Giving In

Мэттью бухнулся на пол, воздух со свистом вылетел из его легких, и он не сразу смог снова вздохнуть. Его рука была неестественно вывернута, а в грудь упиралось чужое колено. — Оу, сдаюсь, — тихо сказал он. Иван ослабил хватку и перестал прижимать канадца к полу. — Сможешь повторить этот прием, Матвей? — Думаю, да. Россия помог ему подняться на ноги. — Тогда пробуй. Канада кивнул, прокручивая в голове последовательность движений. Услышав, что они с Иваном будут отрабатывать технику боя, он сначала боялся, что будет скучно: все-таки он уже умел достаточно для, как выразился Иван, «уличной драки» — у Мэттью просто не было выработанного стиля. Тем не менее пока что у него вызывало удивление и живой интерес то, что показывал Иван (показывал, к сожалению, на самом канадце). Самбо определенно отличалось от знакомых Мэттью боевых искусств: целью было быстро одолеть противника, повреждая сухожилия и ломая кости, таким образом обездвиживая нападающего. Сокращение «самбо» расшифровывалось как «самозащита без оружия», и Мэттью начал понимать, какие возможности открывала эта система боя. Она была практичной и рассчитанной на быстроту, потому что в обычной драке некогда раздумывать. Всё основывалось на инстинктах и на том, как быть готовым к любому развитию событий. Мэттью встал в боевую стойку, готовый принять удар Ивана и использовать его, чтобы опрокинуть русского на пол. И удар последовал — невероятно быстрый, поскольку Иван ясно дал понять, что поддаваться не собирается. Мэттью едва успел отступить в сторону и почувствовал дуновение воздуха на щеке, когда мимо пролетел кулак. Шагнув вперед, он ухватился за вытянутую руку Ивана, развернулся и перекинул его через себя. Россия, охнув, упал на циновку. Прежде чем он успел подняться, Мэттью, держа его руку в захвате, надавил коленом ему на грудь. Тяжело дыша (они тренировались уже несколько часов), канадец поднял взгляд и увидел на лице Ивана гримасу боли. — Désolé! — бросился извиняться он. — Я перестарался, да? Твои ребра… — Всё нормально, Матвей. Канада поспешно отпустил Ивана и помог ему подняться. — Ты тратишь слишком много сил, — приступил к наставлениям Россия. — Пригибайся ниже, чтобы не поднимать вверх всю тяжесть моего тела. Тебе нужно минимизировать усилия. Попробуй снова. Мэттью хотел возразить, но знал, что это бесполезно. Казалось, Иван загонял себя только упорнее, когда был ранен, словно его нисколько не волновало, что его положение могло ухудшиться. Страны снова встали в боевые позиции. Иван молниеносно атаковал, и Мэттью не успел поймать его руку. Иван не оставил брешь в защите канадца безнаказанной и достал его ногой по левому боку, отчего у Мэттью сорвалось дыхание, а потом сбил его с ног не хуже товарного поезда на полном ходу и передавил ему рукой горло. Канада признал поражение. Иван приподнялся, возвращая ему свободу движений, и вдруг резко ударил его в живот. Мэттью вскрикнул и скорчился от боли, с трудом дыша. — Новый стимул, — чуть ли не пропел над ним Россия. — За каждую оплошность будешь получать от меня дополнительный удар. Мэттью не мог говорить, но застонал в знак несогласия с таким подходом. — А по-моему, идея хорошая. Особенно учитывая, что будь это настоящий бой, ты бы лежал мертвый. Поднимайся, пробуем еще раз. Мэттью снова застонал.

***

— О, Матвей, ты вернулся. Раскинувшийся на диване Канада кое-как приподнял голову. У него всё болело, он очень устал и пытался расслабиться после тренировки, которая закончилась от силы десять минут назад. Иван решил превратить его тело в один сплошной синяк, уверяя, что благодаря такому методу обучения Мэттью со временем перестанет часто ошибаться. Мэттью же настаивал, что Иван просто дал волю своему садизму. Диван был слишком туго набит и жестковат, но Мэттью в его состоянии это ложе казалось мягче пуха — он и на полу бы прекрасно устроился в случае чего. — Да, Россия тоже вернулся. Украина заметно повеселела: — Чудесная новость! Я знала, что ты справишься! Он же не ранен, правда? Мэттью нахмурился, спрашивая себя, что можно ей рассказать. — Я не ранен, сестра. «Россия спешит на помощь… чтобы я придержал язык». Ивану было легко притвориться невредимым: светлая челка скрывала повязку на лбу, а бандаж на груди не было видно под белым свитером. Кроме того, он принял душ и от него больше не пахло потом и кровью, так что он в самом деле выглядел так, словно прошлой ночью ничего не случилось. Иван посмотрел на Канаду через спинку дивана: — Завтрак, Матвей. Ты забываешь о своих обязанностях. Мэттью показал ему язык, всем видом показывая, что готов поспорить на этот счет, но все-таки поднялся и пошел на кухню. Чтобы отвлечься от боли в мышцах, он стал напевать себе под нос. Песня с красивой мелодией начиналась медленно, а потом темп постепенно нарастал. Слова песни на французском легко слетали с губ Мэттью: язык был ему родным, он говорил на нем так свободно, как если бы только его и знал. Он занимал особое место в сердце канадца. Квебекский французский много значил для него даже до того, как его признали вторым официальным языком Канады. Это было его начало, сотворенное человеком, если можно так выразиться. Все остальные территории и провинции появились позже, первым был Квебек. Оттуда он брал истоки. — Красивая песня, Матвей, — с мягкой улыбкой заметила Украина, стоявшая у дивана, опершись на спинку. Щеки Мэттью покрылись румянцем: — Merci, я еще довольно хорошо умею играть к ней соло на скрипке. — Я бы с удовольствием послу… — Ваня, ты вернулся, — их беседу прервал голос Беларуси, которая стояла у входа в гостиную и пристально осматривала брата. — Вижу, с тобой всё хорошо. Иван отпил глоток какой-то жидкости (Мэттью очень надеялся, что не водки — в семь-то часов утра) и рассеянно кивнул, отвлекшись на новости по телевизору. Наталья подошла и села рядом с ним на кресло, так что между ними оставалось всего несколько сантиметров. Иван недовольно покосился на