Gutters

https://www.fanfiction.net/s/6122026/8/Gutters Спят они лишь несколько часов. Питера выдергивает из сна зажимающая ему рот рука Дании. Первая реакция – сопротивляться, но атмосфера в жарком тесном багажнике останавливает его; неподвижно прижатый к груди датчанина мальчик замирает и просто вслушивается в напряженную тишину. Он ничего не слышит. Питер переводит взгляд вниз, чтобы в тусклом свете вопросительно посмотреть на Данию, и его глаза распахиваются, когда тот прижимает к своим губам палец и качает головой, показывая сохранять тишину. Лишь после кивка Силенда мужчина его отпускает, чтобы медленным движением потянуться к лежащей рядом винтовке, подтаскивая её вверх так, что дуло касается крышки багажника, а ложе остается прижатым к полу. Питер сглатывает. Он по-прежнему ничего не слышит. Мальчик тянет Данию за рукав и показывает головой вверх, всё ещё не понимая происходящего. «Что такое?» – беззвучно артикулирует он. Но Дания лишь продолжает пристально смотреть на крышку багажника и держит руку в воздухе, чтобы Питер воздержался от активных движений. Мальчик слушается и укладывается назад, забиваясь мужчине под руку и зажимая себе ладонью рот, просто на всякий случай. Проходит минута, потом другая. Откуда-то снаружи до слуха Питера доносится только как что-то щелкает то выше, то ниже: такой звук немного напоминает ему падающие камни. Дания под мальчиком замирает и начинает подводить палец к спусковой скобе. Ничего так и не происходит. Они выжидают ещё примерно пятнадцать минут, после чего Дания опускает винтовку и начинает садиться. Он передает оружие Питеру и хлопает того по плечу, а сам в это время берется за рычаг на крышке багажника. – Оставайся здесь, пока я не скажу, что всё в порядке, хорошо? – шепчет он. – Будь готов бежать, пригибая голову. Силенд рвано кивает и распластывается по полу, пока Дания медленно и аккуратно подталкивает крышку вверх, осторожно выглядывая наружу, в серебро неожиданного света, после чего открывает багажник полностью и скатывается на асфальт. Питер слушает, как датчанин обходит машину кругом, и почти теряется в собственном учащенном дыхании – винтовка крепко зажата в его руках, а сам он напряжен и готов сорваться с места при первом же громком звуке или чужих шагах. Мальчик сглатывает и подавляет порыв поднять голову. Его спина промокла от пота из-за ночевки в тесном багажнике, а руки трясутся от страха неизвестности, но он не может сдержать растущего любопытства, и, когда тяжелая поступь Дании замолкает, Силенд выглядывает наружу. И снова ничего. Дания стоит перед багажником, на его лице застыло выражение, которое Питер не совсем понимает. – Пойдем, – говорит мужчина, надевая маску. – Мы уходим. Прямо сейчас. Питер протягивает винтовку, чтобы датчанин её взял, и начинает выбираться. – Что такое? – он становится рядом с Данией и берет того за руку. – Что… Его голос затихает, и мальчик смотрит на дорогу у себя под ногами. В толстом слое пыли на асфальте видна дюжина отпечатков ног, которые, как он знает, не могут принадлежать им двоим. В глубине каждого отпечатка Питер видит проглядывающее дорожное покрытие – следы свежие. Они образуют вокруг оплавленного БМВ кольцо и сходятся в линию как раз на том месте, где сейчас стоят Силенд с Данией: пять пар, исходя из того, что мальчик видит. Одна пара отбивается от линии и идет прямо к противоположной стороне машины, и Питер стискивает руку датчанина, когда его широко распахнутые глаза прослеживают цепочку до бампера. В пепле на капоте нарисован большой толстый крест. – Они поняли, что мы тут, – быстро шепчет Питер. Он сжимает руку мужчины. – Они