Giving In

На следующее утро Россия проснулся позже обычного, около половины восьмого, и быстро принял душ. Большинство людей не вытерпели бы такой обжигающе горячей воды, но для него она была в самый раз, чтобы отогреть левый бок, к которому ночью прикасался Генерал Мороз. Видимо, Сибири этой зимой доставалось больше обычного. Украина, должно быть, еще спала, но Канада уже встал и готовил сытный завтрак. Неспешно подойдя к плите, Иван невольно усмехнулся, когда Мэттью при виде него вздрогнул от неожиданности. Россия стащил с тарелки кусочек поджаристого бекона. — Эй, — возмутился канадец (все равно слишком тихо), — не можешь подождать? — Могу, — ответил Иван. — Но не хочу, — он потянулся за вторым куском, и Мэттью сердито уперся руками ему в плечо, не подпуская к еде. — Прекрати, — скомандовал Канада, — из-за тебя мне придется готовить больше. Россия не очень-то и пытался бороться, но Мэттью по крайней мере достаточно решительно давал отпор. — Хм, ты сегодня как будто не в духе… Да? Канадец бросил на него яростный взгляд: — Это ты виноват. Кумаджиро стошнило посреди ночи, а сейчас у него похмелье, и всё потому, что ты дал ему водки. Животных нельзя поить алкоголем, тем более в таких количествах! — С ним всё будет… — В порядке! Да, с ним всё будет в порядке, но сейчас ему плохо! Больше никакой водки! Если не знаешь, как обращаться с алкоголем, лучше вообще не пей! — с каждой секундой его голос становился громче, а под конец он дошел до крика. Россия удивленно моргнул. Парень так разозлился без каких-либо понуждений и при этом выражал свою злость куда убедительнее, чем раньше. — Еще одна подобная выходка, и клянусь, я позабочусь о том, чтобы ты не проглотил ни капли своей драгоценной водки за весь месяц моего пребывания здесь, tu compris? Иван ошеломленно уставился на него. «Только что этот мальчишка…» Он сощурился и угрожающе шагнул вперед: — Ты опять за свое? Мэттью, в свою очередь, отступил на шаг назад, но выражение его лица не изменилось. — Оставь Кумаджиро в покое, — процедил он сквозь зубы, и было очевидно, что он серьезен как никогда; мало кто сталкивался с проявлением подобной твердости со стороны канадца. Иван надвинулся на него и с высоты своего роста смерил суровым взглядом: — А иначе что? — Я бы не советовал тебе это выяснять. Пусть Мэттью и был зол, однако он не потерял голову и не утратил инстинкт самосохранения. Противостояние с Россией не входило в его планы, но наверху в кровати лежал Кумаджиро, совсем больной, а всё потому, что русскому показалась забавной идея довести зверя до опьянения. Что за идиотизм. — Я не шучу, Россия. Кумаджиро важен для меня, и если он будет страдать из-за твоих садистских наклонностей, все наши сделки отменяются и я уезжаю. Несколько секунд стояла напряженная тишина: Мэттью с тревогой ожидал реакции России на свою угрозу, а Иван обдумывал это новое условие. Наконец он схватил Мэттью за подбородок и поднял его голову, чтобы тот смотрел ему прямо в глаза. — Хорошо, я оставлю Кумаджиро в покое… А ты оставь в покое мою водку. В глазах канадца отразилось недовольство. — Non, только твоя драгоценная водка делает тебя сговорчивым, и поскольку именно я покупал ее, то мне ей и распоряжаться. — Она куплена на мои деньги, — напомнил Иван низким голосом. Он все еще был слегка раздосадован тем, что от него требовали соблюдать какие-то правила по отношению к зверю, который запросто оскорблял его самого. Но чтобы его лишали выпивки, наказывая, как какого-нибудь капризного ребенка? Ну нет, это прямо-таки выводило Россию из себя. Канада, как ни странно, ухмыльнулся, отнюдь не впечатлившись ответом Ивана: — Твою экономику поддерживает не кто иной, как я. Мои инвестиции исчисляются миллиардами, на такие деньги тебя можно обеспечить водкой до конца жизни, так что этот трюк со мной не пройдет. Глаза Ивана потемнели, и он сильнее сжал подбородок Мэттью — будут синяки. — Торговля всевозможными товарами… Помощь моих людей в строительстве и в горной промышленности… Они приехали и работают здесь ради твоей пользы, поэтому, если я не могу доверить тебе моего лучшего друга, медведя, дай мне знать прямо сейчас, иначе у нас ничего не получится. Иван стиснул зубы. Парень сообразителен, его рассуждения не лишены смысла. Оказываемая помощь творила чудеса с российской экономикой. Болезнь России отступала с каждым днем, и притом очень быстро, учитывая, что активная деятельность только-только развернулась. Но теперь Мэттью собирался, пользуясь этим, взять его за горло? Собирался держать его под контролем, как собаку на поводке? Нет, то, что Иван принимает от Канады помощь, еще не значит, что он ему обязан. Тем не менее Россия нуждался в поддержке. Его люди нуждались в поддержке. Конечно, экономика далеко не была на грани краха; через несколько лет всё