нее, но ничего не сказал, когда она прислонилась к его плечу. — Может быть, сходим сегодня в парк, Ваня? Только мы вдвоем. Я приготовлю что-нибудь для романтического пикника. — Слишком холодно, — отговорился Иван, потому что уж чего он сегодня точно не хотел, так это оказаться с ней наедине в романтической ситуации. Украина нахмурилась и с укоризной посмотрела на сестру: — Но Наташа, мы должны придумать что-то такое, в чем сможем участвовать все вместе. — Я не против, чтобы ты пошла с нами. Мэттью на кухне крепко сжал ручку сковородки, прикидывая, с какой силой и под каким углом нужно метнуть тяжелую посудину, чтобы Беларусь провалялась без сознания весь оставшийся день. Тем не менее он промолчал и просто стал разбивать яйца в тарелку, представляя, что разбивает голову белоруски. Катюша нахмурилась еще сильнее, почувствовав напряжение, витавшее между Канадой и Беларусью. Она не понимала, почему ее сестра так упорно стремилась отгородить их семью от Мэттью, ведь именно ему они были обязаны этим отпуском России. Не допускать его в свой круг было грубо и не могло привести ни к чему хорошему. Это Мэттью вытащил Ивана из его бесчувственного состояния. Изменения происходили медленно, но Украина замечала: ее брат шутил не так язвительно и жестоко, находил смешное в том, что раньше не затронуло бы его чувство юмора. — Матвей, — позвала она. Канада выглянул из-за стены. — А куда хочешь пойти ты? Мэттью, удивленный тем, что спросили его мнения, издал задумчивое «хммм». Из вариантов были прогулка по парку, пикник, поход в кино или на какое-нибудь представление… Но кое-что Мэттью хотел увидеть с того самого момента, как услышал об этом несколько дней назад. — Как насчет гоночного трека? Иван тут же оторвался от телевизора, и взгляд его холодных фиолетовых глаз приковался к Канаде. — Ты любишь гонки, oui? Я еще не видел, насколько хорошо ты управляешься со своим невероятным байком, и ты задолжал мне хорошее зрелище, помнишь? По губам России поползла знающая улыбка, и Мэттью понял, что тот не против. — И то правда, — Иван надеялся, что поездка на мотоцикле поможет ему сбросить напряжение, а заодно отделаться от прилипшей к нему как пиявка Натальи. — Отличная идея! — улыбнулась Украина. Беларусь что-то прошипела на родном языке, и Катюша смерила ее строгим взглядом, как мать — вздумавшего материться ребенка. Россия поднялся и не спеша направился на кухню, оставив сестер разбираться друг с другом. Он прошел мимо Мэттью к холодильнику и достал с верхней полки бутылку водки (какая неожиданность). — Ты разве не знаешь, что езда в пьяном виде запрещена? — насмешливо спросил Канада. Иван, передразнивая Мэттью, в приливе ребяческого упрямства показал ему язык. Мэттью с усмешкой шлепнул его по руке кулинарной лопаткой. После того как все поели и собрались, Канада с Россией остановились у двери на улицу, поджидая девушек, и разговорились о треке. В это время дня он пуст, так что Ивану не с кем будет соревноваться. В итоге он бросил канадцу связку ключей, которую тот едва успел поймать от неожиданности. — Возьмешь Кавасаки. Мэттью заулыбался, ощущая нарастающее волнение. Он был рад, что сможет поучаствовать в гонке, а не просто наблюдать со стороны. — Хорошо! Иван между тем посмотрел вниз, на сидящего у ног Канады Кумаджиро. — А с ним что будешь делать? — спросил он. Медведь не смог бы удержаться на мотоцикле, пристегнуться ему тоже было нечем. Мэттью, однако, это нисколько не озадачило: — С ним не будет проблем, — уверил он, а Кумаджиро согласно кивнул. — С Беларусью поедешь ты. — Чт… Ни за что! — воскликнул Мэттью. — Я не хочу, чтобы она ехала со мной. — Но… Нет. Нет! Она всадит нож мне в спину. — А меня она будет лапать. — Ничего не поделаешь, ты сам виноват. Россия повернулся в сторону лестницы, по которой как раз спускались Украина с Беларусью. — Катюша, ты же не откажешься прокатиться вместе со своим младшим братиком, да? — О, конечно, Ваня! Канада скривился и прошептал «жулик», прежде чем выскользнуть за дверь. Иван рассмеялся. Сидеть на мотоцикле с Беларусью было ужасно неприятно. Как бы они ни старались отодвинуться подальше друг от друга, им не хватало для этого места. К тому же девушка настаивала, что любое неосторожное слово об их затруднительном положении — и Канада заработает тычок ножом в поясницу. Кумаджиро сидел внутри толстовки Мэттью, в тепле и безопасности. Снаружи торчала только его пушистая голова, что давало ему возможность смотреть по сторонам (и порыкивать на Наталью). Украина при виде такого зрелища захихикала, а Иван насмешливо поднял бровь. — Ты едешь слишком быстро, сбавь скорость, — прокричала Беларусь за спиной Канады, предостерегающе сжимая его плечи (она категорически отказывалась держать его за пояс и вообще бы к нему не прикасалась, будь это возможно). — Я еду на предельно допустимой скорости, — прокричал он в ответ. — Если хоть немного сбавлю, отстанем от твоего брата! Она впилась в его плечи ногтями: — Моего будущего мужа, а не брата! Канада застонал. — Хватит уже тешить себя надеждами, он вообще-то не соглашался… — Заткнись, тварь, тебя спросить забыла, — она шлепнула его по спине, после чего Кумаджиро повернул голову и оскалился на нее. Без сомнения, если бы они не мчались на скорости почти сто километров в час, он бы бросился и покусал ее лицо. — Прекрати! — мотоцикл вильнул, и на них оглянулся опередивший их на несколько метров Россия. — Ты что, хочешь смерти нам обоим? Остынь! Беларусь прожгла его злым взглядом: — Не указывай мне, что делать. Канада ответил ей не менее сердитым взглядом, стискивая зубы, чтобы не сорваться на нее. Назло ей он прибавил скорость. Россия по-прежнему опережал его, а стрелка спидометра всё ползла вверх. В любой другой ситуации скорость, ветер и бодрящая прохлада привели бы Мэттью в восторг, эта поездка стала бы памятным событием и точно подняла бы ему настроение. К несчастью, всё портила непрерывно вопящая гарпия у него за спиной.

