Giving In

Едва проснувшись, Мэттью понял, что день обещает быть не самым удачным. Во-первых, никак не желала проходить боль в шее; во-вторых, Кумаджиро выбрал его лицо в качестве подушки, из-за чего канадец задыхался под белым мехом, от которого к тому же плохо пахло — медведю не мешало бы помыться. У Мэттью урчало в животе от голода, всё тело болело, и при этом ну совсем не хотелось вставать. К сожалению, его организм отказывался снова засыпать. Вскинувшись, Мэттью спихнул с себя Кумаджиро (тот, счастливец, не шелохнулся, продолжая дрыхнуть), перевернулся на бок и постарался еще немного поспать. Не вышло. Наконец устав бороться, он вылез из теплой кровати, ежась от холодного воздуха. Часы на тумбочке показывали половину шестого — слишком рано даже для такой ранней пташки, как Канада, особенно если учесть, что накануне страны очень поздно отправились на боковую. Мэттью потянулся и решил спуститься на кухню, чтобы выпить стакан теплого молока. Оно обычно помогало ему заснуть. Теплое молоко с медом… вкуснотища. В пижамных фланелевых штанах и рубашке канадец тихо прошел по коридору и спустился по лестнице. Свет на кухне он на всякий случай включать не стал, хоть и понимал, что вряд ли кого-то разбудил бы. Достав пакет молока из холодильника (свет в котором чуть его не ослепил), он налил себе кружку, после чего вернул пакет на место. Зевнув, он поставил молоко греться в микроволновку, радуясь, что она не издавала много шума, и остановил программу до того, как должен был раздаться пронзительный писк. Затем Мэттью вытащил из буфета мед и пригляделся к этикетке. Название, естественно, было на русском, но по незнакомой торговой марке канадец и так понял, что продукт не из его страны. Открыв крышку, он понюхал содержимое и, не уловив в запахе ничего необычного, капнул меда себе на палец, чтобы попробовать на вкус. — Неплохо, — пробормотал он. — Ненастоящий, но лучше, чем американский. Мэттью не скупясь налил меда в молоко и стал лениво размешивать ложечкой. Потом он с улыбкой поднес кружку к губам и осторожно отпил, стараясь не обжечься. Сладкий вкус дополнило приятное тепло, сразу разлившееся по телу. Обхватив кружку обеими руками, чтобы погреть ладони, Канада повернулся — и едва не подпрыгнул на метр в высоту, когда увидел чей-то силуэт в дверном проеме. — Ой, — немного молока выплеснулось из кружки, и он с шипением затряс обожженной рукой. — Извини, я тебя разбудил? Силуэт безмолвствовал. Мэттью прищурился, пытаясь в темноте рассмотреть, кто же это был. Волосы притаившегося человека отливали серебром в лунном свете, проникавшем через окно, но ростом он уступал России. Постепенно Мэттью различил, что фигура была к тому же стройнее и женственнее. — Россия? — все-таки спросил он. Силуэт пошевелился, и свет сверкнул на гладкой зеркальной поверхности… Нож. Мэттью тут же понял, что это не Россия: во-первых, тот не стал бы нападать на него без причины (наверное…), а во-вторых, держал бы в руках свой кран, а не нож. Иван производил впечатление того, кто скорее прибьет, чем зарежет. Очевидно, это не могла быть Украина, если только она тоже не увлекалась убийствами в свободное время, в чем Мэттью сильно сомневался. Канада прочистил горло и очень спокойным голосом спросил: — Кто ты? Фигура ответила, но не на английском. Мэттью тихо ругнулся: итак, в доме обнаружился взломщик с ножом (судя по голосу — женщина), с которым к тому же невозможно вести переговоры. Как Канаде было ее образумить, если она его не понимала? Все же он попытался, надеясь, что его успокаивающий тон убедит ее в его мирных намерениях: — Слушай, ты зря сюда забралась. Ты должна тихо уйти. Я не хочу звонить в полицию. «А тем более звать хозяина особняка, которого ты рассчитывала ограбить». Как ей вообще удалось проникнуть внутрь? Мэттью помнил, что Иван говорил об охранной системе сигнализации, которая при включении постоянно сканирует окна и двери и оповещает о любых нарушителях. Никто, кроме Ивана, — даже Украина — не знал кода, который нужно было вводить на панели в коридоре, поэтому гостям не разрешалось открывать входные двери, пока Россия не отключит сигнализацию. Так как посторонняя тут оказалась? Не сводя глаз с темной фигуры и ножа, Мэттью стал медленно продвигаться вдоль кухонной тумбы к бару. В случае чего у него будет возможность перепрыгнуть через стойку и рвануть к комнате России. — Пожалуйста, подумай о том, что ты делаешь. Если ты уйдешь прямо сейчас, то не пострадаешь. Женщина удивительно быстро покрыла разделявшие их три метра и опустила занесенный нож. Мэттью едва успел увернуться, и сталь звякнула о гранитную столешницу. Канада не долго думая плеснул нападавшей в лицо горячее молоко. Вряд ли останутся ожоги, но она все-таки завизжала от боли и ярости. То, что она ненадолго перестала видеть, ее не остановило, и она развернулась, чтобы нанести новый удар. Канада отшатнулся и под невозможным углом перегнулся спиной через стойку; острое лезвие без вреда пронеслось мимо его лица. Подняв правую ногу, он резким ударом в живот отправил женщину на другой конец кухни, где та врезалась в холодильник. Тем временем канадец, проявляя незаурядную гибкость (результат одержимости спортом), продолжил начатое для удара движение и перекувыркнулся через барную стойку. Приземлившись на другой стороне, он развернулся, промчался через гостиную с прихожей, распахнул дверь в комнату России и захлопнул ее за собой. Мэттью оглядел дверь в поисках замка и обнаружил большой засов — какое счастье, что Россия достаточно мнителен, чтобы оснастить чем-то подобным вход в свою спальню! Канада быстро повернул ручку засова, как раз вовремя: с другой стороны что-то со всей силы врезалось в дверь. Настороженно следя за дверью, немного опасаясь, что железный замок не выдержит (люди же не могут такой сломать?), он медленно пятился с расширенными глазами. С той стороны раздался новый удар. На этот раз Канада в самом деле испуганно подпрыгнул, когда одна большая рука закрыла