Giving In

Мэттью вздохнул и перевернулся во сне. Рядом, как всегда, лежал пушистый зверь, и Мэттью привычно обнял его, зарываясь лицом в теплый мех, чтобы спрятаться от утренней прохлады. Он не заметил, как открылась дверь в его комнату, не заметил, как на него упала чья-то тень. Но когда с него сорвали одеяло, обдавая холодным воздухом, Канада с тихим возгласом открыл глаза и сел на постели, ничего не понимая. В лунном свете блеснули серебристые волосы, и Мэттью, проморгавшись, разглядел крупную фигуру у своей кровати. — Россия? — сонным голосом спросил он. — Поднимайся, — приказал Иван, — чтобы через пять минут был у меня в кабинете, — с этими словами он вышел из комнаты так же бесшумно, как зашел. Мэттью задался вопросом, уж не приснилось ли ему это. Он посмотрел на часы — без очков цифры расплывались перед глазами. «Полпятого… Всего-то? Я думал, уже больше… Погодите-ка?!» Полпятого утра, просто нелепо, с чего бы он стал вставать в такую рань? Мэттью откинулся обратно на подушки, закрыл глаза и прижал к себе Кумаджиро. «Россия… рано утром… тренировка…» Канада застонал и с недовольным фырканьем снова поднялся. Захватив с тумбочки очки, он поплелся к своему чемодану и медленно переоделся в спортивные штаны и футболку. Потом он пошел в ванную, почистил зубы и поплескал водой в лицо, чтобы немного взбодриться. В доме стояла тишина. Мэттью спустился по лестнице и прошел в библиотеку. Россия сидел за столом в темноте, но компьютер был включен, и шедшего от монитора света было достаточно, чтобы более или менее хорошо видеть окружающие предметы. Мэттью прислонился к дверному косяку и недолго думая сказал: — Знаешь, если ты в такое время уже бодрствуешь, неудивительно, что ты не высыпаешься. — Обычно я хорошо сплю, поэтому просыпаться рано для меня не проблема. Искусственный свет бросал странные тени на лицо Ивана, напоминая о трюке с фонариком, когда рассказываешь страшилку на ночь: скулы были подсвечены, а глаза оставались в темноте. Но у Мэттью сейчас не было сил даже на то, чтобы бояться. — Тогда почему ты плохо спишь в последнее время? Иван весело фыркнул, поднимаясь из-за стола. — Похвальная любознательность, учитывая, что ты еле держишься на ногах. — …Слишком рано, — пожаловался Мэттью. — В самый раз, не ной, — Россия пересек библиотеку и остановился перед стеллажом с книгами у дальней стены. Он взялся за стоявшую там декоративную статую, потянул — и весь стеллаж повернулся, как большая дверь, открывая за собой еще одну комнату. Мэттью уронил челюсть. — Иди за мной, — сказал Иван и зашел в потайную комнату. Опомнившись, Мэттью быстро последовал за ним и стал изумленно осматриваться. Комната была небольшой, но при этом содержала в себе всё, что нужно для выполнения полного курса физической подготовки. Скамья для жима лежа и беговая дорожка в углу, множество гирь и гантель у стены, канат для лазания, гимнастические кольца, груши для битья… Потрясающе. Мэттью засмеялся: — Замечательный спортзал, но почему ты прячешь его, как какую-нибудь сокровищницу? Иван пожал плечами: — Бывает, я тренируюсь здесь часами, и эти вещи мне дороги. Я мало кому позволяю ими пользоваться — и тебе бы не позволил, если бы были другие варианты. Просто водить тебя в один из городских спортзалов — слишком много мороки. Мэттью кивнул, нисколько не задетый. — Итак, что мы сейчас будем делать? Россия усмехнулся: — При всем желании я не могу сразу начать учить тебя драться, не выяснив сначала, в какой ты физической форме. Так что тренировочный бой придется пока отложить… Ты хоть удары наносить умеешь? — Да! — сердито ответил Мэттью. Кивнув, Россия достал из шкафчика рядом с боксерскими грушами щитки для рук и надел их. Затем он прошел в центр зала и встал на спортивную циновку. Мэттью подошел и остановился перед ним. — Покажи мне свою боевую стойку. Мэттью поднял сжатые в кулаки руки к подбородку, слегка согнул ноги в коленях, правую выдвинув вперед, и чуть повернул корпус, чтобы противнику было сложнее метить. Это была стандартная стойка, хорошо подходившая как для защиты, так и для быстрого перехода в атаку. Иван нахмурил брови: — С кем ты обычно бьешься? — С Америкой. — Я так и думал, — Россия покачал головой. — У Америки стиль боя близок к боксерскому: он запоминает позиции и приемы, просматривая матчи по боксу и реслингу. Ему недостает устойчивости и упорядоченности движений. Ты должен освоить целый ряд упражнений, чтобы быть ко всему готовым, — он подступил к канадцу, — руки выше, спину выпрями. Мэттью переменил положение тела, повинуясь жестам Ивана, который там и тут притрагивался к нему руками в щитках, подправляя его позу. — Я уже знаю, что ты быстр — занятия хоккеем принесли свои плоды. Чем еще ты занимаешься? — Дома