наладилось бы само собой. Подтвердилась бы теория «невидимой руки рынка», и к нему вернулась бы полная сила. Но Иван не хотел столько ждать. Он хотел облегчения прямо сейчас, а Канада был готов пойти ему навстречу, стоило лишь поумерить свою тягу к запугиванию. — Не воображай, будто можешь указывать мне, что делать, только потому, что помогаешь мне, малыш. Взгляд Мэттью смягчился: — И в мыслях не было, — искренне ответил он. — Пока что я терплю твое, мягко говоря, недипломатичное поведение. Я просто хочу, чтобы ты не распространял его на тех, кто мне дорог, особенно на Кумаду. Оставь его в покое, — повторил он. Россия слегка наклонил голову: — Ты так рьяно его защищаешь и при этом коверкаешь его имя. Щеки канадца покрыл яркий румянец. — З-знаю, мы никак не запомним имен друг друга. Но от этого наша привязанность не становится слабее! Ивану такое положение вещей казалось нелепым, и если бы ему было присуще открыто демонстрировать свои эмоции, то он бы рассмеялся. Вместо этого он едва слышно вздохнул. — Да, я оставлю в покое твоего питомца, — он просто найдет другое средство развлечься. — А теперь давай мне водку. Россия убрал руку с подбородка Канады, и тот сразу принялся массировать больное место, удивленно воззрившись на мужчину: — Еще и восьми утра нет! Ты начинаешь пить в такую рань? — Разумеется. Это доставляет мне удовольствие, а после нашего разговора, малыш Матвей, мне неплохо было бы поднять настроение. Мэттью наморщил нос и махнул перевязанной рукой в сторону шкафчика над холодильником: — Водка там. Иван легко достал две из трех остававшихся бутылок (Мэттью пришлось вставать на стул, чтобы спрятать их, а России даже не понадобилось тянуться). Он прислонился к кухонной тумбе, открыл одну бутылку и сделал большой глоток. Мэттью же повернулся обратно к плите, быстро бормоча что-то по-французски. Иван ухмыльнулся, узнавая некоторые слова: скромный канадец оказался тем еще сквернословом. — Доброе утро, Матвей, Иван! Надеюсь, вам хорошо спалось, — послышался бодрый голос Украины. Судя по ее упругой походке, сегодня она была полна энергии (разительное отличие от двух других стран). — Ух ты, как вкусно пахнет! Не желая портить ей настроение, Мэттью попытался преодолеть свою мрачность и улыбнулся. — Спасибо. Завтрак готов. — Отлично! Пойду накрою на стол! Она достала из шкафчика чистые тарелки и танцующим шагом направилась в столовую. Мэттью со вздохом взял большие блюда с едой, собираясь последовать за Украиной. Он задержался рядом с Россией, глядя на него уже без вызова: — Извини, что я сорвался и накричал на тебя. Давай просто постараемся хорошо провести сегодняшний день, а? Мне правда интересна твоя культура, и я не хочу, чтобы что-нибудь пошло насмарку из-за этого недоразумения. Иван согласно кивнул (немного выпитого благотворно действовало на его нервы), свободной рукой забрал одно блюдо у Мэттью и пошел за ним в столовую, где они собирались за столом по настоянию его сестры. Не то чтобы Иван возражал. Ему нравилось есть вместе с Катюшей, как будто они снова были семьей. Завтрак прошел в целом безмятежно. Говорила большей частью Украина, Мэттью иногда вставлял пару слов, а Иван молчал. В какой-то момент появился Кумаджиро, который двигался медленнее обычного, но все же выглядел намного лучше. Мэттью бережно поднял белого медведя, посадил к себе на колени и дал ему кусок бекона, потворствуя его просьбам. Россия внимательно наблюдал за ними. Его почему-то завораживала забота, которую канадец проявлял по отношению к своему питомцу: нежный взгляд, ласковые поглаживания, слова утешения на английском и на французском. Он заметил, как медведь успокаивал своего хозяина: лизал ему руку, прижимался пушистым боком, раз за разом тихо повторял «я в порядке». Иван никогда раньше не сталкивался с тем, чтобы два существа были связаны подобным образом. Да, люди и их питомцы привязывались друг к другу, но кошки и собаки жили всего-то около десяти лет; они не умели говорить и не смогли бы делать столько, сколько Кумаджиро делал для Канады. Он следовал за хозяином повсюду, они спали вместе, ели вместе, путешествовали и работали вместе; их никогда не видели порознь. Они поддерживали и защищали друг друга, и если Мэттью говорил правду и они были вместе еще до того, как открыли его земли, то… То это значило, что они жили, не расставаясь, тысячи лет. — Так, — голос Мэттью зазвучал заметно веселее, как только он удостоверился, что Кумаджиро стало лучше, — помоем посуду и пойдем? — спросил он, собирая пустые тарелки. — Да, Матвей, — радостно отозвалась Катюша, поднимаясь, чтобы присоединиться к нему на кухне. Иван остался сидеть за столом, уставясь в бутылку водки и раздумывая, почему он согласился целый день шататься по городу в такой компании. Его внимание привлекла белая фигура, и он