Змея подколодная

— Чего вы никогда не найдете в шкафу у нормальной девушки? Нейлон. Синтетика. Вискоза. Винил. В такой одежде ты потеешь и в то же время у тебя лоснится кожа. То есть от тебя не только невкусно пахнет, но это еще и все замечают. Спортивный костюм. Ни один мужчина не должен тебя видеть одетой в него. За исключением твоего тренера. Слишком навороченные джинсы с дырками и вышивкой. В качестве одежды это просто супер — в Болливуде. Угги. Нет, и все тут. Сумка- подделка под известную марку. Потому что это то же самое что накладная грудь. От комплексов не избавляются при помощи контрафакта. Галина нравоучительно повторяла мне эти «золотые» правила, попутно вываливая на кровать одежду на сегодняшний вечер. Было раннее утро. Мы только-только прилетели, и ярко-синее парижское небо, которое я ранее наблюдала из иллюминатора самолета, а затем из окошка такси, теперь приветливо маячило за окном. Отель располагался в исторической части города, где никто не хотел менять булыжные мостовые на асфальтовые или убирать со старых пятиэтажных домов кованые решетки на окнах и балкончиках. Номер у на с Францом был один на двоих: он состоял из двух отдельных запирающихся комнаток, соединенных маленьким коридорчиком в 2 метра. В каждой присутствовали кровать, туалетный столик, который одновременно был и рабочим, и большой платиновый шкаф. В моей еще имелся и маленький вышеописанный кованый балкончик. Не понимаю, для чего он нужен на первом этаже, но видимо, зачем-то нужен. Я вышла на него, откинув развевающиеся тюлевые занавески. Дверь была открыта, на улице стоял июль. В воздухе пахло сладкими булочками с маком, лавандой и сеном. Этот запах мне хотелось запереть в банку и привезти с собой в Россию. Он был солнечным. Не уверена, что такое прилагательное здесь уместно, но это было именно так. Прохожих было много — балкон выходил на бульвар. Мне нравилось наблюдать за проходящими людьми, смотреть, как колышется листва деревьев, высаженных по бокам дороги, вдыхать солнечный запах и улыбаться неизвестно чему. Согласитесь, улыбаться в такую погоду — самое подходящее занятие. Вы даже не подозреваете, какое это интересное занятие — наблюдать за людьми.Парижане проходили мимо, даже не взглянув. Туристы в отличие от них смотрели на меня и улыбались в ответ. Они тоже не привыкли ни к ясному небу, ни к нежному июльскому солнцу, ни к запахам, и сейчас наслаждались этим утром, этой картинкой какого-нибудь счастливого художника, в которую им так повезло попасть. Полуседой мужчина в белом фартуке и белой рубашке быстро вынырнул из-под зеленой вывески ресторанчика, неся в руках поднос с чашками, круассанами и кувшином лимонада. Дамочка с пронзительной розовой сумкой сфотографировала вид на бульвар и что-то кому-то крикнув, умчалась дальше. Женщина в красном костюме на мгновение остановилась, чтобы помахать флажочком, раскрашенным в цвета флага Германии, и за ней подтянулась ее группа. Они пробежали мимо. Так забавно. Меня никогда не существовало в жизни этих людей и никогда не будет существовать. Я была и есть всего лишь наблюдатель, который увидел краткое мгновение их истории. Образ стоящей на балконе девочки ненадолго осядет в их памяти, но лишь на пару секунд, пока они не вспомнят о чем-нибудь более заметном и значительном. Но я запоминала их всех. Провожала взглядом столько, сколько могла их видеть. Я представляла себя за стеклянной витриной в роли какого-нибудь ученого, который наблюдает за жизнью мышей. Ничего не делает, никуда не вмешивается. Только наблюдает. Этим иной раз можно добиться большего, чем разговором или взглядом. У каждого человека, как у луны, есть свои неосвещенные стороны, которые он никому не показывает. При общении он выставляет все хорошее, что в нем есть, напоказ — эдакая самореклама. Дома он один, на работе другой, с друзьями третий. Во всех сферах жизни у него есть какие-либо секреты, утайки. Одним он рассказывает об одном, другим — о первых, третьим — о других. И кто сказал, что ни одно его слово не будет являться ложью? Но то, что он лжет всем, тоже никто не говорил. — Ты меня вообще слушаешь? — раздается голос из комнаты. — Нет, но старательно делаю вид, — весело отвечаю я. — Здорово получается! Наверняка твоя изумительная пятая точка много вынесла из нашего разговора! — Галина стоит, уперев руки в бока. — Такого количества информации она еще никогда не принимала. Дверь хлопнула. Я вошла в комнату. На кровати лежало нежное розовое платье с достаточно глубоким вырезом, будто сшитое из штор. Туфли без каблука. Лакированные. Сережки и кулон в виде цветов. Венок. Вот и все мое убранство на сегодняшний день. Лениво я начала переодеваться, весьма недовольная тем, что меня так бессовестно оторвали от моего увлекательного занятия. Что-то мне подсказывало, такого мирно-суетного дня у меня уже не будет.

