Семь чужих жизней Марии

      Мы шли по тускло освещённому коридору не дольше минуты, но мне это время показалось невыносимо мучительной вечностью. Моё сердце так отчаянно билось в грудной клетке, что мне казалось, что через несколько ударов оно выбьет мне пару рёбер и истечёт кровью. Я чувствовала, как меня понемногу снова нахватывает паника, и я уже проклинала себя за то, что решилась на такой отчаянный шаг.       Зачем я это сделала? Ведь, как знать, всё могло выйти хорошо и без этого фарса, ведь Жанну уже забрали, и жертва у них уже была... Ведь не стали бы они брать ещё одну для своих сатанинских замыслов? Может, и не стали бы. А может, и стали..       Я сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться и сосредоточиться. Времени у меня маловато, и надо побыстрее сообразить, что делать, как себя вести и не влипнуть в новые неприятности. Нет смысла мучиться вопросом: было ли безопасно или нет, всё-таки оставаться в темнице. Если уж решила пойти таким путём, то надо идти до конца. Но всё-таки это не отменяет тот факт, что мне сейчас страшно, хотя я изо всех сил пытаюсь не потерять самообладание и не позволить панике взять надо мной верх. Если это случится, всё пойдет к чертям - я в этом уверена.       Питер уверенным шагом подошёл к одной из дверей, находившихся в этом длинном коридоре, и открыл её, пропуская меня вперёд первой. Я зачем-то кивнула и быстрым шагом зашла в комнату. Питер встал в дверном проёме, оглядел быстрым взглядом сначала комнату, а потом и меня и сказал спокойным голосом: — Можешь располагаться здесь. Мне нужно посетить одно место, чтобы проверить кое-что, но я скоро вернусь обратно. Дверь я, конечно, вынужден запереть, ты и сама понимаешь... Ведь так?       Я еле заметно кивнула, изучая деревянный пол, покрытый красно-чёрным ковром, боясь снова поднять глаза, чтобы увидеть взгляд этого мужчины. Питер, убедившись, что я всё поняла, закрыл дверь, запер её снаружи, и через несколько секунд я услышала удаляющийся стук его тяжёлых сапог. Когда этот звук полностью смолк, я запрокинула голову вверх, издала тяжёлый отчаянный стон и упала ниц на мягкий, пахнувший какими-то полевыми травами ковёр.       Нервы напряжены словно линии электропередач. Он ушёл, но скоро вернётся. И что дальше? А дальше... А дальше всё плохо. Он придёт и ... овладеет мной. Просто возьмёт и...Чёрт, как же это всё мерзко и отвратительно... Не хочу! Плевала на всё! Не хочу! Но...Ведь я сама на это напросилась, да?... Грех жаловаться. Но я всё-таки надеюсь, что Питер хотя бы попробует меня выслушать... Но, если нет...       Разум пытался находить нужные слова, а сердце продолжало выламывать ребра в грудной клетке. Мне даже захотелось заплакать. Просто взять и заплакать, как маленькая всеми забытая и брошенная на произвол судьбы девочка, которая потеряла свой путь и не знает, как вернуться назад домой...       Не могу так. Не надо думать о плохом, иначе я отчаюсь и откажусь от задуманного ещё до того, как мужчина вернётся сюда... Мне надо отвлечься. Что это за место?       Я встала с ковра на ноги и осмотрела комнату, в которую меня привёл Питер. Она была гораздо приятнее той, где я находилась пару минут назад. Эта комната была больше и просторнее, в середине комнаты у стены, украшенной большим портретом в бронзовой раме какой-то миловидной красавицы в нарядном бальном платье, стояла двухспальная большая кровать с деревянными резными ножками и постельным бельём красного цвета ( при виде этой кровати мне стало не по себе, невольно вспоминая цель моего прибывания здесь...). Напротив кровати стоял письменный стол с кучей ящиков, на котором стояла позолоченная лампа с красным абажуром и лежали несколько толстых книг в кожаном переплёте и стопка исписанных и разрисованных разными символами бумаг. У самой дальней стены стоял большой шкаф из красного