***

Когда страны добрались до трека, сестры слезли с мотоциклов, и Беларусь, в последний раз злобно зыркнув на Канаду, подбежала к брату и заговорила с ним. За высокими защитными заграждениями, обеспечивавшими безопасность зрителей, пролегала бетонная трасса продолговатой формы. Трасса была с виражами, кое-где с большим уклоном, а на участках подлиннее водителей поджидали шиканы. Препятствия, которые нужно было огибать, небольшие холмы и крутые повороты тоже имелись. «Значит, это не простой трек», — отметил про себя Мэттью. — С недавних пор здесь устраивают гонки на кроссовых мотоциклах, — сказал Иван, слезая с мотоцикла и снимая с головы черный шлем. — Тогда понятно, почему такая трасса. — Да, но это не проблема. Так даже интереснее, — Россия жутковато улыбнулся. — Ну да, — Мэттью снял синий шлем, подходивший к Кавасаки по цвету, и повесил его на ручку руля. Россия направился к металлической двери между трибунами, которая, скорее всего, вела в служебное помещение. В его руках как по волшебству появился ключ, и он, открыв дверь, зашел внутрь. Остальные последовали за ним. На одной стене были размещены всевозможные инструменты. Мэттью сразу заметил мотоциклы, над которыми, должно быть, работали механики; прикрепленные к ним гоночные номера вызывающе поблескивали в свете флуоресцентных ламп. У противоположной стены находилась спецтехника: эвакуатор, аварийно-ремонтные автомобили, подъемники. Иван прошел мимо всего этого к другой двери и в сопровождении других стран поднялся по винтовой лестнице в дикторскую кабинку. Из окон открывался отличный вид на трассу. Россия прошел вперед, передвигая переключатели на расположенном вдоль стены пульте, и раздал всем присутствующим наушники, после чего объявил, что теперь они смогут переговариваться с помощью аппаратуры. — Катюша, ты же знаешь, что делать? — Да, — с готовностью откликнулась Украина. Иван кивнул. — Беларусь, оставайся здесь. Матвей, идем. Кумаджиро заерзал под толстовкой канадца, пробираясь вниз, и соскользнул на пол, а затем вперевалку подошел к одному из кресел, запрыгнул на него и стал смотреть в окно. — Веди себя хорошо, Кумачан. — Кто? — Канада. — Ох. Украина захихикала: — Удачно повеселиться! Мы будем наблюдать за вами отсюда. Наталья что-то недовольно пробурчала. Мэттью перепрыгивал на лестнице через две ступеньки, стараясь не отстать от Ивана. — Слушай, Россия, какое у тебя лучшее время? — Когда на трассе меньше препятствий, я проезжаю круг за три минуты. Думаешь, сможешь тягаться со мной? Мэттью широко улыбнулся: — Я заставлю тебя попотеть. — Смотри не сломай мне мотоцикл. — Можешь не волноваться, ворчун. Потом для Мэттью всё было как в тумане. Они с Иваном завели мотоциклы, шлемы поверх наушников отсекли все внешние звуки, позволяя странам без проблем общаться. Мотоциклы были легки в управлении даже на высоких скоростях и устойчивы на крутых поворотах, в которые Мэттью аккуратно вписывался, наклоняя байк в нужную сторону. Иван все время был рядом, то впереди, то позади. Канада, соответственно, то догонял, то старался удержаться на первом месте. Они вошли в азарт, стали дразнить и подначивать друг друга, а еще подрезать друг друга, как только что сделал Иван. — Эй, что за хрень, старик. — Старик, говоришь? Я думал, ты уважаешь возраст. — Даже не заикайся. Украина засмеялась: — А я тоже старая, Матвей? — Как сказал бы Франциск, женщины — как вино, чем старше, тем лучше. Ты прекрасна в свои годы, Катюша. Она снова засмеялась, а Иван фыркнул: — Как тогда старюсь я? — Ты киснешь, как молоко, — со смешком сказал Мэттью. — Никогда не слышал такого выражения? — Нет, но спасибо за комплимент. — О, да ты размяк, Россия. После секундного молчания последовал ответ: — Эту гонку ты не выиграешь. Украина еще какое-то время отходила от смеха, а Мэттью только сильнее настроился на победу.

