Giving In

— Привет, я ищу… «Нет, не то. Не могу найти в этой глупой книжке, как правильно сказать». — Вы говорите по-английски? В ответ послышалась русская речь, и мужчина, к которому был обращен вопрос, отошел от стойки регистрации — видимо, чтобы найти кого-то, кто действительно мог ответить на английском. Мэттью со вздохом начал массажировать виски: голова раскалывалась от боли. Это был уже четвертый по счету отель в трущобах Москвы, в который он наведывался. Здания в аварийном состоянии, отлупившаяся краска, линялые рваные ковры, гнилое на вид дерево, наверняка пораженное термитами… А также тараканы, разбегающиеся по углам при появлении человека. В общем, увиденное Мэттью производило ужасное впечатление: сплошная разруха, грязь и вонь. Если таким был вестибюль гостиницы, то Канада не хотел даже смотреть в сторону номеров. К сожалению, других отелей в округе не обнаружилось, а ему предстояло найти место, где остановился Иван, чтобы точнее определить область дальнейшего поиска, а еще лучше — поймать русского до того, как он уйдет из своего временного пристанища. Между тем в вестибюль из служебного помещения ввалился другой мужчина, грязный под стать окружению, толстый и засаленный. Полный вожделения взгляд, которым вошедший окинул канадца, доходчиво объяснил ему, с кем он имел дело. — Я говорю по-английски, — мужчина перегнулся через стойку, обдавая Мэттью зловонным дыханием. Судя по сильному акценту, язык он знал не очень хорошо, но на безрыбье и рак рыба. Второй портье совсем не понимал канадца, и ему даже пришлось показывать пальцем на мониторы компьютеров, повторяя имя Ивана, чтобы хоть как-то дать понять, чего он хотел. Такой способ, конечно, тоже работал, но времени это занимало уйму. — Я ищу Ивана Брагинского, он здесь есть? — А, Иван Брагинский, да, есть здесь, — фраза вышла нескладной и лишь отдаленно напоминала английский из-за акцента, но у Мэттью загорелись глаза. — Все-таки здесь! Где, в каком номере? — Т-тринадцать, — растерянно ответил на русском явно заработавшийся мужчина. Это слово Канада знал, он успел выучить числительные по учебнику. — Тринадцать, — повторил он на английском. Мужчина широко улыбнулся, показывая желтые неровные зубы. — Спасибо, — кивнул ему Канада. Пройдя вестибюль, Мэттью стал смотреть на двери по обе стороны узкого коридора и считать номера, пока не дошел до тринадцатого. Он сразу же постучал, переминаясь с ноги на ногу в ожидании. — Не внутри, — послышался голос за его спиной. Мэттью обернулся и увидел все того же мужчину, который вразвалку приближался к нему, занимая собой почти всё пространство между стенами коридора. — Его тут нет? — на всякий случай уточнил Канада. Мужчина кивнул. — Тогда куда он ушел? Мужчина пожал плечами. — В каком направлении? — с досадой спросил Мэттью. Когда собеседник его не понял, он жестами показал разные стороны света. — Куда? Работник отеля показал на восток. Кивнув, Мэттью сказал «спасибо» и попытался протиснуться мимо него обратно в вестибюль. От мужчины шел нестерпимый смрад, так что Канада задержал дыхание, а потом просто заклокотал от ярости, когда этот тип провел грязной рукой от его живота к ягодицам. Тем не менее Мэттью промолчал, целенаправленно продвигаясь к выходу и оттуда к мотоциклу. Он завел мотор и выкатил байк со стоянки, избегая взгляда толстяка, который наблюдал за ним, стоя в дверном проеме. Тронувшись с места, Мэттью повернул направо и стал высматривать какой-нибудь бар. Нужный должен был находиться поблизости, раз Иван выбрал эту гостиницу. Солнце зашло где-то час назад, и теперь темную дорогу освещала передняя фара мотоцикла. Уличные фонари не особо помогали: они мигали или вообще гасли. Зато здания по обе стороны дороги были ярко подсвечены — всевозможные магазины, парикмахерские, кафе, клубы с полной палитрой товаров и людей. Переулки отличались по «обитаемости»: где-то машин и пешеходов было больше, где-то — меньше. Канада понял, что близок к цели, когда подъехал к оживленному перекрестку и увидел бар, который, судя по всему, пользовался популярностью. Оттуда доносилась громкая музыка: Мэттью слышал бухающие басы, стоя на светофоре. Дождавшись зеленого света, он повернул и заехал на парковку у заведения. Многие машины здесь выглядели типично для такого района: дешевый, битый хлам. Нашлась и парочка переделанных с шиком раритетов, один их них даже был оборудован гидравликой. «Безвкусица». А потом Канада заметил его — последним в ряду, у стены здания клуба, стоял черный Дукати. Он буквально сливался со стеной в темноте, и Мэттью чуть не пропустил его, но он узнал бы этот байк где угодно. Без промедления свернув на соседнее парковочное место, он заглушил двигатель и слез с мотоцикла. Затем он встал в небольшую очередь перед входом в бар — чтобы попасть внутрь, нужно было несколько минут постоять на улице. Он нисколько этому не огорчался, пока к нему не подступили две скорее раздетых, чем одетых девушки и не приняли соблазнительные позы. Они вызывающе гладили его по плечам, переговаривались между собой и хихикали. Вот уж неожиданность, так запросто вешаться на незнакомца. Они что-то завлекающе нашептывали Мэттью, но он чувствовал себя неуютно от такого внимания и пытался вежливо им отказать. Девушки надули губки и прижались к канадцу, а он только и мог, что отводить взгляд и краснеть, пока они смеялись. В какой-то момент Мэттью осенило, что они не столько приставали к нему, сколько дразнили его. Они ерошили его волосы, что-то ворковали и оживленно болтали друг с дружкой, оглядывая его с головы до пят. Канада был донельзя смущен и растерян — они буквально раздевали его глазами, при этом нисколько не стесняясь. Эта парочка решительно прижала его к стене, особенно напирала блондинка: она потянулась что-то прошептать ему на ухо и лизнула его в мочку, отчего по его телу пробежала дрожь. Черт