ему рот и нос, а вторая обхватила поперек груди, обездвиживая инстинктивно забарахтавшегося канадца. Его спина оказалась прижата к широкой груди, и он не мог вывернуться из чужой хватки, как ни старался. Его левого уха коснулось горячее дыхание, и низкий голос, от которого по телу пробежала дрожь страха, прошептал: — Что ты, по-твоему, делаешь, Матвей? Глубокий голос был знакомым, и, когда схлынул иррациональный страх, Мэттью наконец понял, что за ним стоит Россия. Он перестал вырываться, и зажимавшая ему рот рука медленно отодвинулась. — У тебя в доме какая-то психованная, — шепотом выпалил Канада. — Что? Последовал еще один удар в дверь, а потом раздался скрежет, как будто кто-то царапал дерево. Мэттью ощутил, как Россия напрягся, и повернул голову, чтобы посмотреть на него. Он увидел, что обычно суровые фиолетовые глаза расширились от шока, быстро сменявшегося отчаянием. — Брат, — послышался из-за двери женский голос. Иван резко втянул воздух — Мэттью спиной почувствовал вздымание его груди. — Нет, — прошептал русский, — пожалуйста, только не она. Канада приоткрыл рот от удивления. «Россия ее знает?» — Брат! Ты там? Женись на мне! Россия как ошпаренный отскочил назад, отпустив канадца и путаясь в собственных ногах. Повернувшись к комоду, он начал выдвигать ящики и вытаскивать одежду. Он надел коричневые штаны, белую футболку и поправил шарф, который не снимал ночью. Натягивая чистый белый носок, он смешно подпрыгнул на одной ноге, чтобы сохранить равновесие. Канада просто наблюдал, переводя взгляд с паникующего России (это зрелище, честно говоря, его пугало) на дверь, за которой раздавалось бормотание на русском: — Женись на мне! Слов он не понимал, но звучали они уж точно устрашающе. — Ты ее знаешь? — Это моя сестра, Беларусь, — едва слышно ответил Иван, словно боялся, что она его услышит. — Беларусь?! — воскликнул Канада. Россия бросился к нему и зажал рот, чтобы он не издал больше ни звука. Но было поздно. — Иван! Я слышала голос этого мальчишки, что вы там делаете? Открой дверь, пойдем жениться! Мужчина содрогнулся, глаза у него были как блюдца. «Что?.. Что?!» — вертелось в голове у Канады. — Женись на мне, Иван! Женись! Загнанно оглядевшись, Россия опустился на ковер и зашарил под кроватью, после чего поднялся, держа сапоги, пальто и еще какой-то предмет, который слабо зазвякал. Иван вздрогнул и сжал предмет в кулаке, чтобы оборвать звук. — Я ухожу. Просто подожди, пока она не поймет, что меня здесь нет — тогда она успокоится. — Я тут не останусь, — возразил Мэттью. — Эта женщина пыталась меня зарезать! Иван бросил на него насмешливый взгляд. — Она так поступает со всеми, кроме меня и Катюши. — А, ну тогда всё в порядке, я-то думал, что она просто сумасшедшая, — голос канадца сочился сарказмом. Россия не удостоил его ответом, разрываясь между завязыванием шнурков и надеванием пальто. — Ты что, правда сбегаешь от своей сестры? Русский казался задетым: — Не то чтобы я ее боюсь. Заметив недоверие на лице Канады, он пояснил: — Я очень, очень не хочу жениться. Ясно? Мэттью поднял бровь: — Почему ты ей в таком случае не откажешь? — Ты же не думаешь, что я не пытался, — тон Ивана можно было назвать жалобным. Да, великий Россия уже не знал, как исхитриться, чтобы держать младшую сестренку от себя подальше. — Она преследует меня, отслеживает мои звонки и подсылает шпионов. Я не удивлен, что она знает код от охранной системы: взлом обычно занимает у нее около недели. Полностью собравшись, мужчина подошел к эркеру и отдернул темную штору. Он отпер замок и тихо поднял оконное стекло. Скользящая рама была хорошо смазана, чтобы не скрипела — он позаботился об этом в прошлый раз, когда сбегал тем же путем. Он успел только перекинуть одну ногу через подоконник, когда Мэттью схватил его за руку. — Ты спятил? Ты не можешь вот так взять и уйти! Россия стряхнул с себя его руку. — Будь здоров, малыш Матвей, возможно, если будешь умолять о пощаде, она оставит тебя в живых. Протиснувшись через проем, он спрыгнул на покрытую снегом землю, после чего выпрямился и устало огляделся, надеясь, что сестра не расставила своих людей следить за домом на случай, если он задумает бежать (в конце концов, она делала так раньше — служащие, видимо, особой занятостью не отличались). Он стал как можно тише красться вдоль стены дома в надежде добраться до гаража и уехать до того, как Беларусь вскроет замок на двери в его спальню. Внезапно русский услышал позади себя возглас, а затем тяжелое дыхание и ворчание на французском. Он обернулся и увидел идущего следом Канаду. Нахмурившись, он отчитал его: — Тебя я с собой не беру. Мэттью в свою очередь сердито посмотрел на него, обняв себя за плечи, чтобы удержать хоть немного тепла. Он был в одной фланелевой пижаме, босиком, на морозе! Вдобавок ко всему, за ним охотилась женщина с ножом, которая хотела женить на себе Россию… который впал в панику. — Кто сказал, что я хочу пойти с тобой? — угрюмо спросил он. — Я не собирался сидеть там и ждать своей смерти. Мэттью с тихим шипением зашагал по колкому снегу. — Твою мать, холодно! Двигайся давай, трус эдакий, — он протиснулся мимо ошеломленного России и деревянной походкой двинулся дальше, при этом бормоча: — У меня болит шея, я так и не попил теплого молока, меня чуть не пырнули ножом, этот засранец намылился сбежать, здесь чертовски холодно, а еще нет и шести утра! Иван молча шел за рассерженным канадцем, забавляясь его маленькой тирадой, и осматривался по сторонам на случай, если появятся другие незваные гости. Когда обе страны подошли к гаражу, Россия легко поднял металлическую дверь, и Канада юркнул в помещение, где было чуть теплее, чем на улице, но дыхание все равно вырывалось изо рта паром. Мэттью рысцой пробежал по ледяному бетону, петляя между машинами, и остановился у двери в дом. Что-то заставило его оглянуться на Ивана, прежде чем заходить внутрь. Русский достал из кармана то, что звякало в его руке в спальне — связку ключей. Подойдя