увидел, что Кумаджиро устраивался на освободившемся месте Мэттью. Под взглядом зверя ему стало немного неуютно: большие черные глаза смотрели испытующе. Россия вызывающе посмотрел в ответ, чтобы скрыть, насколько ему было не по себе. — Что? — спросил он. — Не-помню-как-зовут сказал, что мне больше нельзя ничего у тебя брать. Медведь опять не мог вспомнить имени своего хозяина, но, видимо, их это не беспокоило. Иван закатил глаза. — Подумаешь, немного алкоголя. Твой хозяин слишком остро реагирует. Кумаджиро наклонил голову. — Он всегда так реагирует, когда мне причиняют вред. Он сильно покалечил Гамбургера, когда тот дал мне шоколад. Через пару секунд до Ивана дошло, кого Кумаджиро имел в виду под «Гамбургером». — Америка… Матвей его покалечил? Как? — Он запустил коньком ему в голову. Было много крови. У парня остался шрам. — Где? Медведь поднял лапу и показал когтем на место прямо за левым ухом. Россия недобро усмехнулся. — Интересно. И часто Матвей так злится? — Нет, обычно он очень добрый. На этом медведь, казалось, потерял интерес к беседе: он сполз со стула и бесшумно пересек комнату, вероятно, собираясь найти Мэттью или Катюшу и заставить их с ним нянчиться. — Брат, идем! — весело позвала Катюша, и Иван вздохнул, заставляя себя встать и пойти как следует одеться. Надев свое бежевое пальто, белый шарф и черные кожаные перчатки, он стал ждать остальных у выхода. Первым показался Мэттью, его пальто с меховой отделкой — то же, что он надевал в прошлый раз — было наглухо застегнуто. Шарфа он не повязал, но белый шерстяной свитер с высоким воротником защищал горло. Руки канадца обтягивали коричневые перчатки, а ноги были обуты в коричневые сапоги, доходившие до колен, как и сапоги Ивана. Мэттью держал на руках Кумаджиро, который выказывал к прогулке не больше интереса, чем Россия; очевидно, медведь предпочел бы поспать. Наконец к ним подбежала Украина, все еще приглаживая волосы, и стала надевать сапожки. Светло-голубое пальто прекрасно облегало ее фигуру, хотя в груди оно явно жало: пуговицы едва застегивались из-за ее необычайно большого бюста. — Отлично, — она возбужденно улыбнулась и побежала к двери; за ней развевался белый шарф, похожий на шарф Ивана. — Вперед, навстречу веселью! Они все вместе забрались в Бентли, потому что это была единственная машина, куда могли поместиться больше двух человек. Мэттью сел сзади, Кумаджиро растянулся на сиденье рядом с ним. Вместо того чтобы суетиться насчет ремней безопасности, канадец опять не мог оторвать взгляда от блестящего черного Дукати на другом конце гаража. Украина заметила, куда он смотрит, повернувшись к нему, чтобы начать разговор. — А, здесь тоже популярны мотогонки. Малыш Иван раньше часто бывал на треке! Иван кивнул, глядя на свои мотоциклы. — Дукати 1198 R Corse, ограниченный выпуск, — назвал он тот, который стал центром внимания. Его лицо и голос оставались безразличными, но Мэттью видел, как фиолетовые глаза зажглись гордостью. Еще бы ему не гордиться, Дукати был великолепным мотоциклом, просто созданным для гонок. От его характеристик захватывало дух. Россия вдруг сосредоточил взгляд на канадце: — Ты гонщик? — Да. У меня дома есть Кавасаки Конкурс. Я им доволен, но я всегда хотел Дукати: он послушнее в управлении и, готов поспорить, будь у меня Дукати в прошлом году, я бы заставил Америку и его несчастный Харлей Дэвидсон глотать пыль, — он сухо улыбнулся, вспоминая, как долго Америка дразнил его тем проигрышем. «Блин, братишка, чем ты думал, собираясь потягаться со мной на вот этом? Мне тебя жаль, Мэтти, разъезжать на таком недобайке отвратно». Мэттью тогда с трудом удержался, чтобы не съездить брату по лицу. Ведь он славился миролюбием, не так ли? — Этот мотоцикл для Ивана как ребенок — так он иногда с ним носится, — со смехом сказала Украина. — Правильно делает, такой байк заслуживает наилучшего отношения, — Канада с улыбкой посмотрел на Россию. — Ты прекрасно за ним ухаживаешь. Иван слегка кивнул и повернулся к рулю, чтобы завести машину. Мэттью мысленно закатил глаза: «Ему тяжело сказать спасибо?» Но он продолжал улыбаться. Интерес России к гонкам заинтриговал его, а от похвалы лицо мужчины немного прояснилось и разгладилось. Светлые брови больше не хмурились так, словно он ожидал опасности на каждом шагу. Канада был этому рад, он правда хотел, чтобы Иван хорошо провел время, иначе вся поездка становилась бессмысленной. Автомобиль отъехал от дома, и дверь гаража закрылась за ними. Машин на дороге было мало, сквозь чуть приоткрытые окна салон наполнял холодный, зато свежий утренний воздух. Канада вздохнул полной грудью и почувствовал, как поднимается настроение. Здешний воздух и запахи напоминали ему о доме. Он был бесконечно благодарен за это: вряд ли он смог бы выдержать целый месяц где-нибудь в