Envision the Magic

На четвертый день праздничного плавания должно было состояться долгожданное представление Джерарда. Все были в восторге от его возвращения. «Наконец-то», — говорили они с выражением такого облегчения на лице, будто боялись, что фокусник исчез навсегда. По такому случаю у «Исполина» поставили новый постер. Сценический костюм Джерарда не претерпел никаких изменений, за исключением сверкающего остролиста, приколотого к жилету. Также брюнет выглядел на удивление радостным на фото, в его глазах читалось веселье, соответствующее духу Рождества. Он одаривал всех мимолетным взглядом глаз, которым фоторедакторы добавили янтарного свечения. Его темные брови были слегка изогнуты, а губы растянуты в улыбке, казалось, что Джерард говорит «Та-дам!». Несколько карт закручивались в элегантном вихре, окружая фокусника звездами, блестками и огоньками. Брюнет протягивал руку к объективу, отчего создавалось впечатление, что он кинул в фотографа всю колоду карт. С гордостью представляем: Джерард Уэй — «Вообразите магию». На постере красовались все те же большие блестящие буквы, однако теперь под ними была написана программа других рождественских представлений. В общем, очередная хорошо сделанная, дорогая и несколько слащавая афиша. Ее с таким же успехом можно было использовать в кинотеатрах, если убрать все надписи и заменить их сияющими буквами «СКОРО НА ЭКРАНАХ». Джерард бы мог стать новым супер-злодеем во вселенной Бэтмена, странной смесью мужской версии Затанны и женской Джокера. «В этом году Рождества не будет» послужило бы идеальным слоганом. Фрэнк тихонько рассмеялся, представив себе Джерарда на киноэкране, отгоняющего духов Рождества, как какой-нибудь симпатичный потомок Гринча.

***

Представление почти подошло к антракту, когда Фрэнк решил остаться в зале и посмотреть на фокусника в действии. Парень только что подал три мартини их уважаемым гостям и решил, что ничего страшного не случится, если он пропадет на пару минут. Джерард, освещенный голубоватым прожектором, походил на ожившую восковую фигуру. Благодаря макияжу его лицо казалось очень бледным на фоне темных волос, а из-за подводки создавалось впечатление, что брюнет, удивленный и загипнотизированный, смотрит в никуда. Фрэнк подумал, что он выглядел до странного непривычно. Парень нахмурился. Чего уж таить, Джерард выглядел немного неловко. Брюнет казался рассеянным и нерешительным. Эти едва заметные перемены становились более явными на увеличенных изображениях, транслируемых на экранах. Первым, что Джерард сделал, — это уронил карту во время исполнения фокуса. Фрэнк ни разу не видел, чтобы он ронял карты. Зрители разрозненно засмеялись, так как были уверены, что это является частью представления. Брюнет поднял карту, по изгибу уголков его губ было понятно, что это не планировалось. Наоборот он удивился произошедшему. Когда Джерард заново перемешивал карты, половина колоды вылетела у него из рук, разлетевшись, как не выложенные до конца таро. — Окей, ух ты, — сказал брюнет, попытавшись изобразить беспечный смех, который, однако, был больше похож на отрывочное нервное хихиканье. — Я не собираюсь их собирать, иначе застряну тут навечно. Думаю, мне понадобится другая колода, если можно. О, и я не пьяный, честное слово, — добавил он. Зрители снова рассмеялись, все еще не замечая того, что видел Фрэнк. Не слышали, как изменился тон брюнета, отчего шутка прозвучала натянуто и неубедительно. Не видели, каким неуверенным в себе казался, пока ждал новые карты, и как дрожали его руки, когда он брал колоду. После этого каждая его попытка что-либо сделать заканчивалась неудачей, что отражалось на экранах, становясь в десять раз хуже. Джерард еще раз перетасовал колоду и попросил случайного человека из зала выбрать карту. Зритель выбрал тройку пик, а брюнет решил, что десятку бубен. Он ошибся на семь номеров и не угадал масть, не говоря уже о цвете. Если бы Фрэнк не знал его лучше, то решил бы, что Джерард совершенно забыл фокус, попытавшись угадать карту из чистого отчаяния. — Сегодня… сегодня