к стене гаража, он взялся за руль блестящего черного Дукати, к которому Мэттью примеривался всю неделю, убрал подножку и выкатил его ближе к выходу. Иван оседлал мотоцикл и надел черный шлем на свою светловолосую голову. Лицо мужчины скрылось за тонированным темным визором. Он наклонился вперед, сжимая руль, и Мэттью, невольно окинув его оценивающим взглядом, не мог не признать, что Россия хорошо смотрелся на этом байке. Он обращался с мотоциклом со знанием дела, сильные руки и ноги без труда удерживали тяжелую машину. Когда байк завелся, он не заревел, как другие мотоциклы, а заурчал. Дукати не нуждался в лишнем шуме, чтобы привлекать внимание: он был великолепен сам по себе; когда Россия нажал на газ, Канада сразу отметил, как послушен железный зверь. Иван повернул покрытую шлемом голову, кивнул на прощание и начал разгон. Мэттью крикнул «не задерживайся!» вдогонку. В этот момент казалось, что массивное тело Ивана и блестящий металл мотоцикла просто созданы друг для друга: в них было столько опасной силы, столько бешеной энергии… Мэттью представил, каково было бы прокатиться на Дукати вместе с Иваном — сто семьдесят лошадиных сил, под двести километров в час; скорость, риск, и им не дают разбиться только мастерство да везение. Эта мысль будоражила до глубины души. Байк выехал за ворота и исчез из виду вместе с Иваном. Когда ласкающее слух урчание затихло вдали, наваждение спало, и Мэттью вдруг осознал, что продолжает стоять на морозе. Он содрогнулся под порывом леденящего ветра. Между тем из дома донесся громкий визг. Канада обернулся как раз в тот момент, когда дверь резко распахнулась, и заработал удар по лицу, от которого со вскриком повалился на землю. Лежа на спине, он застонал от боли и стал ощупывать левую сторону лица, проверяя, не сломаны ли кости и целы ли очки. Подняв слезящиеся глаза, он увидел, что ударившей его была та полоумная — Беларусь, напомнил он себе. Она с подавленным видом стояла на подъездной дорожке. — Брат! — закричала она высоким звонким голосом. Как будто он мог ее услышать — его давно и след простыл. Мэттью с трудом сел, все еще прижимая руку к лицу, и только собирался заговорить, как его — опять! — опрокинула обратно распахнутая дверь. Теперь удар пришелся по левому боку, и, точно этого было мало, на него в спешке наступила перепуганная Украина. Запнувшись о чужое тело, она сама чуть не упала. Когда она посмотрела вниз и увидела Мэттью, на ее лице одновременно отразились обеспокоенность, сожаление и непонимание, что он тут вообще делает. — Матвей, ты в порядке? Он отмахнулся свободной рукой: — В порядке, в порядке! Можешь не волноваться обо мне. — Что происходит? — Ну… — Канада наконец смог подняться и первым делом отодвинулся от двери — на всякий случай, и какая разница, что все обитатели дома уже находились снаружи. — Приехала твоя сестра, а Иван… Он сказал, что ему нужно куда-то отлучиться. — Так рано? — удивилась Катюша. Какие дела могли быть у ее брата в шесть утра, да еще в то самое время, когда их навестила сестра? Вот уж совпадение. — Где он, отвечай, ты, гаденыш! Что ты у него делал?! — закричала Беларусь, и у лица Мэттью вдруг оказался угрожающе нацеленный нож. Широко раскрытые фиолетовые глаза встретились с темно-голубыми, почти черными, сверкавшими от злости и ревности. Мокрая после молока челка девушки липла ко лбу. Теперь, рассмотрев ее в хорошо освещенном гараже, Мэттью не мог не признать, что она была красива: длинные белые волосы, струящееся черное платье, говорящее о тонком вкусе. Канадец видел Беларусь раньше на собраниях; она всегда тихо сидела рядом с братом и сестрой, сложив руки на коленях, с каменным выражением лица. Говорила она обычно прохладным тоном, безразлично, но вежливо. Канада редко пересекался с ней или имел дело с ее страной, однако он никогда не предполагал, что у нее есть такая сторона характера: неистовая и пугающая. Странно, что девушка деликатного телосложения обладала устрашающей аурой, с которой мог потягаться только Россия. Вообще-то Мэттью склонялся к мысли, что она даже страшнее Ивана… Но если бы тот услышал подобное, это ранило бы его гордость, так что Канада решил не делиться с ним своим наблюдением. — Куда он поехал? — угрожающе спросила Беларусь, поднося нож ближе к чужому лицу. Где-то в стороне запротестовала Украина. — Не знаю, он н-не сказал мне. — Врешь! — Сестра, прошу тебя, успокойся. Матвей наш друг, и я уверена, что Иван скоро вернется. Нахмурившись, Беларусь жалобно посмотрела на Катюшу: — Но я его почти поймала, мы должны были сегодня пожениться! — Чудесно, — с легкой улыбкой отозвалась Украина. — Он не будет долго отсутствовать. Сегодня он собирался сводить Матвея на ярмарку. Злой взгляд девушки тут же вновь сосредоточился на канадце. — С чего бы брат стал куда-то брать с собой этого сопляка? «Ну, — подумал Мэттью, — уж простите». — Матвей, он же Канада, друг Ивана. Наш дорогой брат, по-видимому, взял отпуск, а Матвей остался погостить на месяц. У них столько планов! Вчера мы ходили в парк развлечений и здорово провели время — жаль, тебя там не было, Наташа! Синие глаза удивленно расширились. — Иван, в отпуске, с ним?! — она сделала жест, указывая на Канаду, и в итоге нож оставил царапину у него на щеке. Мэттью тихо ойкнул, но его никто не услышал. — Да, Наташа, — к полному отчаянию Беларуси ответила Украина, с радостной улыбкой продолжая рыть Мэттью могилу. — Иван показывает Матвею Россию, они собираются вместе сходить на фестиваль «Спасская башня», пройтись по рынкам и даже на неделю отправиться в поход! Нож перед носом Канады задрожал, тонкие пальцы, сжимавшие рукоятку, побелели, а стройная фигура девушки затряслась от сдерживаемой ярости. — Вдвоем? «Как пара?» — уловил незаданный вопрос Мэттью. Он хотел ответить, что в этом точно не было ничего романтического, но тут у него отнялся язык, потому что Украина широко улыбнулась и с энтузиазмом закивала. «Она что, не понимает, о чем речь?» — Н-нет, всё совсем