***

— Я бы непременно обогнал тебя на том повороте, когда ты накренился вправо, но ты взял и перегородил мне дорогу. Вообще-то я мог разбить твой драгоценный байк, причем по твоей вине. — Только поэтому я не сделал так, чтобы ты потерял управление. Я волновался за лакокрасочное покрытие. — Ох, заткнись. — Заставь меня. — Ну ладно, ты выиграл, теперь выбирай, куда мы идем дальше. Я проголодался. Кумаджиро сразу оживился: — Еда? Украина захихикала. — С Канадой я больше не поеду, — прошипела Беларусь. — Я хочу поехать с Ваней! Иван испустил тихий стон, который услышал только стоявший рядом с ним Мэттью. У Украины на лице отразилась обида: должно быть, она чертовски устала всех мирить. Мэттью было ее жаль, она правда очень старалась, но с упрямством России и претензиями Беларуси… Это была сложная задача. Канада видел, что Иван не собирался уступать и давать младшей сестре повод присосаться к нему, как пиявка. Также он видел, что Беларусь собиралась закатить очередную истерику, если не добьется своего. — С-сестра, пожалуйста… — Я больше не поеду с этой тварюкой! Прежде чем кто-то успел еще что-то сказать, Россия шагнул вперед, взял Мэттью за руку и потянул его к Дукати, бросив Наталье: — Тогда можешь поехать с Украиной. — Чт-что? — одновременно воскликнули ошарашенные Беларусь с Канадой. — Ваня, нет!.. — Ты спятил? Просто возьми ее с собой… — Ванюша, я давно не ездила на таком мотоцикле… — Замолчите! — прикрикнул Россия, и все тут же затихли под сердитым взглядом фиолетовых глаз. — Будет, как я сказал, так что смиритесь. Страны дружно вздохнули. Им еще было что возразить, однако они понимали, что лучше не злить Ивана. Мэттью бросил на Кавасаки последний долгий взгляд и неохотно передал ключи Украине. Потом он вновь заботливо укрыл Кумаджиро под толстовкой и, глубоко вздохнув, залез на мотоцикл позади Ивана. — Беларусь меня за это убьет, — пробурчал он. Иван равнодушно пожал плечами: — Я очень не хочу, чтобы со мной ехала она. — Да что ты говоришь. Я бы ни за что не догадался по твоим отчаянным стараниям держаться от нее подальше. Канада не мог разглядеть лицо Ивана за тонированным визором, но сделал вывод, что он дулся, когда он почти жалобно протянул: — Она меня пугает. Под ними заурчал заведенный мотоцикл, Мэттью ухватился за пальто на поясе Ивана, и они тронулись с места. Украина с Беларусью последовали за ними. Когда они выехали на шоссе, поездка стала приятной. Воздух после полудня потеплел; Мэттью слегка откинулся назад, чтобы его сильнее обдувал ветер. Развевающийся шарф Ивана мазнул его по лицу, и он со смехом поймал его, чтобы обернуть вокруг шеи русского. Тот благодарно кивнул покрытой шлемом головой. Довольно скоро Канада заметил, как быстро они неслись вперед. Сестры на Кавасаки все больше отставали, а машины вокруг двигались иллюзорно медленно. Мэттью похлопал Ивана по плечу и прокричал сквозь ветер: — Не гони так, Катюша не поспевает за нами! Дукати вдруг резко вильнул вправо, отчего канадец испуганно вскрикнул и вцепился в плечо России, чтобы не сорваться с сидения. Водитель машины, в которую они только что чуть не врезались, возмущенно засигналил. — Т-ты что делаешь, Россия?! — Еду, — охотно пояснил Иван. — Сбавь скорость! — В чем проблема, Матвей? На треке у тебя была скорость еще больше. — Вот именно — на треке, специально оборудованном для гонок, а не на обычной дороге в окружении других людей! — Расслабься, у меня всё под контролем. Мэттью в этом не сомневался, но все же не удержался от возгласа, когда мотоцикл в очередной раз опасно накренился при повороте. Иван лавировал в транспортном потоке, все набирая скорость, пока не стало казаться, что окружающие машины стоят на месте. Им вслед вовсю сигналили, но гудков почти не было слышно за шумом ветра. Чем быстрее они мчались, тем крепче Мэттью держался за Ивана, обеими руками обхватив его за пояс. Между их телами был зажат Кумаджиро, втянувший голову под толстовку. В конце концов Канада решил, что с закрытыми глазами будет проще, и зажмурился. Лишившись таким образом возможности видеть, он стал более восприимчивым к другим ощущениям. Массивная спина Ивана заслоняла его от ветра, и он не очень мерз из-за морозного зимнего воздуха, потому что его согревало тепло тел Кумаджиро и России. Мэттью был рад, что никто не видел его лица: он наверняка покраснел, думая о том, как они выглядели со стороны — то, как он прижимался к Ивану, как обнимал его за талию, прильнув головой к широкой спине. Постороннего наблюдателя это, вероятно, навело бы на определенные мысли… вроде того, что они были парой. И Мэттью не мог не признать, что не чувствовал никакого дискомфорта вот так сидя за Иваном. Да, резкие повороты и скорость пугали его, но в то же время радостно будоражили. Как он и представлял, Иван управлялся с мотоциклом мастерски. Конечно, Канада подмечал, как Россия двигался на треке, однако теперь, когда он доверял русскому свою жизнь в качестве пассажира, его восприятие несколько изменилось. — Матвей, — голос Ивана вывел Мэттью из задумчивости, и он открыл глаза. — Держись, я буду останавливаться. Спустя несколько секунд Иван, убедившись, что канадец надежно за него ухватился, резко затормозил — до визга шин об асфальт и дыма из-под колес. За остановившимся Дукати метров на пять тянулся черный след. Мэттью огляделся и увидел, что они оказались как раз на парковке какого-то ресторана у обочины шоссе. — Выпендрежник, — поддразнил он Россию, снимая с головы шлем. — Но было здорово. — Я не могу такое делать с Украиной, она бы обезумела от страха. — Твоя правда, но… Они хоть знают, где мы? Они отстали где-то на двадцать минут. — Да, Катюша должна знать. Мне нравится это место. Это единственный ресторан, где я заказываю поесть. — Почему? Они слезли с мотоциклов и пошли к дверям, держа шлемы под мышками. — Может, по виду и не скажешь, но эта часть города одна из древнейших. Мы… впервые здесь встретились, много-много веков назад. Канада удивленно моргнул и с новым интересом осмотрелся. По виду, действительно, было трудно сказать. Здание выглядело довольно современно: стеклянные двери, каменная облицовка