определенно не мой день, — сказал брюнет, пытаясь изобразить смех и убедительно пожать плечами. — Ладно, к черту карты. Попробуем что-нибудь другое. «Чем-нибудь другим» оказался фокус с двадцатидолларовой купюрой, который обернулся главной ошибкой этого вечера. Его исполнение было простым, но эффектным: фокусник брал у зрителя двадцатидолларовую банкноту, писал на ней его имя, а потом превращал ее в другую. Джерард выбрал молодую женщину, сидящую за столиком у сцены, и вскоре он уже стоял, показывая всем деньги. На экранах было видно, что банкнота сложена в четыре раза. Пока все идет нормально. Однако, когда брюнет начал разворачивать ее, он перестал быть таким сосредоточенным и, замерев и нахмурившись, одними губами произнес «Какого хрена?». Потом он слегка развернулся, прижав деньги к груди и пытаясь скрыть свои дрожащие руки от публики и камеры. — Блять, — неожиданно пробормотал раздраженный Джерард. До него дошло, что все слышали его реплику, только когда слова уже слетели с губ. На его лице, выхваченным светом прожектора, на секунду не отражалось никаких эмоций, кроме страха. Банкнота в его руках развернулась сама собой, и теперь каждый мог видеть, что это была все та же двадцатидолларовая бумажка. Джерард не смог с ней ничего сделать. Купюра выпала у него из рук и приземлилась на пол. В зале воцарилась гробовая тишина, в следующие несколько секунд все взгляды были устремлены на фокусника. А потом среди зрителей постепенно послышался шепот. Фрэнк видел, что недоумевающие зрители хмурятся и поворачивают головы, пытаясь увидеть что-то, что послужило бы объяснением происходящему. Слышал, как приглушенным тоном они обсуждают, что все это, возможно, было неправдой, хорошо отрепетированным развлечением. Этот человек на сцене был превосходным фокусником, не так ли? Должен ли он так неловко возиться с картами? У Джерарда не было времени, чтобы как-то обыграть свою ошибку, — заиграла музыка, сообщая о двадцатиминутном антракте. Брюнет испуганно смотрел на зрителей, словно не мог понять, где находится и как сюда попал. А потом, не сказав ни слова, он резко развернулся и исчез за кулисами. Его отсутствие в зале было таким же болезненно явным, как плохо скрытый синяк на шее милой девушки. Краем глаза наблюдая за сценой, Фрэнк подслушивал разговоры гостей. Большая часть из них все еще считала, что происходящее было постановкой, и Джерард вернется с привычно великолепными трюками, так как все распланировал. В конце концов, он же такой хороший актер. Однако Фрэнк слышал, что некоторые гости были раздражены. Для них это было неожиданностью; судя по всему, брюнет не делал ничего подобного в предыдущих шоу. Конечно, пару раз он делал вид, что ошибается, но никогда так сильно. К этому времени некоторые гости поняли, что сомнения и замешательство, отразившиеся на лице Джерарда, были настоящими. Казалось, что он вот-вот случайно раскроет тайну фокуса, а фокусники никогда не отрывают своих тайн. В середине антракта на сцену вышел мужчина средних лет и несколько раз хлопнул в ладоши, призывая всех присутствующих обратить на него внимание. — Дамы и господа, — едва услышав голос, Фрэнк узнал в этом человеке владельца выступавшего раньше кабаре-шоу. — Боюсь, что вторая часть представления Джерарда Уэя отменена. По толпе прошелся взволнованно-обеспокоенный шепот. Фрэнк обменялся недоуменными взглядами с ребятами у бара. Отменена? Такое точно случилось впервые. — Мистер Уэй плохо себя чувствует, и я уверен, что вы понимаете, что для него небезопасно выступать, пока его состояние не будет на высшем уровне. Он глубоко сожалеет и обещает, что завтрашнее шоу будет куда лучше. В качестве небольшой компенсации он покупает всем выпивку. Также наша компания предлагает всем вам бонус в «Зеленом бриллианте» — чипсы, стоящие двадцать долларов, сегодня для вас совершенно бесплатно. Приносим наши глубочайшие извинения и просим прощения за предоставленные неудобства. Гости, получившие свои напитки и отравившиеся в казино, не выглядели слишком расстроенными. Бесплатная