тропиках. Выходные на жарком песчаном пляже еще куда ни шло, но, как бы Мэттью иногда ни проклинал снежные ландшафты своих земель, даже зимой они оставались родными. В конечном счете, он любил снег и мороз и преуспевал в холодном климате. Если он и мог на что-то рассчитывать в России, то на погоду. Пусть Иван проявляет чудеса несговорчивости, снег все равно никуда не денется. — Знаешь что, малыш Иван? Мэттью, невидящим взглядом смотревший на пейзажи за окном, резко поднял голову; он не собирался уходить в себя, а Катюша… Как она могла называть Ивана малышом? — Мы должны показать Матвею парк Горького! К досаде канадца, на лицо Ивана вернулось прежнее напряженное выражение. «Зачем, Украина, ну зачем?» Она по-прежнему улыбалась, ничего не замечая. — Мы часто туда ходили! — Что это за место? — спросил Мэттью. Глядя на Ивана, можно было подумать, что им предстояло пройти все круги ада. — Парк развлечений с множеством аттракционов и мероприятий. Летом его посещают больше людей, но и в зимние месяцы там не соскучишься. Канада перевел взгляд с воодушевленной Украины на полное ужаса лицо России и захихикал. — Звучит заманчиво, только твой брат, кажется, не согласен. Катюша надулась — по мнению Мэттью, очень действенный метод. — Ну, пожалуйста, брат. Давай съездим туда? Иван глухо застонал, и Мэттью сквозь смех сказал: — Ты же не откажешь своей сестре в такой просьбе? Только посмотри на нее. Украина выпятила нижнюю губу и широко распахнула глаза. — Твой отказ разобьет ей сердце, Россия. Колеблясь, Иван то и дело посматривал на сестру. Он всегда старался доставить ей радость, и пока она была здесь, он хотел, чтобы ей было легко и весело. — Ладно, — проворчал он. Украина издала победный клич, от грусти на ее лице не осталось и следа. Она обвила руками широкие плечи брата, прижавшись выдающейся грудью к его правой руке. — Спасибо, Иван, нам будет так весело! Спасибо! Иван с трудом удержал машину на нужной полосе во время этого порыва. Он по-прежнему был напряжен, но, хотя он никак не ответил на проявление нежности, уголки его губ приподнялись. — Да. Она отстранилась и стала вертеться на сидении еще больше, чем раньше, причем ремень безопасности отнюдь не удерживал ее на месте. — Тебе там понравится, Матвей. В парке есть огромный каток и множество оранжерей — должно быть, их непросто содержать! А еще там отличные аттракционы! — Здорово! Я давно не был в парке развлечений, — ответил Канада. Иван вздохнул: — То есть ты не хочешь на ярмарку в Измайлове? Наклонившись вперед, чтобы видеть лицо России, Мэттью с улыбкой сказал: — Мы можем сходить туда завтра. У нас впереди целая неделя на посещение подобных мест. Надо успеть за нее как можно больше! — Хорошо, — сдался Иван. Было ясно, что этот спор ему не выиграть. Разговор прекратился, и Украина, перебрав несколько радиоволн, остановилась на какой-то лиричной песне и стала подпевать женскому голосу. Она перевела для Мэттью припев: — Двое на качелях у любви одной, двое на качелях выбраны судьбой. Снова взлеты и паденья катятся волной, двое на качелях — это мы с тобой. У Украины был красивый голос, он не уступал голосу певицы, и Мэттью нравилось ее слушать. Ему казалось, что именно такой голос бывает у матери, поющей колыбельную ребенку. Канада задумался, как бы он рос, будь у него сестра, похожая на Украину. Франциск пел ему, когда он был маленьким, до того, как его взял к себе Англия. Артур же никогда этого не делал. Укладывая их с братом спать, он укрывал их одеялом, целовал в лоб, по просьбе Альфреда проверял, нет ли монстров в шкафу, и уходил, оставляя дверь приоткрытой, чтобы в комнату проникал свет из коридора. В Артуре не было ничего… материнского, и, хотя Мэттью от него подобного и не ждал, иногда он мечтал, чтобы в семье была женщина, ласковая и отзывчивая. Он всегда лучше ладил с женщинами, может быть, потому, что сам отличался мягкосердечием и застенчивостью. Он никогда не был несносным хулиганом, как Альфред. В чем Мэттью не сомневался, так это в том, что Украина любила своих родственников и заботилась о них. Он видел, как она готовит, убирается, стирает, чистит — для России. Канада не знал Беларусь (он встречался с ней раз или два, но она была еще необщительнее, чем Россия), однако считал, что Катюша ведет себя с ней примерно так же. В то же время Мэттью печалило, что Россия встречал все попытки Украины сблизиться так… холодно. Канадец не винил его. Прошлое России было темным и жестоким и не могло не сказаться на нем, несмотря на присутствие рядом такой сестры, как Катюша. Пожалуй, мир должен быть благодарен Украине за ее посильное влияние на Россию, без нее всё было бы гораздо хуже. — Мы еще не приехали? — спросил Кумаджиро. — Нет, — ответил Иван. Кумаджиро зевнул и потянулся. — А сейчас? — Прекрати, — недовольно приказал мужчина, не отрываясь от дороги. Канада с Украиной переглянулись. Широко улыбаясь, Мэттью подождал несколько секунд, пока Россия расслабится, и спросил: — Мы еще не приехали? Смех Украины почти заглушил поток ругательств на русском. На лице Мэттью по-прежнему играла усмешка. — Ну и кто теперь сквернословит? — Не наглей!