не… Беларусь кинулась на него, отбросив нож, и схватила за горло. Прежде чем она успела его придушить, Мэттью, пользуясь тем, что был сильнее, поднял ее за талию и отшвырнул от себя. Девушка сильно ударилась о бетонный пол, и канадец ощутил укол вины: сначала он облил ее горячим, потом толкнул на холодильник, а теперь еще это. Мэттью никогда раньше не поднимал руку на женщину, он старался вести себя как джентльмен, приветливо и учтиво. Кроме того, перед ним была не просто страна, а младшая сестра Украины с Россией, и он ни в коем случае не хотел причинять ей боль. Однако, когда рассвирепевшая девушка поднялась с явным намерением снова на него наброситься, выбор у Канады был невелик: или бежать, или встретить шквал ее ярости как мужчина в надежде его пережить. Как мудрый и смелый человек, он выбрал… первое. Вскочив на ноги, Мэттью развернулся, открыл дверь и тут же захлопнул ее за собой. Времени искать замок не было: Беларусь уже дергала ручку с другой стороны, — поэтому он во всю прыть побежал в прихожую, потом вверх по лестнице, перепрыгивая через две-три ступени. Крики гнавшейся за ним Беларуси эхом отдавались в пустом доме. Добравшись до своей комнаты, Мэттью влетел внутрь, закрыл дверь и прислонился к ней, чтобы удержать, пока он не найдет задвижку. По его лицу разлилась мертвенная бледность, когда он понял, что никакого замка нет. Тут в дверь врезалось что-то тяжелое, грозя ее выбить, и Мэттью сильнее прижался к ней спиной, упираясь в пол широко расставленными ногами. Он глубоко дышал, пытаясь успокоить колотящееся сердце. — Кто? Канадец открыл глаза и увидел у своих ног Кумаджиро. — Меня хочет убить Беларусь! Неси мой телефон, быстро! Медведь, хоть и сбитый с толку переполохом, метнулся к тумбочке и взял аппарат в зубы. На пластике были небольшие отметины там, где в прошлые разы зверь сжимал клыки слишком сильно. Он принес телефон своему хозяину, который вскрикнул от нового удара в дверь. Пролистав список контактов, Канада нашел имя «Россия» и нажал на вызов. Гудки длились добрую минуту, вызывая у него все большее раздражение: он знал наверняка, что русский взял телефон с собой, он видел, как тот клал его в карман перед тем, как трусливо улизнуть. — Здравствуйте. Я не могу сейчас подойти к телефону. Пожалуйста, оставьте сообщение, я вам перезвоню. Это что, автоответчик? Раздался гудок, и канадец зарычал. — Ах ты говнюк, — начал он сообщение, — ну спасибо, что оставил меня тут на заклание. Просто знай, мне есть чем отплатить: я пущу ее по твоему следу, приду на твою свадьбу и рассмеюсь тебе в лицо, паршивец. Еще один удар в дверь, Мэттью уперся пятками в ковер. — Ты от меня не уйдешь, Брагинский! Он закрыл телефон и злобно уставился на красный пластик, представляя, что испепеляет взглядом русского. — Что ты сказал, шваль? Мэттью перевел горящий взгляд на дверь, пытаясь сквозь нее испепелить и Беларусь тоже. — Я позвонил твоему любимому старшему братцу! Он сказал, что летит в Америку! — Что?! — завизжала она. — Зачем? Вспомнив, какие отношения у Америки с Россией, канадец осознал, что не было основательной причины, по которой Иван мог бы туда отправиться. Мэттью совсем не умел врать и ляпнул первое пришедшее в голову. Но теперь он невольно вспомнил вчерашние откровения России: что тот спал с обоими родителями и братом Канады. Он поморщился от ужаса и отвращения при одной мысли об этом. Он еще мог понять Францию, но чтобы Англия… Несмотря на то, что в сексуальных скандалах было замешано больше английских политиков, чем когда-либо, Мэттью честно думал, что Артур не стал бы связываться. Что он был благоразумнее в выборе партнеров. Что касается Альфреда… Канада до сих пор не мог до конца поверить, что его брат, Америка, добровольно занимался сексом с Россией. Разве они друг друга не ненавидели? Он был уверен, что да. Как в таком случае ненависть приводила к спонтанному сексу? Картина того, как его старший брат покорно стонет под Россией, никак не укладывалась у него в голове. Просто бред какой-то. — Чтобы по старой вражде заняться сексом! Господи, неужели он правда это произнес? Мэттью содрогнулся от отвращения и пообещал себе серьезно поговорить с братом, когда вернется домой. Уф! А может, и не стоило! Он не хотел знать подробностей. Беларусь за дверью поперхнулась воздухом. Она поверила ему. — Нет! Я не позволю! Этот америкашка и пальцем не притронется к моему мужу, Иван только мой! Канада услышал, как она побежала прочь и спустилась по лестнице. Он медленно выпрямился, приоткрыл дверь и выглянул наружу. Снизу, из прихожей, до него доносился разговор двух сестер. — Наташа, ты куда? Ты же совсем недавно приехала! — Я должна лететь в Америку! Не волнуйся, сестра, я скоро вернусь. Тот паскудник наверху свое еще получит! Канада сглотнул, страшась того, что она ему готовила. Захлопнулась входная дверь. Украина легкой походкой поднялась на второй этаж и подошла к нему, заглядывая в глаза. Она чуть улыбнулась и сказала: — Прошу прощения за поведение моей сестры. Она немного перегибает палку, когда дело касается Ивана. — А-ага, всё нормально, — он прикрыл глаза, стараясь прийти в себя. — Часто она так делает? — Да, примерно раз в месяц. Она очень настойчива. У Мэттью в руке зазвенел телефон — мощно зазвучал оркестр, исполняющий четвертую часть симфонии «Из Нового Света». Это был первый рингтон, который напомнил ему об одном русском, когда он однажды от скуки подбирал мелодии для номеров в списке контактов. Быстро открыв телефон, канадец приложил его к уху и прорычал: — Да, я до сих пор жив, если хочешь знать. — Ах, очень хорошо, Матвей, я так переживал, — Мэттью легко уловил сарказм в фальшиво-легкомысленном тоне, что ему нисколько не понравилось. — Она ушла, сволочь ты эдакая. Можешь возвращаться с поджатым хвостом. — Что ты ей сказал? — Что ты улетел в Америку, — о причине Канада благоразумно умолчал. Россия с сомнением хмыкнул: — Она вернется всего через несколько часов. — И что ты планируешь делать? Ты