снаружи, деревянная отделка внутри. Вдоль одной стены тянулась буфетная стойка, а слева располагался большой разожженный камин, от которого по помещению расходилось тепло. Огонь весело потрескивал, создавая уютную атмосферу. Новых гостей приветствовал молодой сотрудник, и, после того как Иван перекинулся с ним несколькими фразами, их усадили за столик у окна, из которого очень кстати было видно Дукати. Также они бы увидели, когда подъедут Украина с Беларусью. Мэттью был готов подождать их, прежде чем что-то заказывать, но Иван, судя по всему, долготерпением не отличался… — Еда. …как и Кумаджиро. Черт, он проголодался. Мэттью твердо считал, что когда люди вместе едят, это поднимает им настроение, сближает их, дает повод посидеть и поговорить и даже может превратить плохой день в хороший. Они с Иваном долго болтали, шутили и смеялись за едой (Иван стал вести себя раскованнее, что очень радовало канадца). — Любимый цвет — красный! — Мой — белый. Любимая песня? — Слишком сложно! Не заставляй меня выбирать одну. Любимое животное? — Медведь. Кумаджиро, у которого из пасти торчал лосось, склонил голову набок и проглотил рыбину, прежде чем заговорить. Мэттью с улыбкой похлопал его по спине за хорошие манеры. — Я тоже медведь. — Да. — Я тебе нравлюсь? — с надеждой в голосе спросил медведь, насмешив этим Мэттью, который не мог понять, всерьез ли его друг это ляпнул или просто дурачился. Иван фыркнул: — Ты не так уж плох. У Кумаджиро заблестели глаза, и он подался вперед: — Еда? — У тебя уже есть еда. — Хочу твою. Закатив глаза, Россия взял с тарелки кусок семги и через стол протянул медведю, который моментально его проглотил и оскалился в подобии человеческой улыбки: — Ты мне нравишься. Страны рассмеялись в ответ. Вскоре к ним присоединились Наталья с Катюшей, из которых только последняя была в хорошем настроении. Наталья протопала прямиком к Ивану и села рядом, поглядывая на столик и на Канаду с таким отвращением, словно они были заражены опасной болезнью. Она не проронила ни слова, пока остальные весело болтали за едой. Когда пришло время уходить и Россия опять потянул Канаду к Дукати, Беларусь также промолчала, чем удивила всех присутствующих. Она лишь коршуном глядела на Мэттью, который залез на сидение мотоцикла позади Ивана. От этого взгляда канадца бросало в холод. А когда он обнял Ивана за талию, в глазах Натальи появилось такое выражение, что ему захотелось забиться в какую-нибудь глубокую нору. — Давай уже трогаться с места, — прошептал он Ивану, старательно отводя взгляд от его сестер. Россия прекрасно понимал, в чем дело, и Мэттью был рад, что он ничего не сказал и не стал дразнить его по этому поводу, а просто завел мотоцикл и выехал на шоссе как примерный водитель. Он следовал правилам движения, не превышал скорости и не играл в «шашки» на дороге, выводя из себя других водителей. Они доехали до дома без происшествий, все вместе, сытые и довольные. Было еще слишком рано, чтобы идти спать, но в то же время делать в тот день было больше нечего. Иван сказал, что через день должен начаться фестиваль «Спасская башня», так что в любом случае не было смысла устраивать перед этим что-то грандиозное. Мэттью скорее сполз, чем слез с мотоцикла, и потянулся, широко зевая. От долгой езды у него подкашивались ноги и болела попа, несмотря на все удобство сиденья. — Хочу посмотреть кино, — выразил он пожелание. Россия хмыкнул: — Валяй, а мне сначала нужно кое-что проверить в кабинете. — Хорошо. Украина, смеясь, с разбега обняла Мэттью со спины: — Пойдем, Матвей, я покажу тебе коллекцию фильмов брата! Все разбрелись по дому. Мэттью с Катюшей перебирали DVD-диски и спорили о том, какой фильм выбрать — ужастик или боевик, пока Катюша не стукнула его по голове футляром и не потребовала, чтобы они смотрели фильм про зомби, диск с которым она держала в руке. Она гордо выпятила грудь, утверждая, что ни за что не испугается какого-то дурацкого фильма, но Мэттью ей не очень-то верил: ему была знакома эта ситуация. Альфред всегда выбирал фильмы ужасов, отлично зная, что перепугается до такой степени, что не сможет уснуть в собственной постели. И все равно он каждый раз храбрился. Канада подозревал, что Украина в этом ничем не отличалась от его брата. «Она ведь точно не сможет держать себя в руках, верно?» — Раз ты настаиваешь. В конце концов, будет неплохо, если напуганная Украина запрыгнет к нему в постель… Мэттью немного насторожило, что эта мысль казалась ему не возбуждающей, а забавной, и с каждой секундой почему-то становилась все смешнее. Особенно если вообразить, что она побежит не к нему, а к России… Канада подавился смехом, представив паникующего Ивана, не знающего, как ее успокоить. Она бы причитала: «Меня съедят зомби, можно я буду спать с тобой!» — и России пришлось бы терпеливо лежать с ней в обнимку. Он же такой хороший младший братик. «Россия» и «в обнимку» в одном предложении заставили Мэттью захохотать в голос. — Что смешного, Матвей? — А, н-ничего особенного, — сквозь смешки выдавил он. — Зомби — это здорово, ха-ха. Украина с любопытством склонила голову, но потом победно улыбнулась: — Есть! Ваня, Наташа, мы нашли, что посмотреть! — Пойду за попкорном. Удивительно, как быстро пустеет миска с попкорном — пять минут перед экраном, и его уже не осталось. Беларусь и Канада сидели на диване по обе стороны от Украины, которая держала попкорн. Россия сидел в кресле и время от времени тоже зачерпывал себе горсть воздушного лакомства. Они поглотили три пакета попкорна, четыре бутылки сладкой газировки и пачку чипсов, и еще мороженое… Ну, а что? Страны много едят. К сожалению, последствия скачка уровня сахара в крови для стран и людей были одинаковы. Канада не заметил, на каком именно моменте фильма заснул, но, по его ощущениям, спустя всего несколько секунд его вырвал из дремы чей-то вопль. — Нет! — голос принадлежал Беларуси, которая, очевидно, опять впала в истерику. Мэттью встрепенулся и огляделся вокруг. Иван выпрямился в кресле, отвлекаясь от шедших по телевизору новостей (выходит, фильм закончился?), и посмотрел на потолок: сверху раздался глухой