выпивка и трата чужих денег — отличный способ борьбы со многими кризисами. Когда первичный хаос немного рассеялся, и все гости с загребущими руками разошлись, Фрэнк взял поднос и направился в зал, чтобы посмотреть, не осталось ли там посуды. Едва войдя, парень увидел Джерарда. Брюнет сидел в одиночестве на краю сцены, крутя в руках мятую двадцатидолларовую купюру и хмуро ее разглядывая. Тяжелый занавес был поднят, экран погас, а за темными кулисами работники сцены убирали декорации и сматывали провода. В обычном освещении Джерард выглядел иначе; беспроводной микрофон, ранее усиливающий его прекрасный голос, был отсоединен и болтался у шеи. Он потел из-за толстого слоя грима, который теперь выглядел как ненормальная смесь коричневой и серой грязи. Глаза прятались в тени, а локоны безжизненно свисали перед лицом. Его иллюзионистский пыл куда-то пропал, оставив лишь печального, ничтожного и неузнаваемого человека. Незнакомца, разодетого, как фокусник. Сунув поднос подмышку, Фрэнк легким бегом спустился по покрытым ковром ступенькам. У одного из столиков в первом ряду парень замешкался, взглянув на Джерарда, который не поднял взгляда или любым другим способом не показал, что заметил присутствие Айеро. В конце концов Фрэнк взял стул и сел на него, склонившись вперед и положив локти себе на колени. — Эй… Ты в порядке? — спросил он, голос прозвучал удивительно глухо в опустевшем зале. Джерард продолжал хмуро смотреть на банкноту. — Все нормально, — монотонно проговорил брюнет, эмоций на его лице отражалось не больше, чем у кирпича. Он все еще не поднимал взгляд. — Ты отменил представление. — Такое случается. — Только не у тебя. — Все когда-то бывает впервые, — ответил Джерард после некоторого молчания, перестав теребить купюру. Теперь ты знаешь, каково это, — поймал себя на мысли Фрэнк, вспомнив ту ужасную ночь, когда брюнет опозорил его на глазах у кучи людей. Однако парень тут же устыдился своих мыслей. Для фокусника это падение было в сто раз болезненней. Фрэнк был всего лишь официантом, про которого все забыли на следующий же день. Его внешность и действия не отпечатывались в памяти. Оторвав взгляд от усталого, серьезного лица Джерарда, парень перевел его на руки, почти удивленный тем, как бездумно бледные пальцы перебирали зажатую в них купюру. — Твоей семьи здесь сегодня не было? — неожиданно спросил брюнет, все еще разговаривая с деньгами. — Нет, — осторожно ответил Фрэнк. — Для Кейдена слишком поздно. К тому же ты слишком много ругаешься; Лиза бы без раздумий меня придушила, приведи я его сюда. Джерард не стал развивать тему. Парень, ждавший дальнейших реплик, громко вздохнул, поняв, что с таким же успехом мог разговаривать со стеной. Решив сделать что-то полезное, он принялся собирать пустые и полупустые бокалы с ближайших столиков, аккуратно вставляя друг в друга те, что можно было, и ставя их на поднос. Фрэнк остановился лишь тогда, когда поднос был заполнен, а Джерард все это время молча сидел на сцене. Парень уже шел к выходу, когда брюнет окликнул его. — Ты был прав, — сказал он, наконец отложив деньги в сторону. Джерард спрыгнул со сцены и оперся о нее спиной, сложив руки на груди и задумчиво глядя на Айеро. — Прав? — удивленно повторил Фрэнк. — О чем ты? — В смысле… Когда ты сказал, что переведение на другой корабль — моих рук дело, — продолжил он. — Меня перевели только потому, что я попросил. Уставившись на него, парень решил, что будет разумней поставить поднос. — Хорошо… — нахмурившись, медленно проговорил он. — И зачем ты это сделал? — Чтобы быть подальше от тебя, — моментально ответил Джерард. Его руки так и лежали скрещенными на груди, а взгляд карих глаз был пристальным и напряженным. Увидев непонимание на лице Фрэнка, брюнет продолжил, не дав тому даже шанса открыть рот и спросить, какого черта происходит. — Послушай, — начал он, устало потерев лоб, — в кои-то веки я буду с тобой честен. Вообще-то я не провожу целые дни, думая о сексе или выпивке, или что там обо мне думают. Слухи есть слухи. Если это добавит мне