Giving In

— Значит, ты никогда не гуляешь просто так? Ну, как обычный человек? — Нет, или, по крайней мере, нечасто. — Чем ты тогда вообще занимаешься? — В основном работаю. Как я уже говорил, я плотно вовлечен в деятельность правительства — больше, чем другие страны. Я просматриваю и правлю практически все сколько-нибудь важные документы, посещаю официальные мероприятия, учебные заведения, научные лаборатории… А также испытываю вооружение и даже участвую в его разработке. — Другими словами, днем ты играешь роль второго президента, а ночью участвуешь в нелегальных боях, — подытожил Канада, поедая рожок с шоколадным мороженым. Они припарковали машину довольно далеко отсюда, решив прогуляться: Иван сказал, что вдоль всей Кремлевской стены тянулись сады. По пути им попался ларек, где продавали мороженое, и, несмотря на холодную погоду (на земле все еще лежал снег), Мэттью тут же захотел его отведать. Неспешно шагая по тротуару и любуясь видами, Мэттью с изумлением взирал на красивые цветы, которые до сих пор не увяли в такой холод. Тонкое покрывало снега придавало саду умиротворенный вид. Мэттью с улыбкой сел на ближайшую скамейку, наслаждаясь спокойствием и продолжая есть мороженое. Иван, сев рядом, откинулся назад и вперил взгляд в небо. Он не был сладкоежкой и потому не взял себе холодного лакомства, которое так любил Канада. Иван закинул руки на спинку скамейки, и, поскольку та была короткой, одна рука оказалась за плечами канадца. Мэттью шеей чувствовал ткань чужого пальто, но не задумался о том, как это выглядело со стороны. — С чего бы мне бесцельно бродить по городу? — спросил Россия. — К тому же среди моих знакомых нет «обычных людей». Все, кого я знаю лично, имеют определенный статус: они занимают очень важное положение, и я доверяю им свои земли и людей. — Но самих своих людей ты не знаешь. Простые граждане отличаются от высокопоставленных чиновников. С ними гораздо проще общаться, поверь мне. Россия прикрыл глаза и хмыкнул. — Чем тогда занимаешься ты? Очевидно, время ты проводишь не в трудах. Мэттью несогласно замычал, проглотил кусок мороженого и ответил: — Конечно же, я работаю. Я рассматриваю множество предложений и присутствую на множестве встреч, — он с некоторым стеснением пожал плечами, — а вот с вооруженными силами я связан не так тесно, хотя меня регулярно информируют об их развитии. Обычно я не участвую в военном руководстве, если того не требует ситуация. Я уделяю больше внимания международным отношениям и экологии. Уголки губ Ивана приподнялись в ухмылке: — Гринписовец, — повторил он прозвище, которым наградил Канаду Америка. Мэттью с недовольным возгласом извернулся и шлепнул Россию по руке, на что тот лишь рассмеялся. — Еще я участвую в организации Олимпиады, — продолжил Канада. — Я помогал с выбором тем и с постановкой шоу для церемонии открытия. Будет целое представление, посвященное коренным жителям и моей культуре. Честно говоря, меня это даже немного смущает, — со смешком сказал он и слегка покраснел. — Но здорово, что Олимпиаду проведут в Канаде. В течение целого месяца меня будут узнавать, особенно когда я буду завоевывать золото. — У тебя слишком большие ожидания, — пробормотал Иван. Он все еще сидел с закрытыми глазами, подняв лицо к небу. Улыбка на лице Мэттью увяла, и он уставился на свой рожок. — Может быть, но я не могу ничего с собой поделать. Я устал быть одиноким и забытым. Иван вздохнул. — Да, одиночество не самая веселая штука. Но у тебя есть Кумаджиро, верно? Мэттью посмотрел в сторону медведя, который слонялся по саду, нюхая цветы и роя землю. Канадец не мог не улыбнуться, глядя на друга. — Кумаджиро — единственный во всем мире, кто меня знает. Может, он и не помнит моего полного имени, но он никогда меня не бросит и всегда сможет меня найти. Если бы не он… думаю, меня бы уже не было. Канада снова перестал улыбаться и бросил взгляд на бесстрастное лицо Ивана. — И все-таки, неужели я слишком многого прошу, мечтая о подобной связи с кем-то другим? Я хочу, чтобы меня признавали как страну, а не только как человека, а Кумаджиро едва ли понимает разницу. Он воспринимает меня только как лучшего друга и хозяина, того, о ком он заботится. Он проходил войны со мной, мы дрались с врагом плечо к плечу. Но не думаю, что он понимал, зачем дрался. Он просто делал то же, что делал я. Канада вдруг потерял аппетит и вздохнул, не зная, что теперь делать с оставшимся мороженым. — Я всего лишь хочу, чтобы кто-то считал меня равным себе. Видел меня таким, какой я есть. Я хочу любви — чистой, безграничной любви, которую ничто не в силах разрушить. Россия застонал: — Как ты умудрился стать второй по величине страной? Вопрос был риторическим, но Мэттью, звонко рассмеявшись, ответил: — Я просто крут, а? Иван фыркнул: — Ты просто фея. — Будь это так, Англия бы мне сказал, — усмехнулся Канада. — Может, он не хотел ранить твои чувства и поэтому скрыл правду, — с улыбкой сказал Иван. Мэттью показал ему язык. — Серьезно, не понимаю, почему ты так реагируешь при упоминании любви. Любовь прекрасна. — Теперь ты заговорил, как Франция. — Ох, Франция