я бегаю каждый день, а также делаю приседания и подтягивания, лазаю по канату и плаваю в бассейне. Мне хорошо удаются аэробные упражнения, но… Я не отличаюсь силой Альфреда и дерусь нечасто. Ты же знаешь, меня называют пассивно-агрессивным. Россия поднял бровь. — У вас в Америке есть выражение — оно мне понравилось, поэтому я запомнил: «полицейский значок уважает большинство, оружие — уважают все». Всегда найдутся те, кто не будет воспринимать тебя всерьез, пока их не проучишь. Мэттью, хмурясь, кивнул: — В этом не возникает необходимости, по крайней мере, с моей стороны. Грубые методы — это по части Альфреда. Судя по лицу Ивана, он был недоволен. — Ты позволяешь своему брату отпугивать твоих недоброжелателей? Канада затряс головой и бросил на Россию досадливый взгляд. — Я знаю, как это выглядит со стороны, и я совсем не в восторге от его чрезмерной опеки. Я стараюсь быть независимым, но он всегда рядом. Да, он защищает меня, и он же мешает мне развиваться, а я не могу от него никуда деться. Мы всегда были вместе, и наши страны ждет крах, если мы разрушим такие хорошие отношения, — Канада со вздохом расслабил позу и мрачно уставился в пол. — Ты не представляешь, как меня достало, что никто не знает, кто я такой. Меня либо не замечают, либо принимают за Альфреда. Я правда, правда хочу отличаться от него и стоять сам за себя. Просто… всё, что бы я ни пробовал, в итоге оборачивается против меня, — он умоляюще посмотрел на Ивана, — я не хочу быть похожим на Альфреда, поэтому, пожалуйста, не сравнивай нас. Иван не изменился в лице, но его взгляд смягчился. — Вы и так сильно отличаетесь друг от друга, — пробормотал он. — Альфред не так умен и учтив, как ты, и он ни за что не переступил бы через свою гордость, чтобы попросить меня научить его драться. Мэттью посмотрел Ивану в глаза и расплылся в улыбке: — Спасибо, Россия. Ответом ему был недовольный взгляд. — Я не хвалил и не утешал тебя, просто поделился наблюдениями. Канада улыбаться не перестал, и Россия с нарастающим раздражением добавил: — Становись обратно в боевую стойку и бей сюда, — он хлопнул по щитку у себя на правой руке. Мэттью послушно принял нужную позу, стараясь учесть данные Иваном указания, и со стуком ударил кулаком по щитку. Россия удержал руку на месте, но удар вышел чувствительным. Было ли дело в большой площади Канады или в его нерастраченной силе? Тем не менее, хоть удар и был сильнее, чем у многих других противников России, это было явно не всё, на что Мэттью был способен. Возможно, канадца требовалось как следует разозлить. — В целом хорошо, но у тебя нет опыта. Ты делаешь слишком большой замах, держи руку ближе к телу и бей прямо, чтобы не растрачивать энергию. Следующие полчаса Мэттью отрабатывал удары руками и ногами под чутким руководством Ивана. Канаде нужно было лишь кое в чем отточить навыки, разнообразить тактику ведения боя, а также выучить новые удары, комбинации ударов и приемы, которым нельзя научиться по книгам о боевых искусствах. Его сила внушала уважение; он участвовал в войнах и знал, что такое настоящий бой. Теперь ему предстояло отшлифовать свои умения в этой области, чтобы быть в состоянии оказать достойное сопротивление даже сверхдержаве. Иван подмечал недостатки, какими бы незначительными они ни были. Сняв щиток с одной руки, Россия взял канадца за правую лодыжку и медленно потянул ногу вверх. — У тебя хорошая гибкость, — сказал он, продолжая поднимать конечность и в то же время следя, не причиняет ли это канадцу боли — травмы были ни к чему. Однако мышцы, по всей видимости, нисколько не страдали, и Мэттью только улыбнулся, когда нога оказалась прижата к его груди, практически перпендикулярно к полу. — Я могу хоть в крендель завернуться, — похвастался Мэттью. Иван не знал, что он говорил в буквальном смысле, но все равно был впечатлен. Чтобы проверить, насколько хорошо канадец удерживает равновесие, Иван скомандовал ему оставаться в той же позе и медленно отпустил его ногу. К удивлению России, Мэттью остался стоять на одной ноге, держа вторую все так же поднятой. Канада, слегка улыбнувшись, решил продемонстрировать свои способности: он взялся рукой за ногу и отвел ее в сторону, не сгибая. Постояв так несколько секунд, он наклонился и сделал стойку на одной руке, после чего поднял обе ноги прямо вверх, балансируя второй рукой в воздухе. Затем он медленно опустил ноги так, что мог видеть их перед собой, но не касаясь пола. — Я не акробат, — сказал он, еще немного вытягивая ноги, — но мог бы им стать. Как думаешь? Россия смотрел на него округлившимися глазами. — Да, мог бы. Когда ты начал заниматься акробатикой? Наконец поставив ноги на пол, Мэттью выпрямился и одернул футболку. — Это просто хобби. Я всегда был