дерева, но со сломанной наполовину дверцей. Рядом со шкафом стояла обычная деревянная кресло-качалка, укрытая большим зелёным пледом с какими-то причудливыми узорами. По углам комнат стояли горшки с какими-то полузавядшими растениями, на которые руки чесались их полить, но у меня и без них проблем хватает. Окон, конечно же, здесь совершенно нет. Одним словом: комната выглядит довольно-таки уютно и богато, но тем не менее вся эта обстановка совершенно безвкусна. Скорее всего, всю мебель оставшуюся в доме богатого работорговца просто перетащили и поставили сюда для своих целей.       Я подошла к креслу-качалке и аккуратно села в неё.       Мари, Мари... Эта комната...Это тело, этот мира... Твой ли эшафот?       Я раскачалась на кресле, закрыла глаза и задумалась.       Забавно... Я в этом теле меньше, чем один день, а такое чувство, будто прошла вся жизнь... И, как странно всё это... Красноволосое пламя отчаяния, полыхающее на дне реки... Всё началось с неё. С её крика. Он приманил меня. И я нашла Жанну, эту тень, нависшую над её солнцем. А потом Питер... Сколько Верена пролежала на дне реки? Месяцы? Года? И именно сегодня у неё есть шанс спастись. Я могу всех спасти. А могу погубить. Всех. Особенно себя. Но не странно ли это? Не странно ли, что одна случайность, перетекающая в другую, дала мне такую власть всё изменить в этой истории? Не странно ли, что я оказалась в самом эпицентре этих событий? Ни днём раньше, ни днём позже - я оказалась именно здесь и именно сейчас... Демон всё знал. Он всё подстроил. Не удивлюсь, что и Анна тоже часть этой картины. Без неё я могла поплыть в другую сторону и так и не встретить Верену и Жанну, а может и никогда бы не увидела русалочий городок и не узнала бы о празднике, и... Да, я уверена, это было по его замыслу... Словно писатель, который вводит в свой роман нового персонажа, именно тогда, когда этого требует сюжет.... Значит, он солгал с самого начала. Он говорил, что не хочет вносить изменения в историю, тогда как он внёс всё необходимое с самого начала...Какая же он сволочь... Теперь, пока я ему не врежу, не важно как, я не имею права жить на свете... Рогатый подлый сучёнок...       Подчиняясь внезапному порыву, я спрыгнула с кресла-качалки и начала взад-вперёд ходить по комнате, чтобы унять дрожь в теле (от гнева на демона и страха перед Питером) и немного успокоиться, но ничего не выходило. На сердце было противно и тягостно.       Вдруг где-то далеко послышался чей-то крик. Я вздрогнула и оглянулась по сторонам, словно надеясь найти источник звука в этой комнате. Никого. Конечно же, никого. Это где-то далеко, не здесь... Почему он кажется мне знакомым?       Вдруг крик оборвался так же резко, как и начался. Это был чей-то последний крик, я уверена. Кого-то за этими стенами настигла смерть. Кого-то, но не меня. Я всё ещё жива. Но почему же от этого не легче?       Перед глазами почему-то всплыла картина: Питер и Жанна, которую беспощадно бьют по его приказу. Скорее всего, это была она. Я не уверена, но, мне кажется, что это была она. Возможно, Питер и ушёл, чтобы увидеть её последние минуты жизни... Из жестокости или же из сожаления? Чем руководствуется этот человек? Я его не понимаю. Как и Жанну... Они по-своему отвратительны, но у них есть своя правда, которая позволяет им не скатиться на самое дно. Это у них общее. А ещё... Я его боюсь. Питера. Этот человек меня пугает. Его зелёные мрачные глаза на слишком добром и мягком лице, его сильное и крупное тело, его чёрное одеяние, его жестокие слова, кинутые Жанне... Но .... Гретта любит его... А значит... Значит.... Я не знаю, что это значит....       