говорит l’amour к месту и не к месту, в том числе когда речь идет о сексе. — Секс — важная часть отношений, разве нет? — Но если два человека занимаются сексом, это еще не значит, что они любят друг друга — это разные вещи! Россия тихо засмеялся в ответ на разъяснения раздосадованного Канады. — Матвей, это все в любом случае игра воображения. Как я уже говорил, не существует никаких «родственных душ», можно только надеяться найти наиболее приемлемого партнера, и даже так двое людей могут сблизиться лишь до некоторого предела, прежде чем судьба не разведет их. — Надеюсь, когда-нибудь ты поймешь, что не прав, — прошептал Мэттью, с грустью глядя себе под ноги. Иван наконец открыл глаза и перевел по-прежнему бесстрастный взгляд на канадца. Спустя секунду он поднялся. — Пойдем, на другой стороне Кремля тоже есть что посмотреть. Канада поднялся следом, держа в руках рожок, который больше не мог есть. Он выкинул его в ближайшую урну. — Р-россия, — позвал он. Иван бросил на него взгляд через плечо. — Когда мы играли в покер и Украина спросила, любили ли мы когда-нибудь… Мне просто любопытно, поскольку ты признался в любви только к своим сестрам… Ты любил кого-нибудь не в платоническом смысле? — Что ты имеешь в виду? — Увлечение, — ответил покрасневший Канада. — Как было у меня… Иван глубоко вздохнул и задумался. — Не уверен. Я бы назвал Литву, но… Эти отношения были не такими, как ты себе представляешь. Мэттью помедлил. — То есть… эм… — Я обращался с ним не лучшим образом. Мэттью отрешенно смотрел в спину России, обдумывая его слова. — Как именно ты с ним обращался? — Ты не видел шрамы на его спине? Это из-за меня. Он нравился мне больше всех среди прибалтийских стран, поэтому я уделял ему больше внимания — к сожалению, не всегда в хорошем смысле. Канада сглотнул, страшась задавать следующий вопрос, но в то же время испытывая любопытство. — Ты его когда-нибудь… насиловал? Об этом часто шептались в зале заседаний на всемирных собраниях. Вообще говоря, изнасилование одной страны другой было обычным делом во время войны, а иногда и при управлении. Предполагалось, что секс, даже грубый и без согласия, имел у стран иное значение, чем у людей. Такое преступление никогда не наказывалось, лишь порицалось. Оправдание находилось потом, пропитанное запахом пороха и сдобренное предсмертными криками. Канаде было страшно и печально думать, что нечто настолько интимное могло служить оружием против воплощений стран. Поэтому, когда Иван повернулся к нему с равнодушным лицом (ни тени вины или сожаления) и сказал: «Я насиловал всех трех», — в Мэттью что-то умерло. Канада не знал, чувствовал ли он разочарование или жалость (к прибалтам? к Ивану?), но ему было больно. Мэттью сделал лишний шаг вперед и ухватился за рукав пальто Ивана. — Прости, — он не сказал, за что извинялся, и был рад, что Иван не стал спрашивать, потому что он не смог бы дать ответа. Россия лишь поднял бровь, оставаясь совершенно спокойным и, очевидно, не собираясь продолжать разговор. Мэттью это вполне устраивало, и дальше они шли по саду в тишине.

***

— Вот это да… — пробормотал Мэттью, подходя к постаменту, на котором красовался большущий колокол. Он был… просто громадным. Канада никогда раньше не видел колокола таких размеров, раза в четыре выше его роста. — Царь-колокол, — сообщил Иван, — весом больше двухсот тонн. Это был бы самый большой колокол в мире… если бы в него можно было звонить, — он небрежно махнул рукой туда, где, прислоненный к постаменту, стоял кусок того же металла, из которого был отлит весь колокол. Отколовшийся фрагмент великолепного колокола напоминал кусочек пазла, только и ждущий, чтобы его подняли и поставили на место, соединив две части в целое, каким оно изначально задумывалось. Россия с ностальгией и толикой грусти сказал: — В него никогда не звонили. Он раскололся вскоре после отливки. Шагнув вперед, Канада провел рукой по чеканному орнаменту. Иван наблюдал за канадцем, пока тот осматривал достопримечательность, которая, в сущности, ничем не отличалась от обычной скульптуры. — В другой стороне стоит Царь-пушка. Из нее стреляли только один раз. Мэттью обернулся: — Значит, у тебя есть колокол, в который никогда не звонили, и пушка, из которой никогда не стреляют. — Да. Канада хмыкнул и начал обходить постамент. Россия последовал за ним, гадая, что он задумал. В каменном постаменте была дверь, высотой им по пояс, закрытая на замок с цепью. Канада быстро огляделся по сторонам, а затем протянул руку и потянул за замок, без труда ломая его с помощью нечеловеческой силы, после чего распахнул дверь и заглянул в открывшийся проем. Ивану оставалось только поразиться хулиганскому поступку. Канадец же вроде был весь из себя правильный? — Идем, — прошептал Мэттью и ловко нырнул внутрь, пользуясь преимуществами своего телосложения. России не больно-то хотелось следовать его примеру, но в итоге он тоже наклонился и проскользнул в проем. Оказавшись внутри колокола, Иван смог снова выпрямиться во весь рост. Темноту пронизывал только свет, шедший от двери. Дыра в боку колокола была закрыта защитной