***

— Ого! — воскликнул Мэттью, оглядываясь при входе в парк, где большими русскими буквами было написано название. Длинная очередь давала понять, насколько популярно это место. За воротами он видел некоторые аттракционы: медленно вращавшееся колесо обозрения высилось над деревьями; вдалеке к облакам возносилась гигантская башня, откуда доносились отголоски криков, когда посадочная кабина, полная любителей пощекотать себе нервы, падала с почти стометровой высоты. Мэттью сразу захотелось прокатиться именно на этом аттракционе. — Почему бы тебе не показать Матвею «кладбище памятников», — предложила Катюша, вставая в очередь. — А я тем временем возьму нам билеты. Иван ответил протяжным «хммм», словно раздумывая, соглашаться или нет. Мэттью удивленно переспросил: — Кладбище? Украина показала на другие, открытые для всех желающих ворота напротив входа в парк, за которыми виднелось что-то вроде тихого сада. — Там много статуй, памятников и знаменитых скульптурных изображений, — она положила тонкую руку на плечо России. — Покажи ему, брат. — Ладно, — с неохотой уступил он. Вместе с канадцем они вышли из очереди и зашагали по бетонной дорожке. Иван молчал, Мэттью это устраивало. Там, где ходили люди, землю покрывал лишь тонкий слой снега, а в других местах лежали груды убранного с пути белого льда. Снег придавал всему вокруг особую красоту. Должно быть, он выпал как раз перед тем, как они выехали из дома, потому что выглядел нетронутым, чисто-белым и еще не успел превратиться в слякоть даже на самых натоптанных тропинках. За воротами открывалась большая площадка, по которой кружили люди, переговариваясь друг с другом и разглядывая стоящие там и тут памятники. Мэттью улыбнулся при виде убеленных снегом статуй из гранита и мрамора. Несмотря на болтовню посетителей, здесь царила атмосфера спокойствия, подходящая для своеобразного «кладбища», и она утихомиривала даже полных энергии детей. На самом деле здесь, конечно, не было захоронений, однако памятники ушедшим из жизни все равно заслуживали уважения. Медленно продвигаясь вперед, Мэттью осматривал различные монументы, и один из них особенно привлек его внимание: огромная эмблема позади статуй изображала земной шар с серпом и молотом посередине, в обрамлении обвитых лентой колосьев, с пятиконечной звездой наверху. То, как она возвышалась над остальными скульптурами, подчеркивало ее важность. Страны задержались среди памятников, посвященным участникам войн. — Кто это? — спросил Мэттью, глядя на скульптурную группу из трех фигур, замерших в напряженных позах, с прямыми спинами. Человек посередине властным жестом протягивал вперед руку. Иван слегка наклонил голову. — Слева — крестьянин, олицетворяющий простой народ, в руках которого находится хозяйство. Справа — представитель аристократии, один из тех, кто направляет и руководит. А в середине — воин, защитник. — У него доброе лицо, — отметил Канада. Вырезанные в камне плавные контуры очерчивали волевой подбородок и широкий нос. Глаза были пусты, а губы сжаты, но едва различимые линии вокруг глаз и на щеках выдавали затаенную мягкость на лице опытного бойца. Россия неотрывно смотрел на статую. — Скульптором была женщина, — лишенным эмоций голосом сказал он. — Говорят, она влюбилась в генерала, с которым познакомилась, когда тот проходил ее деревню. В то время начались крестьянские бунты. Богатеи наняли людей, чтобы разрушить место, где им причинили столько неприятностей. Женщину схватили и собирались расстрелять, но генерал спас ее. Рассказ прервался, и Мэттью вопросительно посмотрел на русского. — Что случилось потом? — Он отказался подчиняться приказам и сбежал вместе с ней, — голос Ивана стал резче. — Она успела изваять эту скульптуру, прежде чем они с мужем-предателем погибли от рук солдат той самой армии, во главе которой он когда-то стоял. — Думаешь, ему не следовало ее спасать? — осторожно спросил Мэттью. Россия перевел взгляд на канадца. — Предателей у нас не терпят, не терпели и тогда. Особенно тогда, — Иван несколько секунд глядел в глаза Мэттью, затем вернулся к созерцанию памятника. — Военные должны быть сильны и физически, и эмоционально. Он обязан был прежде всего исполнить свой долг. Если командир приказывает прыгнуть в адское пекло ради успеха операции, то прыгай, иначе какой от тебя толк. Этот генерал не только пошел наперекор приказам, но и выступил против тех, кто воевал за него, и всё ради какой-то женщины из вражеского стана. Мэттью решился