ловким, а когда Англия повел меня в цирк и я увидел выступление акробатов, я решил попробовать кое-какие трюки. У меня довольно хорошо получалось. Альфред пропахал носом землю, когда попытался повторить то же самое, — тут они с Россией весело переглянулись. — Но особой пользы от этого нет… — Очень даже есть, — возразил Иван. — Тебя будет сложнее прижать к земле и обездвижить, а многие схватки заканчиваются именно так. Способность изворачиваться, как ты умеешь, может прийтись кстати. Иван сбросил оставшийся щиток с руки и достал секундомер. — Теперь, — сказал он с ребяческой улыбкой, — я знаю, над чем тебе надо работать. Его тон заставил Мэттью содрогнуться. — Ты готов к самой изнурительной тренировке в своей жизни? Сглотнув, Канада кивнул. — Хорошо. Тебе предстоит пробежать восемь километров, взобраться по канату десять раз, потом тебя ждут гантели — все, какие здесь есть, потом сто наклонов и… Посмотрим, на что еще тебя хватит. — И всё? — с иронией спросил Мэттью. Иван ухмыльнулся: — Я буду засекать время. Не уложишься в норматив — заставлю делать вдвое больше. Кивнув, Мэттью подошел к беговой дорожке. — Подожди. Он остановился. Иван порылся в шкафчике и вытащил оттуда какой-то черный жилет. Приблизившись к Канаде, он надел жилет на него. Мэттью крякнул под его тяжестью. — Дополнительная нагрузка в двадцать килограммов, — забавляясь, пояснил Россия. — Спасибо, — деланно бодрым тоном сказал Канада. — Итак, за сколько я должен пробежать восемь километров? — За полчаса. «Боже мой, это невозможно». — Начинай. Пискнул секундомер, и Мэттью с восклицанием «сейчас, сейчас!» взбежал на дорожку. Россия, посмеиваясь, изменил настройки на панели управления, и угол наклона полотна увеличился до крутого подъема. — Можешь менять скорость, как захочешь; не забывай правильно дышать и рассчитывай свои силы. Если что, зови меня. Мэттью кивнул. В его взгляде была решимость. Иван повернулся и включил маленькое радио на стене. Благодаря звуконепроницаемым стенам спортзала он не боялся, что услышат сестры. Канаде идея с музыкой, похоже, тоже понравилась: она скрасит им обоим однообразие действий. Иван начал свою собственную напряженную тренировку с подтягиваний на гимнастических кольцах. Страны занимались молча, но Россия держал Мэттью в зоне видимости, и его немало удивило, как хорошо тот справлялся. Число на индикаторе пройденного расстояния неуклонно увеличивалось, а Мэттью не казался выбившимся из сил, хотя дышал тяжело. Его кожа влажно блестела от пота, футболка намокла. Закончив за несколько минут до окончания срока, Мэттью сошел с беговой дорожки и в изнеможении согнулся, пытаясь отдышаться. — Так, — он убрал пряди волос со лба и заправил за ухо непослушный завиток, который тут же выбился обратно. — Канат, да? — Да, — ответил Россия и подошел к канату, чтобы убедиться, что Мэттью будет выполнять упражнение правильно. — Его длина примерно два метра. Поднявшись и спустившись по нему десять раз, ты преодолеешь около сорока метров. — Понял, — Мэттью взялся за канат. — Без помощи ног? — Без. Канада сделал несколько глубоких вдохов и начал подъем, с усилием подтягиваясь на руках. Канат слегка покачивался, несмотря на то, что Иван держал его внизу. Добравшись до потолка, Мэттью дотронулся до него рукой и стал медленно скользить вниз, стараясь не обжечь руки. Он остановился, не доставая ногами пола, и снова полез вверх, поочередно переставляя руки, до потолка, а потом опять вниз. Во время восьмого подъема руки начали дрожать, мышцы горели. Ладони покраснели от трения о жесткий канат, и становилось все труднее дышать. На девятом подъеме расстояние, на которое он подтягивался, существенно сократилось: он одолевал всего несколько сантиметров за раз. На полпути к потолку Мэттью с досадой посмотрел вверх, спрашивая себя, почему его мышцы отказались работать именно сейчас, когда он был так близок к цели. Он попытался поднять руку, но сильная дрожь не дала ему этого сделать. Его тело уже не справлялось с нагрузкой, легкие распирало от нехватки кислорода, он не мог нормально дышать. — Матвей, спускайся, — сказал Иван. Мэттью закрыл глаза, сосредоточиваясь на дыхании, и продолжал висеть. «Альфред смог бы подняться по этому канату раз двадцать», — уговаривал он себя, пытаясь найти в руках еще хоть капельку силы. — Матвей, — позвал Иван. — Я смогу, подожди чуть-чуть. — Я не ожидаю от тебя, что ты закончишь упражнение. — Зато я ожидаю этого от себя, — ответил Мэттью, в его голосе сквозило отчаяние. Он продолжал пытаться, но руки попросту не слушались. — Я должен справиться. Несколько секунд, пока Мэттью мысленно костерил себя на все лады, стояла тишина. — Не я сравниваю тебя с Америкой, — наконец произнес Россия. Мэттью судорожно