сеткой, чтобы люди не залезали в нее, и ее с трудом можно было различить. Постепенно глаза России с Канадой привыкли к темноте, и теперь они могли видеть друг друга на расстоянии в пару метров. — Зачем мы сюда пришли? — спросил Иван. — Чтобы позвонить в колокол, — как само собой разумеющееся сказал Мэттью. — Что касается пушки… такое мы не провернем. Но вот колокол еще может зазвонить! — Он сломан, Матвей, ничего не выйдет. — А вот и выйдет. Звук будет отличаться, но я почти уверен, что это сработает. Сдаваясь, Россия закатил глаза. — И чем же ты собираешься бить в колокол? — Твоей головой, — Мэттью засмеялся собственной шутке, и Россия наградил его хмурым взглядом. — Шучу, шучу, не смотри на меня так, ворчун Иван. — Кто? — спросил Кумаджиро, пролезая внутрь вслед за странами, и начал носиться по замкнутому пространству, чуть не запутавшись в ногах у Канады. Мэттью пришлось подступить ближе к Ивану и схватиться за его пальто, чтобы не упасть. — Кумаса! — Мне здесь нравится. — Успокойся уже, ладно? Иван закатил глаза, скорее позабавленный, чем раздраженный. Мэттью с победным восклицанием вдруг опустился на корточки, попутно скользнув руками по груди Ивана, и в итоге голова канадца оказалась вровень с поясом России. Тот отпрянул назад, глядя на парня со смесью удивления, раздражения, любопытства и беспокойства. Канада, казалось, даже не заметил, что только что сделал. — Я знал, что здесь найдется что-то подобное! — радостно провозгласил он, со звяканьем поднимая с бетона какой-то тяжелый предмет, который в темноте выглядел как обычный прямой брус. Но когда Иван взял находку в руки и ощутил холодную, изъеденную ржавчиной поверхность металла, его осенило, что это наверняка был инструмент для колокола. Вот только откуда он тут взялся, кто его сюда положил? — Теперь ударь в колокол, — с улыбкой и с блеском в глазах сказал Мэттью. Иван нахмурился: — Сам ударяй, я не хочу. — Ну давай же, — протянул канадец. — Боишься попасть в неприятности? Иван фыркнул. «Вот еще». — Ударь в колокол, не капризничай. — Это ведь была твоя идея, да? Вот и сделай это сам. — Это ведь твой колокол, да? — передразнил Канада. — В него не должен звонить никто, кроме тебя. Россия вдохнул, глядя на металлический брус в своей руке. — Ну же! — Ладно. Мэттью издал радостный возглас. — И ударь как следует, чтобы все услышали! Россия только покачал головой, дивясь энтузиазму канадца. Мэттью отошел ему за спину, чтобы дать размахнуться. Россия поднял инструмент, крепко держа его в руках, как бейсбольную биту. Он глубоко вздохнул, готовясь применить свою сверхчеловеческую силу, и по красивой дуге ударил в колокол. Резкий звук столкновения металла с металлом был заглушен глубоким звоном, не похожим ни на что слышанное Мэттью раньше. Звон, начавшийся на высокой ноте, вышел громким и чистым. Однако всего за долю секунды страны поняли, что эта затея была не самой лучшей: звук обрушился на их барабанные перепонки с сокрушительной силой. Мэттью вскрикнул и закрыл уши руками, Иван последовал его примеру, уронив брус. Оглушительный звон отражался от стенок колокола, отдаваясь вибрацией в теле. Россия с Канадой прислонились друг к другу, зажмурившись и шипя от боли. Эхо не утихало целую минуту. Когда оно наконец сошло на нет, Иван облегченно вздохнул и поднял голову. Мэттью огляделся вокруг широко открытыми глазами, отходя от шока, и засмеялся: — Это было… просто потрясающе! — Ш-ш. Похоже, я оглох, — обвиняюще сказал Иван, потирая ухо, словно мог этим унять боль. — Больно, — заскулил Кумаджиро. Канада опустился на колени, поднял медведя на руки и тихо говорил с ним по-французски, пока не убедился, что с ним все в порядке. — Нам пора. Наверняка здесь скоро будет полиция. Широко улыбаясь, Мэттью шагнул к дверному проему: — Тогда убежим поскорее. Они вылезли наружу, где их встретила небольшая толпа изумленных людей. Мэттью улыбнулся и застенчиво помахал им, а Иван окинул их хмурым взглядом, отнюдь не в восторге от внимания. Одной рукой взявшись за пальто Ивана, а в другой держа Кумаджиро, Мэттью потянул русского за собой, почти что на бегу лавируя между людьми. Всю дорогу Мэттью счастливо смеялся. — Было весело! Они остановились в саду, со всех сторон окруженные клумбами с голубыми, красными и желтыми цветами. Канада продолжал смеяться, держась за живот. — Да. — Ты видел их лица? Они были в шоке. Готов поспорить, люди слышали звон за километр отсюда. Россия усмехнулся. — Разве не здорово? — Матвей, мы всего лишь позвонили в колокол, — сказал Иван. — Колокол, о котором говорили, что он не может звенеть. Все думали, что он никогда не зазвучит. Ты доказал, что они ошибались. Он зазвенел; он выполнил свое предназначение. То, что от него откололся кусок, не значит, что его нельзя использовать. Россия замер, и Мэттью улыбнулся, видя, как к нему приходит осознание. — Понимаешь? Ты как тот колокол. Все говорят, что ты не можешь зазвенеть. Ну так докажи, что они ошибаются! Иван пораженно смотрел на канадца, пытаясь постигнуть сходство между собой и Царь-колоколом. Канада с улыбкой потянул его за пальто: — Куда дальше?