тихо озвучить свое мнение: — Да, такова доля военных — идти на жертвы, но ведь невозможно полностью отделить чувства от разума. Чтобы двигаться к цели, нужен стимул. Ради чего воевать, если не ради чьей-то защиты? Любовь… — Бойцам любовь ни к чему, — перебил Иван. — Бойцы должны биться с врагом. Россия повернулся и направился к следующей статуе. Мэттью вздохнул, понимая, что спорить на эту тему бесполезно. Подсознательно он крепче прижал к себе Кумаджиро и последовал за мужчиной. — А это что? — Сильно уменьшенная копия статуи «Родина-мать зовет!» в Волгограде. Оригинал был больше восьмидесяти метров в высоту и значил для русских не меньше, чем статуя Свободы для американцев. Высота копии, перед которой они стояли, была около пяти метров. Женщина, высеченная из белого мрамора, немного пожелтевшего от времени, стояла по-прежнему гордо, в одной руке держа меч, а другую простирая в призыве. Ее распущенные волосы, казалось, развевал ветер. — Мать-Россия? — Да. Канада повернулся к Ивану и уже открыл рот, чтобы задать вопрос, но Россия останавливающим жестом поднял руку. Прищурившись, он сказал: — Я знаю, что ты хочешь спросить. Ответ – нет, у меня нет матери. А если и была, я ее не помню. Мэттью нахмурился: — Но тогда почему… — Слишком много вопросов, — оборвал его Россия. — Можешь уже оставить эту тему? Он снова зашагал прочь, словно хотел держаться как можно дальше от канадца. «И почему с ним так тяжело общаться?» — рассерженно подумал Мэттью, нагоняя русского. Они миновали множество разных скульптур — деревянные и металлические фигуры с искаженными пропорциями, тощими туловищами, огромными ртами, вытянутыми головами, причудливо изогнутыми пальцами. Мэттью узнал в нескольких изображения Ленина и Сталина. Некоторые памятники были посвящены жертвам массовых репрессий (высеченные в камне гротескные лица за прутьями клеток) и гонке вооружений (военные и космические ракеты). — Эта последняя, — Россия показал на самую большую статую, которую до сих пор скрывали деревья. Она находилась за пределами парка: ее основание было погружено в воды Москвы-реки, протекавшей неподалеку, и недаром: часть памятника составлял корабль. Монумент был необыкновенно высок, паруса возносились до неба, а на носу стоял почти не уступающий по размерам кораблю человек, держащий в вытянутой руке позолоченный свиток. — Петр Великий, — пояснил Иван. — Он сделал меня империей, создал первую регулярную армию и флот. Победил Швецию, что дало мне выход к Балтийскому морю. Также он настолько развил международную торговлю, что у меня была лучшая экономика века. — То есть он кто-то вроде отца-основателя, да? Иван хмыкнул, не до конца соглашаясь. — Что? Ты так его хвалил… — Я не хвалил его. Я всего лишь перечислил его достижения, потому что знал, что ты так и так спросишь. — Ох… — наступила неловкая пауза. — Значит, он… тебе не нравился? Выражение глаз Ивана привело Канаду в замешательство: странная смесь отвращения с одобрением. — Он не отличался добротой, — признал Россия. — Впрочем, он был лучше многих других моих правителей. Канада хотел бы узнать, кто был худшим. Ленин? Сталин? Один из царей? Вместо этого он спросил: — Который нравился тебе больше всего? — Пожалуй, Горбачев. — В то время ты еще был СССР, — Мэттью постарался не вкладывать в голос эмоции, помня о своей прошлой неприязни к коммунизму. Теперь он ее немного стыдился и не хотел, чтобы Россия подумал, будто он до сих пор предвзят. Иван все же оскорбился и прожег канадца злым взглядом. — Он был последним лидером Советского Союза, коммунистом, и при этом изо всех сил пытался исправить ухудшавшееся положение вещей в стране, несмотря на то, что всё вокруг неуклонно рушилось. Он был хорошим правителем. Тебе не понять. — N-non, прости, я не имел в виду ничего обидного, — Канада опустил глаза, зарываясь подбородком в мех Кумаджиро, и вздохнул, не зная, как рассеять установившееся между ними напряжение. — Может, вернемся к Катюше? — Да. Обратно они шли медленнее. Кумаджиро завозился на руках у Мэттью, чтобы тот отпустил его. Оказавшись на земле, медведь тут же прыгнул с дороги в нетронутый снег и принялся валяться в нем, не обращая внимания на возражения Мэттью, что он вымокнет. Кумаджиро хотел охладиться и почистить мех. Даже несмотря на свое расстройство, Канада улыбнулся, наблюдая за резвящимся зверем. — Откуда ты так хорошо знаешь мою сестру? — неожиданно спросил Иван. Канадец покраснел и, потупившись, тихо проговорил: — Я первый признал ее независимость. Он не видел, как по лицу России пробежала тень сожаления. — Она была так благодарна, даже пригласила меня на ужин. Я пытался отказаться, не хотел доставлять ей хлопот, но она настояла… Катюша очень хорошая. Она никогда не забывала меня, и я действительно хотел ей помочь. Мы подружились… скорее не как