вздохнул и широко раскрыл глаза. — Ты сам это делаешь. И он был прав… Канада знал, что он был прав. Мэттью так привык к сравнениям, что стал для себя самым строгим критиком. Когда он терял присутствие духа, то думал о том, что Альфред на его месте не сдался бы; когда он нуждался в совете, то думал о том, как в схожей ситуации поступил бы Альфред. Америка просто был… лучше. Незаурядный сын Артура, любимец, сильнейший из двоих. Альфред никогда ничего не боялся, он был Героем, и, как бы глупо это ни звучало, когда он сам себя им провозглашал, он обладал достаточной силой и душевным жаром, чтобы играть эту роль. Он выручил из беды немало друзей, и Мэттью всегда мог на него положиться. Сравнивать себя с Америкой стало для канадца привычным делом. Альфред был разговорчивым и громкоголосым, Мэттью — тихоней; Альфред был храбрым — Мэттью считал себя трусом. Столько всего… Столько всего, в чем Мэттью никогда не станет равным Альфреду. Бессчетное число раз Канада убеждал себя, что бесполезно тягаться с Америкой, что ему не достичь его уровня, но все равно пытался, как только представлялась такая возможность. Он надеялся однажды доказать себе, что ошибался, и показать всем вокруг: то, что может Альфред, по силам и Мэттью. Карабкание по этому дурацкому канату было всего лишь еще одним штрихом, непреодолимо разделявшим двух братьев. Мэттью снова потерпел неудачу и проиграл Альфреду, который при этом даже не присутствовал. Бросив последний тоскливый взгляд на потолок, Канада неуверенно начал спускаться. Его руки, словно почувствовав, что он решил прекратить сумасбродство, под конец сами собой разжались, и оставшиеся полметра он пролетел вниз, обдирая ладони. Мэттью успел вскрикнуть от боли, прежде чем его падение остановили две большие руки, обхватившие его за пояс. Иван оторвал его от каната и поставил на пол, а потом развернул к себе лицом и с раздраженным видом сказал: — Если я говорю спускаться, то тебе лучше меня послушаться. — Извини, — прошептал Мэттью. — Я просто хотел… смочь. — Тем не менее очевидно, что ты не можешь, — эти слова заставили канадца вздрогнуть, и Иван досадливо вздохнул. — Выжимать из себя максимум — хорошо, но невозможно заставить себя сделать то, что на данный момент за пределами твоих физических возможностей. Я могу вскарабкаться по этому канату больше тридцати раз, но я не могу бегать так же быстро, как ты. Понятно? — Да, — тихо ответил Канада. — Прекрати это, — вспылил Иван, — говори со мной нормальным голосом! Мэттью невольно улыбнулся: как бы жестко ни вел себя Россия, он без обиняков говорил ему то, в чем он нуждался — правду, слова поддержки. — Ты научишь меня взбираться по канату десять раз? Россия нахмурился, недовольный неожиданной сменой темы, но Мэттью хотя бы больше не шептал. — Парень, я натренирую тебя так, что ты сможешь взобраться по нему двадцать раз. Как минимум. Обнадеженный, Канада улыбнулся шире. Впрочем, это не отменяло того, что его руки как будто превратились в студень, а еще зудели и тряслись. Без сомнения, позже он прочувствует все последствия своих действий. — Я не ожидал, что ты зайдешь так далеко, — голос Ивана вывел его из задумчивости. — Я всего лишь хотел проверить крепость твоих рук, — Россия посмотрел на него почти смущенно. — Раньше я тренировал только людей. У них не хватило бы сил и на три подъема, не говоря уже о восьми с половиной. Мэттью понял, что это было своеобразное извинение, и безмятежно сказал «все в порядке», после чего спросил, что ему делать дальше. Россия указал на прикрепленный одним концом к стене горизонтальный шест. На лицо Ивана вернулась его фирменная зловещая улыбка. — Будешь качать пресс, вися вниз головой. Столько раз, сколько сможешь, пока не пойдет кровь из носа. «Ох, он не шутит…»

***

В шесть тридцать тренировка закончилась. Мэттью еле волочил ноги, держа у носа платок и надеясь, что кровь скоро перестанет идти. Он был измотан и покрыт липким потом, вымокшая футболка приставала к спине и груди, а волосы неприглядно свалялись. Иван был в лучшем состоянии, но и его кожа блестела от пота после тяжелых физических упражнений. Мэттью казалось очень странным, что он так и не снимал шарфа (хотя шарф был другой, чтобы не портить тот, который подарила Украина). Он обернул шарф вокруг шеи и подоткнул концы так, чтобы они не мешались. Это только подогревало любопытство Мэттью. Идти на такие меры, чтобы скрыть шрамы… Шарф не мог не причинять Ивану массу неудобств, затруднял дыхание, в нем было слишком жарко… Носить его не имело никакого смысла. Но Мэттью ничего не сказал вслух, он знал, что не получит ответов, и ему не хотелось нарушать установившуюся между ними дружелюбную (более или менее) атмосферу. Канада взбежал вверх по лестнице, намереваясь