***

— Россия! Когда здесь следующий хоккейный матч? Я хочу посмотреть, как играют у тебя в стране. Интересно, отличаются ли матчи от канадских. Наверное, русские тоже напиваются и швыряют что попало на лед, когда недовольны счетом? Иван склонил голову набок, неуверенный, что люди вроде Мэттью занимались чем-то подобным. Он не мог представить, чтобы робкий канадец ввязался в пьяную драку или перекрикивал кого-то в споре только потому, что проиграла команда, за которую он болел. — Да, бывает, обстановка на играх накаляется. Мэттью отозвался восторженным возгласом, подпрыгивая на пассажирском сидении машины, и начал рассказывать: — Помню, однажды на матче лиги юниоров был судья, который подсуживал одной из команд. Он все время находил повод отправить лучшего игрока моей команды на скамейку штрафников. Из-за этого засранца команда, на которую я ставил, проиграла, а болельщики другой команды охотно поверили в то, что по-настоящему победили. Один из них хвастался не умолкая, пока я не двинул ему в челюсть — уж после этого он заткнулся. Конечно, его друзья не слишком обрадовались и полезли за него мстить, и не успел я оглянуться, как все на трибуне уже мутузили друг друга, — Канада беззаботно рассмеялся своему воспоминанию, пока Иван пытался это представить. — Кто-то даже выбил мне зуб, ударив исподтишка. Офигенная была драка! Но потом приехала полиция и положила конец веселью. Нас всех арестовали и отправили в кутузку. Мы сидели там целый день, перебрасываясь шутками. Альфреду пришлось взять меня на поруки. Перед уходом я со всеми обнялся, даже с тем парнем, который выбил мне зуб — он оказался неплохим человеком. Россия только протянул «ага», заворачивая на парковку своего любимого ресторана, где им предстояло пообедать. Они вышли из машины и направились к двери. — Как все-таки это место называется? — спросил Канада, так как вывеска была на русском. — Подсолнух, — прочитал вслух Иван и перевел слово на английский. — Красивое название, — улыбнулся Канада. Официант поприветствовал их, провел к столику и предоставил им пользоваться шведским столом. Сидя в отдельной маленькой кабинке, в этот раз у дальней стены, а не у окна, Мэттью невольно отметил, что проводит время гораздо приятнее, чем в прошлый раз. Теперь ему не приходилось опасаться, что Беларусь вот-вот сорвется и попытается его убить. Иван тоже заметно расслабился, да и Кумаджиро уж точно не жаловался: страны щедро делились с ним едой. Россия с Канадой болтали о хоккее, Олимпиаде, боях, в которых участвовали, о своих хороших и плохих делах (не касаясь болезненных тем) и о текущем положении вещей в своих странах. — Это ты! Аня, это та самая пара, о которой я тебе говорила! — кто-то восклицанием прервал Ивана, который как раз рассказывал Канаде о природных достопримечательностях России, таких как Ленские столбы, своеобразный «лес» из естественных скальных образований, и озеро Байкал, самое глубокое пресноводное озеро в мире. Мэттью проявил живейший интерес к теме и не давал России умолкнуть, спрашивая о многочисленных достопримечательностях, которые надеялся увидеть своими глазами. Услышав крик (злости или радости, Мэттью не был уверен), Иван оборвал рассказ, и они оба обернулись. К ним чуть ли не вприпрыжку и с широкой улыбкой на лице направлялась какая-то блондинка лет двадцати. Мэттью сразу же узнал ее: в конце концов, он встречал не так уж много людей России, а она определенно выделялась из толпы. Именно эта девушка помогла ему найти Ивана в клубе. А еще она думала, что Мэттью был геем и притом парнем Ивана. И теперь они как нельзя кстати сидели в ресторане вдвоем. Мэттью покраснел и уткнулся взглядом в стол, в то время как девушка подошла к их столику и весело что-то сказала. Иван заговорил с ней, не меняя расслабленной позы. Девушка засмеялась и продолжила разговор. Канада украдкой наблюдал, испытывая любопытство и некоторое беспокойство. Он не мог участвовать в разговоре и вообще не понимал его сути, оттого еще больше жалея, что не может говорить по-русски. — Матвей, — проговорил Иван, заставив канадца вздрогнуть. Девушка восторженно взвизгнула. — Матвей, — повторила она. — Мило! Россия усмехнулся, забавляясь. — Вера, — представил он девушку, кивнув в ее сторону, — предлагает нам вместе с ней отправиться в клуб на другом конце города. — О-ох, думаю, с меня достаточно клубов. — По-моему, будет весело. Не будь таким… как ты там меня называл, обломщиком? Мэттью надулся: — А как же Кумаджи? — Ничего с ним не станется. Мэттью встретился взглядом с карими глазами Веры, которая умоляюще смотрела на него. — Пли-из? — попыталась она выговорить на английском, и Мэттью растаял. — Так и быть, пойдем! Девушка снова