***

Первое, что я помню — это зал. Освещенный множеством свечей (электрических, конечно). Мебель под старину. Запах кофе, свежей выпечки и дорогих духов. Здесь уже не было того солнечного запаха, воздух был тяжелый и сладковатый, он ударял в нос, на минуту парализуя все обонятельные рецепторы. И хоть окна были распахнуты и кремовые занавески свободно развевались под ветром, мне стало жарко. Нечем дышать. Боже, сколько людей. Они разговаривали, обменивались взглядами, смеялись, и все — облаченные в бархат, с дорогими украшениями и высокими прическами. Мой взгляд не мог сосредоточиться, перескакивая с одного яркого наряда на другой, глаза щурились от блеска украшений. Я мигом почувствовала себя одной одинокой песчинкой в огромном океане этого богатства и нищеты одновременно: я была одна, совершенно одна. На моем платье не было украшений, а на шее — лишь маленький кулон-цветочек. Что мне делать? Стоять? Идти? Но куда? Внутренний голос пробивался на задворках здравого смысла, выговаривая «будь мужественной», но это мне мало помогало. Со своим приходом я во одно мгновение утратила все свое мужество. Какая странная фраза… «Мы утратили мужество». А может быть, его у нас никогда и не было? Боязнь общественного мнения, эта основа морали, и страх перед Богом, страх, на котором держится религия, — вот что властвует над нами.* — Наш места там, — услышала я рядом с собой голос Франца. Это был единственный в истории случай, когда я была ему так рада. Мы шагнули вперед, и тяжелые белые двери за нами затворились, а с ними закрылся и мой путь назад. Послав все к черту, человек получает невероятный прилив энергии. Действительно, терять мне было нечего, да и отступать некуда. Я выдохнула и прошла к большому столу, который стоял в центре зала. За ним сидели гости — множество гостей. Теперь, успокоившись и построив себе парусник в этом океане мишуры, я могла их рассмотреть. Большую часть составляли девушки до 18 лет. Около четверти из них сидели на своих местах за столом, ковыряясь в салатике. Этих за конкуренток даже можно было не считать. Да они и сами себя не считали. Две четверти разбились по группкам и расползлись по разным концам зала. Среди этих попадались дамы, одетые в едва прикрывающие стыд обтягивающие платьица с высоченными башнями на головах. На других висели явно фамильные украшения. Остальные — лишь удачно прибившиеся в тусовку овечки. Местоположение юного дю Валлона, который являлся единственный препятствием на моем пути к гранд при, удалось определить довольно быстро. Его самого, однако, видно было лишь частично из-за его окружения. Группа, состоящая из платьев в пол, длинных открытых ножек и голливудских улыбок была в противоположном конце зала. Я прошлась вдоль стола, незаметно приближаясь к ним и заодно отыскивая свою табличку с именем. Внезапно толпа белозубых кукол захихикала и разбрелась, открыв мне вид мою цель. Андре дю Валлон стоял напротив девушки в коротком зеленом платье с чуть раскосыми глазами и волосами, небрежно заткнутыми в пучок, из которого не выбивался ни один лишний локон. Признаться, она была хорошенькая. Она надула губы и захлопала длинными накрашенными ресницами. Я не стала долго ее рассматривать, переключившись на ее собеседника. Черные волосы. Ярко-зеленые, живые глаза и загорелая кожа. Высокий рост и хорошее телосложение. При взгляде на него мне хотелось запрыгнуть на стол, указать на него пальцем и завопить «Верните эту звезду американской мелодрамы обратно в книгу!». Он действительно был… необычен. Хорошо-хорошо, он был прекрасен. Блевать тянет от уровня пафоса в этом слове, но это действительно было так. Глаза большие и живые, хоть немного и вытянуты к вискам. Нос с небольшой горбинкой даже чем-то похож на грузинский. Совсем немного. Однако было и то, что бессовестно портило все мое