побери, его прилюдно домогались девушки! — И-извините, но вы не по адресу, я правда не могу, извините! — Ты мне нравишься. «Понять бы еще, что это значит». — Нет! Ньэт! Извините… Эм… Прости. Я не могу! Блондинка надулась, но Мэттью не мог этого видеть, потому что она прижималась лицом к его шее. Вторая девушка издала недовольный возглас. Очередь тем временем подвинулась вперед, и Канада осторожно высвободился, за плечи отстраняя от себя блондинку. — Ньэт, — покачал он головой. Зеленые глаза девушки сузились, она уперла руки в боки и задала какой-то вопрос, который Мэттью был не в состоянии перевести. Он все же постарался объяснить свой отказ: — Иван Брагинский. Я ищу его. У меня нет времени, извините. Вы очень милые, но нет. Он видел, что они его не понимали, но в конце концов взгляд блондинки прояснился, и она повернулась к своей темноволосой приятельнице с вопросом: — Разве он гей? Они, казалось, пришли к какому-то согласию и с улыбками посмотрели на него: — Это так мило! Блондинка снова повисла у Мэттью на шее, и он крякнул, думая о том, что она совсем не уяснила, что он имел в виду. «Все русские женщины такие… напористые?» Однако секунду спустя девушка отстранилась и запустила пальцы в его волосы. «Почему всегда именно волосы?!» Она с хихиканьем осторожно взлохматила волнистые пряди, а потом расстегнула на нем пальто, невзирая на его протесты, и потянулась к штанам — с Мэттью чуть не приключился сердечный приступ. Девушка заткнула край его футболки за пояс с одной стороны, с другой оставив как было, и отступила назад, чтобы как следует его рассмотреть. На ее губах играла усмешка, и она облизывалась, как будто перед ней было лакомое блюдо. Мэттью покраснел, гадая, чего она пыталась добиться — чтобы он хорошо выглядел? Зачем? Конечно, при походе в клуб подразумевалось выглядеть хорошо: в конце концов, такие заведения посещали, чтобы общаться, встречаться с новыми людьми, веселиться… А также искать себе привлекательную пару… и заниматься сексом. В здании наверняка были туалеты, спальни и кладовки, которые управляющий охотно предоставлял в распоряжение клиентов за определенную сумму. Мэттью так торопился найти Ивана, что не подумал о своем внешнем виде: на нем были надеты мешковатые выцветшие джинсы и скрывавшее фигуру просторное пальто, предназначенное для того, чтобы согревать, а не свидетельствовать о стиле владельца. Впрочем, девушки, казалось, впечатлились тем, что скрывалось под пальто, и, хотя Канада их побаивался, ему льстило, что они посчитали его достойным внимания. Он слегка им улыбнулся и поспешил за очередью ко входу, где сотрудник клуба проверял документы и собирал плату, довольно высокую для какой-то дыры в трущобах. Мэттью был настроен скептически, пока не вошел внутрь. Интерьер оказался гораздо приличнее наружного фасада. Старый деревянный пол кое-где покрывали ковры, как например в ресторанной зоне слева. Пусть там подавались далеко не деликатесные блюда, все-таки посетители могли сидеть за столиками, и их обслуживали официанты. А рядом располагалась барная стойка, к которой большинство людей стекалось за напитками — от крепких до легких с фруктовыми вкусами. Канаде, с его головной болью и навалившимся в последнее время стрессом, показалось неплохой идеей что-нибудь выпить. Он направился к барной стойке, минуя огромную танцплощадку. Музыка, такая громкая, что голова Мэттью отзывалась болезненной пульсацией, была довольно современной. Он бы вполне мог потанцевать под нее, если бы у него было настроение. Канада заказал коктейль «Маргарита» в надежде, что он будет так же хорош, как те, которые ему доводилось пробовать в Америке. Сколько бы Альфред ни жаловался на Мексику, это не помешало распространиться латиноамериканскому влиянию, а латиноамериканцы знали толк в алкоголе. Мэттью помнил, как пьянел от кислого напитка с лимоном, сидя на пляже после целого дня общения со своим братом. Пейзаж был слишком живописен, чтобы ассоциировать его с этим горластым идиотом. Но опять же, даже земли брата отличались непредсказуемостью: капризы океана, землетрясения, торнадо… Это только природные явления, что уж говорить о людях, подстегиваемых энергетическими напитками и кофе. Нет, конечно, разнообразие никто не отменял, и не все были повернуты мозгами, но нужно смотреть правде в глаза: если в каждом городе есть Старбакс, значит, туда ходят, так? В Нью-Йорке эти кофейни на каждом шагу! Перед лицом Мэттью возник широкий бокал с тонкой ножкой. Заплатив нужную цену, он поднес его к губам, слизнул соль с кромки и отпил глоток. Челюсти тут же свело от кислоты лимона и вкуса ликера «Трипл Сек». Коктейль оказался хорош. Он вряд ли мог сравниться с теми, которые делали вблизи границы с Мексикой, однако Мэттью был приятно удивлен. «А теперь — искать этого засранца». Кто-то обвил канадца рукой за плечи, и он вздрогнул, прежде чем обернуться и увидеть знакомую блондинку. Он застонал от безнадежности, не зная, как объяснить ей, что ему не до того, и попросить оставить наконец его в покое. Она застенчиво улыбнулась, глядя на сидящего слева от канадца мужчину, и спросила: — Иван Брагинский? Мужчина подмигнул им, а Мэттью яростно замотал головой. — Эм… Иван Брагинский дерется… Ну, вот так, — он помахал кулаками, а потом показал пальцем в пол, поскольку Россия говорил, что бои проходят в подвальном помещении. Девушка казалась потрясенной — значит, она поняла его? «Ух, языковой барьер меня уже порядком вымотал, почему русский язык такой сложный?» Ему вдруг захотелось побиться головой о барную стойку. Вместо этого он сделал большой глоток коктейля. Блондинка между тем возбужденно подпрыгивала на месте и тараторила на своем сложном языке так быстро, что Мэттью больше даже не пытался вслушаться. Ее темноволосая подружка куда-то пропала, но он так и так не мог спросить, в чем дело. Затем девушка стала тянуть