Я тяжело вздохнула: руки мои всё ещё дрожали, а живот будто скрутило тугим узлом. Без какой либо цели, желая лишь сократить беспощадное время ожидания, я подошла к столу и стала перебирать бумаги со стола, разглядывая чёрные причудливые символы на слегка пожелтевшей бумаге. Пентаграммы, изображения каких-то странных существ и растений, неясные линии, отдалённо напоминающие иероглифы. Ничего меня не интересовало: мысли летали далеко-далеко, а глаза скользили по страницам лишь из-за того, что им надо было хоть где-то скользить. И вдруг, переворачивая один из листов бумаги, мои глаза невольно нашли то, что заставило меня вынырнуть из глубин моего же подсознания.       Здесь был портрет Верены. Вернее, Гретты Фогельманн. Нет, даже не портрет, а рисунок обычным карандашом. Простой, но довольно-таки реалистичный и красивый. Здесь она была счастливой: лёгкая улыбка на губах и сияющие внутренним светом глаза выражали это чувство. Интересно, она была такой, когда была человеком? Хотелось бы верить, что хоть тогда она была счастлива...       Взгляд опустился чуть ниже, в правый угол рисунка и уткнулся в две еле-заметные буквы '' П.Ф.''. Инициалы Питера? Неужели это нарисовал он? Впрочем, кому же ещё...       Держа рисунок в руках, я снова задумалась: а кто такой на самом деле этот Питер? О нём мне практически ничего неизвестно. Вернее, я более-менее знаю его историю отношений с Дорой и Греттой, но совершенно не представляю, какой он человек! А ведь он тоже очень значительный паззл этой истории. За что его полюбили эти две женщины? Он, как я могу посудить, не был ни богат, ни известен, да и красотой особой не обладает - просто высокий и сильный мужчина с пронзительными зелёными глазами. Ах да, он ещё довольно-таки стар... Так что же он имеет такого, из-за чего одна женщина, возможно, годами лежит на дне реки, цепляясь лишь за призрачные, наполненные болью и одиночеством надежды, а другая была готова погубить не только чужую жизнь, но и уничтожить полностью саму душу? Я не знаю... И могу ли вообще узнать? Я никогда ничего не смыслила в любви, и мне не понять мотивов, построенных на этом неустойчивом и переменном чувстве. Так что, возможно, мне действительно не понять такого! А может даже и не надо... Может и не имел он ничего, да только они не замечали?...       Вдруг чья-то большая ладонь опустилась мне на талию. Я невольно вскрикнула от неожиданности, хотя я и знала, что это может быть только он. Но всё-таки сердце заледенело от внезапной волны нахлынувшего страха, а рука невольно схватила первое, до чего она смогла добраться: пустая пепельница, стоявшая ранее на столе. Я развернулась и, не думая, с силой ударила мужчину по голове. Не подумав - рефлекторно. Всё это прошло лишь за долю секунды. А потом, через полную одну секунду я осознала, что только что ударила Питера, который слегка пошатнулся от моего удара, но не упал.       Он издал слабый, почти безмолвный стон и тут же с силой сжал челюсти, чтобы, вероятно, его тут же подавить, а затем кончиками пальцев прикоснулся ко лбу, с которого стекала вниз, навстречу редким ресницам, тонкая красная полоска крови. Питер, слегка ощупав место удара, отдёрнул руку и поднёс к глазам окровавленные пальцы, осматривая беглым взглядом масштаб поражения. Через мгновение пронзительный взгляд зелёных глаз устремился на меня. Он был зол или, может быть, в ярости, но старался сдерживаться, хотя меня не покидала мысль, что он меня сейчас же ударит. Я же уже почти не дышала от ужаса, неприятный холодок пробежал по позвоночнику, и, если бы не стол, на который я сейчас упиралась дрожащими руками, то, возможно, упала бы прямо на пол, так как ноги будто стали ватными. Паника пожирала меня изнутри, а я с немым ужасом смотрела на мужчину, ожидая своей участи.       Он молча сверлил меня взглядом, а я чувствовала, что надо что-нибудь сказать или сделать, чтобы постараться извиниться и хоть немного смягчить своё положение, но совершенно не представляла, что предпринять. Быстрые и тяжёлые удары сердца отзывались гулким шумом в ушах, а живот словно скрутило. Мне уже хотелось упасть в обморок прямо здесь и сейчас, но спасение не приходило, а секунды тянулись мучительно долго.       