не можешь слоняться неизвестно где. Я не буду ждать вечно. Из трубки послышался вздох. — Сейчас я приду и заберу вас на вечер. Надеюсь, если нас не будет дома, когда она вернется, то она просто уйдет. — Она знает, что мы сегодня собираемся на ярмарку. Украина ей сказала. В голосе России появились нотки раздражения: — Значит, мы больше не собираемся на ярмарку! У меня есть другой дом дальше на восток, мы могли бы провести неделю там. Канада помолчал, потом заговорил снова: — Ты готов терпеть такие неудобства, лишь бы не встречаться с ней? — Ты это спрашиваешь после того, как она пыталась тебя убить? Да уж, теперь Мэттью нужно было держаться от нее как можно дальше. — Ну… тебя-то она не пытается убить. — Зато пытается женить меня на себе! — Разве это хуже? — Намного хуже, как бы я ни любил сестру, она очень… — …пугает? — Да. — Прямо как ты. По-моему, вы идеальная пара. Будете вместе пугать маленьких детей. — Матвей, — взмолился русский, — я не хочу на ней жениться! — Ладно, ладно! Но тебе не кажется, что сбегать в другой дом — это чересчур? Тишина в ответ. Россия всерьез считал, что предложил вполне приемлемое решение. — Россия… — с укором начал Мэттью. — Что? — защищаясь, воскликнул тот. — Это хорошая идея! — Короче, возвращайся, обсудим всё за столом, — канадец оборвал вызов и улыбнулся Украине, которая стояла рядом и слушала. — Я сейчас переоденусь. — А! Хорошо, — она сама еще была в ночной сорочке, которая доходила ей до колен и соблазнительно облегала стройную фигуру, подчеркивая большую грудь. Краснея, Мэттью закрыл дверь и упал лицом вниз на неубранную постель. Он почувствовал, как кто-то топчется по матрасу, и простонал: — Кумаро, сегодня худший день в моей жизни. Белая лапа ободряюще похлопала его по плечу. — Всё только начинается. — Знаю. Будет хуже, да? — Наверно. — Почему ты такой честный? — заныл Канада. — Ты что, не можешь соврать и сказать «нет»? — Нет. Мэттью поднялся, схватил подушку и запустил ей в морду медведя. — Получай, умник! Зверь поймал подушку пастью и затряс головой, вырывая вещь из рук хозяина. — Эй, — запротестовал Мэттью и с невольной улыбкой потянулся отобрать ее. Кумаджиро спрыгнул на пол с подушкой в зубах. Мэттью последовал за ним и засмеялся, хватая кончик наволочки. Человек с медведем стали играть в перетягивание подушки, смеясь и рыча, наваливаясь друг на друга и борясь, пока не раздался громкий треск. Оба замерли посреди облака перьев. — О, нет, — прошептал Канада. Он знал, что Иван не обрадуется порче имущества. Кумаджиро прижался к полу, как кот, и прыгнул в воздух, ловя невесомые перья. Невзирая на чувство вины, Мэттью рассмеялся и снова кинулся на друга, зарываясь лицом в белый мех и игриво рыча.

***

Иван тихо зашел в дом, высматривая Беларусь — а то мало ли, канадец мог его и обмануть. В правой руке мужчина держал серебристую трубу, готовый отразить любое нападение. Нет, конечно, он ни за что бы не ударил Беларусь, но если та попытается задушить его в объятиях, у него по крайней мере будет чем ее оттолкнуть. — Ты пришел! Русский вздрогнул, подавив испуганный возглас, и прижался к стене, наполовину ожидая увидеть длинноволосую посланницу смерти с ножом, кричащую «давай поженимся». Когда в гостиной показалась вытиравшая полотенцем руки Украина, он чуть не сполз по стене от облегчения. — Она здесь? — Беларусь? Нет, убежала куда-то. Жалко, правда? — Да, очень жаль. «Слава богу», — подумал он про себя. Улыбаясь, Катюша подошла и тепло обняла его. — Почему ты не сказал мне, что у тебя дела с утра пораньше? Иван не ответил, не зная, как объяснить причину своего ухода. Украина отстранилась и повернулась к лестнице: — Матвей, Иван вернулся! Послышался звук открывающейся двери, и вот уже вниз по ступенькам скатился белый медведь с криком: — Еда! Брат с сестрой посторонились, чтобы пропустить его. Мэттью спускался без спешки, но дышал так, словно пробежал пару километров. — Этот медведь… очень резвый. Канадец был причесан и одет — в голубые джинсы, синюю рубашку и черный свитер. Он остановился рядом с двумя другими странами, стараясь выровнять дыхание. Россия смотрел на него с веселым недоумением, пока кое-что не привлекло его внимания. Нахмурившись, он наклонился и вытащил из волнистых волос Мэттью белое перо. — Что это? — спросил он, и то, как Канада напрягся, ясно говорило, что что-то было не так. — Мы, эм… устроили небольшой беспорядок. Иван прищурился и хотел заговорить, но его остановил неожиданно злой взгляд канадца. Подбоченившись, Мэттью перевел защиту в нападение: — Даже не вздумай меня отчитывать! С меня хватит оскорблений. Твой побег был просто верхом безответственности. Я здесь не для того, чтобы отвлекать чье-то внимание от тебя. Разбирайся со своим бардаком сам. — Я не… — В общем, когда она вернется, ты никуда не уйдешь, так и знай, — на этом Канада закончил и протопал на кухню, отвечая на зов голодного медведя: — Сейчас, Кумаши! Украина поглядела на остолбеневшего Россию и прикрыла рот рукой, чтобы заглушить смешок. — Знаешь, Ваня, я так счастлива, что вы с Матвеем подружились. Он за словом в карман не полезет, да? — сказав это, она тоже убежала на кухню. Ивану, недовольному, что его отругали, как ребенка, оставалось лишь ворчать. — А вот и уйду! — крикнул он просто из вредности. — А вот и нет! — незамедлительно отозвался Мэттью. Так они продолжали препираться за поздним завтраком, по пути в гараж и всю дорогу до Красной площади. Украина только хихикала: было забавно наблюдать за тем, как Мэттью дразнит Ивана. Канада стал раскованнее, а Россия вроде немного расслабился. Катюша видела, что они привыкают находиться в компании друг друга. Сама она чувствовала бесконечную благодарность к канадцу за всё, что он делал. Только с его помощью они с Россией снова начали общаться по-родственному. Канада, хотел он того или нет, поспособствовал их сближению. Он уже помогал России, даже не замечая этого. Перемены становились заметны, и дальше могло быть только лучше.