освежиться перед тем, как готовить завтрак. Он принял душ, оделся в чистое и захватил с собой телефон, который включил по дороге на кухню. Он не ожидал, что телефон разразится оповещениями о тринадцати пропущенных вызовах и пятнадцати новых эсэмэсках. Остановившись внизу лестницы, Мэттью стал проверять, от кого они, и с удивлением обнаружил, что все без исключения — от Альфреда. Затем он проверил голосовую почту. — Хей, Мэтт, эм, не мог бы ты перезвонить мне, как только получишь это сообщение? От твоего брата, Героя! Канада нажал кнопку «удалить». — Мэтти! Хей, это снова я, просто поинтересоваться, где ты… Позвони мне. «Удалить». — Мэтт, ну правда, ты где? Спа… то есть позвони мне, прямо сейчас! Странно, на этот раз в его голосе слышалось отчаяние. «Удалить». — М-мэтти-и, — из трубки послышался отдаленный грохот, и Альфред испуганно пискнул. Мэттью нахмурился, начиная беспокоиться. — Мэтт, здесь привидение, я бо… в смысле, у меня всё под контролем, но… Позвони мне, пожалуйста, а? Я просто, ну, хочу убедиться, что ты в порядке. Ну да, конечно. Альфред был напуган и хотел, чтобы Мэттью пришел ему на выручку. «Удалить». Следующее сообщение началось с громкого учащенного дыхания и короткого вскрика. Мэттью, несмотря на то, что его раздражал глупый страх Америки перед привидениями, заволновался: в конце концов, Альфред испугался не на шутку. — Мэттью! Она преследует меня! Страшная женщина-призрак с ножом! О, нет… Мэттью вдруг понял, в чем дело, и прикрыл лицо рукой. «Это я виноват, — с ужасом подумал он. — Я послал к нему Беларусь… Что я наделал?» — Мэтт, я прячусь в своем бункере, построенном на случай зомби-апокалипсиса, — он серьезно? — Призрак скребется в дверь. Не думаю, что она сможет ворваться внутрь, но все-таки вот мои последние слова: пусть «Макдоналдс» будет открыт круглосуточно, а гамбургеры признают самой питательной едой. И передай Артуру, что на самом деле мне нравится «Битлз», я просто дразнился, когда… ну, я как только их не обзывал, но… — он продолжал молоть вздор. Мэттью удалил сообщение. — Знаешь, Мэтт, женщина-призрак выкрикивала имя России. Ты представляешь? Я сказал ей, что его здесь нет, и сначала она дико разозлилась и назвала меня лжецом, я даже подумал, что она убьет меня телекинезом, например испепелит или сделает меня одержимым — представь, если кто-то захватил бы мой разум? Чокнутая женщина-призрак не может захватить Соединенные Штаты Америки! При моем везении Иван сломал ей психику и сделал из нее коммунягу! — тут он театрально задохнулся. — Вот оно что! Россия, негодяй, ты собирался заставить эту женщину превратить меня в коммуниста! Нет! Я буду мстить! Боже мой, «удалить». — Ладно, теперь я ничего не понимаю. Женщина-призрак думала, что мы с Россией… того… чмоки-чпоки, — Мэттью покатился со смеху, только представив, с каким лицом Альфред это говорил. — Так или иначе, она вроде ушла. Ха-ха! Должно быть, я прогнал ее благодаря своим геройским способностям! О да-а! — конец сообщения. У Мэттью то и дело вырывались смешки, пока он удалял все уведомления о пропущенных вызовах и сообщения с мольбами о помощи. Затем он набрал номер брата, просто чтобы проверить, как он. Когда тот ответил, послышалось беззастенчивое чавканье и чмоканье вместе с шумом на заднем фоне. — Альфред слушает, чем Герой может вам помочь? — приветствие, произнесенное с набитым ртом, вышло немного неразборчивым. Судя по всему, на другом полушарии было время ужина. — Привет, Ал, я только убедиться, что ты остался жив после нападения призрака. — А! Было жутко, да. Но я не испугался, ни капельки. Я применил свои выдающиеся героические способности с харизмой и прогнал ее прочь! — Здорово, — Канада решил не возражать. — Что ж, я, конечно, говорил, что скоро буду дома — ну, чтобы спасти тебя от скуки, — но дела меня задерживают. — Ага, — снова чавканье, — а… кто со мной говорит? Улыбка Мэттью увяла, и он, повернув голову, стал изучать крашенную бежевой краской стену, находя на ней взглядом разводы. — Канада, — ровным голосом сказал он, чувствуя, как ширится в груди гнев. — Ка-на-да. — А! Мэтти, точно. Я тебя сразу узнал. Делай всё, что тебе нужно, бро, я пока посижу за играми, а потом прямиком к Игги, — другими словами, ему не нужна была компания Мэттью, он нашел развлечение поинтереснее. — Ладно, до встречи, — Мэттью положил трубку и вздохнул. Хорошего настроения как не бывало. Пожав плечами, он сделал несколько глубоких вдохов (он еще не до конца отошел от тренировки) и решил забыть об этом телефонном разговоре. Зачем попусту себя расстраивать. Вот его награда за беспокойство о брате-идиоте. Мэттью мысленно излил свое негодование, насмехаясь над Альфредом и над всем, что он делал (услышь Альфред эту