всё время знали! Дания заторможено кивает. – Нам надо идти, – он разворачивается и тащит Силенда за собой, повернув голову в сторону шоссе и внимательно его осматривая. – Давай-ка уйдём подальше от машины, а потом сверимся с картой и придумаем, что нам делать. Питеру приходится поторопиться, чтобы поспевать за широкими шагами мужчины. – Они знали, что мы тут, – произносит он, – так почему же… – Они устраивают из этого игру, – Дания сжимает зубы и тащит мальчика к самому краю дороги, подальше от мертвых машин и поближе к пустому, лишенному растительности кювету. – Они идут за нами. Глаза Силенда распахиваются. – Т-ты имеешь в виду – они охотятся на нас? – Да. Питер может поклясться, что чувствует, как от резкого ответа Дании у него сердце падает в живот. Он сильно вцепляется в шинель мужчины и держится настолько близко, насколько это возможно не попадая тому под ноги. Когда датчанин сворачивает в ту самую лесополосу, из которой они изначально вышли на эту сторону шоссе, Питер срывается на медленную трусцу рядом с ним. – Что же нам делать? По узкому склону у другой стороны дороги они соскальзывают в мелкий овраг, заполненный мертвыми листьями. – Сейчас мы их опережаем. Продолжаем двигаться. Они начинают возвращаться в глубь леса; на глаза показывается дорога, которая резко петляет между деревьями через всю лесополосу, от одного шоссе до другого. Когда они доходят до поворота и склоны трассы как раз оказываются на виду, Дания начинает что-то говорить, но что бы он ни собирался сказать, это внезапно заглушается резким треском дерева и хрустом листьев: лесная почва вокруг них взлетает, в то время как земля разверзается под их ногами, заставляя грузно упасть в грязь на дне глубокой ямы. Питер во время падения вскрикивает и сжимается. Он тяжело приземляется на левую лодыжку и кричит, когда ослепляюще горячая боль пронзает всю ногу. Он падает вперед на песчаную почву как раз в момент, когда Дания приземляется рядом с ним на спину – сквозь маску доносится слабый задушенный звук, когда из мужчины выбивает весь воздух. Питер, дрожа, поворачивается и осторожно смотрит сквозь стекла своих очков на отверстие карстовой воронки над их головами – осыпающаяся земля и пепел медленно оседают вокруг. Дания кашляет и пытается заставить свои лёгкие вновь работать как следует. Над ними хрустит ветка. Дания быстро подается назад, отталкиваясь ногами, и садится перед Питером – винтовка переведена к плечу датчанина и нацелена наверх, в то время как хруст становится всё ближе по мере приближения медленных осторожных шагов, очень медленных, если сравнивать со скоростью, с которой колотится сердце Питера. – Слушай сюда, – хрипит Дания. – У нас два выстрела. Свой я на них потрачу, но если там больше одного… Питер всхлипывает и цепляется сзади за шинель мужчины. – Пожалуйста, – шепчет он. – Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… Дания оборачивается, чтобы крепко и немного грубо обнять мальчика. – Я не позволю им прикоснуться к тебе. Шорох листьев прекращается, и на яму падает тень. Дания разворачивается вперед и прицеливается – винтовка у его плеча громко щелкает, пистолет над ними издает похожий звук, когда подсвеченный сзади силуэт также берет их на мушку. Какое-то время никто из них не шевелится, и Питер слышит лишь быстрое дыхание Дании. – Вы кто такие? – обращается к ним вниз незнакомец. Он говорит с акцентом, но Питер тут же может сказать, что не немецким. Человек дергает пистолетом, когда Дания молчит. – Отвечайте! – Ты первый, говнюк! – кричит датчанин. Тень над ними немного отшатывается и бормочет что-то непонятное. – Невероятно… – он