Артхаус

Она тонет. Наверное, так всё и должно было закончиться: не успев начаться; блеснув маяком надежды, а потом погасив свет вовсе; дохнув теплом - и забрав его навсегда; подарив улыбку - и вернув слёзы. И как она вообще смела надеяться? Решила, что наконец сможет двигаться вперёд, оставить холод стен и давящее чувство постоянной тревоги, как будто чего-то не хватает, чувство пустоты внутри, обременённости обязательствами и обжигающие косые взгляды. Думала, что всё это уже не вернётся никогда... Глупая, глупая Пасифика. Колокольчик на лиловой ленточке колышется над её головой, конечно, вот погребальный звон - а вот и могила. Которую она сама же и вырыла. Ноги вязнут в земле, её опаляет холодом, таким разъедающим изнутри, словно ничего другого не существует, и она знает - чувствует - что так теперь будет вечно. Да и есть ли у неё вообще эта вечность? Глаза уже не открываются, ледяная корка не даёт шевельнуться, и всё, что она может, - это стоять застывшей статуей, когда в мыслях набатом звучит только: "всё кончено, на этот раз - по-настоящему". "Не смогла, не смогла..." - чей-то ехидный голос звучит, кажется, отовсюду, резкий порыв ветра пробирает до костей, опрокидывает навзничь, и она летит вниз, вниз... В собственную усыпальницу. Здесь душно и темно, и страшно настолько, что чувствуется горечь на языке, голову будто сжимает стальной обруч, нечем дышать, вязкая земля - земля ли это? - липнет к коже и пахнет дымом, сожжёнными мечтами и горелыми воспоминаниями. "Не удержала," - издевается голос, а сверху, прямо с грозового неба, мрачного, как океан перед штормом, вдруг начинает сыпаться что-то блестящее, золотое... Золото? Монеты. Они звенят и звенят, вскоре их становится так много, что они вот-вот похоронят Пасифику заживо. Ей кажется, что миллионы смеются над ней, воспевая оды её абсурдной самонадеянности. "Возвращайся к нам," - шепчут денежки, скатываясь в сверкающие горки. "Мы тебя не обидим, мы тебя не предадим. Ещё не поздно всё вернуть!" - Нет! - кричит она, надрывно, изо всех сил, лишь бы заглушить, заткнуть. - Нет, ни за что! Я ещё попытаюсь!.. Я смогу! "Такая, как ты?" - раздаётся насмешливо, и эхом отражается вокруг. Этот голос она знает хорошо, слишком хорошо, чтобы не закричать, но не может издать ни звука: в ужасе хватается за горло - и ничего. Только тягучее, мерзкое чувство беспомощности - снова, снова! - заполняет всё существо. Мир начинает идти трещинами. Разверзается пропасть, от звона золота закладывает уши, монеты жутко холодные, уже покрыли плечи, и она силится сделать хоть что-то, как-то спастись... А потом тонет. Сразу ухает в глубину, всё разваливается, и гадкая чёрная слизь обволакивает её со всех сторон. Всё ниже и ниже, всё глубже, и с каждой секундой Пасифика всё явственнее ощущает, как отмирают все её жизненно-важные органы. Сердце сдаёт последним. Оно делает прощальный удар, Пасифика слышит голос отца: "марш в свою комнату, юная леди!" (где-то наверху хлопает дверь, лязгает железный затвор), и на этом всё заканчивается. Она мертва. Предугадать такой исход было сложно, хотя бы потому, что поначалу события развивались просто прекрасно. Светило солнце, пели птицы, было так легко на душе, так чисто и свободно, что Пасифике казалось, будто она сама - птица, которая вот-вот взмоет в небеса. Потому что рядом с ней был Диппер. Потому что она была не одна. Потому что они были вместе. И этого было достаточно до дрожи в кончиках пальцев, до не сходящей с губ улыбки, до эйфории, охватывающей всё существо и заставляющей Пасифику чувствовать себя... цельной. Именно так. И она наслаждалась своим хрупким счастьем, пока всё не рухнуло. Пока она не увидела перемену в глазах Диппера. За какое-то мгновение его заботливый и нежный