впечатление. Во-первых, рубашка была расстегнута чуть ли не до живота. И во-вторых, что гораздо более важно — он приобнимал рукой ту самую блондинку, которая осталась стоять рядом с ним, когда все «лишние» ушли. О том, что у «прЫнца» уже имеется фаворитка, меня никто не предупреждал. Ну что ж — мне остается только найти табличку со своим именем, булькнуться головой в суп и рыдать над разбитым сердцем. Мое место нашлось почти на самом конце стола. Мы с Францем опустились на стулья. Внезапно меня кто-то окликнул. Я повернулась и увидела… Мишеля. — Кто бы мог подумать! Я чуть чуть приподняла уголки рта. — Как хорошо, что вы пришли! Тут все такие угрюмые. Он сел рядом со мной, его переводчик — солидный мужчина в деловом костюме — опустился тут же. — Это французы, а для нас всегда в первую очередь ты сам. И потом уже остальные. Я на самом деле была рада увидеть этого человека. По крайней мере, его появления отложило мой план судорожного бульканья в тарелку. Он с улыбкой оглядел меня: — Может, на «ты»? — Может, — я улыбнулась шире. — Ты выделяешься. — Чем? — Здесь побеждает тот, на ком больше бриллиантов. — Вернее тот, кто может себе позволить как можно больше бриллиантов. Он по-дурацки хихикнул. Франц укоризненно покачал головой. Какое-то время мы просто разговаривали и смотрели друг на друга. Вернее, я — на него, а он — на мой вырез платья. Это необыкновенно раздражало. Хоть бы разок в глаза взглянул! Но я сжала кулаки и терпеливо дожидалась, когда он насмотрится на мою грудь. Будем надеяться, это одолжение окупится теми услугами, которые он мне окажет в ближайшем будущем. Сзади женский голос что-то проговорил на французском. Франц мгновенно встрепенулся: — Мсье дю Валлон желает поприветствовать вас и представить гостям. Прошу вас следовать за мной. Я кивнула Мишелю и встала с места, идя за женщиной в черной форменной юбке. Мсье дю валлон оказался мужчиной лет 50 в строгом костюме с черными волосами, среди которых я видела серебряные ниточки, собранными в хвостик. На носу с горбинкой он носил очки в серебряной оправе. Он взял мою руку, которая казалась просто кукольной в его огромной ладони. — Рад познакомиться с вами, наша маленькая конкурсантка из России. Вам, наверно, будет интересно, зачем я все это затеял, ведь могу поспорить, такой практики вам не встречалось за всю вашу жизнь! Хотя я толком не знаю вашего прошлого, естественно, ведь вы - одна из нескольких миллионов россиян, среди которых у меня в мое время было не мало деловых партнеров... Он бесконечно долго говорил о России, своих знакомствах и Франции, о конкурсе, зале и обеденном меню… Каких, оказывается усилий стоит сдерживать зевок! А делать понимающие глаза при этом еще сложнее. В кои-то веки, его тираде настал конец. Но, увы, на этом дело не кончилось. Старательно облобызав мою руку, он «передвинул» меня своему сыночку. Зеленые глаза рассмотрели меня самым наглым образом, после чего без особого интереса он чмокнул мою руку и отвел взгляд. Явно выискивая в толпе свою подстилку. Я вскипела. Медленно подошла к столу, возле которого мы стояли. Тем временем за мной стал наблюдать чуть ли не весь зал, по стайкам девочек побежали шепотки. Я злорадно ухмылялась внутри себя, когда вытащила салфетку и ажурной коробочки… Внутренняя я разразилась хохотом, и я настоящая начала очень тщательно протирать салфеткою руку, которую удостоил своим поцелуем Андре дю Валлон. Я рассматривала тыльную сторону ладони, неспеша терла ее салфеткой, подносила к свету и терла усерднее. О, как вытянулось в этот момент его лицо! Я бы отдала жизнь за то, чтобы запечатлеть его на фото. Глаза округлились, рот открылся… Ну что за чудное зрелище! Тем временем я отложила салфетку и невинно улыбнулась, повернувшись к «мистеру с отсутствующей нижней челюстью»: — Вы не подскажете, где здесь умывальник?