опускает пистолет и нагибается над ямой. – Эй! Какая разница между немцами и комарами? Дания чуть не роняет винтовку. Незнакомец наклоняется вперед. – Ну? Так ты знаешь ответ или нет? – Комары надоедают только летом… – Дания вскарабкивается на ноги и срывает с себя маску. – Да ты издеваешься. Ян, это ты? – Погоди, я вас вытащу, – тот исчезает из поля зрения. Дания быстро моргает. – Поверить не могу, – смеется он. Он опускается на одно колено и снова оказывается лицом к Питеру, вешая винтовку на плечо. – Ты в порядке? – Нет, – хнычет Питер, по-прежнему держась за лодыжку. – Я неудачно приземлился. – Как думаешь, стоять вообще сможешь? Мальчик качает головой. Дания щелкает языком. – Ладно, вот, забирайся мне на плечи, – он поворачивается, чтобы Питер смог залезть. – Я подниму тебя, и он сможет вытащить тебя наружу. – Кто этот «он»? – Питер неловко перемещается, что позволяет ему в итоге оказаться на плечах мужчины. Дания вновь поднимается на ноги, аккуратно и медленно, и для устойчивости опирается руками на стены ямы. – Ты никогда не встречал Яна? – Нет. Он такой, как мы? – Да, такой. И один из моих лучших друзей, – Дания поднимает голову, когда на них опять начинает сыпаться грязь, поскольку Ян возвращается к краю ямы. – Эй, он ранен, так что поаккуратнее там, хорошо? Питер усиливает хватку на вороте Дании. – Всё нормально, – похлопывает датчанин его по руке. – Он друг. Ян тянется вглубь воронки и подхватывает Питера под мышки, аккуратно перетаскивая его с плеч Дании на край ямы. Он усаживает его в нескольких шагах от дыры и, оставаясь на корточках, подается назад, чтобы окинуть мальчика взглядом. Как и у Дании во время воссоединения с Питером, у Яна голова полностью завернута в грязную ткань, а поверх натянуты темные лыжные очки, не оставляющие на виду ни единой черты его лица. – Ты в порядке? – грубо спрашивает он. У него низкий голос, очень похоже на Швецию, но мягче, чем ожидал Силенд. Питер лишь кивает. – Эй! Я всё ещё в твоей дурацкой яме! – орёт Дания, и Ян смеется из-под своей обмотки. Он встает на ноги и вновь подходит к краю ямы. – Да, да, держись, – он наклоняется, протягивает руки, за которые берется Дания, и помогает тому тоже выбраться наружу, обходясь при этом с датчанином гораздо менее аккуратно, чем с Питером. Затем он роняет измазанного в грязи Данию на живот в нескольких шагах от Силенда. Пока мужчина отряхивается, Ян стягивает тряпку, являя на свет спутанную серо-коричневую шевелюру и смеющиеся оливковые глаза. Он протягивает руку, чтобы помочь Дании встать. – Смотрю, и Бедствие не заставило тебя поумнеть. Дания обнажает зубы в широкой ухмылке и хватает руку второго мужчины, подтягивая себя на ноги и дергая его к себе в чрезмерно энергичные объятия. – Нидерланды, ты долбанный засранец! Где ты прятался? Нидерланды возвращает объятия столь же энергично, как и его более худой двойник, а потом отстраняется, хлопая того по плечу. – Болтаюсь тут уже некоторое время, – он оборачивается и осматривает Питера. – Обзавелся ребенком? – Не, не, он не мой, – Дания обходит Нидерланды и садится перед Питером на корточки. – Это Силенд. Питер Кёркленд, – он показывает Питеру сесть чуть подавшись назад и начинает расшнуровывать его ботинок. – Артура? – Вроде того, – он осторожно стягивает с мальчика ботинок и берет ногу в ладонь, закатывая штанину, чтобы осмотреть отекающую щиколотку. – За ним присматривал Бервальд. Он, вроде как, мой племянник, – Дания замолкает и вздыхает. – Ну вот, баклан, из-за твоей тупой ямы пацан вывихнул лодыжку. Силенд прикусывает губу. Практически белая кожа у него на щиколотке уже начинает