Канаду за руку, и он с ворчанием последовал за ней, не забыв прихватить свой бокал. Он надеялся, что она тащила его не на танцплощадку или, еще хуже, в какое-нибудь темное местечко, где она собиралась его изнасиловать. Такое было бы трудно объяснить полиции, даже если бы его поняли. — Меня изнасиловала девушка. — Вот как… И вы… будете писать по этому поводу заявление? Мэттью захотелось испустить крик отчаяния при мысли о таком разговоре. «Куда катится мир?» Канада испытал облегчение, когда девушка направилась в другой конец помещения, подальше от огромной толпы — плотного сборища смеющихся потных людей. Направо располагался туалет, но она повела его налево, к металлической двери, которую охранял внушительного вида вышибала. К большой досаде Мэттью, блондинка остановилась и крепко обняла его, нарочно притянув его пониже, так что он уткнулся щекой в ее грудь. Он издал протестующий возглас, густо краснея. «Да что с ней не так?!» Канада собирался серьезно поговорить с Россией о его гражданах. Разве такое было нормально? Вышибала отступил в сторону, и девушка моментально рванула к двери, затаскивая с собой Мэттью, лицо которого, по его мнению, все еще находилось слишком близко от ее груди. За дверью обнаружилась широкая лестница, ведущая вниз. Девушка выпустила канадца из объятий и взяла его за руку, после чего потянула его за собой по ступенькам. Он же снова отхлебнул из бокала. Мэттью, впрочем, понимал окружающую обстановку лучше, чем могло показаться. Ему был знаком доносящийся снизу шум, который становился громче с каждым шагом: крики одобрения и гул недовольства. Эти звуки отличались от музыкальной какофонии наверху, и по мере того как Канада со спутницей приближались к их источнику, всё остальное тонуло в реве людей. Мэттью прищурился, заметив, что на лестнице они не одни. На ступенях слева расположилась целующаяся и стонущая парочка — было непонятно, как далеко они уже зашли, но, очевидно, если им никто не помешает, они доведут дело до победного конца. А справа тихо переговаривались двое подозрительных типов. Мэттью успел разглядеть, как один передал другому круглые таблетки в конфетной обертке, напоминающей обертку популярных в Америке драже вроде «Смартиз». Однако же ее содержимое не имело никакого отношения к сладостям. Лестница кончалась входом в огромный зал, где Мэттью и его провожатая уперлись в стену из людей, за которыми ничего не было видно. В отличие от помещения наверху, где толклись танцующие, здесь слышались возбужденные и сердитые выкрики. Люди подпрыгивали на месте, выбрасывали вверх кулаки, и Мэттью чувствовал, что дело может дойти до потасовки. Большинство присутствующих составляли мужчины, но между ними были и женщины, такие же буйные. Блондинка повела Канаду вдоль стены, огибая скопище, но он знал, что рано или поздно им придется врезаться в самую гущу. Неожиданно девушка остановилась и показала поверх голов людей на противоположную стену, где висел экран, на котором, видимо, отображалось то, что происходило в центре зала. Посреди шумной толпы возвышалась напоминающая боксерский ринг площадка, огражденная канатами. Только, в отличие от бокса, здесь не было других правил, кроме «не убивать и не увечить», так что двое бойцов, которые сейчас участвовали в схватке, не боялись пускать в ход запрещенные приемы. Мэттью также заметил отсутствие судьи: на ринге находились только двое соперников. Канада поднялся на цыпочки, чтобы лучше видеть экран за высокими русскими, и попытался разглядеть, кто там кого мутузил. У одного были коротко стриженные черные волосы, а у другого — светлые, как у Ивана… Но вот светловолосый мужчина упал на спину от сильного удара в челюсть, и стало видно лицо, которое принадлежало не Ивану Брагинскому. «Черт, я надеялся, что это он. Он заслужил такой удар». Спустя несколько секунд зрители сообразили, что упавший потерял сознание. Кто-то из толпы пролез через канаты на ринг и полил пивом лицо бойца. Тот, вздрогнув, очнулся и стал с приоткрытым ртом озираться по сторонам широко раскрытыми глазами. Мужчина тяжело дышал, а его покрытое потом тело дрожало от прилива адреналина и страха. Он что-то прокричал, и, хотя его голос потонул в шуме, все поняли, что он сдался, когда он поднялся и слегка кивнул противнику. Раздались крики одобрения и недовольства, в зависимости от того, на кого люди делали ставки. Проигравший покинул ринг, а Мэттью задался вопросом, как здесь определяли, кто идет следующим. В любом случае много времени это не заняло — на площадку через канаты скользнул очередной боец и встал в центре, лицом к победителю предыдущего боя. Мэттью не удивился, узнав в нем Россию. На этот раз цвет волос точно был тот самый, и, пусть даже лицо на экране было видно нечетко, шрамы на теле тоже служили хорошими отличительными знаками. А вот то, что Иван вышел без шарфа, канадца изумило. Наверно, Россия снял его, чтобы не запачкать. Очень непривычный вид. На экране Мэттью мог разглядеть только тень на шее как доказательство того, что там были шрамы. Темноволосый мужчина смотрел на нового противника с опаской: он немного уступал ему в размерах, а шрамы Ивана и его манера держаться говорили о богатом опыте. Обоснованные опасения, но бесполезные: исход боя уже предрешен, против России никому не устоять. Рядом с Мэттью кто-то пошевелился, и он вспомнил о своей знакомой, которая его сюда привела. Он подтолкнул ее локтем, показывая на экран: — Это Иван Брагинский. Она широко распахнула глаза, переводя взгляд с Мэттью на экран и обратно, а потом улыбнулась: — Сексуальный. Они стали вместе наблюдать за схваткой, причем Канада смотрел с тем вниманием, которое обычно приберегал для хоккейных игр, где участвовали его команды. Темноволосый сделал мощный выпад, Россия без труда увернулся — он двигался быстро, несмотря на свою массивность. Кружа вокруг противника, Иван