Вдруг его голос разрезал тишину, а моя душа свернулась испуганным клубочком где-то на самой глубине моего тела. — И что это было?       В голосе скользили нотки холодного острого металла. Я сделала тяжёлый вдох и, пытаясь хоть немного пересилить страх, пробормотала, стыдясь того, как жалко звучат мои слова под взглядом этих глаз: — Простите, я не хотела... Я немного испугалась ... Так неожиданно... Простите. — Испугалась? Чего? — спросил мужчина всё тем же враждебно-ледяным голосом. Слова с трудом подходили к горлу, но я выдавила из себя: — Вас.       Питер засмеялся, но его голос всё ещё не предвещал ничего хорошего. — Меня? С чего бы? Ты хоть помнишь, почему ты оказалась здесь?!       Питер сделал шаг, подходя ко мне вплотную, а я оказалась прямо вжатой в гладкую и холодную поверхность стола, находившегося за моей спиной. Его крупное, сильное тело оказалось совсем рядом с моим, а его лицо оказалось всего в пяти сантиметрах от моего. Я просто задыхалась от паники. Даже убежать некуда. Что же будет дальше? — Это была твоя воля... Только твоя. Всё честно. Тебе нечего боятся. Всё-таки, такая уж у нас сделка... Просто потерпи немного и будешь свободна... — сказал мужчина более ласковым и тихим голосом, от которого мурашки шли по коже. Он ещё сильней нагнулся в мою сторону, и я была вынуждена почти прилечь на этот чёртов стол, чтоб сохранить хоть какое-то расстояние между мной и Питером.       Я нервно сглотнула. Его лицо всё ещё было совсем рядом; я даже чувствовала его горячее дыхание на своей коже. Глаза Питера выжидающе и заинтересованно смотрели на меня. — Ну? Что скажешь? — спросил мужчина более мягким, почти нежным голосом, не отводя от меня глаз.       Я сделала судорожный вздох и ответила, хотя мой ответ больше был похож на истеричный полушёпот: — Я знаю вашу жену!       На несколько секунд в комнате воцарилась полная тишина, нарушаемая лишь моим шумным дыханием.       Вдруг мужчина усмехнулся: — Ах ты обманщица... Конечно, ты её знаешь! Мой разговор с Дорой слышали почти все твои сестрицы. После такого любая шавка знает, что у меня была жена и как её зовут. Плохой ход, маленькая лгунья, очень плохой... Неужели ты так боишься меня? Я так противен тебе?       Мужчина криво усмехнулся и ещё сильней наклонился ко мне, да и к тому же положил свою руку на мою талию, и теперь я оказалась полностью лежачей на столе, ощущая над собой его тело, что заставляло меня не только жутко паниковать, но ещё и предательски краснеть от сложившейся напряжённой ситуации. — Нет, нет! — быстро выпалила я, молясь всем возможным богам, чтобы этот человек замер и больше не приближался ни на миллиметр. —Подождите, прошу! Я её правда знаю! У вас с ней есть сын! А ещё она... ваша сестра по отцовской линии!       Питер слегка отстранился и посмотрел на меня с таким немым удивлением в глазах, что я на мгновение испугалась, что Жанна, то есть Дора, всего лишь солгала мне насчёт этого, чтобы добавить трагизма в свою историю, и я сейчас сказала полную чушь, за которую мне точно придётся расплачиваться сполна.       Мужчина слегка прикусил губу и задумчиво посмотрел мне в глаза, будто пытаясь отыскать в моих зрачках хоть какие-либо следы лжи, или же он просто обдумывал услышанное. Я же просто лежала на столе и морально умирала от неизвестности, паники и стыда (он всё еще нависал надо мной, и это очень смущало). В конце концов он спросил: — Она... жива?       