взгляд превратился в жёсткий и холодный. - Что-то не так? - тут же спросила Пасифика обеспокоенно, и тогда уже вглубь проник страх, свернулся колючим комком на краю сознания. - Со мной? - ответил Диппер, и Пасифике захотелось съёжиться: нет, это не он! - Это с тобой что не так, Нортвест? Он разжал её ладонь и сразу стал как будто дальше, так далеко, что ей не дотянуться, как ни пытайся. - С чего ты решила, что мы можем быть вместе? - продолжил Диппер удивительно безразличным тоном. - Что ты можешь быть вместе со мной? Что произошло? Почему всё вокруг поблекло и потеряло краски? Откуда этот ветер? - Какая же ты жалкая, - буквально выплюнул Диппер, - мне противно даже находиться рядом с тобой. Убирайся! Это слово, прозвучавшее словно выстрел в её голове, будет ещё долго преследовать её. Вплоть до того момента, как она слышит звон колокольчика, и деньги-деньги-деньги, бесконечные реки ослепительных - ослепляющих - монет, которые накрывают волной и погребают под собой навеки. Когда-то Пасифике казалось, что она создана для того, чтобы сверкать и поражать окружающих. Сейчас она не способна даже моргнуть. А смерть... Может быть, это не так уж и плохо? Может, именно этого она и стоит? "Таким, как ты, грош цена". Последняя монетка падает, отскакивая от полированной позолоты гробовой крышки. Звяк. И только тогда она открывает глаза. Резкий вскрик - Пасифика чувствует сильное головокружение и не может понять, где находится. Вокруг темно, она едва не падает, ноги вязнут в чём-то, холодно-холодно, обхватывает себя, щурится, разглядывает помещение. Сердце стучит в висках, дышать - тяжело, она ещё ощущает дыхание смерти на своих плечах. Это спальня. Или что-то подобное. Пасифика только что поднялась с кровати, странно, что кровать такая простая, где же балдахин? Подумать об этом - секунда. Дальше, немного прийдя в себя, она вспоминает, хватаясь за голову. Это не её спальня. И даже не её поместье. Это... комната в мотеле. Куда она приехала... Лёд, лёд и ветер, "жалкая, жалкая". ...Приехала с Диппером. Только его нет. Что, если и не было? Вообще никогда. Она выдумала всё это, чтобы не свихнуться окончательно. Такое возможно? Она стоит, босая, в одной футболке - что, футболка? но, откуда же... - посреди комнаты, стараясь выровнять дыхание, которое всё никак не восстановится, а в груди грохочет так, словно вот-вот взорвётся. - Пасифика? Оборачивается. Дверной проход (очевидно, другая комната), свет. И он. Столпы падают, и она всхлипывает, метнувшись - держи меня, держи меня... - Что? Что такое? - тут же спрашивает он. - Пасифика... Она не отвечает - нет сил. Просто утыкается в него, закрыв лицо руками, не осмеливаясь даже обнять. Дрожит, и Диппер замечает это: - Да что же произошло - я только встал воды попить! Ты ведь вроде спала... Плохой сон? - соображает он. Просто невероятно. - Ты замёрзла, - Диппер хватает её ладони и растирает в своих, чтобы согреть, проводит вверх, по покрытой мурашками коже, и Пасифика вздрагивает, пытаясь сосредоточиться на ощущениях и поверить, наконец, что вот она, реальность, а жуткие слова и смерть были только эфемерным видением. - Хочешь поговорить об этом? Она слышит его голос совсем рядом, так близко, чувствует его дыхание на своей щеке, и медленно, но верно страх начинает отходить. Сердечный ритм успокаивается. Пасифика выдыхает. Обхватывает Диппера руками, прижимается к нему; хочет почувствовать его настоящего, хочет удостовериться, что всё по-прежнему в норме. - Нет, - отвечает она спустя некоторое время. Закусывает губу. Нет, он не узнает. Это останется с ней, в глубине, её уродливая тайна, скелет в шкафу. Её личное проклятье, которое она должна перебороть. Сама. И только одним способом. - Тебе часто снились кошмары раньше? - Не