оценивал его сильные и слабые стороны, уязвимые места. Еще какое-то время он просто уходил от ударов, полностью контролируя ситуацию. Когда он полностью изучил стиль боя соперника, его неумолимость можно было не только увидеть, но и почувствовать. Мэттью прикипел глазами к экрану в ожидании решающего приема, после которого бой завершится, едва начавшись. Темноволосый провел идеальный удар кулаком с разворота. Стоит Ивану увернуться, и он легко сможет атаковать незащищенный бок бойца, попасть по печени — и всё будет кончено. Или можно уйти вниз и сделать подсечку, чтобы мужчина упал на пол, беззащитный перед следующими ударами. Мэттью уже просчитал варианты действий Ивана. Только вот Иван ничего подобного не сделал. Он вдруг замер и принял чужой удар в челюсть, в который была вложена такая сила, что все бы явственно услышали стук, если бы в помещении стояла тишина. Мэттью неверяще уставился в экран, за секунды передумав тысячу мыслей и испытав тысячу эмоций. — Нет, этого не должно было случиться. Что он делает?! Иван рухнул на тонкую циновку, едва ли способную смягчить падение. Его соперник воспользовался шансом, чтобы прижать его к полу, и начал месить его кулаками. Россия почти не сопротивлялся, камера же снимала под таким углом, что Мэттью не видел, сколько ударов попадало в цель. Всё происходило слишком быстро, тумаки сыпались градом, а Канада до сих пор не мог осознать то, что воспринимали его глаза. Невозможно, чтобы Иван не победил в этом поединке — он победил еще до его начала! Темноволосый мужчина, возможно, был хорош по человеческим меркам и был бы достойным противником, если бы не существовало сверхчеловеческой силы. Но то, что случилось, невозможно, абсолютно невозможно! Иван позволил себя ударить, это очевидно, другого объяснения просто нет, но почему? Чтобы убедительнее играть роль? Конечно, было бы трудно объяснить, как один человек в одиночку побил всех остальных бойцов и даже не запыхался… В таком случае это имело смысл. Или Иван хотел драться на равных. Темноволосый устал в предыдущих боях, и у него на лице виднелись кровоподтеки. Может быть, Россия усложнял себе задачу, позволяя сопернику думать, что он его одолевает. — Я имею в виду сломанные кости и глубокие раны, а не легкие порезы и синяки, Матвей. Он действительно доводил до такого? Ни одна причина не казалась достаточно убедительной для этого. Но схватка шла по-прежнему, люди в толпе сходили с ума и кричали одному продолжать бить, а другому подняться и дать сдачи. Иван все так же лежал, не объявляя себя пораженным и безропотно принимая удары. — Иван, ну давай же! «Сколько времени уже прошло? Минута? Две? Вставай, Россия!» Наконец Иван начал сопротивляться. Он перекатился на бок, сбрасывая с себя другого бойца, и встал на ноги, хоть и пошатываясь. Почти половину его лица заливала темная кровь из рассеченного над левой бровью лба. Мэттью не мог сказать, насколько глубоко рассечение, и беспокоился, даже зная, что любые раны на голове как правило обильно кровоточат. Кровь текла и из губы Ивана, капая с подбородка на уже скользкий после многих схваток пол. Канада надеялся, что теперь-то Россия примется драться всерьез, но вместо этого он неуклюже увернулся от очередного удара и совсем не защитился от резкого пинка в живот, отбросившего его к канатам. Темноволосый нырнул вниз, стремясь удержать Ивана на полу и снова начать его избивать, но тот вывернулся и опять поднялся на ноги. Канада закусил губу. Он неподвижно стоял с краю толпы, прислонясь к голой бетонной стене, неотрывно глядел на экран и не понимал. Россия был сильным, умным и, главное, гордым. Он ни за что не позволил бы себе проигрывать, показывать слабость — если Мэттью что-то и знал об Иване, так это то, что он никогда не допустил бы, чтобы глядя на него думали о его скором поражении. Это было неправильно. Всё было неправильно. Как только Мэттью решил, что насмотрелся и с него хватит (человек на ринге не имел ничего общего с Иваном), Россия быстро и точно пробил кулаком противнику в челюсть, отчего тот отшатнулся назад. Россия шагнул следом, схватил мужчину за волосы и дернул его голову вниз, припечатывая о свое поднятое колено. Когда Иван отпустил соперника, тот без сознания свалился на пол — судя по крови на лице, со сломанным носом. Сломанном, наверное, во многих местах. Всё это заняло от силы три секунды, и зрители не сразу сообразили, в чем дело, зато потом разразились оглушительным ревом одобрения. Иван остался стоять, где стоял, невозмутимо вытирая кровь, залившую ему глаз. Мэттью облегченно вздохнул, надеясь, что Россия либо закончил прикидываться боксерской грушей, либо вообще закончил драться. К его огорчению, на ринг запрыгнул следующий боец, пока предыдущего вытаскивали, чтобы оказать ему медицинскую помощь (вопрос только, кто тут этим занимался, один из присутствующих громил? Мэттью сомневался, что здесь был доктор). Новый противник Ивана не уступал ему в размерах, обладал накачанным прессом, и мускулы на его руках казались даже больше, чем на ногах. Из-за мышц на его плечах и шею-то не было видно. Он устроил из своего выхода целое шоу, заводя толпу — самомнения ему не занимать. По правилам обувь следовало снимать, что он и сделал, а также не разрешалось пользоваться никаким оружием, так что он снял ремни с цепями со своих мешковатых камуфляжных штанов. На его губах играла самоуверенная ухмылка, и Мэттью больше всего на свете захотел стереть ее с его лица: он терпеть не мог таких самодовольных индюков, щеголявших своей силой. «Иван с ним справится. Сила силой, но по скорости ему не тягаться, и чем он крупнее, тем тяжелее будет падать». Прозвучало какое-то объявление, и качок уверенно принял оборонительную стойку, похожую на боксерскую. Он начал кружить вокруг России, слегка подпрыгивая, демонстрируя свое превосходство. Мэттью с шумом втянул