расцветать фиолетовым и желтым цветом, а сама нога неметь – в верхней части стопы поселилась теплая боль. – Я в порядке, – говорит он тихо. – О-она не очень болит. Нидерланды слегка хмурится. – Во-первых, – указывает он Питеру, – она болит. Во-вторых, – он резко опускает руку и раздраженно оборачивается к датчанину. – Вы сами виноваты, что оказались такими идиотами и не заметили нечто столь очевидное, как карстовая воронка, – он становится на колени рядом с Данией и разглядывает ногу Силенда. – Не вырасти в такого как он, – бормочет мужчина и дергает головой в сторону Дании. – Он балбес. – Эй! Нидерланды усмехается. – Дай-ка угадаю… ты за ним присматриваешь, верно? – Нет… – Питер бросает безнадежно смущенный взгляд на Данию в молчаливой просьбе как-то объяснить ситуацию, но так и не дожидается помощи. Мужчины определенно ведут себя не как друзья. – Мы пытаемся найти всех остальных. Дания кивает. – По бункерам ходят слухи, что есть парень, который плавает на лодке из Польши. Думаю, это может быть Феликс. – И куда это вы направляетесь, что вам лодка нужна? – В Швецию. – Ясненько, – Нидерланды вздыхает и встает. – Давайте, пойдемте со мной. Мы тебя приведем в форму, – он бросает взгляд на Данию. – А тебе требуется долбанная стрижка. Датчанин закатывает глаза и осторожно поднимает Питера себе на спину. – Кто бы говорил. Я впервые в жизни не вижу твой лоб. Ты выглядишь как большой косматый курильщик травки. Это превращает тебя прямо в ходячий стереотип. Они начинают идти. – По крайней мере волосы в состоянии прикрыть мне лоб, – Нидерланды закидывает себе на плечо сумку и показывает им следовать за собой. – Твой же лоб по-прежнему такой большой, что и волосы не справляются. Так и выпирает. Чуть не ослепил меня, когда на него свет упал. Небольшая пауза. Дания трет глаза тыльной стороной ладони. – Я скучал по тебе, мужик. Нидерланды ухмыляется и пихает того локтем. – Я тоже скучал. Остаток дороги Питер проводит в растерянности.

***

После краткого объяснения причин их недавней спешки, они увеличивают скорость и быстро покрывают несколько километров по затененным обходным дорогам, которые выводят их к сгоревшей начальной школе на краю города. Всю дорогу Нидерланды держится на несколько шагов впереди, держа пистолет наготове и скрупулезно проверяя каждый перекресток прежде, чем помахать остальным. Ян в своих предосторожностях против возможного обнаружения, оказывается, в некоторой степени, даже дотошнее Дании во время их путешествия – черта, которой Питер не знает, стоит ли радоваться, когда они останавливаются, кажется, уже в сотый раз. Во время пути они особо не разговаривают, хотя Дания и продолжает пытаться. Но каждый раз Нидерланды машет на него рукой и просит говорить потише. Несколько попыток спустя до Дании, наконец, доходит, и он начинает идти молча, хотя его улыбка по-прежнему заметна несмотря на респиратор. – Эй, – шепчет Силенд, когда они снова останавливаются, чтобы Ян проверил участок. – Я думал, ты сказал, что он был твоим другом? Дания задирает голову взглянуть на мальчика. – Он и есть мой друг. Мой лучший друг после Норвегии и остальных. – Так почему же он так груб с тобой? Дания тихо смеется. – Он не груб. Просто это мужская дружба или типа такого. Вроде того, как мы с Бервальдом всегда задираемся. Это всего лишь значит, что мы достаточно нравимся друг другу, чтобы вот так шутить. – О, – пауза. – Тогда я рад, что мы его нашли. Дания уверенно кивает. – Я тоже. Очень, очень рад, – он снова поворачивается вперед и подпихивает на спине Питера повыше. – Я не был настолько счастлив с тех пор, как нашел тебя, – он выпрямляется, когда