***

Россия сидел на деревянной скамейке, откинувшись на спинку. Им с Кумаджиро пришлось торчать здесь в ожидании, когда Катюша с Мэттью выйдут из магазина. Судя по витрине, это был магазин головных уборов, и Мэттью, которому понравилась выигранная в парке Горького шапка, заинтересовался ассортиментом. Страны прогуливались по галереям и заглядывали в магазины знаменитого ГУМа. Он походил на обычный торговый центр, но имел особое значение для Советского Союза. Долгие годы ГУМ был закрыт для широкой публики; туда имели доступ лишь должностные лица, поднимавшие экономику в первую пятилетку. Стеклянная крыша здания пропускала солнечный свет, хотя сейчас солнце было не разглядеть сквозь слой снега наверху. Ивана окружали сувениры, предметы старины, исторические символы — вещи, напоминавшие о прошлом. Он не приходил сюда с тех пор, как ГУМ снова открыли… Когда это было, лет сорок назад? В чем-то это место очень изменилось, в чем-то — осталось прежним. Те же возмутительно высокие цены, те же толпы людей, и продавцы всё так же назойливы. Иван ненавидел ходить по магазинам. Увы, Канада с Украиной не разделяли его мнения: они хотели побывать везде и сразу, в каждом отделе на каждом этаже, и тащили его за собой. — Не кисни, Россия! — повторял Канада снова и снова… Иван пообещал себе, что если услышит это еще хоть раз, то не в меру радостное лицо канадца познакомится с его кулаком. В какой-то момент им попался на пути киоск мороженого, и двое чересчур оживленных стран попросили по рожку. — У вас нет мороженого с кленовым сиропом?! — возмутился Мэттью. Он что, задался целью высказывать претензии ко всему, что его не устраивало? И вот Иван сидел со своим ванильным рожком и ждал, пока девчонки (несносный канадец по поведению вполне сошел бы за девчонку) закончат слоняться между стеллажами. Тем временем белый медведь придвигался все ближе, работая носом и облизываясь на холодное лакомство. Россия отвел руку с мороженым в сторону. — Не дам. — Как-там-его-зовут не узнает. — Это мой рожок! — Дай. — Нет! — Это значит да? — Это значит нет, несносное животное. — Да. Рык России в ответ. — Россия, вот, примерь-ка, — из-за стенда со шляпами показался Канада, держа над головой офицерскую фуражку с суконной тульей и жестким козырьком. На околыше была эмблема: красная звезда с серпом и молотом в центре, обрамленная ветвями золотистого цвета. Иван раздраженно посмотрел на нее. — Зачем? Канаду слегка удивил его враждебный тон. — Ты же носил такую раньше? — Само собой. — И… ты жалеешь об этом? — Нет. — Ну, значит, не стоит стыдиться надеть ее снова! Не обращая внимания на недовольный взгляд русского, Мэттью подошел и с улыбкой надел фуражку на светловолосую голову. Разгладив складки пальто на плечах России, он отступил на шаг и окинул мужчину оценивающим взглядом. — Неплохо. С таким сердитым видом ты выглядишь в точности, как я себе представлял, — он усмехнулся, — хотя мороженое немного портит образ. Иван что-то раздраженно буркнул, но в остальном никак не отреагировал, продолжая есть свой рожок. — Хорошо смотрится, — слова Канады заставили его замереть. Он со странным выражением посмотрел вверх — Мэттью снова ушел в себя (как с ним часто случалось), глаза остекленели. — Просто… кажется, ты из тех, кому идет военная форма, — взгляд канадца сосредоточился на России. — По тебе видно, что у тебя большой опыт в военном деле. Я имею в виду, больше опыта, чем обычно. Не только от участия в войнах. Иван чуть кивнул: — Я тесно связан с войсками, как во время войны, так и в мирное время. — Чем ты занимаешься? — Обычно я тренирую солдат. Учу их драться, обращаться с оружием, закаляю их. Мэттью сел на скамейку рядом с Иваном и усадил Кумаджиро к себе на колени. — А сейчас ты этого не делаешь? — Нет, потому что время моей службы ограничено: через сколько-то лет солдаты стали бы удивляться, почему я не старею. Приходит момент, когда я оставляю это занятие и жду, когда сменится поколение, чтобы начать всё заново. Играя с ухом медведя, Мэттью поинтересовался: — И тебе нравится? — Тренировать их? — уточнил Россия. Канада кивнул. — Да, так я чувствую, что моим умениям находится хорошее применение. На площадке для боя я как дома. — Тогда… может, будешь обучать меня? Иван чуть не подавился мороженым и пораженно уставился на Мэттью. — Обучать тебя драться? — Oui, ты сказал, что любишь и умеешь драться. Если тебе это доставляет удовольствие, я хочу попробовать, хочу узнать тебя лучше. Ведь затем я и здесь, верно? — Россия продолжал молча смотреть на него, и храбрости у Мэттью поубавилось. — Что? Думаешь, плохая идея? — Да. — Ох… — Ты наверняка будешь страшно лажать. — Что?! — воскликнул Мэттью, удивленный и раздосадованный. — Но кто я такой, чтобы отказывать себе в удовольствии как следует тебя отколошматить, если ты сам об этом просишь? — Я… — Ты правда хочешь, чтобы я учил тебя? — серьезным тоном спросил Россия, глядя Канаде в глаза. — Я не потерплю легкомысленного отношения к тренировкам. Мэттью закивал головой: — Я абсолютно серьезен. Я понимаю, что для тебя это важно. Чему бы ты меня ни учил, я подойду к этому со всей ответственностью. Буду стараться из всех сил! Выложусь на все сто! Ты не будешь разоча… — Всё, я понял, замолчи, — Иван доел рожок, стараясь не обращать внимание на умоляющий взгляд белого медведя. — Мы начнем завтра утром, перед завтраком. — Bon, — Мэттью встал, опустив Кумаджиро на пол, и победно вскинул руки, — жду не дождусь! Он с улыбкой потянулся, чтобы снять фуражку с России. Надев ее себе на голову, он притворно нахмурился, вытянулся по стойке смирно и с фальшивым русским акцентом сказал: — После тренировок я стану сильным, как медведь, — тут Канада расхохотался и побежал обратно в магазин звать Катюшу. Россия остался на месте, рассеянно глядя на то место, где только что стоял Мэттью. Канадец в его офицерской фуражке выглядел… привлекательно. Мэттью же, возвращая головной убор на место, думал о том, что был совсем не прочь еще полюбоваться на Ивана в фуражке. Неслышно вздохнув, он поднял глаза и сквозь стекло витрины посмотрел на магазин напротив. Книжный… Мэттью любил книги — это была одна из его многих слабостей, наряду с любовью к животным и пристрастием к блинам. Осторожно оглядевшись, он заметил, что Катюша с охапкой одежды направлялась к примерочным. Иван по-прежнему сидел на скамейке и хмуро переговаривался с Кумаджиро — казалось, они о чем-то спорили. Канада решил не упускать возможности и быстро перебежал из магазина головных уборов в книжный. Обычно он не прибегал к такой скрытности, но он хотел здесь кое-что найти, и ему было бы как-то неловко, узнай Иван, что именно. Прогуливаясь между стеллажами, Мэттью высматривал нужную книгу, немного обеспокоенный тем, что все названия были на русском. «Есть ли здесь такое вообще?» — Вы случайно не американец? Мэттью обернулся на голос и увидел улыбающегося мужчину — видимо, работника магазина. — Канадец, на самом деле… Вы говорите по-английски? — он был приятно удивлен. — Да. Меня зовут Иван. Вам помочь что-нибудь найти? Они пожали руки. Канада слегка покраснел, стесняясь своей просьбы. — Мэттью, — представился он. — Я ищу учебник по русскому языку, — он сказал это шепотом, словно боясь, что кто-нибудь услышит. Иван моргнул, но улыбаться не перестал. — Думаю, у нас есть то, что вам нужно. Он провел посетителя в глубь магазина, взял с полки толстую книгу в мягкой обложке и дал посмотреть Мэттью. — Она на английском, — с облегчением отметил Канада. — Thank Dieu. Мужчина засмеялся: — Значит, берете? — Да, спасибо. Мэттью расплатился на кассе, с улыбкой распрощался с предупредительным продавцом и вышел из магазина. Он достал книгу из сумки и спрятал под рубашкой, заткнув за пояс штанов для надежности. Из-за толщины книги ее было сложно скрыть, но Канаде это удалось, когда он застегнул свою черную куртку. Заторопившись туда, где оставил Россию с Украиной, он увидел, что они идут ему навстречу. Кумаджиро сидел на руках у Катюши. — Идем, Матвей! Они не заметили, что он уходил, и Мэттью радостно улыбнулся, возобновляя прогулку по ГУМу.