тираду, он наверняка бы расплакался). Потом он выдохнул. «Всё, я оставил это в прошлом». Канада прошел на кухню и одарил собравшихся там лучезарной, пусть и немного натянутой, улыбкой. Беларусь с Россией сидели у барной стойки; стул девушки был придвинут насколько возможно близко к стулу Ивана, которому, судя по его виду, это осточертело. Покорившись судьбе, он сидел, скучающе подперев подбородок рукой. Он тоже успел принять душ, чтобы освежиться перед новым днем, и пребывал в хорошем настроении, несмотря на прицепившуюся к его руке пиявку. Даже Кумаджиро уже проснулся и сидел на полу, глядя на Беларусь с таким выражением, словно гораздо охотнее ее съел бы, чем слушал ее болтовню о свадьбе. Украина стояла у холодильника и широко улыбнулась вошедшему Мэттью. — Матвей, я как раз рассказывала брату о твоем пристрастии к блинам. Он слегка покраснел и пробормотал «это не пристрастие», но его никто не услышал. — Может, позавтракаем блинами? — спросила Украина. Канада тут же повеселел. — С кленовым сиропом, — Катюша мило улыбалась, будто знала, что он не откажется. И Мэттью клюнул. Он улыбнулся во все тридцать два зуба, неожиданно громко крикнул «да!» и подскочил к холодильнику. Украина засмеялась, прикрывая рот ладошкой. Иван усмехнулся, позабавленный приливом воодушевления у парня. Канада собрал ингредиенты и быстро размешал их в глубокой чашке, пока на плите грелась сковорода. Он знал рецепт наизусть и в ответ на вопросы Украины научил ее всему, чему сам учился годами, давая советы и делясь секретами приготовления. Беларусь насупилась, видя, что канадец завладел вниманием ее брата с сестрой. Закончив готовить, Мэттью поставил перед всей семьей тарелку, полную пышных золотистых блинов, раздал столовые приборы и, заглянув в кладовку, с торжеством достал оттуда бутылку кленового сиропа. — Когда я на днях ходил за продуктами, пришлось потрудиться, чтобы найти настоящий среди импортных подделок. К тому же этикетка на русском… — он умолк и с улыбкой сел напротив России. — Ты когда-нибудь его пробовал? Иван взял бутылку свободной от хватки сестры рукой и посмотрел на этикетку, после чего задумчиво ответил: — Нет. Открыв бутылку, он полил сиропом блин и вилкой отрезал себе кусочек, медленно прожевал его и проглотил. Все с любопытством наблюдали за ним. Он с нечитаемым выражением лица уставился в тарелку. Мэттью переступил с ноги на ногу, теряя терпение: — Ну, как тебе? Иван повернул к нему по-прежнему бесстрастное лицо и посмотрел в глаза. Мэттью внутренне запаниковал. — Вкусно, — наконец сказал Россия, и Канада, не ожидавший такого ответа, удивленно моргнул. Россия ухмыльнулся и отправил в рот еще один кусочек блина. — Правда вкусно, ты определенно достиг совершенства в этом своем пристрастии. У Мэттью дернулась бровь, но в следующую секунду он уже широко улыбался. Со смехом он хлопнул по бутылке с сиропом: — Секрет в нем. Иван хмыкнул: — Блины просто тают во рту, так что сомневаюсь, что дело в одном сиропе, — ребячливая улыбка, — прими комплимент, Матвей. Получилось вкусно. Пожалуй, этого было достаточно, чтобы поднять Мэттью настроение на целый день. Страны приступили к завтраку в дружелюбной атмосфере. Украина неугомонно болтала о том, куда они могли сегодня пойти, время от времени к ней присоединялся Россия, Мэттью тоже с готовностью предлагал места для прогулки. Одна Беларусь была не в духе и упрямо молчала, то и дело зло поглядывая на канадца. Кумаджиро забрался к России на колени и потянулся к тарелке с блинами. Иван фыркнул и отодвинул ее подальше. — Матвей, почему твой медведь вечно просит еду именно у меня? Канада хихикнул: — Думаю, ты начинаешь ему нравиться. Иван бросил на медведя предупреждающий взгляд и проворчал: — Меня не волнует, эти блины мои. — Поделись. — Нет, найди себе другие. — Хочу твои. — Обойдешься! Медведь жалобно заскулил и посмотрел на русского с таким выражением, что Украина растроганно пискнула, а Мэттью согнулся пополам от смеха. Большие черные глаза, чуть склоненная набок голова… Словом, он смотрел на него, как побитый щенок, и многие на месте Ивана не смогли бы устоять. Тот лишь прищурился: — Я не склонен к умилению. Блинов все равно не дам. Кумаджиро направил тот же взгляд на Украину: — Я хочу есть. Хочу блины. Украина заворковала, а Мэттью со вздохом сказал: — Кумакичи, ты неисправим. Прежде чем маленький спектакль медведя увенчался успехом (воля Катюши явно слабела с каждой секундой), Канада взял собственную тарелку с оставшейся половиной блина и поставил ее на пол. — Держи, попрошайка. Медведь соскочил с колен России, моментально проглотил содержимое тарелки и поднял голову. — Еще? Канада строго посмотрел на него: — Ни в коем случае. Катюша захихикала, Иван закатил глаза.