Нидерланды им машет, и рысит ближе к мужчине. Остаток пути проходит в молчании. Когда они доходят до школьного двора, Нидерланды оттаскивает большой кусок сломанного забора от грязного пятачка возле полуразрушенных останков старых качелей и смахивает пепел с тяжелой металлической изогнутой рукояти, торчащей из земли. Он начинает её поворачивать – старая ручка скрипит – и, после некоторой паузы, поднимает за неё люк шахты бомбоубежища. – Случайно его нашел, – говорит Ян. – Давайте, заходите. Дания кивает и аккуратно передает Питера Нидерландам, пока сам заходит на вертикальную лестницу и спускается на первые несколько ступенек. Когда образуется достаточно места, Ян опускает Питера внутрь, давая тому взяться за перекладины и начать медленно спускаться на одной ноге. Датчанин придерживает мальчика одной рукой за бедро и, всё время подбадривая, направляет его во время спуска. Когда Нидерланды тоже залезает на лестницу и захлопывает за собой люк, в узком туннеле становится абсолютно темно, но дневной свет вскоре заменяется лучом фонарика, и у Дании не возникает трудностей со спуском на самое дно. Когда мужчина вновь становится на ровную поверхность, то берет Питера на руки, относит его на край незаправленного надувного матраса и усаживает мальчика там, складывая винтовку и рюкзак рядом с постелью, после чего снова снимает с Питера ботинок. – Везучий ты ублюдок, как ты нашел бомбоубежище? – спрашивает он, когда нидерландец спрыгивает на пол и включает лампу на аккумуляторе. Помещение и близко не такое просторное, как в общественных бункерах, но для них троих и их вещей места здесь с избытком. Стены обклеены кусками обгорелых газет, практически нечитабельных в тусклом свете; над постелью громоздятся несколько тяжелых лопат, там же висит металлическая коробка аптечки первой помощи. – Как я и сказал – случайно нашел. Споткнулся об ручку, когда шёл проверить школьные помещения, – он роняет свою сумку возле высокой груды деревянных полок и начинает шарить по коробкам. – Он маленький, но тут достаточно еды и воды, чтобы мне перекантоваться, – он выуживает вешалку и стряхивает пыль с белого полотенца. – Думаю, я тут где-то с год. Он протягивает полотенце Дании и щелчком открывает аптечку на стене, перекидывая мужчине вынутый оттуда пакетик одноразового охлаждающего компресса*. – Заверни его в полотенце и приложи к лодыжке. Это поможет снять отек. Когда вы, ребята, последний раз ели? – он смотрит на Данию и поворачивается обратно к полкам. – Неважно. Глупый вопрос. Я сделаю вам суп. Если вы сможете осилить его без того, чтобы сразу же всё вытошнить, я дам вам что-нибудь более твердое. Дания оборачивает охлаждающую пачку полотенцем и осторожно прикладывает к лодыжке Питера, успокаивающе кладя руку на предплечье мальчика, когда тот морщится. – Лучше? Питер качает головой. – Не очень. Нидерланды садится рядом с Силендом и протягивает ему жестяную кружку, до краёв полную воды. – Не заставляй его думать, что исцеление будет мгновенным, ты, идиот, – Дании он тоже протягивает кружку. – Вот, – он снова поворачивается к Питеру. – Пей. Гарантирую, это лучшее из того, что у вас было в последнее время. Питер берет кружку и подносит к губам. – Спасибо, – он осторожно отпивает, и его брови взлетают к волосам. Он резко поднимает голову, чтобы встретиться взглядом с веселящимся Яном, и крепче сжимает кружку. – Это!.. – Чистая, – мужчина косится на Данию. – У меня и кофе есть. Тот чуть не давится своей водой. – Ты серьёзно? – Он дерьмовый, растворимый, но да, – Нидерланды поднимается и подходит к маленькой керосиновой горелке, которая стоит на