Артхаус

- Что Джульетта сказала Ромео? — Что? — «Женись на мне». «Возьми меня с собой и никогда не покидай». — …А потом они оба умерли. — Не у всех любовных историй счастливый конец.

«Две равно уважаемых семьи В Вероне, где встречают нас событья, Ведут междоусобные бои И не хотят унять кровопролитья*». Пасифика перечитывала эти строки изо дня в день, так часто, что почти не расставалась с книгой. Она прятала её за модными журналами и испуганно вздрагивала каждый раз, когда кто-то проходил мимо, словно боялась, что её уличат за неподобающим занятием. Конечно, ей позволялось читать книги. И «Ромео и Джульетту» тоже, ведь это классика, шедевр английской литературы. Эту повесть обязан знать каждый, кто однажды надеется поступить в университет Лиги Плюща, а Пасифика Нортвест была записана туда едва ли не с рождения. Иногда она задумывалась: а что будет, если в восемнадцать лет она резко даст родителям отпор и откажется поступать в Браун или Гарвард? Ведь чтобы учиться там, ей придётся уехать на другой конец страны. Раньше её эта мысль только радовала: подальше от вездесущего контроля и опеки, наконец-то появится возможность стать самостоятельной и жить так, как хочется ей! Но в последнее время мысль о том, чтобы остаться в Гравити Фоллс после окончания школы стала преследовать её всё чаще. …Конечно, ей позволялось читать «Ромео и Джульетту», но не так же часто! А тем более загибать книжные уголки и подчёркивать особо важные строчки — эта книга наверняка стоит немалых денег (других в поместье Нортвестов попросту не водилось). Поэтому Пасифика специально купила наиболее дешёвый экземпляр трагедии и втайне ото всех наслаждалась особым запахом самой простой бумаги и типографской краски. Ну и самой повестью, конечно. — Пасифика Элиза Нортвест! Мы с матерью вынуждены были ожидать тебя к обеду целых две минуты! — Пасифика! Подойди сюда и поздоровайся с мистером Полушли. — Пасифика, завтра ты отправляешься на званый ужин, будь так добра и веди себя там прилично: в прошлый раз сын Хэйтервиллов был недоволен твоим поведением в его присутствии. — Пасифика! Куда ты пропала? И что это за платье на тебе?! А причёска! Немедленно отправляйся обратно в свою комнату и приведи себя в порядок. К счастью, её родители давали ей хотя бы немного свободного времени: час между обедом и ужином в среду, а ещё два часа в субботу между уроками верховой езды и гольфа. Тогда Пасифика надевала самую простую одежду, которую могла найти, и сбегала в лес. Выбор одежды был обусловлен тем, что, во-первых, дорогую одежду нельзя было пачкать, а во-вторых, в чаще её всё равно никто не увидит. Часто Пасифика брала с собой на такие прогулки любимую книгу, садилась на какое-нибудь не особо облюбованное муравьями поваленное дерево и читала. Время пролетало незаметно, и насколько девочка была счастлива в такие минуты уединения, настолько тяжело ей было возвращаться обратно. В то место, где она находится под постоянным строгим надзором, в то место, где она не может сделать шаг не по указке, в то место, где она не чувствует поддержки или душевного спокойствия. К себе домой.