воздух, раздраженный его глупыми выходками и заносчивостью. Он провел донельзя небрежный удар, и Канаду внутренне разрывало от того, что при этом он смел считать себя настолько распрекрасным и непобедимым бойцом. А потом у Канады помутилось в глазах от ярости, потому что Иван опять позволил себя ударить. — Cʼest fucké! Non! Россия, дурак… Что ты творишь?! Еще удар, новая кровь, Россия упал. Качок стоял над ним и, в отличие от предыдущего соперника, не опускался с ним на один уровень, как будто валяться на полу, даже в схватке, было ниже его достоинства. Вместо этого он стал бить Ивана ногами. Сильно, по незащищенным ребрам. Россия же лишь заслонил руками лицо и подтянул ноги к животу. Качок рассмеялся, а Канада закричал от досады. Сам того не заметив, он сунул свой бокал стоявшей рядом девушке и ринулся в толпу, пробираясь вперед и расталкивая тех, кто стоял на пути. Тесно окруженный людьми, он не видел экрана и сразу потерял направление, в котором собирался идти. Он затерялся среди темного живого моря людей. Всё, что ему оставалось, — продолжать лезть вперед, уворачиваясь от взмахов чужих рук и опасных тычков локтями. В какой-то момент Мэттью неожиданно очутился прямо перед рингом. Теперь он мог наблюдать бой воочию. Ничего не изменилось: мускулистый гигант все так же со всей силы, размеренно пинал Ивана. — Ро… — Канада запнулся, когда кто-то задел рукой его очки, отчего они съехали набок. Он едва успел удержать их на носу, отлично зная, что если сейчас их уронит, то насовсем. — Россия! Никто его не услышал: его голос был слишком тихим, даже когда он кричал, тем более что люди вокруг тоже кричали. Мэттью все равно попытался еще раз: — Россия, очнись, дай сдачи! Что же ты делаешь? После очередного пинка Иван сдавленно вскрикнул и закашлял кровью, пачкая циновку. Канада в ужасе уставился на него. «Россия… Почему ты это позволяешь?» И тогда Мэттью потерял самообладание. Он запрыгнул на площадку, проскользнул под канатами и подбежал к гиганту, стоявшему над Иваном. Не заботясь о том, чтобы умерить свою силу, он отпихнул бойца в сторону. Тот полетел через весь ринг и перекувыркнулся через канаты, после чего упал прямо в толпу зрителей, нескольких из них повалив с собой. Мэттью даже не задумался, что ему за это будет — он опустился на колени рядом с Россией и затряс его за плечи: — Какого хрена ты вытворяешь?! Что с тобой не так — я и не догадывался, что ты такой мазохист! Вставай! Я не позволю тебе заниматься подобным, пока я рядом, паршивец. Иван поднял на него фиолетовые глаза, оттененные темно-красной кровью, и в них забрезжило узнавание. — М-матвей? — Да, вставай давай! — Канада потянул Ивана за плечи вверх, заставляя его сначала принять сидячее положение, а потом подняться на ноги. Толпа недовольно загудела. Канада бросил в сторону зрителей испепеляющий взгляд: — Заткнулись все, вы, безмозглые мальки! — Матвей, — позвал Россия, снова кашлянув кровью, — что ты здесь делаешь? — Очевидно, спасаю твою задницу! Это сейчас по-твоему был бой? У тебя на тысячи лет больше опыта, чем у них обоих, нет, ну правда, за каким бесом ты позволяешь им себя избивать? — Это тебя не ка… — Еще слово, и я тебе сам зубы выбью, — перебил Мэттью. Он уже охрип кричать. — Мы уходим. — Нет, я не закончил бой, — Иван попытался принять суровый вид, но Мэттью нисколько не испугался. — Похоже, ты не закончил косить под жертву хулиганов. Если ты не можешь драться, то я забираю тебя отсюда — ты уже изранен, у тебя наверняка сломаны ребра, и… — Матвей, — прервал его Иван, и на его лице почему-то была написана тревога. Может, из-за толпы? Люди в самом деле выражали неодобрение все громче и нетерпеливее. «Ничего, подождут!» Помрачневший качок перебирался через канаты обратно на ринг, зло глядя на Ивана с Мэттью. Он явно был неприятно удивлен тем, что какой-то коротышка так сильно его толкнул. Он повел плечом и чуть не поморщился от боли. Мэттью было все равно, даже если он сломал ему кость, он нисколько не сожалел об этом. Пробежавшись взглядом по лицу и туловищу России, Канада отметил быстро темнеющие пятна, где наливались синяки, припухлости над бровью и слева под грудной клеткой… Он просто не мог поверить, что видел, как всё это произошло, своими глазами видел. — Нужно тебя отсюда вытаскивать, у тебя наверно внутреннее кровотечение и легкое пробито, ты кашляешь кровью! — Матвей, — повторил Иван, касаясь его щеки. Когда он отнял руку, на ней блестела влага — прозрачная, а не красная. — Перестань плакать. Плакать? Когда он начал плакать? Мэттью поднял к лицу руки, на которых оставались следы крови России, и действительно ощутил мокрые дорожки на щеках. Он яростно стер их и глубоко вздохнул: — Идем. — Я не могу уйти. — А я не могу смотреть, как ты позорно проигрываешь, ты способен на большее! — выкрикнул Канада, сердито глядя на Ивана, хотя на его глаза упрямо наворачивались слезы, стоило только вспомнить, чему он стал свидетелем — а вид России постоянно об этом напоминал. — Я всегда побеждаю, — быстро ответил Иван, стремясь поскорее закончить разговор и утолить кровожадность толпы. Стоявший рядом боец сложил руки на груди и стиснул зубы, раздраженный ожиданием. Иван опасался, что он нападет на Канаду в отместку за тот толчок. — После того, как тебя отмутузили? Зарычав, Россия взял Канаду за локоть и подтолкнул его к краю площадки, постаравшись сделать это не грубо, но твердо, потому что Мэттью упирался. — Постой в стороне. Дай мне еще несколько минут, и я присоединюсь к тебе. Мэттью, казалось, хотел возразить, но в итоге только фыркнул и проскользнул через канаты за пределы ринга. Россия взглядом приказал ему оставаться там и повернулся к противнику. Они коротко переговорили, и великан снисходительно ухмыльнулся, прежде чем оба снова встали в боевые позиции. Теперь они бились на равных: качок наносил удары, Иван уклонялся или