часто. Но снились. Бездна всегда будет ждать её. - Мне тоже. Время от времени. И тут самое главное - не думать о том, что приснилось, наяву. Лучше просто забыть. Диппер, конечно, прав. Но подсознание просто так не забудешь. - Хорошо, - Пасифика выдавливает из себя улыбку. Старые кошмары не были такими ужасными, тогда она даже не придавала им большого значения, потому что сны не несли в себе никакого смысла, как ей казалось. В отличие от того, что произошло теперь. Теперь ей есть, что терять, есть, что хранить, и теперь она понимает, что, возможно, чувствовали те парни, которых она безжалостно гнала прочь от себя несколько лет подряд, их всех. Ведь это именно её фразами говорил Диппер-во-сне. Неужели она была так жестока?.. Но Пасифика не хочет думать сейчас о своих ошибках. Она не хочет думать ни о чём вообще - ночь, спать надо! - поэтому она обнимает Диппера крепче, прижимаясь к нему и только слушая биение его сердца, прячет раздражающие мысли глубоко-глубоко в голову, надолго и накрепко. Она чувствует, как Диппер целует её в макушку, и по всему телу тут же разливается приятное тепло, оживает каждая клеточка. - Сегодня холодная ночь, и теплее они уже не станут, нужно придумать тебе что-то другое, в чём спать, моя футболка, всё-таки, не особо согревает... Пасифика морщит нос и фыркает. - Ты - мой личный теплогенератор. И с тобой и одеялом я буду в порядке. - Хм, кстати об одеяле: оно на пол свалилось, видишь? Поэтому ты и замерзла. Ах, так вот что под ногами путалось, спросонья и не разобрала. - Зато я убедился, что тебя ни на минуту нельзя одну оставить: то волосы обрезаешь, то сбегаешь из дома, и даже ночью умудрилась скинуть одеялку и промёрзнуть чуть ли не до костей! Недовольное ворчание по поводу её несамостоятельности - почему это так здорово звучит? Он её не оставит. Пусть даже из-за неумения приготовить тосты, не устроив короткое замыкание, всё равно он будет рядом. И остальное не имеет значения. Когда они наконец ложатся, Пасифика молча берёт Диппера за руку и прижимает его ладонь к своей щеке. На неё вдруг наваливается душное ощущение снова, кажется, что стоит только закрыть глаза, и она снова провалится вниз, и никого-никого не будет рядом, а Диппер будет стоять с лопатой и закапывать её могилу. - Хэй, - говорит он в реальности, мягко проводя пальцами свободной руки по её скуле, заправляя прядь волос за ухо, и Пасифика сбивается на вдохе. - Я здесь, всё хорошо. Можешь уже отпустить. Она молчит и даже не думает шевелиться. Потому что всё это - очень-очень важно для неё, физическое доказательство его присутствия. И Диппер смиряется. Вздыхает, конечно, ворочается, но в итоге устраивается как можно удобнее, хоть и не совсем комфортно. И Пасифика ценит эту маленькую жертву. Всё хорошо, пока он держит её за руку. Всё хорошо, пока он обнимает её и терпит её капризы. Всё хорошо, пока она не доставляет слишком много проблем. Пока она ему не надоест, пока он не посчитает её скучной или приставучей. Может быть, она не идеальна. Но она продолжит стараться изо всех сил, и ни за что его не отпустит. После того, как буквально вырвала из цепких лап тоски, уныния и чувства бессмысленности жизни? О нет! Не надейтесь! Теперь они связаны накрепко, сшиты единой нитью, и Пасифика не даст этой нити порваться из-за своих глупых кошмаров. Она смотрит на сопящего Диппера и медленно выдыхает. Больше никаких головных болей для неё, никаких сигарет для него, и никаких бессонных ночей - для них обоих, потому что они смогли, они сделали это. И Пасифика закрывает глаза. ...На следующий день они просыпаются, чуть ли не переплетясь в тесный клубок, и Диппер обречённо понимает, что так теперь будет всегда. И улыбается - потому что кошмары теперь точно уже не вернутся.