***

— У вас же должна быть хоть какая-то радиостанция на английском? — спросил Канада у Катюши, наклонившись к переднему сидению. Страны возвращались домой после многочасового хождения не только по ГУМу, но и по Красной площади. — Мне нужна связь с внешним миром! Украина засмеялась: — Одна точно есть, да, Ваня? — Да, но ему необязательно об этом знать. — Эй! — Помучайся еще немного… — вдруг Россия охнул, бросив потрясенный взгляд на радио. Украина нахмурилась. Мэттью выпрямился и спросил: — Что там? — Говорят о хоккее, об олимпийских командах. Несколько секунд длилось напряженное молчание, пока Канада не схватил Ивана за пальто с восклицанием: — О чем идет речь?! — Кого-то снимают с соревнований. — Какую-то команду? — Подожди. Чуть наклонив голову и безуспешно пытаясь вслушаться, Мэттью ждал, и его нетерпение нарастало с каждой секундой. Украина отвернулась к окну, сдерживая смех: она-то знала, что ведущие на радио говорили о транспортном движении, а не о хоккее. Она даже не предполагала, что у Ивана было чувство юмора, отличающееся от его обычных злых и мрачных шуток. — Ну же, что там? Скажи! — Хм, плохо дело. — Россия! Иван оглянулся с ухмылкой на губах: — Забудь, я неправильно расслышал. Похоже, дорожное полотно шоссе повреждено, придется объезжать. Канада нахмурился, потом понял. — Поганец! Я чуть инфаркт не заработал! — Жаль, что не заработал. Мэттью закатил глаза и в отместку показал язык. Они как раз заехали в гараж, и он вышел из машины. Держа Кумаджиро одной рукой, другой он открыл дверь для Украины. — Катюша, твой брат — вредина. Она захихикала: — Но согласись, Матвей, было смешно. Иван покачал головой, стоя у входа в дом с четырьмя бутылками водки, которые купил по дороге. — Идемте, мне нужно выпить. — Ты настоящий алкоголик, ты это понимаешь? — не смолчал Мэттью, следуя в дом за Катюшей и Иваном. Как только Россия перешагнул порог кухни, включился свет и раздался холодный голос: — Брат, где ты был? Россия мгновенно замер, широко распахнув глаза. Он сделал шаг назад, но ему в спину уперлась рука Мэттью, который слабо улыбнулся и сказал: — Добрый вечер, Беларусь. Ты остаешься на ночь? Она смерила его ледяным взглядом. Казалось, в ней боролись растерянность, злость и отвращение. — Да, остаюсь. Тебя что-то не устраивает, мальчишка? — N-non, я просто хотел узнать, ставить ли на стол еще одну тарелку для ужина, — он взглянул на Россию и легонько подтолкнул его. — Как раз сейчас им займусь. У тебя есть какие-нибудь пожелания? — Что-нибудь легкое. Я буду в кабинете, — он собирался провести там всю ночь, если получится. — Ты меня не обнимешь, дорогой? Иван покорно обнял младшую сестру. Беларусь поверх его плеча послала в сторону Канады взгляд, в который вложила всю злость, какую могла в себе найти. Но стоило объятиям разжаться, как Наталья уже вовсю улыбалась. Иван направился в библиотеку и плотно закрыл за собой дверь. Мэттью робко прошел на кухню за поваренной книгой, чтобы найти в ней что-нибудь, что придется по вкусу Ивану. — Ты собираешься готовить? — спросила Беларусь. — Да, — кивнув, тихо ответил Канада. — Любимое блюдо Ивана — борщ. Сомневаюсь, что тебе по силам его сделать. — Я уже варил его, совсем н-недавно. — Сестра, — вмешалась Украина, — Матвей чудесно готовит. Иначе Иван не пустил бы его на кухню. Беларусь смешалась, но тут же раздраженно фыркнула. — Ну и что ты будешь готовить сегодня? — Эм… вот хороший рецепт: шашлык из куриной грудки на шпажках. Как думаешь, Катюша, России понравится? — Украина, — воскликнула Беларусь, — ее зовут Украина, и ты будешь обращаться к ней только так! — Наташа, прекрати это ребячество, — пожурила сестру Катюша. — Матвей — мой хороший друг и может называть меня, как ему угодно. А теперь, — она взяла Наталью за руку и потянула к выходу из кухни, — давай оставим нашего шеф-повара спокойно готовить. Уверена, Ивану понравится куриный шашлык. Канада проводил взглядом сестер, поднимавшихся по лестнице — наверное, они собирались подготовить последнюю гостевую спальню в доме России к вселению Беларуси. Шумно вздохнув, Мэттью развернулся, чтобы приступить к готовке, и заметил Кумаджиро, который наблюдал за происходящим с нечитаемым выражением на морде. — Она страшнее России, — поделился он наблюдением с медведем. — Кто? — Беларусь. — Она мне совсем не нравится, — сказал Кумаджиро. Мэттью огляделся, чтобы убедиться, что их никто не подслушивает. — Мне тоже, но давай хотя бы попробуем с ней поладить, хорошо? Она все-таки сестра России и Украины. Кумаджиро лениво моргнул. — Нет, — и он вразвалку куда-то утопал, прежде чем Канада успел спросить, что он имел в виду. Когда Мэттью закончил готовить, девушки все еще оставались наверху, чему он был очень рад. Меньше всего ему был нужен буравящий спину взгляд. Накрыв стол, Мэттью пошел в кабинет, чтобы сперва позвать ужинать Ивана. Вежливо постучав, он стал ждать, когда дверь откроется или его пригласят войти, но ответом ему была тишина. «Почему он не открывает дверь?» Либо Иван его игнорировал, либо кабинет был пуст. «Если он опять сбежал через окно, я побью его хоккейной клюшкой». Мэттью зашел в библиотеку и обежал комнату