блокировал, но все еще сдерживался. Вот он провел медленный для себя удар, и соперник успел его отразить, хотя сам двигался невероятно медленно. Несмотря на то, что Мэттью только и ждал, когда Россия начнет драться всерьез и уделает самодовольного сукина сына в пух и прах, он все же был рад, что Иван больше не получал травм: он мастерски уходил от ударов, не пропускал ни одного, и качок все больше злился с каждым промахом. В конце концов противник Ивана попытался отвлечь его криком и неожиданно атаковал ногой. Иван развернулся, пропуская ногу мимо себя, затем ухватился за нее и в свою очередь пнул великана в грудь. Тот не отлетел назад только потому, что его нога все еще была в захвате, так что он просто шмякнулся на пол. — Да! — приглушенно воскликнул Канада и поднял вверх кулак, шмыгая носом и смаргивая последние слезы. Иван позволил сопернику подняться. Лицо гиганта налилось краской — то ли от унижения, то ли от жары, в любом случае оно напоминало помидор, и в сочетании с огромным телом… это выглядело нелепо. «Задай ему жару, Россия». Три удара в живот — справа, слева, справа, — удар «ножницы», и великан опять лежит на полу, выкрикивая ругательства. Наступила очередь Ивана бить ногами упавшего противника, и он выбросил ногу вперед, как футболист, пинающий мяч через поле. Качок покатился по рингу от силы удара. Иван остался стоять на месте, ожидая, как он с этим справится. Боец поднялся на колени, сморщился, прижимая руку к боку, и помотал головой, признавая поражение. Толпа разразилась одобрительными криками, и Канада с огромным облегчением вздохнул, испытывая несказанную радость, что всё закончилось. Иван кивнул окружавшей ринг публике и тоже отказался от дальнейшего участия в схватках, в то время как новый боец уже запрыгивал на площадку. Россия поднырнул под канаты и спрыгнул вниз, к Мэттью. — Идем, — буркнул он и пошел вперед, петляя среди людей. Мэттью следовал за ним по пятам, чтобы не потерять его из виду в море буйствующих зрителей. Выбравшись из толпы, Россия стал подниматься по лестнице, даже не оглянувшись посмотреть, поспевал ли за ним Канада. На верху лестницы Иван заговорил с вышибалой и вроде о чем-то попросил. Мэттью только теперь заметил рядом подсобку, куда зашел вышибала и откуда скоро появился со знакомым толстым бежевым пальто. Иван осторожно надел его, стараясь не сильно испачкать кровью. Затем он наконец повернулся к Мэттью и непонятно почему окинул его взглядом с ног до головы. — Катюша с Наташей тоже здесь? — Non, я один. Иван кивнул и развернулся к выходу. — П-подожди, ты весь в крови, сначала нужно промыть раны! — Я в порядке, Матвей, заткнись. Канада тут же прикусил язык и пошел вслед за раздосадованным Россией через танцплощадку на выход из клуба. На улице стало заметно холоднее, так что Мэттью застегнул пальто, пока они шли к парковке. — Как ты сюда… — Иван оборвал сам себя, заметив синий байк рядом со своим черным Дукати. Он бросил на Мэттью недовольный взгляд через плечо, и тот смущенно переступил с ноги на ногу. — Украина дала мне ключи и сказала, что ты не будешь против. Извини. — Если я найду на нем хоть одну царапину, тебе крышка. Мэттью лишь кивнул, принимая угрозу как есть, и оседлал мотоцикл. — Следуй за мной, я не стану тебя искать, если заблудишься. Мэттью снова кивнул, решив не говорить о том, что уже знает, где остановился Иван. Они оба завели мотоциклы и аккуратно отъехали от бара. Кроме температуры изменилось только количество прохожих: если эту часть города и раньше нельзя было назвать людной, сейчас она вообще как будто вымерла. Магазины закрылись на ночь, а люди давно спали глубоким сном (везунчики!). Впрочем, Мэттью после шумного клуба был признателен за пустые дороги и за спокойную, прохладную, а главное тихую ночь. Если бы не рев мотора, он решил бы, что оглох — настолько полная стояла тишина. Однако же расклад не изменился: картины того, как Иван лежит, истекая кровью, и его лицо, когда ему ломали ребра, навсегда отпечатались в памяти Мэттью. И он до сих пор не понимал. Он мог лишь гадать и ждать момента, когда сможет как следует расспросить Ивана о том, что произошло. А потом пнуть его в голень, потому что в любом случае он это заслужил. Впереди показалась знакомая дешевая гостиница. Иван с Мэттью заехали на стоянку и заглушили моторы. Однако Иван почему-то не спешил слезать с мотоцикла, а Мэттью избегал смотреть на него, потому что его лицо было покрыто пятнами засохшей крови, почти черной в тусклом освещении — сейчас Россия пугал куда больше, чем обычно. — Зачем ты пришел, Матвей, — сурово спросил он. — Украина впала в панику, сказала, что ты вернешься весь израненный. Сначала я ей не поверил. То есть ты, конечно, говорил, что участвуешь в боях, но… Я не поверил, когда она сказала про сломанные кости… Пока сам не увидел… Иван чуть слышно вздохнул: — Ты не должен был приходить. — Ну, знаешь ли, это легко могло решиться иначе, если бы ты соизволил кого-нибудь предупредить, куда собрался, или хотя бы оставил телефон включенным! Я тебе раз пять звонил в разное время. Между ними повисло короткое молчание, прежде чем Иван наконец перебросил ногу через мотоцикл и встал на землю. — Возвращайся назад, Матвей. Скажи моим сестрам, что со мной всё в порядке и я буду дома послезавтра. — Что? Ты же говорил, что вернешься к завтрашнему утру! Почему вдруг послезавтра? — Потому что я не довел до конца то, зачем сюда приехал. — Чтобы тебя избивали? Россия бросил на него сердитый взгляд: — Я не ожидаю от тебя понимания, но не надумывай лишнего. — Я бы и рад отнестись с пониманием, Россия, но это очень сложно сделать, когда ты не хочешь объяснять, что происходит у тебя в голове. Я не умею читать мысли! Я все время стараюсь помочь, но ты то исчезаешь, то выкидываешь что-то невообразимое. Еще можно понять, почему ты не хочешь вдаваться в подробности, но