***

Поскольку переднее пассажирское сиденье захватила Беларусь, поездка проходила в более напряженной обстановке, чем предыдущие. Украина теперь сидела сзади и с удовольствием играла с Кумаджиро. Наталья, когда ее попросили включить радио, нашла какой-то канал классической музыки, на котором мощно звучал оркестр и пела оперная певица. Мэттью ничего не имел против такой музыки, он даже любил классическую музыку, но… Сейчас она была не к месту. — Мне нравится исполнение. А тебе? — спросила Беларусь брата, вперив в него взгляд синих глаз. Она сидела, близко придвинувшись к нему — не настолько, чтобы помешать вождению, но Мэттью видел, что Ивану было не по себе. Россия слегка кивнул, соглашаясь с сестрой, то ли чтобы она отвязалась, то ли чтобы ее не расстраивать. Девушка убежденно кивнула: — Хорошо, тогда эта музыка будет на нашей свадьбе. Иван вздрогнул, но ничего не сказал. Канада не мог понять. Предполагалось, что Россия — мощная и ужасающая стена зла, которая никому не поддается. Так почему он позволял продолжаться этому фарсу? Если он не хотел жениться на Беларуси, почему не говорил ей этого прямо? Не может же быть, что просто потому, что Беларусь… наводила адский ужас (по телу Мэттью пробежала дрожь)? Но при любом исходе Россия бы выжил. Так что ему не имело смысла позволять ей жить фантазиями. Пусть она и не прекращала преследовать его, проверять его звонки и вламываться к нему домой, существовал предел, после которого Иван мог сказать «хватит». Он мог заставить ее остановиться, сказать, что ей не на что надеяться. Или все-таки есть на что? Канаде пришел на ум вчерашний разговор за покером. Иван казался равнодушным к идее любви и брака; он даже считал ее нелепой и дошел до того, что признал себя неспособным любить. Тем не менее на него неотвратимо надвигалась женитьба. Несомненно, Беларусь любила его, в этом же вся причина, не так ли? Россия просто отказывался отвечать взаимностью, а не был неспособен. Все остальные мысли вдруг разлетелись. Мэттью еще раз повторил про себя: Беларусь предлагала любовь, Россия отказывался отвечать взаимностью. А она заходила так далеко, чтобы быть рядом с ним, чтобы доказать серьезность своих намерений… Она пыталась помочь брату в том же, что и Мэттью. Правда, их методы различались. Канада не следовал по пятам за русским психом и не просил его жениться, зато просил поработать над отношениями с окружающими, начиная с Украины. Как бы сложно это ни было, в итоге всё сложилось хорошо, и теперь только от Ивана зависело поддерживать с ней тесную связь. Мэттью верил, что Россия не оплошает, ведь он был счастлив снова по-родственному общаться с сестрой. И все же чего-то не хватало. В каждой связи Ивана зияла прореха, а причина таилась в его чувствах, которые он ограничил строгими рамками. Россия не то чтобы не хотел открыться — он не мог. Единственное, до чего додумался Мэттью, — что Ивану мешал его взгляд на самого себя: пока себя не полюбишь, невозможно полюбить других. Так же, как Мэттью, Иван был для себя самым строгим критиком. В ту ночь, когда его температура достигла наивысшей точки и в бреду он признался в том, что вряд ли кому-то раньше доводилось слышать, Мэттью понял, как сильно Россия винил себя за распад СССР. Никогда, будь то на международных встречах или в неформальной обстановке, он и словом не обмолвился о том, что чувствует свою ответственность. «Он ненавидит себя», — осознал Канада. Оставалось выяснить, насколько глубоко укоренилось это чувство, как долго оно существует. Винил ли Россия себя только за развал своей страны, или эта ненависть возникла раньше? Мэттью мог только гадать — как ему было узнать ответы, если Иван не хотел ими с ним делиться? Кроме того, даже узнай он их, он и так уже увяз по уши. Что он мог сказать, чтобы исправить положение? Почему-то Мэттью сомневался, что простое «ты не виноват» хоть что-то изменит. К тому же, какой бы ужасной ни была эта мысль, Иван вполне мог быть виноват. В прошлом он много чего наделал, что в конце концов привело к его падению; конечно, были и другие факторы, но он прежде всего отвечал за собственные поступки. Канада вздохнул, глядя в окно машины. Он крутил в уме эту тему, пока она смертельно его не утомила, так и эдак вертел и совмещал догадки, пока они не превратились в бессмыслицу, и в итоге только больше запутался. Он украдкой посмотрел на Беларусь и слегка вздрогнул, встретившись с направленным на него взглядом темных глаз, в которых читались злость и обещание боли, если он не будет вести себя осмотрительно. Наталья отвернулась и спокойным, сдержанным голосом о чем-то заговорила с братом. Мэттью медленно повернул голову обратно к окну, с некоторой опаской и подозрением думая о том, какой трюк Беларусь может выкинуть в следующий момент. «Нож, который она держала… Он прикреплен к ее ноге, ведь так?» Всякий раз, когда девушка шевелила рукой на коленях, Мэттью неосознанно напрягался, готовый к тому, что она вдруг налетит на него вихрем бело-синей