немного славы, какой бы дешевой она ни была, — я не против. Хорошо. Не буду отрицать того, что я выпендрежник. Но это работает, так? Я на этом хорошо зарабатываю и нахожусь не так уж далеко от настоящего успеха. Если верить моему менеджеру, то я на двенадцатом месте среди иллюзионистов, которых чаще всего ищут в «Гугле». В долбаном «Гугле», должно же это что-то значить. Пару секунд Джерард расхаживал туда-обратно, покусывая ноготь на большом пальце. — Да похрен, — пробормотал он, покачав головой, будто разочаровался сам в себе. — Что я пытаюсь тебе сказать… Ну, я провожу много времени, думая о своей работе. Богом готов поклясться, что это правда. Понятно? Мне не наплевать. Когда дело касается моей работы, я очень ответственен. Я жопу рву, потому что хочу показать людям что-то оригинальное. Если люди обо мне говорят, я хочу, чтобы они говорили, что никогда не видели ничего подобного. Я хочу быть одним из лучших в своем деле. Я и есть один из лучших. Дело в том, за весь свой успех я могу благодарить только себя. Люди, с которыми я… которых я затрагивал, не имеют к этому никакого отношения. Но они и никогда мне не мешали. Я о них даже задним умом не думаю. Это всего лишь люди. Понимаешь? Я сплю с ними не потому, что они мне нравятся или как-то привлекают. Они меня не вдохновляют и все такое, мне даже не нужна блядская муза. Я сплю с ними просто потому, что это кажется мне забавным. Они все бесполезные и скучные, и я не хочу, чтобы они задерживались в моей жизни. Я думал, что смогу со всем справиться и забыть, но… Джерард прервал словестный поток коротким смешком, словно его речь вызвала смех, когда должна была пробуждать противоположные эмоции. — Я постоянно о тебе думаю, Фрэнки. Ты, блять, входишь и выходишь из моих мыслей, как будто живешь там, и я не могу это контролировать. Ты всегда там. Мы с тобой даже не были близки, а у меня ощущение, что я влип в какую-то историю. Я не встречал тебя раньше, но ты перевернул все с ног на голову за неделю и застал меня врасплох. И я очень быстро увидел первые признаки. Заметил в качестве своих выступлений и в том, что не мог ни на чем сконцентрироваться. Я не знаю, что с этим делать. Я возненавидел тебя за это. Ты всего лишь еще один человек на моем жизненном пути, ведь так? Ты не должен на нее никак влиять, — вздохнув, Джерард, кажущийся потерянным и запутавшимся, посмотрел на покрытый мягкий ковром пол. — Я не знаю. Думаю, что хотел спасти свои представления, пока все не стало еще хуже. Моя работа определяет меня, а если ее не будет, то что? Я больше ничего не умею. Переведение на другой корабль казалось мне единственным выходом. Фрэнк неловко переступил с ноги на ногу; откровение брюнета было очень неожиданным, и парень не знал, что сказать. Он точно не мог предсказать такой поворот событий. Фрэнк сглотнул, во рту было сухо, как в пустыне. Джерард стоял перед ним и говорил голосом, из которого исчезли все скучающие, грубые и заносчивые нотки. Сейчас он был не отрешенным иллюзионистом, не хамоватой знаменитостью и не мужчиной, который не может определиться со своими сексуальными предпочтениями. Он не был человеком, который всегда получал то, что хотел, который гипнотизировал окружающих своим присутствием и душил своим эго. Он был просто Джерардом Уэем, простым, среднестатистическим человеком. Теперь, перестав быть заносчивым, брюнет оказался таким же уязвимым, как все. Если говорить совсем честно, то он выглядел немного жалко. Фрэнк едва его узнавал. — Я ничего такого не заметил, — наконец сказал парень, стараясь придать голосу как можно больше беспечности. — Что тут сказать? Я хороший актер, — пожал плечами Джерард. — Я не мог позволить тебе думать, что перевелся потому, что ты сломал меня или что-то в этом роде. Это бы повлияло на мою репутацию. — В общем, перевод на другой корабль… помог? — Ты, блять, издеваешься? Фрэнк… Я стою тут, как какой-нибудь идиот! — брюнет коротко саркастично засмеялся, однако улыбка так и не коснулась его губ. — Я умолял руководство перевести меня. Я в прямом смысле