карточном столике в углу помещения. Он снимает с её подставки консервную банку супа с говядиной и овощами и разливает его по двум глубоким бумажными тарелкам. Затем Нидерланды раздаёт их своим гостям. – Вы можете выпить его попозже. Сначала поешьте, – он пристально смотрит на Питера. – Особенно ты. Дети не должны быть такими мелкими. Дания дует на поверхность супа и отпивает бульон долгим медленным глотком. – Мать честная, – выдыхает он. – Я уже и забыл, насколько хорош горячий суп. – Ешьте сколько пожелаете, – Нидерланды садится. – Мне надо закончить обход наверху, так что я вернусь примерно через час. Угощайтесь чем хотите, – он кивает на матрас. – У меня только одна кровать, но она достаточно большая, чтобы улечься вместе, так что, если вы устали, не стесняйтесь и ложитесь. – Ты снова уходишь наружу? – Питер с любопытством глядит на него поверх края своей тарелки. – Но разве это не опасно? – Хн? – За нами же следили, – поясняет он. – Почему мы тогда бежали, когда в яму упали. – Я буду в порядке. Люди, которые за вами наблюдали, скорее всего просто городские жители, – он начинает снова заматывать себе голову. – Я в состоянии с ними справиться. – Ты уверен? – Дания ставит уже пустую миску и начинает вставать. – Пожалуй, мне стоит пойти с тобой. Рука Питера взлетает быстрее, чем сам он понимает, что делает, и крепко сжимает сзади шинель Дании. – Пожалуйста, не выходи наружу, – шепчет он. – Что, если они ещё там? Дания обменивается с Нидерландами нерешительным взглядом, после чего Ян просто кивает. – Оставайся с пацаном, – говорит он. – Далеко уходить я не собираюсь. Пока меня нет, приведите себя в порядок. Там, на нижней полке, есть рециклированная вода и куски мыла. И бритва с ножницами, – направляясь к лестнице, чтобы подняться наружу, он натягивает очки и прикрепляет к поясу фонарик. – Я скоро вернусь. – Будь осторожен! – говорит Дания ему вслед. Ручка крышки над ними стонет и вниз падает рассеянный свет, но тяжелый удар захлопнувшегося люка вновь оставляет их в желтом свете лампы. Пока Нидерландов нет, они следуют его совету. Дания наливает воду в жестяную форму для пирога и оставляет её на плитке до хорошего прогревания, после чего начинает осторожно смывать грязь с лица Питера уголком мягкого полотенца. Раздев мальчика до майки и штанов, Дания намыливает и промывает ему голову. Пока волосы ещё мокрые, датчанин подрезает их до привычной длины и убирает с глаз, заматывая Питеру голову в полотенце после окончания стрижки. Их одежда всё так же испачкана, но без слоя пепла и грязи за несколько месяцев на коже Питер чувствует легкость, принесенную мягким ароматом мыла и водой. Он откидывается назад и с любопытством наблюдает за Данией, пока тот умывается и размазывает по нижней половине лица мыльную пену, сбривая щетину с шеи и подбородка. Мужчина, побритый наполовину, кидает взгляд на Питера и улыбается. – Хочешь научиться бриться? – спрашивает он. Питер кивает и подбирается ближе к краю постели. – Швеция никогда мне не показывал. Дания стаскивает с головы Силенда полотенце и оборачивает ему поверх плеч, запрокидывая мальчику голову и смачивая подбородок. – Что ж, так случилось, что именно я научил его бриться, так что ты учишься у мастера, – он трет мыло между ладонями и нашлепывает получившуюся пену на Питера. Дания протягивает ему бритву. – Ты когда-нибудь наблюдал за ним, как это происходит? – Не совсем, – Питер берет её и наклоняется, чтобы посмотреться в треснувшее зеркало, которое Дания ставит на стол. – Я, бывало, видел, как Артур иногда бреет между бровями, но это не совсем то. Дания смеется. – Да, не то. Ладно, вот, что