взглядом, готовясь разразиться потоком французской брани. Однако, когда Канада увидел представшую ему картину, у него отнялся язык и все ругательства вылетели из головы. Иван спал за компьютерным столом, положив голову на сложенные руки, медленно и ровно дыша. Подойдя ближе, Мэттью наклонился, чтобы лучше видеть лицо России, и улыбнулся его безмятежному выражению, но потом нахмурился, заметив легкие тени у него под глазами. Иван выглядел изможденным, словно не высыпался. Канада почувствовал себя виноватым из-за того, что собирался будить его, но все же осторожно положил руку на широкое плечо. — Россия, — прошептал он, — пора вставать. Иван мгновенно открыл глаза и сосредоточил взгляд на лице Канады. Тот замер от удивления, немного испуганный тем, что глаза России были темнее обычного и не фиолетовыми, а насыщенного бордового цвета. Россия с непроницаемым лицом поднялся и левой рукой схватил канадца за запястье, сжимая пальцы все сильнее. — Р-россия, — повторил Мэттью, стараясь сохранять спокойствие, — ужин готов. Ты можешь поспать после того, как мы поедим. Эти слова, похоже, вырвали Ивана из его темных мыслей. Его глаза посветлели, принимая нормальный оттенок, и он выпустил руку Канады, после чего устало вздохнул и потер переносицу. — Да, я скоро буду. — Не высыпаешься? — Да, — он посмотрел на Мэттью, рассеянно потиравшего рукой запястье, и его внимание привлекла шина на пальцах. — Пожалуй, ты уже можешь это снять. — Ох, верно. Пальцы давно перестали болеть. У обычного человека такая травма заживала бы где-то месяц, но Мэттью был страной, и в его землях не произошло никакой катастрофы. Поэтому всё уже зажило. Все же Канада немного поколебался, прежде чем размотать бинты — точнее, попытаться размотать, потому что он не мог справиться с тугим узлом одной рукой. Россия закатил глаза и подошел, чтобы самому снять повязку. — Ты безнадежен. — Эй, я не просил тебя мне помогать. — Иначе ты возился бы вечно, — отложив бинты и шину, Иван медленно выгнул пальцы Канады назад. — Не больно? — Non. — А сейчас? — Non, — беспечно отозвался Мэттью, наблюдая за тем, как Россия сгибает и разгибает пострадавшие пальцы, проверяя, полностью ли они зажили. Их внимание привлек глухой удар со стороны двери — там с убитым видом стояла Беларусь, неосознанно впившаяся ногтями в дверной косяк при виде их соединенных рук. Когда она заговорила, ее голос сочился брезгливостью: — Идем ужинать, брат. Канада отдернул руку и прошептал «спасибо», после чего пересек кабинет и боязливо протиснулся мимо Натальи. Наконец все они собрались в столовой, где уже сидела Украина. Россия сел во главе стола, Катюша — справа от него, а слева, где раньше садился Мэттью, грациозно опустилась Беларусь. Она кинула в сторону канадца убийственный взгляд, когда он сел рядом с Катюшей, потупив глаза. — Я сегодня летала в Америку, — начала разговор Наталья. — Зачем? — спросила Катюша. — Мне сказали, что наш дорогой Иван занимается там… непозволительными вещами. Мэттью поежился, с отсутствующим видом тыкая вилкой в салат. Россия удивленно моргнул, гадая, что Канада мог сказать его сестре. — Какими такими непозволительными вещами? — Сексуального характера. От такого прямолинейного ответа Иван чуть не поперхнулся водкой, которую потягивал в тот момент. Он округлившимися глазами посмотрел на сжавшегося Канаду, щеки которого заливала яркая краска. Иван заставил себя не ухмыляться. — С чего бы вдруг? — Это было единственное, что пришло мне в голову! — выкрикнул Мэттью. — Она была… — он посмотрел на Беларусь, — ты была… Я запаниковал и сказал первое, что смог придумать! Посмеиваясь, Россия наклонил стакан, делая глоток водки. — Ты совсем не умеешь врать, Матвей. — Я знаю, заткнись. Раздраженная Беларусь уже открыла рот, чтобы накричать на канадца за то, что он сказал ее Ивану «заткнуться», но ее остановил низкий грудной смех. Россия наклонился вперед, облокотившись на стол, и смеялся, как прошлой ночью во время покера. Мэттью надулся, а Украина послала Беларуси многозначительный взгляд, напомнивший ей о разговоре, который состоялся между ними наверху, по поводу того, зачем здесь вообще Канада. — Ты не представляешь, как он помогает Ивану, сестра. С тех пор, как он здесь, наш брат стал таким беззаботным, каким я его давно не видела. Конечно, он пока не очень доволен сложившимися обстоятельствами, но я правда считаю, что влияние Канады… — Нет, Украина, нашего брата нельзя исправить, как какой-то сломанный механизм. Он никогда не будет счастлив, как прежде… — молчание, — Ване нужна жена — та, кто никогда не бросит его одного. И ей стану я. В присутствии этого мальчишки нет нужды! — Ты не понимаешь, Наташа. Ты не видела того, что видела я. Значит, вот о чем говорила ее сестра? Иван изредка смеялся и раньше. Но сейчас его смех не был вызван чужой болью; он искренне обменивался шутками с Канадой, поддразнивал его. Брат еще никогда не был таким разговорчивым, таким веселым… Беларусь хмуро уставилась на стол. «Ивана нельзя исправить. Возможно, ему нравится находиться в компании, он ведь не любит быть один. Я все равно нужна ему, я могу дать ему то, чего никогда не сможет Мэттью».