умолял этих ублюдков перевести меня на другой корабль. Эти суки так распсиховались. Ты и насчет этого был прав, мой уход — последнее, чего они бы хотели. Для этих людей я — золотая жила. Конечно, они хотели убедиться, что я останусь хотя бы на праздники. Но когда они наконец сдались, они урезали мою зарплату. Они вообще убрали меня из «Роскоши». Отправили меня на свой самый невостребованный лайнер, как будто в наказание. Но знаешь, что? Тогда мне было наплевать. Это было чертовски неприятно, да, но я не стал спорить. Так сильно я хотел убраться отсюда. На секунду Джерард опустил взгляд и, положив одну руку на бедро, провел второй по волосам, подыскивая нужные слова. Он тяжело вздохнул. — Признаю, что эти месяцы я был довольно сильно сломлен. Я не мог нормально функционировать. Я не мог делать свою работу, потому что думал о тебе, и все валилось из рук. Перевод не сработал, и я очень психовал. И что мне дало возвращение сюда? Я все еще не могу взять себя в руки. Я больше не знаю, что делаю, и это из-за тебя, Фрэнк. В этот раз… Я понятия не имею. Я не понимаю, почему все испортилось из-за тебя. Последующая тишина оглушала. Сквозь нее не могли пробиться даже шорохи и бормотание людей за сценой. Фрэнк стоял, словно его прибили к полу. Ситуация казалась неловкой и неправильной, ему хотелось развернуться и уйти, но он, конечно, ни за что бы так не сделал. Парень мог лишь стоять и слушать. — Мое сегодняшнее представление превратилось в сплошной кошмар совсем не из-за того, что я плохо себя чувствовал, — продолжил Джерард, который, судя по всему, решил выговориться. Он явно решил: сейчас или никогда. — Сегодня все дело было в отвлечении, как, в прочем, и всегда. Но в этот раз кто-то отвлекал меня, и этот кто-то — ты. Ты снова ворвался в мои мысли, а из-за близости это стало в два раза хуже. Я оледенел, вот и все. Оледенел, блять. Я начал забывать собственные фокусы. Прекрасно, не правда ли? Фокусник, который забывает собственные фокусы. Как же это глупо. Что в тебе такого, Фрэнк? И какого черта творится с моей жизнью? — добавил брюнет, отчаянно взмахнув руками. — И за мое отсутствие столько всего добавилось. У тебя откуда-то неожиданно появляется девушка и сын, но я тебе все еще достаточно небезразличен, чтобы ты интересовался, почему я перевелся. Я пытаюсь заставить тебя возненавидеть меня настолько, чтобы ты от меня навсегда отстал… Я не понимаю, почему тебе не наплевать на меня. Пока меня не было, ты, судя по всему, времени зря не терял, — в его голосе слышалась смесь раздражения и растерянности, а на лице отражалась практически физическая боль. — Джерард, я знаю, что тебе интересно узнать о Кейдене, Лизе и обо всем… — Фрэнк хотел все объяснить, но не знал, как сделать это покороче. — Это долгая история, и я… — У меня достаточно времени, — перебил Джерард, яростно кивая. — Если у тебя есть время, значит, оно есть и у меня. Просто… пожалуйста, объясни хоть что-нибудь. Немного помешкавшись, Фрэнк рассказал о своей подростковой жизни и о том, как познакомился с Лизой. Рассказал, как узнал, что Кейден его сын. Рассказал, как счастлив, и что не хочет ничего менять. Джерард слушал, безжизненно вытянув руки по бокам и слегка подняв голову. На его лице все еще читалось явное непонимание. — Лиза мне не девушка, — честно сказал Фрэнк. — Она — мать Кейдена и мой друг, но… ничего больше. В наших отношениях нет никакой выгоды, кроме той, что у меня появился отличный друг. То, что было между нами… Ну, это было очень давно. Я был молодым и глупым, типичный случай, — он замолчал, прикусив губу. — Знаешь, Джерард… не со всем можно справиться и забыть. Ты не можешь вот так забавляться с людьми и думать, что никто тебя не привлечет. Серьезно, какая муха тебя когда-то укусила, что ты так себя ведешь? Твое отношение к жизни — самое дерьмовое, что я когда-либо встречал. Неудивительно, что что-то пошло не так. Всегда есть человек, перед которым невозможно устоять, как бы ты ни хотел думать иначе. Мне не очень приятно так говорить, но ты в некоторой степени это