Тетрадка с рецептами

* * * У Гарри появилось четкое расписание. По вторникам и пятницам он готовил. Каждое блюдо было самым настоящим приключением. Он мотался по всей стране за ингредиентами, проводил часы, нюхая, пробуя, щупая и смешивая специи, посещал мастер-классы именитых поваров. Резать, стругать, толочь, крошить Поттер умел отменно. Он заболел зельеварением сразу после победы. Сначала подтягивал предмет сам по учебникам. В Мунго времени было много, а учебники за первые курсы быстро закончились. После выписки он попытался практиковаться самостоятельно. Лаборатория в его особняке была отличная, но после нескольких апокалипсисов местного масштаба, полного уничтожения половины оборудования и — только благодаря поттеровской удачливости — сохранения собственной жизни, пришлось признать свою несостоятельность и нанять репетитора. Мягкий, спокойный, смешливый француз был полной противоположностью Снейпа. Может, из-за этого предмет начал даваться Гарри хорошо, а вот интерес, как ни странно, пропадать. Первым делом мсьё Ленуар поставил Гарри руку. Сколько тонн травок, корешков, слизняков он перерезал палочками, кубиками, соломкой, кружочками и даже звездочками, столько ни одна среднестатистическая домохозяйка не нарежет и за три жизни. Потом они вырабатывали глазомер. С утра до утра Гарри взвешивал сыпучие, жидкие, твердые, мягкие ингредиенты. Унции, драхмы, фунты — к концу лета он на глаз определял вес любого предмета и человека. Таблица плотности у него отлетала от зубов, а схемы совместимости трав, органики и неорганики он мог нарисовать с закрытыми глазами. К сентябрю Гарри уже мог сам сварить простейшее зелье, не взорвав котел, и подобрать рецепт по заказу, а к октябрю он сам сдал экзамен в аврорат, получив «превосходно». Зачем он все это делал? Потому что решил, что это один из способов извиниться. Был бы Снейп жив, Гарри бы валялся у него в ногах, моля о прощении. Первым чувством, заполнившим дыру, оставшуюся от ненависти, было раскаяние. Безмерная вина, которая не хотела отпускать. По силе — никак не меньше прошлого, она чуть не убила эмоционального Поттера, раздавив грузом ответственности. Он начал пересматривать всю свою жизнь, все столкновения с мастером зельеварения. Он оценил каждое слово, каждое действие, каждый поступок Снейпа, и на место вины пришло восхищение. Гарри превозносил зельевара за отвагу, за храбрость, за ум, за то, что не жалел мальчика, который выжил, за то, что тот был единственным, кто на самом деле заботился о нем, за хладнокровие, за магическую и физическую силу. Поттер стал навязчивым. Он всюду превозносил достоинства Снейпа, бился как лев за него на заседаниях министерства. Выбивал почести и награды. Обиделся на всех за то, что такому герою дали всего лишь орден второй степени, и отнес ему на могилу, в которой был похоронен пепел, свой собственный орден. Дальше Гарри начал собирать редкие колдографии Снейпа и упоминания о нем в газетах. Он много общался с людьми, знавшими его при жизни. Бесценным сокровищем в его копилке были воспоминания преподавателей, учивших Снейпа в детстве. Флитвик и МакГонагал не пожалели времени, расценив стремление Гарри узнать о погибшем учителе как потребность отдать долг самоотверженному человеку. Тем более что после обнародования заслуг зельевара, оба ощущали раскаяние за ненависть и недоверие. В собрание воспоминаний было добавлено множество случаев героизма Снейпа на посту директора. Поттер с замиранием сердца слушал, как его герой защищал детей от нападок Кэрроу, как выводил младшекурсников из замка и оберегал преподавателей, переключая огонь на себя. И вот образ настоящего Северуса Снейпа сложился в голове Поттера и обрел физическую оболочку. Теперь Гарри бредил этим человеком. Он слил некоторые воспоминания в думосбор и часами любовался на гордую осанку, аристократический профиль, длинные красивые пальцы, гибкие и сильные руки, глаза… Цвета самого темного шоколада, которые кажутся черными и смотрят в самую душу. Вот тогда Поттер понял, что он наказан за все свои грехи перед профессором. Он влюбился… Влюбился в человека, с которым никогда не сможет быть вместе… Гарри взял в руки плитку темного шоколада и, всмотревшись