Кажется, я попала в точку. По крайней мере он более-менее верит, что я действительно знаю её. Я слегка улыбнулась и еле слышно ответила: — Да. Но ей очень плохо: она уже почти не верит, что вы сможете когда-либо встретиться. — Да-а-а... Я сам удивлён... — только это и сказал Питер, смотря задумчиво куда-то в сторону. — Я искал её очень долго и почти потерял всякую надежду... Думал, что эта всё-таки... Убила её... — Вот видите, я же говорила, что у меня есть, чем вас удивить! — уже более весело проговорила я, чувствуя, что у меня теперь есть вполне реальная надежда на благополучный исход. По крайней мере, теперь я чувствую себя гораздо уверенней. — Нет, подожди, это ещё не всё... — рассеяно пробормотал Питер, снова переводя взгляд на меня. — Допустим, ты мне не лжёшь, и она действительно жива. Что ты предлагаешь? — Ммм, я могу привести её на берег к вам. — бодро предложила я. — Да, это было бы замечательно. Но вот беда: вдруг, ты всё-таки лжешь? Выпустив тебя на волю, ты можешь попросту удрать под воду, и там мне тебя совсем не достать. Я буду в неприятном положении. — Да, это, пожалуй, хороший вопрос... Чую, переубеждать вас бесполезно. Но всё-таки сами подумайте, кто вам дороже: совершенно незнакомая вам девушка или же ваша собственная жена? Конечно, в последнем варианте есть риск, но разве он того не стоит? Даже если я убегу, солгав, это не будет долго волновать вас. А вот если вы навсегда упустите возможность вернуть Гретту...       Мужчина задумался. — Да, ты права... По крайней мере, таких, как ты, здесь теперь более, чем достаточно, и никто не будет суетиться вокруг одной-единственной пропажи. Ведь ты - ничто. — Это немного грубо. — невольно вырвалось у меня, а потом я с ужасом прикусила язык - всё-таки я не в том положении, чтобы возмущаться. Я и так еле-еле отогнала бурю, зачем звать её обратно?       К счастью, обошлось: — Уж прости, жизнь заставила меня быть злодеем и чуть ли не женоненавистником! — виновато усмехнулся мужчина и, выпрямившись, отошёл от меня на пару шагов. Я с облегчением вздохнула и встала со стола на ноги, поправляя слегка задравшееся платье. Мужчина же стоял молча и думал о чём-то своём. — Так что вы скажете? — решила спросить я, чтобы убедиться, что всё в порядке.       Питер сначала помолчал немного, а потом медленно, словно нехотя, ответил: — Сейчас я проведу тебя через охрану, и мы пойдем на прогулку к тому берегу, где вас всех нашли. Ты нырнешь и найдешь мне Гретту. Затем катись на все четыре стороны. Вот и всё. — ответил мужчина, натягивая свой чёрный плащ, который он, как я не заметила раньше, кинул на кровать. — Ясно.       Надев плащ, мужчина направился к двери, поманив меня рукой. Я послушно зашагала следом. Вдруг на пороге мужчина остановился так, что я едва не врезалась в его спину, и, развернувшись ко мне, сказал: — Ах, да... Лучше тебе всё-таки меня не обманывать... Намеренно я искать тебя вряд ли стану, но, если ты опять попадёшься к нам в руки, на волю больше никогда не выйдешь. Понятно?       Я посмотрела в зелёные глаза мужчины и невольно задумалась: как у человека с такими добрыми и мягкими чертами лица могут быть такие холодные глаза? Что же с ним не так? Всегда ли он был таким? — Я всё понимаю. — ответила я.       Мужчина удовлетворённо кивнул и нырнул во мрак тускло освещённого коридора. Я поспешила за ним следом, размышляя о своём.       Странная история. Очень странная. Неужели за сердце именно этого человека между двумя девушками произошла борьба не на жизнь, а на смерть? Чем он заслужил всё это? Надо подумать...Нет, слишком тяжело понять. Он совратил свою сестру по отцовской линии, оставил любовницу наедине с бедностью и одиночеством, а сегодня отослал её на смерть без каких-либо колебаний. Ах, да, он ещё сатанист с явными признаками жестокости. Раньше я в мыслях пыталась оправдать его, но сейчас... Или же я смотрю всего лишь с одной стороны? Как тяжело понять чужую жизнь.       Ну и ладно, не надо мне её понимать. Не моё дело, в конце концов. Сейчас мне надо лишь идти за Питером, а дальше... Поживём - увидим. В концов, мне надо лишь дожить до рассвета.