страны, а как люди. Мне нравится ее компания. Мэттью радостно улыбнулся, подняв глаза на Ивана. — Мы нечасто встречаемся из-за занятости, но она много о тебе говорит. Она уважает тебя и дорожит вашими отношениями. — Нет, если бы это было правдой, она не ушла бы от меня, разве не так? Кроме того, политическая обстановка между нами сейчас неважная. Ее босс… С ним сложно. Как и со всем ее правительством. Мэттью хотел было возразить, но Иван не дал ему этого сделать, продолжая развивать свою мысль: — Она говорит, что заботится о моем благополучии, и при этом отдаляется от меня. Сестра ничего мне не рассказывает, не позволяет помочь и долгое время даже отказывалась со мной видеться. Ты врешь, Матвей. — Я не вру! — Тогда как ты объяснишь ее отношение ко мне? Сейчас я первый раз за многие годы могу поговорить с ней о чем-то, помимо государственных дел, до того упорно она стремится отгородиться от меня. — Не могу ничего сказать по этому поводу, но то, что она здесь, что она так волновалась, узнав о твоей болезни, означает, что она в самом деле заботится о тебе, — Канада остановился и сжал рукав пальто Ивана у локтя, удерживая его на месте. Россия раздраженно повернулся к канадцу и движением плеч скинул с себя его руку, но все-таки остался стоять. — Ты ее младший брат, и всегда им будешь. Это личное и не имеет отношения к национальности. Забудь о правительствах, землях, людях и долге. Будь ты просто Иваном Брагинским, ты бы любил ее? — Что за глупый во… — Ответь, — Мэттью не без удовольствия подумал, что теперь его очередь перебивать. — Я люблю своего брата, Альфреда Джонса. Где-то один американец оторвался от видеоигры и громко чихнул. Мэттью почувствовал надвигающуюся головную боль. — Раз уж я смог произнести подобное вслух, ты тем более способен сказать, что любишь свою сестру. Россия недовольно посмотрел на него. — Ладно, ты прав. — Нет, скажи как следует. Лицо русского потемнело, Мэттью же терпеливо ждал. Шли секунды, Россия сверлил взглядом стоявший в отдалении памятник. Секунды перетекли в минуты, и Канаде надоело ждать. — Лю-блюю, — показал он пример Ивану, но тот только прищурился, упрямо держа рот закрытым. — Ну же, Россия. Л-ю-б-л-ю, люблю. — Прекрати дурачиться. — Скажи это, — напирал Мэттью, — я не отстану, пока не скажешь! — Не буду! — Это всего лишь слово, ты что, боишься его произнести? — Нет, я… — Тогда скажи это! — Я… люблю свою сестру, — проворчал он. — Теперь отвяжись. — Ладно, — весело согласился Канада. — Было несложно, правда? — Ни капельки, — огрызнулся мужчина, шагая к выходу из парка. Мэттью поймал Кумаджиро и последовал за ним. — Слушай, — позвал канадец. — Что, черт побери, что?! Мэттью слегка съежился от тона и убийственного взгляда русского, снова теряя присутствие духа, однако все же медленно выговорил: — Это твой шанс преодолеть отчуждение между вами с Катюшей. Я помогу. Россия только закатил глаза. доставая из пальто флягу с водкой. Сделав несколько больших глотков, он вернул флягу на место. — Я серьезно. Сегодня мы весело проведем время: покатаемся на аттракционах, перекусим, будем развлекаться всеми возможными способами. Если ей будет хорошо, стена между вами постепенно исчезнет. В конце концов, смех — лучшее лекарство! — Где ты набрался такой чуши? Теперь уже Мэттью закатил глаза. — Это правда! Смех многое лечит. Нужно избавиться от напряжения между вами, и ваши отношения сразу улучшатся. Будь проще. Ты слишком зажатый. Иван подавил желание заспорить, он быстро привыкал к тому, что Мэттью не успокоится, пока не выскажет свое наивно-поучительное мнение. — Ладно, не важно, делай что хочешь. Мэттью положил руку на предплечье Ивана: — Расслабься и повеселись сегодня, хорошо? Россия неприязненно посмотрел на руку, которая касалась его. — Перестань меня трогать, хорошо? Мэттью с усмешкой убрал руку. — Тебя это нервирует? — чувствуя прилив храбрости, он протянул вперед указательный палец. — Я тебя не трогаю. Иван перевел взгляд с лица канадца на недопустимо приблизившийся палец. — Ты ведешь себя как ребенок. — Я слышу это от того, кто как бы невзначай калечит людей. — Последний раз я это делал… — Когда мы играли в хоккей и ты ударил клюшкой моего левого нападающего. Губы России невольно тронула жестокая улыбка. — Не считается, не было личных мотивов. — При чем тут личные мотивы? — Мэттью поднял палец от локтя к плечу русского. — При том, что настоящее удовольствие получаешь только тогда, когда калечишь кого-то, кому по-настоящему хочешь причинить боль. К примеру, ударив того парнишку, я и близко не насладился его болью так, как если бы на его месте был Америка. Иван счастливо улыбнулся картине в своем воображении, а Мэттью пришлось сдерживать дрожь. — Не сомневаюсь. И все равно я настаиваю, что тот случай считается, потому что относится к категории «причинение боли», вызвано оно личными счетами или нет. — Категория «причинение боли», — забавляясь, повторил Россия. — Oui, — Канада поднес руку к лицу Ивана, остановившись в пяти сантиметрах от бледной щеки. — Чувствуешь, как внутри всё плавится и кипит от злости? — Да, — улыбнулся Россия, — плавится и кипит, и подталкивает меня сломать кое-кому еще пару пальцев. Невзирая на тревогу, вызванную фальшивой сияющей улыбкой, Мэттью решил испытать судьбу и ткнул пальцем в щеку Ивана, после чего победно показал ему язык. И тут же вскрикнул, уворачиваясь от рук бросившегося на него России. Чуть отбежав, Канада обернулся, чтобы посмотреть на раздраженное лицо Брагинского. Хотя он видел обещание кары в фиолетовых глазах, но не мог удержаться, чтобы не поддразнить его: — Это всего лишь прикосновение, Россия! — со смехом сказал Мэттью. Зарычав, Иван широкими шагами направился к нему. — Ты об этом пожалеешь. Быстро пятясь, Мэттью по-прежнему с улыбкой ответил: — Не сегодня! — и побежал прочь, как будто за ним гнался сам Цербер, что было, похоже, недалеко от правды: он слышал за спиной тяжелые шаги, пока мчался к очереди у входа в парк Горького. Катюша терпеливо стояла в начале очереди, болтая с маленькой девочкой и ее мамой, стоящими впереди. Мэттью заскользил по обледеневшему бетону и остановился как раз напротив Украины, которая не замечала его, пока на нее не упала его тень. Канада широко улыбался, чувствуя, как разливается по жилам адреналин. Нужно чаще дразнить Ивана! Это было похоже на один из экстремальных видов спорта, только еще опаснее. Россия остановился рядом спустя всего мгновение, спокойный и собранный на вид, как всегда. Большая рука легла на плечи канадца в жесте, который со стороны можно было принять за проявление привязанности. На деле Мэттью оказался больно прижат к твердому боку мужчины. — Куда пойдем сперва? — К башне, — просипел Мэттью, пытаясь набрать в легкие воздуха. Его руки были скованы, а белый шарф Ивана его душил. Кумаджиро в последний момент успел соскользнуть на землю и подошел проситься на руки к Украине, где было безопаснее. Канада назвал бы его предателем, если бы мозг не отказался работать от нехватки кислорода. Россия выглядел совершенно невинно и не обращал внимания на попытки канадца освободиться от его хватки. — Любишь высоту? По тебе не скажешь. Извиваясь под неумолимой рукой, Канада смог повернуться так, чтобы легче дышалось. Отстранив лицо от шерстяного шарфа, он сердито сказал: — Я обожаю такие аттракционы. С чего бы мне бояться. — Посмотрим. — Иван, — обеспокоенно позвала Украина, — ты ведь не делаешь Матвею больно? Мэттью хотелось закричать: «Да! Уберите от меня этого психа!» Но его остановила мысль о недавнем разговоре с Россией. Разве он не обещал Ивану, что поможет ему наладить отношения с Украиной? — Вовсе нет, — выдохнул Канада, выдавливая из себя улыбку, и слабо обнял Россию. Тот окаменел. Из своего положения Мэттью не мог видеть его лица, оставалось лишь надеяться, что оно не выражало жажду убийства. — Мы поговорили, и… оставили обиды в прошлом. Думаю, теперь мы станем хорошими друзьями! Катюша, казалось, сомневалась: — Правда? О чем же вы говорили? Отчаянно придумывая, что бы сказать, Мэттью слегка запнулся в начале: — М-мы… говорили о хоккее… и вообще о спорте, — он совсем не умел лгать! Канада пихнул Россию под ребра, чтобы тот сказал что-нибудь и сам себя выручил. — Д-да, — Иван откашлялся, — с Матвеем очень интересно беседовать. Он любит спорт, а хоккей особенно. — Мы нашли общий язык! Катюша переводила взгляд с одного на другого, не зная, верить или нет. Кумаджиро закатил глаза, наверно, думая, какая это глупая ситуация и не понимая, что он здесь делает. Но в конце концов глаза Катюши заблестели, лицо осветилось радостью, и она бросилась к двум странам обниматься. — Замечательно! Я так рада, что у тебя появился друг, малыш Иван, настоящий друг! Россия явно чувствовал себя не в своей тарелке, но хотя бы перестал душить Мэттью. Канадец только и смог, что нацепить фальшивую улыбку, думая о том, что сам себе роет могилу. Катюша продолжала радостно щебетать, время от времени порываясь всех обнимать и суетясь из-за мелочей: то у Ивана волосы лезли в глаза, то ее волновала худоба Мэттью («Матвей, ты хорошо питаешься?»). Кумаджиро глухо ворчал, не в восторге от суматохи. Он скучал по своему тихому, мирному дому среди канадских гор. Скучал по ночам в тепле у камина, у хозяина на коленях, где он сладко засыпал, чувствуя, как его гладят и почесывают за ухом. Там, дома, ему не надо было беспокоиться о том, что Мэттью может умереть страшной смертью от рук вышедшего из себя русского. Там Мэттью не устраивал бы переполох из-за безумных затей вроде помощи психу, а Катюша (очень хорошая, он не спорил) не тискала бы его до смерти.