необязательно заставлять всех сходить с ума от беспокойства. — Кто беспокоится? Украина? Она беспокоится постоянно. Беларуси все равно, если это не мешает ее свадебным планам. А больше никого не заботит, как я провожу свое свободное время, Матвей. — Неправда, — возразил Мэттью. — Я у тебя в гостях, мне правда интересно и любопытно, а когда я смотрел на ту драку, я волновался, и был растерян, и мне было больно видеть, как ты позволяешь себя бить — я никак такого не ожидал! — Тебе не полагалось этого видеть, Мэттью! — то, что он произнес настоящее имя канадца, заставило их обоих замолчать, прервав спор, который становился все громче с каждой репликой. Россия понизил голос, чтобы не разбудить никого по соседству: — Это был секрет. Никто не должен был о нем знать. Мое личное дело. Когда я рассказывал тебе о боях, мне и в голову не пришло, что ты по дурости станешь меня выслеживать и проявишь неуважение к моему желанию, чтобы меня оставили в покое. — Неуважение, — повторил Мэттью. — Беспокойство о твоем здоровье — далеко не то же самое, что вторжение в твое личное пространство. Я пришел, чтобы найти тебя, узнать, в каком ты состоянии, и попросить позвонить сестре. А не для того, чтобы тайком следить за тобой. Иван отвернулся, устав от разговора: — Уходи. — Non, — Мэттью тоже слез с мотоцикла и направился за Иваном к дверям гостиницы. Россия развернулся и зло уставился на него. — Все эти секреты, то, как ты защищаешь свои поступки, и то, что я видел в клубе… Я жду объяснений. — И ты думаешь, я вот так возьму и всё тебе выложу, — холодно сказал Россия. Канада замялся. — Не мог бы ты… просто рассказать, что это было? Почему ты позволил этому случиться, — он показал на раны Ивана. Глаза России выглядели иначе в темноте, на покрытом кровью лице: они отливали красным, отчего угроза в них была еще более устрашающей. Но Мэттью почувствовал не страх, а скорее… разочарование. Непробиваемое упрямство русского, его холодность и манера действовать не заботясь о других ранили Канаду, потому что он считал, что они постепенно сближались. Мэттью вовсе не рассчитывал, что они вдруг начнут делиться друг с другом всеми тайнами, но всего один ответ… Разве он просил так уж много? Он прождал целую минуту, надеясь, что Россия вот-вот заговорит и докажет этим, что способен доверить Канаде свои мысли, какими бы тяжелыми и неприятными они ни были. Прождал напрасно. В груди Мэттью что-то болезненно сжалось, и он смирился. — Извини за беспокойство, Россия, — прошептал он и пошел обратно к мотоциклу. — Матвей. Канада остановился, не смея надеяться. Последовала пауза, пока Иван внутренне боролся с собой. Потом он шумно вздохнул, запуская пальцы себе в волосы. — Это единственное, что я могу дать своим людям, — быстро произнес он, торопясь выдавить из себя слова и уже окончательно замолчать. — Я столько раз их подводил… Это их возможность отомстить. Канада нахмурился: — С чего ты взял, что они хотят причинить тебе боль? — Я сам хочу причинить себе боль. Ну конечно же, он все-таки во всём винил себя. Это чувство вины и ненависть к себе в конце концов приведут его к саморазрушению. — Россия, я хоть и прожил у тебя недолго, но уже могу сказать, что твои люди счастливы здесь жить. Невзирая на климат и прошлое, независимо от происхождения, они любят свою страну. Они не ненавидят Россию — не ненавидят тебя. Иван не ответил. — Не все испытывают к тебе неприязнь, — продолжил Мэттью. Он хотел ясно дать это понять. — Я, например, не испытываю. — Ты меня не знаешь. — Но пытаюсь узнать. Иван в ответ фыркнул. Мэттью оглянулся на него: — Очень трудно пробиться сквозь стену, которую ты возвел вокруг себя, и привыкнуть к твоим странностям, но в последнее время ты был ко мне очень добр. — Только из-за присутствия сестер. — Как-то не верится. Россия нахмурился, Мэттью хихикнул. — Я хорошо провел последние несколько дней. Конечно, всякое было, но… Парк развлечений, прогулки, балет — мне всё так ново и интересно. И твои люди тоже очень славные. Та маленькая девочка, рядом с которой я сидел утром в театре, и девушка, которая сегодня… ну, она меня немного испугала. Скажи, все русские женщины с такой настойчивостью добиваются того, чего хотят? «Мне стоило поблагодарить ее, ведь в итоге она мне действительно помогла». Иван удивленно моргнул и посмотрел на канадца с намеком на веселье: — Мои дочери приставали к тебе? — Скорее даже домогались. Иван усмехнулся. — Что значит «разёнгей»? Россия приоткрыл рот, изумленно заморгал и испустил громкий смешок. Мэттью почувствовал себя так, словно его снова дразнили. — Ну? — «Разве он гей». Она п-подумала, что ты гей, — сквозь смех выдавил Иван, прислонившись к входной двери гостиницы. Мэттью раздраженно фыркнул: — Тогда она, должно быть, решила, что ты моя пара, потому что охотно отвела меня в нижний этаж, — он тоже хохотнул, и они вместе смеялись над всей этой ситуацией, пока Иван не закашлялся, прикрывая рот ладонью. Когда он опустил руку, на ней была кровь. Канада содрогнулся и подошел к России: — Позволь мне помочь привести тебя в порядок, прежде чем я уйду. Кивнув, Россия открыл дверь и зашел внутрь. Мэттью узнал стоявшего за стойкой толстяка, который читал какой-то журнал, и постарался не обращать на него внимание, держась поближе к Ивану, пока они пересекали вестибюль и шли по узкому коридору. Дверь в номер едва не заклинило, но ее все же удалось со скрипом открыть. Сам номер был крайне неопрятным, как Мэттью и представлял. — Обязательно было останавливаться в таком отвратительном месте? — Веришь или нет, но это лучшая гостиница в округе, — ответил Иван, со вздохом опускаясь на скрипучую кровать. — В тумбочке должна быть аптечка. Хозяева знают о моем… хобби. «Намеренно калечиться…» Канада достал аптечку и стал рыться в ней в поисках проспиртованного тампона и подходящих повязок. Затем он встал напротив