удар. — Ты, тупой медведь! Что ты натворил?! На лицах Катюши и Ивана отразилась тревога. Мэттью нахмурился, не понимая, что происходит. — Я убью тебя! Россия вдруг вскочил с места и рванул к лестнице. Канада проводил изумленным взглядом поспешившую за братом Катюшу, которая выкрикивала имя Беларуси. Озадаченный и обеспокоенный, Мэттью пошел за ними более медленным шагом, стараясь сбросить с себя сон и разминая затекшие конечности. Поднявшись на второй этаж, он заглянул в дверь соседней с его комнаты, в которой разместилась Наталья. До сих пор он не заходил в те гостевые спальни, где сейчас жили сестры России, но краешком глаза видел, что интерьер был выполнен в хвойно-зеленых тонах. — Наташа, не надо, — строго, чуть ли не сердито сказал стоявший в проеме Иван. — Почему же это? — Потому что я так сказал! Отпусти его. — Моя одежда разбросана по полу, моя сумка порвана, а в моих туфлях дырки! Этому существу здесь не место! — Беларусь, — Иван повысил голос, — отпусти его по-хорошему. Мэттью прошел вперед мимо Украины, которая смотрела на него с ужасом, словно не хотела, чтобы он увидел происходящее, но останавливать его не пыталась. Робко подступив к Ивану, он выглянул из-за его плеча и таким образом смог лучше рассмотреть комнату. Комод, телевизор, книжная полка, большая кровать… Все материи были либо кремового, либо темно-зеленого цвета с замысловатыми узорами. В комнате царил беспорядок: коричневый чемодан перевернут, повсюду разбросана одежда, небрежно открытые ящики комода перерыты вверх дном. Посреди всего этого стояла взлохмаченная Беларусь в коротенькой облегающей ночнушке. Ночнушка была из синего шелка, с кружевами, и доходила девушке только до бедер. Мэттью не мог не признать, что она смотрелась на Беларуси очень хорошо, но слишком мало прикрывала, слишком… В общем, он не хотел доходить до оскорблений. «По-блядски выглядит». Ну вот, не удержался. Сначала он даже не понял, из-за чего весь скандал. Да, было похоже, что кто-то порылся в ее вещах, но особого ущерба не причинил. И тем не менее она стояла перед ними с покрасневшим от злости лицом, нисколько не смущаясь своего вида, с ножом в руке. А потом она сделала странное движение, как будто давила что-то под ногой, и в ответ раздался рык. — Это существо не заслуживает жить. Мэттью медленно опустил взгляд на белый комок, который она прижимала к полу. Ощерившийся белый медведь встретился с ним глазами, и сердце Канады пропустило удар. Когда же Беларусь повернула нож в руке, будто готовясь вонзить его в Кумаджиро, страх накрыл Мэттью с головой. — Нет! — не своим голосом закричал он и попытался ворваться в комнату, чтобы остановить ее, чтобы в кровь разбить это красивое личико. Но его обхватил поперек туловища и удержал на месте Иван. Мэттью забрыкался, пытаясь освободиться. — Отпусти его, сейчас же! — прорычал он. — Пока я не вбомбил тебя в каменный век, сука! — Матвей… — Только попробуй, шваль! — ответила Беларусь, еще сильнее надавив пяткой на спину Кумаджиро. Медведь испустил рев, который напугал бы кого угодно, если бы он мог подкрепить его внушительными размерами. Он извернулся, чтобы укусить обидчицу за лодыжку, но не смог дотянуться. — Прекрати, ты делаешь ему больно! Наталья нажала еще сильнее, и Мэттью почувствовал острый укол в сердце, быстро переросший в пульсирующую боль, словно по нему кто-то топтался. Вскрикнув от неожиданности, он широко раскрытыми глазами поглядел на Кумаджиро, который глухо ворчал и скулил. Его другу причиняли боль, а он ничего не мог поделать. По щекам Канады покатились слезы беспомощности. — Довольно! — вдруг крикнул Иван. Беларусь вздрогнула, ошеломленная еще и тем, какой яростью горели глаза ее брата. Он никогда раньше не смотрел на нее с таким выражением. Мэттью с трудом держал в узде свою злость и страх, следя за каждым движением Беларуси. — Отпусти медведя, — приказал Россия. Беларусь смерила сначала зверя, потом его хозяина презрительным взглядом и очень неохотно убрала ногу. Кумаджиро с усилием поднялся и подбежал к Мэттью, который тут же подхватил его на руки и спрятал мокрое от слез лицо в его мехе. — Матвей, Катюша, не могли бы вы спуститься вниз? Мне нужно поговорить с сестрой, — сказал Россия. Кивнув, Канада развернулся. Иван все еще слегка придерживал его за талию на случай, если он все-таки решил бы наброситься на Беларусь. — Спасибо, — прошептал Мэттью, постаравшись вложить в это слово как можно больше признательности, насколько был способен в том состоянии, в котором находился. Пока они с Украиной спускались по лестнице, она то и дело оглядывалась назад, тоже на грани слез из-за всего произошедшего. Мэттью прошел в гостиную и свернулся калачиком в большом кресле, обняв Кумаджиро. — Où es-tu blessé? — спросил он, шмыгая носом, и стал перебирать жесткий мех медведя и осторожно прощупывать кожу в поисках повреждений. — Ça va, — уверил друга Кумаджиро, слизывая слезы с его лица. — К-как это случилось? — Я распотрошил ее гардероб, — виновато ответил медведь. — Ты испортил ее вещи? Кумаджиро упрямо затряс головой: — Я не хотел рвать сумку. Мэттью кивнул и постарался улыбнуться, убеждая друга, что ему ничего не будет за эту проделку. Он медленно гладил зверя по спине, успокаивая и себя тоже. — Ты уверен, что всё в порядке? — Да. Сверху донесся вопль Беларуси, отчего Мэттью передернулся, крепче прижимая к себе Кумаджиро, а потом посмотрел на Украину, которая сидела на диване, подтянув колени к груди. У нее был испуганный вид, широко раскрытые глаза остекленели. Мэттью ощутил вину за то, что никак ее не утешил, поэтому он пересел на место рядом с ней. Она слегка вздрогнула от неожиданности и опустила ноги, чтобы дать больше места Кумаджиро, который устроился у них на коленях. Украина осторожно погладила его по голове. — Мне так жаль, — прошептала она. — Ты в порядке? Кумаджиро лизнул ее ладонь: — Да. Мэттью вздохнул, чувствуя приступ слабости. Всё, чего он сейчас хотел, — снова уснуть, в этот раз на удобной кровати, но… Адреналин все еще разбегался по венам, а кроме того, он знал, что не сможет сомкнуть глаз, пока не узнает, чем кончился разговор Ивана с сестрой.