взвизгнула и бросилась обниматься с канадцем. Затем она что-то сказала Ивану, на что тот кивнул и ответил «да», и пошла к выходу из ресторана. — Как интересно, — со своей обычной улыбкой обронил Иван, — ты ей очень нравишься, Матвей. Канада покраснел пуще прежнего. — З-заткнись. И вообще, почему ты с такой легкостью согласился тащиться с ней? — Мне нравятся клубы. Там подают отличную водку. Мэттью в ответ закатил глаза. — Кроме того, ты сам сказал, что мне нужно больше общаться с моими людьми, ведь так? — Oui, — Мэттью улыбнулся на это замечание. Они встали из-за стола, заплатили по счету каждый за себя и вышли на улицу, где их ждала Вера со своей подругой. Видимо, девушки согласились ехать на машине Ивана, так что они забрались на заднее сидение (к большому неудовольствию Кумаджиро). Девушки без умолку о чем-то болтали, прямо-таки излучая энергию. В их присутствии Мэттью чувствовал себя невероятно вялым и… старым. Хоть различия между людьми и воплощениями стран не были явными, он всегда их замечал. В целом чем больше времени он проводил в окружении людей, тем больше обнаруживал отличий. Сам будучи энергичным, Канада тем не менее чувствовал себя очень взрослым в их компании, не обладая сумасшедшей гиперактивностью своих «ровесников» (по внешности). С физической точки зрения он был спокойным, непринужденным молодым человеком, двадцати с лишним лет на вид. Однако с психикой все обстояло совсем по-другому. Он скорее напоминал древнего старика, заключенного в теле юноши. Сложно было даже представить, насколько старым он был по сравнению с их с Россией спутницами, что за его плечами накопилось опыта, горестей и хороших воспоминаний на тысячи лет. «А за плечами у России их еще больше», — подумал Мэттью и посмотрел на Ивана, стараясь прочитать выражение его лица. Если бы он не всматривался, то вряд ли заметил бы, но в глазах Ивана угадывалось легкое удивление и замешательство, по которым Мэттью понял, что тот думает о том же. Ведь руководители страны, пусть и смертные, по крайней мере отличались знанием жизни в своем возрасте. А у Веры с подругой не было особых ожиданий, они не пытались вести себя достойно и уважительно — зачем бы им? Они не стремились ни на кого произвести впечатления, в отличие от политиков, которые подлизывались всеми возможными путями, чтобы понравиться своей стране. Канаду немного беспокоило то, как мало внимания они с Россией уделяли своей молодежи; хотя Мэттью и говорил, что очень важно общаться с самыми разными жителями своей страны, но как часто сам он посещал популярные в народе места? Явно недостаточно часто. При всем при том было занимательно находиться рядом с русскими подростками, громко шутившими и хохотавшими, как непоседливые дети. Мэттью понятия не имел, о чем они говорили, но сами по себе их жесты и мимика уже заставляли его смеяться. Они так живо и увлеченно что-то обсуждали, что даже Россия посмеивался, очевидно, нисколько не сердясь на их шумливость. Девушки еще и пританцовывали на сидении под понравившиеся песни на радио, вовсю подпевая и не попадая в ноты. Мэттью помимо воли начинал смеяться с каждым новым куплетом и время от времени присоединялся к хору, чем очень забавлял Россию. В итоге даже Кумаджиро заставили станцевать на коленях у Канады, отчего девушки пришли в полный восторг. Наконец Россия подъехал к ярко освещенному клубу, на неоновой сине-зеленой вывеске которого красовалась пальма. Этот клуб отличался от того, в котором Мэттью недавно нашел Ивана. Прежде всего, он находился в более благополучном районе. Хоть и не элитный, клуб был современным и пользовался популярностью среди местных жителей. Вдоль стены ко входу тянулась очередь. Иван попросту прошел мимо нее, удивив этим Канаду, которому ничего не оставалось, кроме как следовать за ним по пятам. Девушки, хихикая, пристроились за странами и как бы невзначай стали теснить канадца вперед, ближе к Ивану, в конце концов вынудив его взять русского под локоть, как если бы они были парой. У входа в клуб Иван переговорил с вышибалой (который обладал более мощным телосложением и не уступал России по части устрашения), и его немедленно пропустили внутрь, а остальные трое гуськом прошли за ним. — Ну, можете веселиться. Я буду у бара, — бросил Иван через плечо, показывая вправо, где в окружении столиков стояла своеобразная соломенная хижина с рядами бутылок посередине. Всё в клубе было очень ярким, в тему дискотеки «день или ночь на пляже», и смотрелось вполне гармонично, особенно с танцовщицами в бикини на сцене — Мэттью невольно покраснел, хотя не раз видел подобное раньше. Танцовщицы скакали от одного края сцены к другому в купальниках, из которых грудь только что не