***

«Что есть любовь? Безумье от угара. Игра огнём, ведущая к пожару. Воспламенившееся море слёз, Раздумье — необдуманности ради, Смешенье яда и противоядья.» Пасифика как раз перечитывает эти строки, когда над её головой раздаётся жуткий рёв, отчего она испуганно вздрагивает и роняет книгу. В ужасе девочка оборачивается, и крик замирает в горле: прямо за ней, положив лапы на дерево, стоит какой-то жуткий монстр, похожий на огромную ящерицу, покрытую шерстью, — из пасти торчат острые зубы, а пахнет так, словно внутри кто-то сдох. — Аааа!!! — наконец Пасифика приходит в себя, кричит и отпрыгивает от чудовища, надеясь убежать, но спотыкается о корень и падает, больно ударившись коленкой об острый камень. Она чувствует зловонное дыхание за спиной, монстр настигает её в считанные секунды и разевает пасть, облизываясь. Его глаза смотрят прямо на Пасифику и даже как будто гипнотизируют: она не может пошевелиться, видит только пёстрые пятнышки, мельтешащие вокруг, а длинный, раздвоенный на конце язык ящерицы тянется к ней, слегка подрагивая. — Он здесь! — раздаётся вдруг невдалеке звонкий голос, затем быстрые шаги по листве, словно кто-то бежит, а потом на поляну выскакивают они. — Пам! — Мэйбл лихо перепрыгивает через полено и одновременно со своим возгласом стреляет в ящерицу из арбалета. — Получай, вонючка! Стрела вонзается монстру в спину и застревает в густой шерсти, чудовище злобно вопит, заваливаясь на бок, но в этот момент Мэйбл снова кричит: — Давай, Диппер! — и тут же её брат, подбежав к ящеру, одним махом отрубает ему язык… это что, топор? Монстр издаёт свой последний истошный крик и замирает бездыханный. — Да, есть! Мы сделали это! Дай пять! — радуются близнецы. — О Боже… — слышат они, и только сейчас замечают светловолосую девочку, сидящую, поджав ноги, возле поросшего мхом дерева. Отрубленный язык ящера лежит прямо перед ней. — Пасифика! — удивлённо восклицает Мэйбл. — Что ты здесь делаешь? — Ты, эм… с тобой всё в порядке? — спрашивает и Диппер. — Он не успел тебя лизнуть? Ты можешь умереть, если успел, у драгонподов ядовитая слюна… Диппер выглядит так, словно и впрямь обеспокоен тем, что могло произойти с Нортвест. Ха-ха, обеспокоен… — Нет! — Пасифика тут же принимает независимый вид. — Никто меня не лизал! — возмущённо добавляет она и пытается встать, но коленку пронзает боль, и девочка морщится. — Так как же ты тут оказалась? — продолжает допытываться Мэйбл. Она, кажется, настроена вполне дружелюбно. — Не ваше дело, — фыркает Пасифика, складывая руки на груди и смущённо отворачиваясь: Диппер смотрит прямо на неё, а она… Она не в силах смотреть на него в ответ. Почему-то она чувствует себя виноватой, и защищается, как может. — Ого! «Ромео и Джульетта»! — Мэйбл подбирает находку с земли и заинтересованно смотрит на обложку. — Какие взрослые книги ты читаешь! Пасифика вырывает потрёпанную и испачкавшуюся книгу из рук девочки и краснеет ещё сильнее. Она читает выдуманные истории, а они сражаются со всякими чудовищами в реальности — ну и кто тут взрослый? — Джульетте ведь только тринадцать, — неизвестно зачем, говорит Пасифика. — Правда? Слушай, а ты можешь дать мне почитать эту историю? Пасифика не верит своим ушам. Мэйбл попросила… её книгу? — Ну, эмм… — Пасифика, ты точно уверена, что всё хорошо: у тебя кровь, — Диппер смотрит куда-то вниз, и Пасифика тоже опускает взгляд: точно, коленка! — Ничего страшного, она почти не болит, и вообще, — быстро машет руками девочка. Потом она всё-таки поднимает глаза, и одновременно с этим поднимает глаза и Диппер — они сталкиваются взглядами: Пасифика видит, как солнечные блики, проглядывающие сквозь кроны деревьев, заставляют карие глаза Диппера переливаться искорками. Она сама готова провалиться сквозь землю, а в голове почему-то сами собой возникают строчки: «Мое лицо спасает темнота, А то б я, знаешь, со стыда сгорела… Я легковерной, может быть, кажусь? Но я честнее многих недотрог, Которые разыгрывают скромниц.» — О, точно! У меня же есть… — Мэйбл быстро лезет в рюкзачок за спиной и достаёт оттуда пластырь, ловким движением приклеивает его Пасифике на ногу. — Вот так! — Спасибо, — говорит Пасифика. — Вы, вроде как, спасли меня… снова. — Ну, однажды ты нас тоже спасёшь, — философски замечает Мэйбл, подмигивая. Потом поправляет рюкзак, подхватывает свой арбалет: — Ну так что, дашь мне свою книгу? Пожалуйста. Можешь зайти к нам через пару дней забрать её. — Держи, — Пасифика протягивает Мэйбл книгу, даже не задумываясь. Её лицо всё ещё красное, поэтому она делает вид, что страшно занята: — Ну, я пошла домой. — Ой, нам тоже пора! — спохватывается Мэйбл. — Как ты думаешь, Диппер, прадяде Форду нужен этот язык? В итоге они забирают язык ящерицы с собой и уходят прочь по тропинке. А Пасифика с грязными ладошками, испачканной в земле юбкой и пластырем с кошачьей рожицей на коленке смотрит им вслед. — Ромео, ах, зачем же ты Ромео, — произносит она, вздыхая. И только подойдя к дому, она вспоминает, какие заметки на полях и между строчек оставляла в своём старом издании. По сравнению с тем ужасом, который её ожидает, если Диппер откроет книгу, домашняя головомойка по поводу опоздания кажется сущим пустяком. Пасифика прибегает к себе комнату, прикладывает ладони к горящим щекам и закрывает глаза. Почему она не может просто сгореть на месте! Чтобы не мучиться потом, когда придётся идти за книгой. Впервые мысль о том, что близнецам Пайнс придётся уехать в конце лета, который уже так скоро, радует её. Охх, может, оставить книгу Мэйбл насовсем? Нет, тогда шанс, что Диппер всё увидит, становится выше. Кошмар! Пасифика ещё не знает, что тем же вечером, когда Мэйбл решит почитать на ночь, она удивлённо всплеснёт руками и мысленно поставит себе галочку занести в «список потенциальных девушек для Диппера» ещё одно имя, каким бы странным ни был этот факт. — А я-то думала, сильнее, чем Диппер влюбился в Венди, влюбиться просто невозможно! — потрясённо произносит она, лёжа на кровати с книгой в руках. — О чём ты? — её брат хмурит брови: всё-таки услышал. — Да так, Джульетта очень сильно любит Ромео, — находится Мэйбл. Диппер только хмыкает и снова утыкается в свой дневник. Возвращать прочитанную повесть она посылает брата, а сама наблюдает из окна. Она видит, как Пасифика и Диппер встречаются на крыльце, видит, как краснеет Пасифика, выхватывая у мальчика книгу и прижимая её к себе, видит, как Диппер пожимает плечами и уходит обратно в дом. — Нет повести печальнее на свете, чем повесть о Ромео и Джульетте, — досадливо вздыхает Мэйбл, но понимает, что даже она со своими суперспособностями свахи вряд ли что-нибудь может тут поделать.

***

Пасифика сильная, и она всегда справлялась с любыми сложностями, выстаивала против любых трудностей, и теперь ей не остаётся ничего другого — только бороться. Во имя чего-то светлого и великого, что приходит однажды и остаётся навсегда. Пасифике всего тринадцать, но столько же было Джульетте, когда она встретила Ромео, а затем убила себя, увидев своего любимого мёртвым. И пусть сейчас Пасифика одинока на своём пути, она обязательно дождётся. Если это настоящее чувство, она сможет. Если это настоящая история любви. _________________________ *Здесь и далее строки из повести У. Шекспира «Ромео и Джульетта» даны в переводе Б. Пастернака.