***

— Беларусь, — серьезным голосом начал Иван, закрывая за собой крашеную белую дверь и проходя в глубь комнаты. Он явно был недоволен, и Наталья невольно сделала шаг назад, несмотря на свое желание стойко встретить его гнев. — Обычно я очень снисходительно отношусь к твоим глупым выходкам, но ты перешла все границы. — Я… — Ты не только выказала полное неуважение к моему гостю, ты намеренно причинила вред тому, кто ему дорог, чем поставила себя, а может, и свою страну, в очень сложное положение. Знай, сестра, я не стану тебя поддерживать. Глаза Беларуси округлились: — В-ваня, п-по… — Я прошу тебя покинуть мой дом. Ты сама на это напросилась. — Ч-что? — потрясенно выдохнула она. — Почему… Почему ты встаешь на его сторону? — Повторяю, он мой гость, он остался здесь не просто так. Можешь называть это улучшением международных отношений или как угодно еще, но из-за тебя он уже дважды чуть не уехал. — Так позволь ему уехать, тебе не нужны отношения с ним! — Твое мнение ничего не изменит, Бела… — Наташа! — выкрикнула она. — Мы не чужие, зови меня по имени! Иван бесстрастно посмотрел на нее: — Беларусь, — повторил он, — уезжай. Она, казалось, готова была снова закричать. Но потом кровь медленно отхлынула от ее щек, и она попробовала другой подход: — Иван, — тихо, почти умоляюще обратилась она к брату, приняв удрученный вид. — Возможно, я действительно позволила себе лишнее… Если я пойду и извинюсь, это исправит положение, верно? Ты больше не будешь сердиться, и я смогу остаться, — она подняла на него блестящие от непролитых слез глаза. — Я не хочу, чтобы ты на меня злился, Ваня. Если ты считаешь, что я должна извиниться, я так и сделаю. Мы ведь можем оставить всё это в прошлом? Лицо России оставалось бесстрастным: — Ты только и делаешь, что приносишь неприятности — так было всегда. Извиниться — очень хорошая идея, но я все равно прошу тебя уехать до конца месяца. Сдерживая слезы и тихо всхлипывая, Наталья подступила ближе к Ивану и положила голову ему на грудь. — Ты знаешь его совсем недолго. Всего две недели, и ты защищаешь его, словно вы общались много веков. Я просто хочу знать, почему ты так настаиваешь, чтобы он остался. — Моя экономика, моя история… Он интересуется моими землями и людьми, он любопытен и щедр. Это своего рода проект по культурному обмену, который идет на удивление хорошо. Его влияние… благотворно на мне сказывается, и мне нравится его компания. Я хотел бы, чтобы он стал моим другом, а ты не сказать чтобы помогаешь своим отношением. Беларусь нахмурилась. — Другом, — повторила она. Крепко сжав его руку, она приложила ее к своему бедру поверх шелковой сорочки. — Иван, помнится, ты говорил, что друзья тебе не нужны, — она подняла на него пытливый взгляд, свободной рукой нежно касаясь его лица. Иван начал чувствовать себя неуютно. Вернулись замешательство и опасения от всех прошлых встреч с Натальей, и на смену злости с неодобрением пришел страх. Пусть даже Беларусь всегда была приставучей, она никогда еще не заходила так далеко. Эти прикосновения были чем-то новым, и Россия не знал, как реагировать, как сказать ей, что они ему не нравились. Наталья не отпускала его руку, тепло ее тела обжигало его ладонь, но она на этом не остановилась: подалась вперед, встала на цыпочки и другой рукой обняла его за плечи, прижимаясь грудью к его груди, обдавая горячим дыханием его щеку. — Я люблю тебя, Ваня, — прошептала она ему на ухо. — Единственный друг, который тебе нужен, — это я. Она опустила его безвольную руку ниже, туда, где кончалась сорочка и начиналась голая кожа. — Не знаю, чего ты ищешь в дружбе с канадцем, — продолжала Беларусь, снова потянув руку России вверх, но теперь уже под ночнушку, так, чтобы его ладонь не переставала соприкасаться с ее кожей. — Но я могу дать тебе намного, намного больше. Она откинула голову назад, жеманно улыбнулась Ивану, у которого сделались до смешного огромные глаза, и сладко его поцеловала. Бархатные губы встретились с холодными и потрескавшимися, Наталья прижалась как могла близко, удерживая Ивана на месте, и наконец выпустила его руку, чтобы погладить его по груди. Остолбеневший Россия никак не мог осознать происходящее. Он позволил ей целовать себя, но не ответил на поцелуй, а как только его рука освободилась, сразу отвел ее в сторону, как от огня, словно говоря этим, что он тут ни при чем и ничего подобного не хотел. Жалобно вздохнув, Наталья провела рукой вниз по его животу, поддела край рубашки и несильно впилась ногтями в его кожу, усиливая напор, пытаясь добиться ответной реакции. Тщетно. Спустя несколько секунд она отстранилась и в отчаянии спросила: — Почему ты против? Россия сдержал вздох. Он знал, что этот разговор давно уже должен был состояться, и все же он боялся его, откладывал на потом, надеясь, что «потом» никогда не наступит. — Беларусь, у меня к тебе другие чувства. Я… не хочу тебя. Не в качестве жены. Наталья обняла его и сказала: — Тогда не будем жениться, — она судорожно вздохнула, теряя самообладание, — нам необязательно вступать в брак. Иван покачал головой и отцепил от себя ее руки: — Нет, Беларусь. — П-почему? — надломленным голосом спросила она. — Я столько ради этого сделала, я т-так старалась! Почему ты отказываешься от меня? Нервный срыв Беларуси заставил Ивана содрогнуться: он не часто видел, чтобы она плакала, и когда по ее щекам покатились слезы и она стала заикаться, он почувствовал себя виноватым. Хоть он был не очень близок с младшей сестрой, он любил ее и желал ей счастья. Но он не мог дать ей то, чего она хотела. Одно дело секс, им он без проблем мог заняться с кем угодно. Только вот Беларуси не стоило знать, что подпадало под его определение удовольствия; он делал это для развлечения, для разрядки, так сказать в практических целях. Она же ждала от него гораздо большего: чтобы он поддерживал и наставлял ее, стал ей настоящим мужем — надежным, честным, верным. Россия таким не был. — Я знаю, что ты старалась, — мягким голосом сказал он, пытаясь ее утешить. — Просто… из этого ничего не вышло. Наталья горько всхлипнула и закрыла лицо руками. Пришло время признать, что утешать Россия не умел от слова совсем. — Бел… Наташа, прости. Мне правда жаль. Она затрясла головой: — Так н-нечестно. Если не я, то кто? Разве у меня не красивое тело? — Б-беларусь… о чем ты? — Россия силился понять, почему вдруг всплыл такой вопрос. Он надеялся, что дело было не в том, о чем он подумал. — Кто тебе милее меня, Ваня? Кого ты любишь так сильно, что на меня и не смотришь? Иван открыл рот, чтобы сказать «никого», но она вдруг вскинула голову, дрожа от ненависти: — Это ведь он, да? — Кто? — Тот блондин в очках, Америка! Я знаю, что у тебя с ним был роман! — Что?! — удивленно воскликнул Россия. — Нет, я не… — Китай? — Нет. — Франция? — Нет! Наташа… — Ну, а кто тогда?! — заорала она, делая шаг назад, и тут же притихла, а ее глаза вспыхнули невыразимой яростью. Она выглядела готовой на убийство. — Это тот парень внизу, который с медведем. Он тебе нравится, не так ли? — Наташа, перестань строить домыслы. — Ты без раздумий его защищаешь, ходишь с ним на экскурсии по своей столице, как щенок за хозяином. Это отвратительно. И к тому же он такой хрупкий, не думала, что кто-то подобный может быть в твоем вкусе. — Хватит, Наталья. Всё не так. Беларусь схватила с прикроватного столика большие старинные часы и запустила ими в стену, попав прямо в зеркало, висящее над комодом. Повсюду со звоном рассыпались осколки. — Не ври мне! Иван прислонился спиной к двери, с опаской глядя на сестру. — Ты не устаешь меня удивлять своим нравом. — Признай, ты хочешь этого… блядского мальчишку! Ну? — И в голову не приходило, — твердо ответил он. — Ты лжец, Иван Брагинский! — Не смей оскорблять меня, ни здесь, ни где-либо еще, — прорычал в ответ Россия. — Я даже не думал трогать Канаду, ни ради развлечения, ни ради его земель, а если бы и думал, тебя это все равно бы не касалось! — А, то есть ты его защищаешь по доброте душевной, от всего своего холодного сердца? У Вани наконец-то появились чувства? — Ты не знаешь, о чем говоришь, Беларусь. Следи за языком. — Если я обрежу волосы и покрашусь в блондинку, если куплю фиолетовые линзы, может, тогда ты меня полюбишь? — завопила она. — Или может мне завести белого медведя и дать ему портить мои вещи?! Иван ударил кулаком по стене: — Замолчи, Беларусь, всё обстоит совсем иначе, и ты не имеешь права ставить под сомнение мои мотивы. Ты здесь чужая уже много лет, твое мнение не имеет значения. И не воображай, что я полюблю тебя сильнее только потому, что ты изменишь свою внешность. — Значит, он особенный вообще безо всякой причины! — она стремительно прошла вперед, наступая на осколки стекла, которые долетели даже до того места, где она стояла — с такой силой она швырнула несчастные часы. При этом она и глазом не моргнула, никак не показала, что чувствует боль. — Что в нем особенного? Он молод, слаб и жалок. Он слишком неискушен и наивен и никогда не поймет, через что ты прошел. Застав Россию врасплох, Беларусь быстро стянула с него шарф. Иван запоздало вскинул руки, чтобы удержать его на шее — кончик шарфа выскользнул из его пальцев. Наталья небрежно отбросила свою добычу назад, и Иван зарычал, видя, как она обращается с самым ценным для него предметом. Но тут она положила руки ему на шею. Россия буквально примерз к месту. Все мысли о том, чтобы пройти мимо сестры и подобрать шарф, а потом отругать ее, накричать на нее, запугать ее вылетели у него из головы. Он просто окаменел. На его лице застыли удивление, страх, тревога — весь мир поблек, только руки на его шее имели значение. Тонкие холодные пальцы уверенно скользили по шрамам, Беларусь намеренно подражала тому, кто прикасался к ним до нее, обводя неровные линии кругом, словно собиралась задушить Россию. Каждое прикосновение обжигало, в памяти вспыхивали картины из прошлого — он в плену, скованный цепью и беспомощный. Он был целиком в ее власти, пока она вот так его держала. — Канадец не способен понять, что тебе пришлось пережить, — тихо, с сочувствием сказала Наталья, ощупывая его шрамы. Она наслаждалась своей властью над ним, чувствуя, как подрагивает кожа под ее пальцами. — Но я понимаю. Я знаю о призраках из твоего прошлого, о неволе твоих людей и о том, что они заставляли тебя делать. Иван рвано вздохнул, а Беларусь наклонилась ближе и прошептала: — Они превратили тебя в чудовище, и любой, кто думает, что ты можешь измениться, жестоко заблуждается. Неожиданно она лизнула испещренную шрамами кожу, и прикосновение теплого влажного языка к его шее наконец вырвало Россию из оцепенения. К нему вернулась способность двигаться, и он сразу отлетел назад, подальше от нее и от ее рук, и, главное, от воспоминаний. В итоге он врезался в дверь и хорошенько стукнулся об нее головой. Стиснув зубы и тяжело дыша, он уставился на Беларусь, которая с легкой улыбкой спросила: — Неужели ты думаешь, что кто-то кроме меня полюбит тебя таким, какой ты есть? «Это не моя сестра», — подумал Иван, глядя, как она радостно улыбалась, несмотря на стоявшие в ее глазах слезы, — она гордилась тем, что причинила ему муку. С трудом оторвав от нее взгляд, Россия нащупал ручку двери, повернул ее и вывалился в коридор. Бледный, в холодном поту, он начал спокойным шагом спускаться по лестнице. Беларусь не пошла за ним, но сказанные ей на прощание слова «я люблю тебя, Ваня» заставили его снова содрогнуться. В гостиной он помедлил, окидывая взглядом сидевших рядышком на диване Украину с Канадой. Они оба смотрели на него выжидательно. Ничего не говоря, он прошел к себе в кабинет, закрыл дверь на замок и съехал по ней на пол. Затем он защитным жестом обхватил шею руками и закрыл глаза, пытаясь загнать обратно всё то, что Беларусь неосторожно выпустила на волю.