Ивана и начал бережно прочищать рассечение у него на лбу, другой рукой убирая волосы, чтобы не мешали. Рана была неглубокой и давно перестала кровоточить, но больше всего крови, покрывавшей лицо России, вытекло именно из нее. — Мне это необходимо, — вдруг сказал Иван, серьезно глядя на Мэттью. — Я не буду объяснять, почему, но знай, что мне необходимо драться. Канада вздохнул: — Получать столько травм тоже необходимо? — Нет, это уже совсем другое. Смысл боя в том, чтобы побеждать. Я никогда не проигрываю, Матвей, пусть даже мне сильно достается. Мэттью кивнул, вытирая кровь со щеки России. — Если ты в этом нуждаешься, то ладно, только не скрывайся… пожалуйста, — он слегка улыбнулся. — Катюша очень переживала. Даже плакала. — Правда? — Иван вздохнул. — Она все время плачет, глядя на нее ни за что не подумаешь, что она моя старшая сестра, — несмотря на неодобрение в голосе, Иван выглядел виноватым. С чистым лицом Россия казался уже не маньяком-убийцей, а скорее жертвой бессонницы: тени под глазами, опущенные плечи… Мэттью попросил его снять пальто, после чего стал осматривать его бок там, где, судя по всему, были сломаны ребра. Канада прощупал припухшее место с проявившейся гематомой, потом приложил руку в центре груди России, проверяя, нормально ли работает диафрагма. Обе стороны мерно поднимались и опускались, значит, повреждено не больше двух ребер. Мэттью достал из аптечки липкий пластырь, оторвал зубами кусок нужной длины и осторожно наложил полосу на поврежденную сторону грудной клетки, начиная от грудины и заканчивая позвоночником. — Знаешь, я немного разочарован, — как бы невзначай заметил он. Иван посмотрел на него с непониманием. — Хоть я и искал тебя, чтобы поговорить, но я ожидал увидеть грандиозную схватку, в которой ты бы демонстрировал всевозможные невероятные приемы. Канада наложил еще четыре полосы пластыря параллельно первой так, чтобы ограничить движение грудной клетки, но не затруднять дыхание. — Я слышал истории о твоих великих битвах против Турции, Швеции, Германии. Они говорят о тебе так, словно ты несокрушимая природная стихия. Мне не терпелось посмотреть, как ты стираешь противников в пыль. Россия усмехнулся: — Тогда извини за разочарование. Улыбаясь, Мэттью аккуратно сложил всё обратно в аптечку и вернул ее туда, откуда взял. В ящике тумбочки он заметил заботливо сложенный белый шарф Ивана и почти против воли потрогал мягкую ткань. — Ты лучше, чем ты думаешь, — сказал он. — Люди равняются на тебя. — Почему? — Потому что ты долго живешь и очень многое испытал. Я пока что молод и неопытен, — он задумался, обхватив руками колени и положив на них подбородок. — Я не всё понимаю, хотя прожил уже гораздо дольше людей, — он поймал взгляд Ивана. — Ты очень сильный, и физически, и душевно. — Физически да, но душевно — нет. Я скорее считаю себя сломленным. — Зря, — пожурил его Мэттью. — Ты просто не пытался это исправить. Несколько секунд они просидели в тишине, потом Канада поднялся на ноги. — Продолжай откашливаться и постарайся поменьше двигаться. Если будут проблемы с дыханием, то звони мне. — Хорошо. — И поспи, — с мягкой улыбкой сказал Канада через плечо, прежде чем закрыть за собой дверь. Еще через пару минут Иван услышал урчание мотоцикла, которое постепенно затихло вдали. Россия вздохнул и осторожно лег на спину. Накрываться одеялом он не стал, посчитав его недостаточно чистым, и просто уставился в потолок. Напряжение боя уходило из тела, и глаза закрывались сами собой. Он так устал. Вот бы хоть немного поспать. — Русь. Сердце России сжалось, он открыл глаза и быстро осмотрелся, чтобы убедиться, что все еще находится в номере гостиницы. Да, он был в номере, и он был один, просто его разум играл с ним злые шутки. Россия глубоко вздохнул и поморщился, когда бок отозвался болью. «Пожалуйста, дай мне поспать». — Ты же хочешь, чтобы я был доволен? Застонав, Иван протянул руку к тумбочке, достал шарф и поспешно обернул его вокруг шеи, закрывая шрамы, а потом уткнулся лицом в складки ткани. Ему нужно было на что-то отвлечься, подумать о чем-то хорошем или сложном, чтобы избавиться от этого голоса и этих воспоминаний. — Не все испытывают к тебе неприязнь. Мэттью… Да, вот хорошая тема для размышлений, канадец и его запутанная личность. Его глаза, когда он плакал — от страха и беспокойства за него, Россию. Его глаза сверкали, как неповторимые прозрачные аметисты. Он был по-настоящему неиспорченным, и для Ивана само его существование казалось удивительным, не говоря о том, что он почему-то так заботился о нем. Иван закрыл глаза, но перед его мысленным взором остался образ Мэттью с мягкой улыбкой на лице. Спустя пять часов Россия проснулся с ясной головой и повернулся к окну: сквозь жалюзи пробивались лучи солнца. Они с Мэттью пришли сюда ближе к утру… Иван задумался, сможет ли канадец тренироваться без него. Он встал с кровати, собрал немногие вещи, которые были у него с собой, надел рубашку и пальто. Затем он расплатился за номер, глотнул свежего воздуха на улице и поехал домой.

***

Мэттью застонал в подушку, будучи несказанно счастлив снова оказаться в постели и готовясь надолго уснуть, чтобы восстановить силы после этой невозможной ночи. Кумаджиро с удовольствием дал канадцу себя обнять, вылизывая ему лоб, и осмотрел друга, проверяя, нет ли у него ран. Мэттью что-то пробубнил и провалился в сон. — Матвей. Сколько времени прошло, пять минут? — Вставай, у нас тренировка. Ты же не забыл? Мэттью открыл один глаз, увидел склонившегося над ним Россию и перевернулся на другой бок. — Вставай. — Нет. У тебя травмы, я спать. — То, что у меня травмы, не значит, что я не способен тебя тренировать. Поднимайся давай, пока я тебя не заставил. Канада с жалобным возгласом сел на кровати и надулся. — Я передумал, я тебя ненавижу. Россия широко улыбнулся, показывая зубы: — Это еще цветочки.