вываливалась. Время от времени они с самодовольным видом подходили к толпе зрителей (большей частью мужчин) и наклонялись, чтобы получить вознаграждение типичным способом «засунь банкноту куда рука достанет». Сбоку от сцены разместился диджей, который обеспечивал танцовщицам музыкальное сопровождение. Вокруг него тоже собралась группа людей — тех, кто не очень интересовался шоу и сам был не прочь потанцевать. Мэттью нечасто захаживал в подобные заведения, хотя посещал их раньше, когда был молодым (или, в его случае, сильно моложе), поэтому его одолевало любопытство. Вера и ее подруга Анна почти сразу направились к танцполу, смеясь между собой и бросая кокетливые взгляды на Канаду. Тот предпочел этих взглядов не замечать и прошел к бару, чтобы отдохнуть от толпы. Все еще держа Кумаджиро на руках, он сел на барный стул рядом с Иваном и стал осматриваться. — Какое здесь есть вино? — спросил он. Россия поднял бровь: — Ты не вино будешь пить. Мэттью смерил его недовольным взглядом: — Почему это? — Вино здесь просто неуместно. Когда ты сидишь дома один и скучаешь — пожалуйста. Но не на дискотеке. Напиток должен соответствовать: это может быть крепкий алкоголь, или коктейли-шоты, или что угодно еще для нужного настроя, — Иван жестом подозвал бармена, и тот направился к ним, по пути невозмутимо протирая барную стойку. — И-иван, я не… Но Иван уже делал заказ. Бармен его внимательно выслушал, кивнул и стал собирать ингредиенты, обходя по кругу цилиндрический шкаф. Затем он приступил к приготовлению напитков, с впечатляющей ловкостью управляясь с различными емкостями и тем самым развлекая публику; при этом он сохранял неизменное хладнокровное выражение на лице — Мэттью начинал думать, что все русские мужского пола рождались с таким выражением. Наконец бармен поставил перед ними два разных напитка. Тот, что предназначался Мэттью, в коктейльной рюмке, был лишь слегка подцвечен коричневым. Рюмку украшал маленький зонтик, который придавал коктейлю обманчиво-невинный вид, таким образом маскируя его коварные свойства. Напиток Ивана был прозрачным, почти как вода. Мэттью задался вопросом, не обычная ли это водка, какую Иван имел обыкновение пить дома, но когда тот сделал глоток и поморщился из-за резкого вкуса, вопрос отпал сам собой. Иван повернулся к канадцу и сказал: — Выпей, Матвей. Мне кажется, тебе понравится. Мэттью с подозрением воззрился на свой напиток, гадая, стоит ли рисковать: уж если Ивана пробрало от выпитого, то что станет с ним самим — может, коктейль обожжет его внутренности не хуже соляной кислоты? «Точно плохая идея». Мэттью нерешительно протянул руку и плавным движением поднял рюмку. Ударивший в нос алкогольный дух заставил его снова засомневаться, но он поймал на себе пристальный взгляд России, и… по неведомой причине все сомнения куда-то исчезли. Мэттью вдруг сам захотел выпить этот коктейль и сделал первый глоток обжигающей жидкости. Вкус напитка ошеломил его вкусовые рецепторы — он сразу распознал крепкую, горьковатую водку (кто бы сомневался, что это будет водка). Но она была мягче, чем он ожидал, и оставила после себя необычное сладкое послевкусие. Оторвавшись от рюмки, Мэттью широко раскрытыми от удивления глазами уставился на ее содержимое. Рядом раздался смешок Ивана: — В мартини с водкой можно добавлять что угодно. Даже кленовый сироп. Канада посмотрел на Россию взглядом голодного щенка… или голодного белого медвежонка. — Как же вку-усно, — Мэттью сделал еще один глоток своего отныне любимого напитка. Ивана такая реакция повеселила; а вот вычурный зонтик он из своей стопки выбросил. Не успел Мэттью допить коктейль, смакуя каждый глоток, как к нему подбежали их знакомые Вера с Анной и повисли у него на руках, умоляя потанцевать с ними. — Танцевать, — настойчиво повторяли они, с энтузиазмом показывая на танцпол. — Отлично! Идем! — с широкой улыбкой отозвался Канада. Кумаджиро остался сидеть на стуле, сонно мигая вслед уходящему канадцу, который скоро растворился в толпе. Медведю клуб пришелся не по нраву, потому что он не мог тут уснуть из-за шума и сутолоки. Прыгнув на колени к России, он поднял голову и пожаловался: — Громко. — И что ты мне предлагаешь сделать? — Уйти. — Но мы только пришли, — нахмурился Россия. За сегодняшний день он успел как следует расслабиться и хорошо проводил время, да и Мэттью тоже, так что было бы жаль сейчас взять и уйти. Медведь заскулил, и Россия со вздохом погладил его по голове, решая, как быть. Конечно, зверю не нравилось здесь находиться, Мэттью и сам предупреждал об этом… — Я отнесу тебя в машину, — предложил Иван. — Там ты сможешь поспать. — Да. Залпом допив свою стопку, Иван встал и подхватил медведя на руки.