ты делаешь… Оставшееся время они проводят перед зеркалом – Дания пытается продемонстрировать Питеру самые важные моменты в бритье. Питеру приходится несколько раз немножко порезаться, прежде чем он понимает, что к чему, и к тому времени, как Нидерланды возвращается, его подбородок зудит от высохшего мыла, и он точно уверен, что заполучил бритвенный ожог. Тем не менее, когда Дания, обмотав ему ногу эластичным бинтом, запихивает его в постель, мальчик чувствует, что он смог пройти – пробриться – через некий важный этап, и он абсолютно уверен, что окровавленные кусочки бумажного платочка, прилепленные к его лицу, это знаки мужественности. Пока мальчик лежит под одеялами, на него наконец наваливается усталость от прошлого недосыпа. Питер наблюдает, как Нидерланды подстригает Данию: мужчины в тусклом свете лампы тихо переговариваются о последних событиях, Дания спрашивает про знакомые страны, а Нидерланды отвечает ему, отвечает гораздо более прямо, чем Силенд способен принять. Питер не может не заметить, что за всё время беседы Дания ни разу не отпускает края рубашки Нидерландов, а когда они, выключив свет, наконец присоединяются к Питеру в кровати, мальчик притворяется спящим и просто слушает, как они друг с другом разговаривают. Дания ложится посередине, лицом к Нидерландам, притиснутый к его груди, а более высокий мужчина укладывает руки ему вокруг пояса. Датчанин тихо рассказывает, насколько он ужасался мысли, что Ян мог быть мертв. Нидерланды слушает его, молча и терпеливо, и когда тот заканчивает бормотать о своих прошлых тревогах, он поднимает руку, проводит по свежеостриженным волосам Дании и целует его в лоб. Силенд плохо разбирает, что говорит Ян в ответ, но через покрывала он чувствует, как рука Нидерландов гладит спину Дании долгими утешающими движениями вверх и вниз. Это мило, понимает Питер, то, как они относятся друг к другу при выключенном свете. Это немного напоминает ему Бервальда и Тино, и от этой мысли в животе у мальчика всё сжимается. После непродолжительного времени разговоры мужчин прекращаются; датчанин поворачивается, забрасывает руку на Питера и прижимает его ближе к себе, вздыхая так, как может только действительно уставший человек. Нидерланды по-прежнему обнимает мужчину за пояс, но если тяжелое дыхание является каким-либо показателем, то он уже заснул. Питер не двигается, только поворачивает голову, чтобы взглянуть на Данию. – Дания? – шепчет он. – Хм? – Мы же тут не останемся, правда? Датчанин сонно моргает и Питер натыкается взглядом на его невидящий глаз. – Чётакое? – Ну… Я имею в виду, мы же по-прежнему всех ищем, верно? – он опускает глаза. – Мы не собираемся останавливаться только потому, что нашли Нидерланды? Дания снова закрывает глаза и улыбается. – Конечно нет. Нам ещё много надо пройти, – он зевает и передвигается поближе к Яну. – Посмотрим завтра, не пойдет ли он с нами. Питер кивает. – Хорошо, – он делает паузу. – Дания? – Мм? – Я очень рад, что ты нашел своего друга. Дания опять приоткрывает глаз и улыбается, ероша ещё влажные волосы Питера. – Спасибо, мелкий. Я тоже рад. Мужчина позволяет руке упасть обратно на матрас, а Питер переворачивается, глубоко вздыхая и позволяя векам сомкнуться. Он рад. Вправду. Он не то чтобы в восторге от Нидерландов и его неприветливого обхождения, но он благодарен ему за убежище и предоставленные удобства. Вода хорошая, еда хорошая, мыло хорошее, но ничто из перечисленного не трогает чувств. Питер может прожить без мытья и он привык есть не досыта. Просто он счастлив знать, что хотя бы сейчас у Дании есть кто-то, кто может сказать ему, что всё будет хорошо.