заслужил. Слова прозвучали немного грубо, но взять их обратно уже не было возможности. Снова повисла оглушающая тишина. Джерард опять скрестил руки на груди, медленно и плотно, словно хотел обнять себя или уменьшиться в размерах. Он стоял, ссутулившись и глядя себе под ноги. — Но… — медленно начал брюнет, — я стою тут и признаю, что не смог устоять, — он снова поднял взгляд. — Слишком поздно? — Не знаю, — нерешительно ответил Фрэнк. — Произошло много всякого дерьма. Как сегодня вечером… — парень взмахнул руками, оглядев помещение. — В смысле, в этом нет никакой необходимости. Если бы ты так не настаивал на своем привычном поведении, то, возможно, не выставил бы себя сегодня придурком. У тебя была масса возможностей рассказать мне о том, что тебя тревожит. Может, я… Ну, знаешь, отнесся бы к этому иначе. И снова Фрэнку показалось, что он слишком жесток. Но правда есть правда. — Но ты не отнесся. Значит, моего сожаления недостаточно, — в словах Джерарда не было и намека на вопрос. Брюнет констатировал факт, словно говорил с собой о том, что только что осознал. Мужчины посмотрели друг на друга. От вида Джерарда, такого незащищенного и непонимающего, что делать, сердце Фрэнка заболело сильнее, чем он мог предположить. Ему было действительно плохо. Та часть парня, которая уже влюбилась в брюнета, знала, что нужно сказать и сделать, но он не мог прислушаться к ней. Дело было не в том, чего Фрэнк хотел, а в том, что должен был сделать. На него и так многое свалилось. Его полностью контролировала рациональная часть разума, говорившая, что надо знать меру. Не нужно развешивать уши. — Да, ты прав, — тихо сказал парень, сопроводив свои слова легким пожатием плеч. — Недостаточно. У меня есть сын, Джерард. Замечательный маленький мальчик, который меня обожает, и я не могу постоянно метаться. Между мной и тобой не может ничего быть. Ты не можешь просто взять и все поменять, потому что это касается не только тебя одного и твоих желаний. Мир не вертится вокруг тебя. Из-за тебя в моей жизни произошло достаточно дерьма, а теперь я не могу тратить свое время, чтобы с этим разбираться. Если бы дело касалось только меня и моего здравого рассудка, то я, возможно, позволил тебе сделать это со мной, но дело не только во мне, но и в Кейдене. И в сравнении с ним ты всегда проиграешь, вот и все. Я не собираюсь рисковать и верить тебе, потому что сейчас мне не до разочарований. В общем, нет, этого недостаточно, извини. Тебе придется справляться со всем как-то иначе. Смирись с этим, Джерард. Джерард посмотрел на Фрэнка, слегка шокированный услышанным. Казалось, что в глубине души брюнет ждал, что парень просто примет его признание, а потом все разрешится само собой. В конце концов он медленно кивнул, разогнув руки. — Хорошо, — сказал Джерард, одарив собеседника едва заметной смиренной улыбкой. — Извини, что вызвал у тебя такие чувства. Прости за… ну, за все. Я все понимаю. Мне придется смириться, ты прав. Ты был прав насчет многого. Теперь ты хотя бы знаешь, в чем дело, — добавил он. — Да. Да, знаю. Спасибо, — между ними воцарилась неловкая тишина. — Я, эм, мне, наверное, пора возвращаться в бар, помочь ребятам закрыться и все такое… — голос Фрэнка стал тише, когда он махнул в сторону покрытых ковром ступенек. — О, да. Конечно, — быстро кивнул Джерард, одарив его еще одной мимолетной улыбкой. — Извини. Не давай мне тебя задерживать. Возвращаясь обратно со своим подносом, Фрэнк чувствовал себя до странного опустошенным, словно ему вспороли живот и вынули все органы, оставив на их месте зияющую дыру. От этого болела грудь, и появлялось ощущение бесконечной грусти. Грусти из-за того, что Джерард не рассказал ему раньше. Грусти из-за того, что ему было так плохо, что он даже перевелся на другой корабль. Грусти из-за того, что ситуация не сложилась иначе. Фрэнк грустил и злился из-за того, что позволил рационализму взять верх, и был в общем-то не против. Парень обернулся лишь однажды, чтобы посмотреть, стоял ли Джерард на прежнем месте, но тот уже исчез в темноте закулисья.