***

Далеко не поклонник больших сборищ, Мэттью отнюдь не стремился нырять в толпу танцующих людей. Он предпочел бы танцевать там, где попросторнее, ближе к краю танцпола, где была меньше вероятность заработать травму (от случайного тычка локтем в лицо или топтания по ногам) и было не так жарко (от тепла людских тел вокруг). Кроме того, Мэттью не хотел, чтобы его лапали, будь то нечаянно или нарочно. К сожалению, Вера с Анной, взяв его каждая под руку, настойчиво тянули его как раз в самую гущу беснующейся толпы. Когда они наконец остановились, танцующие окружали их со всех сторон плотной стеной. Если бы не девушки, державшие Мэттью за руки, он бы сразу потерялся в этом людском море. Вовсю улыбаясь ему, они начали двигаться под музыку, извиваясь всем телом. Канада никогда раньше так не танцевал; отрываться на шумных дискотеках — это было по части Альфреда. Мэттью, как ни странно, танцевал только в бальных залах — на званых вечерах и торжественных приемах. Франция научил его танцевать многие танцы, например танго, квикстеп и вальс. Танцы в клубе отличались от бальных: здесь ты был сам себе хореограф, а современная музыка требовала новых, сексуальных движений — виляния бедрами и чувственных извивов. Мэттью старался как мог. Над ним никто не смеялся, так что он увлеченно продолжал танцевать, с переменным успехом попадая в ритм. Вера взяла его за руку и закружила, хохоча как ненормальная, хотя из-за музыки ее почти не было слышно. Они танцевали без перерыва целых десять минут, под четыре разные песни. За это время Мэттью успел вспотеть, зато его движения стали более плавными, а поза — расслабленной: он напрочь забыл о толпе и выкинул все мрачные мысли из головы. Ему просто было весело: он танцевал, смеялся и подпевал знакомым песням (к его удивлению, в клубе играли песни и на английском тоже), ужасно фальшивя. В какой-то момент девушки разделились с Канадой, и он продолжил танцевать один, пока кто-то не взял его за плечо. Обернувшись, Мэттью увидел перед собой улыбающегося мужчину чуть повыше ростом его самого. Неоновые огни стробоскопов красными бликами играли на темных волосах незнакомца и отражались от пирсингов на его ухе и нижней губе. Он что-то сказал на русском, на что Мэттью с улыбкой покачал головой. — Я тебя не понимаю! — прокричал он сквозь музыку. Кивнув, мужчина показал сначала на Мэттью, потом на себя и начал танцевать. Канада со смехом кивнул в ответ: — Ну что ж, давай танцевать. Мэттью давно так не веселился, но чего-то все же не хватало. Озвучив какую-то отговорку перед мужчиной, канадец развернулся и стал пробираться к бару, высматривая Ивана. Поиски заняли довольно много времени, но в конце концов Мэттью заметил сидящего в стороне русского, который наблюдал за другими посетителями и время от времени подносил стопку ко рту. Мэттью сел напротив и прижался лбом к столу — мозаичное кафельное покрытие приятно холодило разгоряченную кожу. — Тебе тоже стоит потанцевать! — Нет. — Ну-у же, — протянул Канада. — Я не танцую. — Ты наверняка хорошо танцуешь и скрываешь это. Ответа не последовало, и Мэттью ухмыльнулся: — Значит, так и есть. — Но не эти танцы, — Иван махнул рукой в сторону толпы. — Так я не танцую. — Я тоже. Может, мы просто слишком старые? Мы знаем только классические бальные танцы, в которых всё тщательно выверено и… благопристойно, — Канада усмехнулся, — а сейчас достаточно потрясти задницей под музыку, и ты уже талант. — Да уж. Мэттью заказал еще одну порцию того коктейля, что пил раньше, и быстро опорожнил рюмку, стремясь поскорее вернуться на танцпол и потратить там избыток энергии. Но тут к их столику подошел брюнет, с которым Мэттью до этого танцевал, и, робко улыбаясь, стал жестами звать его пойти с ним. — Не торчи здесь всю ночь, как пень, ладно? — сказал Канада России. — С тебя как минимум один танец! Россия ответил ему взглядом, в котором читалось «ага, разбежался». Когда же канадец отвернулся, Иван пристально посмотрел в темно-карие глаза его спутника. Тот выглядел каким-то худосочным и чересчур возбужденным, и Иван задался вопросом, не употреблял ли он наркотики. Хотя этот мужчина был русским и, следовательно, одним из «детей» России, он вызывал у Ивана подспудное недоверие, которое только возросло, когда он подошел вплотную к канадцу и очень уж фамильярно обнял его за плечи. Что-то подсказывало Ивану, что добром это не кончится. Хорошо еще, что эти двое оставались на виду, решив танцевать ближе к краю площадки. Брюнет раз за разом как бы случайно прижимался к Мэттью не самым приличным образом. Канадец, к удивлению (и досаде) Ивана, никак не возражал против таких поползновений и даже, казалось, не замечал их — как можно было не заметить подобное? Если только… Канада пошатнулся и вынужден был схватиться за брюнета, чтобы не упасть. «Да он пьян в стельку. Он же выпил всего два мартини!» — Слабак, — вздохнул Россия, осознавая, что теперь несет ответственность за канадца, потому что тот был не просто подшофе, а дошел до степени опьянения, когда наутро не помнишь, что делал вчера вечером. «Серьезно?» Рядом послышались знакомые голоса, и, обернувшись, Иван увидел Веру с Анной. Они подошли и подсели к его столику, заказав напитки у проходившего мимо официанта. — Как же жарко, — сказала Вера. — А где твой парень? — Он не мой, — ответил Россия, но девушка его не услышала (или проигнорировала). Анна показала подруге на танцующего и смеющегося канадца, и та трагически ахнула. — Иди спасай его! Такого парня нельзя упускать! — Он не мой парень, — уже громче повторил Иван. Девушкам между тем