в него, вдохнул горьковатый аромат какао. Я никогда не беру молочного шоколада. Его всегда можно сделать самому, если захочется нежного сладкого лакомства. Только натуральный, с наибольшим количеством какао. Гарри взял четыре груши. Сегодня у него будут гости. С того дня, когда Гермиона впервые попробовала его блюдо, практически на каждый его кулинарный эксперимент теперь есть дегустаторы. Добровольные и с нетерпением ожидающие, когда дверь кухни откроется, и их пригласят к священной трапезе. Сегодня должен быть полный состав посвященных: Гермиона, Рон и Невилл. Гарри поставил на плиту кастрюлю, влил туда пять стаканов воды и включил огонь. Из большой пластиковой банки он наскреб кружку сахара и добавил его в воду. Долго искал гвоздику, достойную его кухни. Пролистав несколько страниц в тетради, он с улыбкой прочитал: Для определения качества гвоздики её достаточно с силой бросить в воду. Пряность должна тонуть, в крайнем случае, плавать вертикально, шляпкой вверх. Если же она плавает горизонтально, то это признак низкого качества (так как тяжелое эфирное масло почти улетучилось). Взяв в руку десяток крупных засохших бутонов, он помял их в ладони, вдыхая тяжелый терпкий запах, и с силой кинул в кастрюлю. Все коричневые звездочки устремились на дно, поднимаясь вверх вместе с воздушными пузырьками. В ступке лежала протертая коричная палочка. Не такая душистая, как готовая смесь, но букет аромата раскрывается от такой приправы вдвое ярче и интереснее. Чайная ложечка с горкой отправилась в кастрюлю, от чего аромат начал слегка туманить голову обещанием наслаждения. Пока вода закипала, он быстро почистил некрупные душистые груши. Сняв тоненькую кожуру и оставив только палочку, он срезал низ для большей устойчивости и аккуратно вывернул серцевинку. Хорошо сбрызнув фрукты лимонным соком, он опустил красавиц, исходивших соком, в кипящий сироп и уменьшил огонь. Груши принимали сладко-пряную ванну, разлегшись на боку в белой кастрюльке, а Гарри поворачивал их, поливая сиропом бока и давая равномерно пропариться. Он периодически проверял готовность зубочисткой и примерно через десять минут отключил огонь. Самое главное — не переварить, потому что тогда останется только сделать пюре. Я всегда точно знаю, когда мое блюдо готово, потому никогда не прибегаю к проверке, но сегодня я не уверен в этих рассыпчатых грушах, потому протыкаю их тонкой деревянной палочкой, пока не пойму, что они слегка смягчились. Гарри выхватил четыре груши за оставленные палочки и выложил их на тарелку обтекать и остывать. Пока они отходили от бани, Гарри вылил полтора стакана молока в маленькую кастрюльку и довел его почти до кипения, положил большую столовую ложку сливочного масла и полюбовался, как оно исчезает северным айсбергом, расходясь по белому морю тепло-желтыми кругами. Поттер знал, что в гостиной его ждут три сластены, поэтому добавил в молоко половину стакана сахара. Взяв большую плитку шоколада, он разломал ее на мелкие дольки и с придыханием наблюдал, как они расплавляются в горячем молоке, превращая его в темно-коричневую массу с потрясающим ароматом. Постоянно помешивая сладкий соус, Гарри смотрел, как он темнеет и представлял себе ЕГО темные глаза. Потом помотал головой, подхватил ложкой получившуюся массу, поднял ее над кастрюлей и вылил получившийся шоколад тонкой струйкой обратно. Она густо стекала с ложки, образуя над гладкой коричневой поверхностью небольшой бугорок, постепенно растекающийся в однородную массу. Выключив огонь, Гарри поставил на стол четыре небольших белых тарелочки, присыпал их какао и сделал сверху зигзаг из сахарной пудры. На каждую он поставил по груше, потом взял кастрюлю и полил фрукты густым шоколадным муссом. Достав из ящичка рубленые орехи, он присыпал каждую красавицу. На окне стояли плошки с травами — Гарри отщипнул четыре небольших листочка мяты, добавив последний штрих. Каждое приготовление заканчивалось ритуалом — посуда отправлялась в мойку и магически доводилась до совершенной чистоты, а в это время Гарри собирал свои сокровища. Тетрадка занимала свое место в верхнем шкафчике, а ворон смотрел на этот праздник живота с верхней полки. Вот теперь пора звать друзей…