ты что, испугалась? Я отвела глаза. — Чуть-чуть. Та кучка смотрит на меня так, будто уже выбрала мне место на кладбище! Ладно, предположим, что с тоном оскорбленного достоинства я немного переборщила. Для полной картины умиления осталось только сложить губы бантиком и топнуть ножкой. Мишель проследил за направлением моего взгляда и кивнул: — Ты про Изабель? Мда-а-а, она та еще фурия. — Изабель? — В зеленом платье. Изабель Шаттон. Любимица (мне подумалось, вернее сказать «любовница») Андре дю Валлона, заграбастывает гранд при последние два года. Хотя по-моему, с его внешностью и характером мог найти себе кого получше. С тех пор, как он обратил на нее внимание, она жутко зазналась. Даже не знаю, как тебе ее описать…ну… сучка. — По-моему, его характер как раз такого экземпляра и заслуживает. Мой собеседник вдруг взбунтовался: — Ну не-е-ет! Он парень-то отличный, просто привык к всеобщему вниманию.В конце концов, любят его не только за внешность. Девушкам как раз такие и нужны: смелые, умные, богатые… Я терпеливо дожидалась, пока он закончит свою речь по расхваливанию дю Вллона в моих глазах. С ним уже все стало ясно — Мишель Желларди был либо неудачником, либо другом Андре. Первое или второе — до конца определиться я пока не могла. На неудачника Мишель с его голливудской улыбкой смахивал мало. Но если бы он был другом такой значимой персоны, как Андре, его уже давно облепила бы кучка безутешно влюбленных доброжелательниц. А пока к нам не подошла ни одна. Я опять перевела взгляд на могучую кучку. Рядом с Изабель стояла чернокожая девушка в ярком платье, будто состоящим из кучи разных лоскутков. Она что-то увлеченно шептала на ухо Барби, время от времени поглядывая то на меня, то Андре. Что же это за секрет — от которого ее волосы так и встали дыбом? — Сакина Джилуис. В переводе с арабского это означает «спокойствие», но думаю, ее предки сильно просчитались. Знает все и про всех. Даже про тебя саму она сейчас знает больше, чем ты. — Странное имя. — Ее дедушка был арабским принцем. — Ясно, — я смотрела вслед этим двоим, когда Барби кивнула своей прислужнице и они вышли из обеденного зала.

***

Я думаю, что каждый город имеет свой особый запах. Например, Пермь пахнет усталостью и асфальтом, пасмурным небом и тихими перешептываниями в торговых центрах. А Париж… Париж пахнет свежей выпечкой и цветочными лавками, бульварами и балкончиками с тюлевыми шторами. Удивительным образом этот запах сочетается с запахом самолюбия и фальшивых улыбок, темных очков и скоротечностью проходящей жизни. Я могу не описывать вам улицу, по которой мы шли, сквер и конюшню, но я могу описать запахи — и картина получится в 10 раз более точной, чем сухое энциклопедическое описание архитектуры и видов цветов. — Тебе понравится Париж, тут столько симпатичных мальчиков! — Анна встряхнула белокурыми кудрями и восторженно устремила сверкающий взгляд в спину Андре, который шел далеко впереди. Он вел под руку Изабель, которая цеплялась за нее так, что рубашка на спине ее кавалера уже готова была треснуть. Неудивительно — только самая отчаянная девушка пойдет на шпильках по булыжной мостовой. Анна была англичанкой, но весьма легкомысленной, и при должном подходе с готовностью вылила на меня весь поток известной ей информации. Ей можно было задавать прямые вопросы, и ответ всегда был честным — вот почему она не смогла пробиться в «верхи общества». — Ты любишь его? Анна передернула плечами. Она была одета в белое чопорное платье, такие обычно носили воспитанницы дореволюционного института. Подол широкий, ниже колен, Длинные рукава с рюшами, воротник под горло и небольшая шнуровка на груди. Она не была красавицей — черты лица были слишком резкими, будто вырезанными из бумаги, и глазки маленькими, близко и глубоко посаженными. Однако при упоминании о дю Валлоне она преобразилась — губы, обычно сжатые тонкую полоску, расплылись в скромной улыбке, щеки порозовели, а белесые ресницы задрожали. — Конечно! Ты посмотри… его же нельзя не любить! — голос тоже как будто раскрылся, став необычайно звонким. Анна была одной из тех девочек-подростков, которые за отсутствием любви со стороны решили сами создать себе любовь. Они находили себе избранника и влюблялись в него по уши, с юношеским максимализмом страдая от неразделенной любви. Любое «привет» они воспринимали как намек, знак внимания, тайный отклик. Сердца подобных ей девочек разбиваются, собираются и опять разбиваются, и при этом с ними ничего не происходит. Мысленно они уже написали целый роман, но забыли, что их избранник лишь смутно подозревает об их существовании. Таких здесь было много — никак не меньше десяти — и все смотрели на Андре с детским восхищением и благоговением. Но стоило ему повернуться — они отворачивались и хихикали, краешком глаза замечая, на кого он посмотрел. Это делало их соперницами и в то же время лучшими подругами — хоть Андре был один на всех, неразделенная влюбленность в стиле французских романов 18 века тоже была общая. Дю Валлон не привлекал меня. Он выглядел слишком красиво, слишком показушно и слишком… по-книжному. А присоединяться к молчаливым его обожательницам не входило в мои планы на ближайшее будущее. Меня подвели к серо-бурой кобыле, около которой стояла небольшая лесенка. На ней было английское седло — а вы попробуйте в платье ездить на лошади «по-мужски». А в английском седле оба стремени находятся с одной стороны, и получается, что вы сидите на лошади вполоборота. Мне дали белые перчатки, которые я сразу же надела и взяла в руки поводья. Лошадь беспокойно потопталась на месте, и, решив, что ей надоело жить в бездействии, пошла вперед. — Подожди, — Анна сделала мне знак рукой, и я натянула поводья. Вернее, я попыталась натянуть поводья, которые жалким шнурком остались висеть у меня в руках. Место, где повод должен был соединяться с уздой, было перерезано. Я оглянулась, глазами выискивая Мишеля. Его не было. Лошадь продолжала идти, сзади послышалось хихиканье. У меня началась паника. Как ее остановить? Что делать? Я постаралась успокоиться. Долго бродить она все равно не будет, вот, она уже почти остановилась… — MOUSE*!!! — истошный визг ножом полоснул по ушам. Я успела заметить, как Сакина и Изабель истошно вопили, тыча пальцем куда-то в землю. В следующую секунду существо подо мной взбрыкнуло и побежало рысью. Ноги выпали из стремян, лошадь набирала скорость, и я не могла вставить их обратно — я лишилась не только управления, но и единственной опоры, и теперь беспомощно цеплялась за седло. Но не прошло и минуты, как меня начало скашивать набок, а лошадь все бежала и бежала, во мне разрасталось отчаяние, а смешки за спиной окончательно добивали. Мне никто не пытался помочь, только смех, смех, смех..! Меня потряхивало от каждого шага лошади, пальцы ослабли и разжались, я зажмурилась… Мир неожиданно перестал трястись. Смешки тоже отступили. Я открыла один глаз, потом, немного повременив, второй. Он держал мою лошадь под узцы, едва заметно приподняв уголки губ. Я встретилась с изумрудным взглядом. Андре дю Валлон смотрел на меня с любопытством, которое мешалось с едва уловимой смешинкой в его глазах. Странно, но его глаза не были чисто зелеными. По краям радужной оболочки пролегала не черная полоса, как это обычно бывает, а какая-то… светло-бежевая, что ли. Наверное, именно из-за этого взгляд выглядел нереальным, магическим… — Похоже, русская не сможет сопровождать нас! — рядом раздался противный голосок Изабель. В глазах напротив промелькнуло что-то, похожее на разочарование. Он тоже не заметил, как сюда подъехала эта фурия. Может, он бы вообще не хотел, чтобы она здесь находилась..? Так, стоп! Сколько времени я уже на него пялюсь?! Минуту, две, три… не думаю. Андре подошел ко мне и положил мои руки себе на плечи, после чего взял за талию и плавно «опустил» на землю. Он оказался на полторы головы выше меня. Странно, как я раньше этого не заметила. Я ощущала на себе ненавидящий взгляд Изабель, чувствовала ее присутствие за своей спиной. Ну вот. А сейчас спаситель с радостью ручной собачки ускачет к своей принцессе. Я поймала сожалеющий взгляд Анны и кисло кивнула. Настроение резко упало и разбилось вдребезги. Максимум, на что я сейчас была способна — это буркнуть «спасибо» и уйти искать бордюрчик поудобнее, чтобы на нем дождаться Франца. Что я и собиралась сделать. — Очень жаль! — продолжала разоряться Изабель. Мне хотелось реветь. Но зачем-то я вздернула голову и с ехидством закатила глаза: — Боже мой, как много я потеряла! — Не торопись с выводами, — Андре взял меня за запястье и повел за собой, держа путь к высокому бурому жеребцу с белым пятном на морде. Он в сторону сказал что-то по-французски, и около жеребца появилась лестница, по которой пятнадцатью минутами ранее я взбиралась на мою психованную кобылу. — Нет. — Да. — Нет. — Испугалась? Гордой быть хорошо. Но иногда чтобы насолить кому-то, приходится идти на жертвы. Я поставила ногу на лесенку. Андре сел сзади. Чтобы дотянуться до поводьев, ему предстояло буквально «обнять» меня. Я ведь должна его презирать, верно? Но не получается. Легкое покачивание во время езды, тепло, которое окружало меня со всех сторон и вид зеленого парка действовали на меня волшебным усыпляющим образом. Я поймала себя на том, что потихоньку откинулась назад и теперь полусидела в седле и полулежала на моем попутчике. Странно, но он не жаловался. И не пытался отомстить за мою невинную выходку во время знакомства. Он просто смотрел вперед.