ярости. Каким же он стал параноиком. — Катюша, — шепотом позвал Канада. Украина подняла голову и с любопытством посмотрела на него. — Мне кажется, что твои родичи собираются меня убить. Глаза Украины расширились. Мэттью направил на нее взгляд, полный мольбы о помощи с примесью отчаяния. — Почему ты одна нормальная в своей семье? Катюша захихикала и утешающе похлопала Канаду по плечу. Тот надулся: он же говорил серьезно! — А куда мы вообще едем? — спросил он, поскольку они сели в машину, так и не выбрав определенное место. Похоже, Иван знал цель их маршрута. Россия с усмешкой оглянулся. — Гибкость важна не только для акробатов, но и для танцоров балета, — сказал он. Обеих девушек это заявление могло привести в замешательство, но Мэттью понял намек на утреннюю демонстрацию своих гимнастических умений. — Тут неподалеку есть театр, они сегодня дают представление. Мы едем туда, в конце концов, здесь любят балет. Мэттью сразу загорелся энтузиазмом. Он мало бывал в театре, и, к своему стыду, почти ничего не знал о балете. Когда о нем заходила речь, на ум Канаде приходили только воздушные балетные пачки и па на цыпочках. Конечно, это было красиво и вызывало примерно те же эмоции и трепет, что и опера. Но так же, как и опера, балет не всякому по нраву. Его или любишь, или ненавидишь. Когда машина подъехала к довольно большому зданию театра, Мэттью удивился тому, сколько народу собралось — как в кино пятничным вечером дома, в Канаде. В толпе у входа стояли и старики, и дети, а Ивану пришлось еще поискать место, чтобы припарковаться. Впрочем, идти было недалеко, а день выдался хоть и ветреным, но солнечным. Зато снег превратился в грязную кашу, так что страны старались держаться людного тротуара, чтобы не испачкаться. Стоять в длинной очереди оказалось не так скучно, как ожидалось: Мэттью с Катюшей вели беседу, и время пролетело незаметно. Иван и тот немного повеселел, покупая билеты, и его ребячливая улыбка была чуть искреннее. Он даже подпрыгнул на месте в предвкушении, чем рассмешил Мэттью. Канада выхватил билеты из рук России и показал ему язык, поднимая добычу высоко над головой. — Все равно, что отнять игрушку у ребенка, — поддразнил он Ивана. — Это ты меня называешь ребенком, малыш Матвей? — спросил Россия, по-прежнему улыбаясь. — Да, тебя. А что, малыш Иван? Россия выбросил руки вперед, Мэттью в последний момент увернулся и снова помахал перед ним билетами, весело посмеиваясь. Иван слегка надулся. — Давай, ты сможешь. На этот раз Россия был быстрее, он шагнул вперед и одной рукой обхватил Канаду за пояс, чтобы тот не мог убежать, а другой попытался отобрать билеты. Мэттью со смехом размахивал бумажными листками, а Иван ловил его руку. Потом вдруг билеты выхватил кто-то другой, а запястье Канады оказалось в немилосердной хватке, которая заставила его поморщиться. Это была разъяренная Беларусь. Мэттью не сомневался, что, будь у нее три руки, она еще и держала бы нож у его горла. — Сейчас же прекратите дурачиться, — сказала она, и Россия отпустил Канаду, а на его лицо вернулось прежнее бесстрастное выражение. Мэттью перестал улыбаться и нахмурился. Разве Беларусь не понимала, что в этом весь смысл: вытащить Россию из его скорлупы, добиться, чтобы он вел себя естественно, открыто проявлял радость и веселье? Ну и что, если в итоге они немного подурачились? Взгляд Натальи не сулил ничего хорошего, но Мэттью не сжался под ним, как обычно, а послал в ответ взгляд, полный разочарования в ней. Она фыркнула и взяла Ивана под руку, прижимая ее к груди. — Брат, идем, представление скоро начнется. — Да, — Иван не сопротивляясь позволил ей тянуть себя к входу, и на секунду Мэттью закипел от злости. Если Наталья хотела преследовать Россию своим вниманием — пожалуйста, но так явно ограждать его ото всех, кроме членов семьи, было просто нелепо. Она не помогала ему, она его изолировала! — Матвей, — раздавшийся рядом голос вывел Канаду из его мыслей, и он посмотрел на Украину, державшую на руках Кумаджиро. Она выглядела немного расстроенной. — Беларусь доставляет тебе неприятности, да? Злость Мэттью медленно улеглась при виде опечаленного лица Катюши. — Чуть-чуть, — вынужден был признать он, сильно преуменьшая, если учесть, что Наталья пыталась его убить и сводила на нет весь прогресс Ивана. — Мне казалось, что мы с Россией становимся ближе, мы начали по-настоящему разговаривать, а не только спорить. Но теперь Беларусь не дает мне с ним даже поговорить, и он как будто возвращается к прежнему состоянию. Лоб Украины прорезали морщины. — Мне нравится, какой Иван сейчас. Канада слабо улыбнулся: — Не волнуйся, я не собираюсь сдаваться, — на манер одного американца он выбросил вверх сжатые в кулаки руки, — рано или поздно всё получится! Ведь я герой! Ободренная, Катюша засмеялась: — Рада слышать, Матвей. Пожалуйста, не сдавайся, — в ее словах был двойной смысл. Мэттью понял и продолжал улыбаться. — Обещаю. Я уже так далеко зашел. Хуже уж точно не будет. «Не говори „гоп“…»