принесли напитки — яркие фруктовые коктейли. Взяв свой, Вера с серьезным видом повернулась к Ивану. — У такого парня отбоя не будет от поклонников — не прозевай, — многозначительно изрекла она. — Аня, идем, посмотрим на шоу танцовщиц! — и они ушли так же стремительно, как и пришли, оставив Ивана в одиночестве. Иван, держа стопку у рта, поверх ее края недовольно уставился на Канаду и его «поклонника». Пока он разговаривал с девушками, атмосфера между этими двумя успела накалиться. Мэттью в ответ на что-то отрицательно качал головой и слегка нахмурился, когда брюнет обнял его за талию с явным намерением куда-то увести его с танцплощадки. Поняв, что Мэттью не собирается соглашаться, мужчина изменил тактику: сделал вид, что уступает, после чего жестом попросил Мэттью подождать и быстрым шагом направился к бару. Иван внимательно следил за ним, и, когда он заказал что-то в стакане из темного стекла, больше не сомневался, что пора вмешиваться. Очевидно, у брюнета были на уме не только танцы, а с Мэттью станется проявить доверчивость к незнакомому человеку. Страны были уязвимы перед наркотиками, к помощи которых запросто прибегали насильники на «свидании». И пусть на страны наркотики действовали слабее, но Канаде вряд ли стоило проверять это на себе. Подоспев как раз к тому моменту, когда брюнет протянул канадцу подозрительный напиток, Иван приобнял Мэттью за плечи, заставив того вздрогнуть от неожиданности. — Иван! — радостным восклицанием встретил его появление канадец. — Ты решил потанцевать со мной? Россия уклончиво хмыкнул, а затем сосредоточил внимание на брюнете: — Можешь убираться. И больше не подходи к нему. Мужчина, казалось, собирался заспорить, но в итоге лишь натянуто кивнул, стиснув зубы, развернулся и ушел. Иван почти пожалел, что тот так легко сдался. — Нам пора уходить, — сказал он Мэттью. — Но мы же только пришли! — Мы провели здесь уже три часа. — Ты до сих пор со мной не станцевал! — Я не танцую, — с недовольным видом ответил Россия. — Все танцуют, — возразил Мэттью, разворачиваясь к нему лицом, и взял его большие руки в свои. — Что-нибудь в быстром темпе… свинг, например? — Нет. — Oui, танцуй! — Матвей, я… — Пока я не надавал тебе тумаков! Россия не мог не рассмеяться в ответ на такое смелое заявление. — Ну-ну. Ты пьян вдрызг, едва на ногах держишься. — Испытай меня! Иван с усмешкой подступил ближе и, одной рукой по-прежнему держа руку Мэттью, вторую положил ему на поясницу. Они начали танец идеально. Россия вел, но Канада не отставал, потому что досконально знал все движения. Он ни разу не споткнулся, несмотря на опьянение, зато не переставал широко улыбаться и то и дело похихикивал. — Мне очень нравится этот танец, — проговорил он. Россия повернулся, отступая от Канады, и покружил его на расстоянии вытянутой руки, прежде чем притянуть обратно к себе. Затем последовала сложнейшая серия шагов, с которой они оба справились безукоризненно. Россия повернулся еще раз и, оказавшись за спиной у канадца, обхватил его спереди сложенными крест-накрест руками, а потом отпустил. Канада со смехом развернулся к нему, чтобы снова начать выполнять шаги, одной рукой держа руку Ивана высоко в воздухе, а другую положив ему на плечо. Когда песня подошла к концу, раскрасневшийся Мэттью тяжело дышал, а на его лице сияла улыбка. — Как же здорово! — сказал он и прислонился к русскому, ища опоры. Иван весело усмехнулся. — Теперь идем домой. — Хорошо! А где Колаги? — Кто? — Мой медведь! — надулся Мэттью. — Ты прям как он заговорил. — Он в машине. Пойдем. Иван помахал на прощание Вере с Анной. Девушки тоже попрощались, хихикая им вслед. Страны вышли из клуба к машине, и Россия помог Канаде забраться внутрь, где тот полез обниматься с медведем. Кумаджиро впал в большее, чем обычно, замешательство, когда его назвали «Кокали». Иван, посмеиваясь, завел машину, убедился, что радио выключено, и тронулся с места. По дороге, в тишине, Мэттью начал успокаиваться, и его беспрерывная болтовня сошла на нет — он стал зевать после каждого предложения и иногда ненадолго задремывать. Когда они наконец припарковались в гараже, Иван не знал, что делать с канадцем. Тот проснулся, когда Россия потряс его за плечо, но даже открыть дверь машины оказалось для него непосильной задачей. России пришлось за руку вытаскивать его наружу. — Ой-ей, прекрати. — Тогда иди сам. — Я иду. Только все кружится. Закатив глаза, Иван подхватил Мэттью на руки, к большому удовольствию последнего (судя по восторженному смеху). — Знаешь, я никогда раньше так не веселился. И… ты несешь меня на руках, вот это да. Франция как-то сказал, что я толстый — хотя он мог перепутать меня с Америкой. Потому что Америка толстый. — Да. — А меня ты считаешь толстым? — Ты что, женщина, о таком волноваться? — спросил Россия, поднимаясь по лестнице. — Non, — захихикал Канада. — Veux tu que je le sois? — Я не понимаю французский, Матвей. — Tout chez toi m'émerveille. — Говори по-английски. — Non, — Мэттью снова захихикал. В комнате Канады Иван бросил его на кровать, и тот тихо засмеялся, явно одобряя это действие. — Ложись спать, — сказал Иван и повернулся к выходу, но его остановил оклик Мэттью. — Спасибо. Я никогда еще не чувствовал себя таким счастливым. — Посмотрим, будешь ли ты счастлив с похмелья, — пробормотал Иван, наблюдая за тем, как Кумаджиро забирается на кровать и пристраивается под неподвижной рукой канадца. Россия со вздохом выключил свет и, выйдя из комнаты, закрыл за собой дверь. На самом деле он тоже не мог вспомнить, когда в последний раз чувствовал себя таким счастливым.