Giving In

Мэттью застонал во сне и перевернулся на другой бок: кровать, которая раньше казалась ему такой замечательно мягкой, теперь была не мягче камня; одеяло было колючим, а в спину впивалась пружина. Тяжелые шторы на большом окне слева вопреки своему предназначению пропускали солнечный свет, и укрыться от бившего в лицо яркого луча удавалось, только зарывшись носом в подушки. Мэттью какое-то время пролежал в таком положении, но без кислорода долго не протянешь, да и оттого, что он сдерживал дыхание целую вечность (на самом деле всего минут пять), голова просто раскалывалась. К большому неудовольствию канадца, его мозг, похоже, твердо решил, что пора просыпаться, несмотря на то, что его тело нуждалось в отдыхе. Увы, сильнейшая головная боль не оставляла телу шансов в этой битве. Мэттью со вздохом приподнялся и снова застонал, когда комната качнулась перед глазами, а голова прямо-таки взорвалась от боли. Он поглядел вокруг себя из-под полуопущенных век, пытаясь сориентироваться во времени и пространстве. На нем была та же одежда, что вчера вечером, вплоть до ботинок и толстовки. И лежал он поверх одеяла… Когда он вообще добрался до кровати? Думать было больно. Во рту напрочь пересохло и ощущался кошмарный привкус сушеных водорослей и оливок. Со стоном поднявшись с кровати, Мэттью прошел в ванную, скинул одежду и потянулся к крану, чтобы настроить хороший горячий душ. Под горячими струями воды он немного взбодрился, и когда его голова наконец начала работать как надо и воспоминания о прошлой ночи всплыли на поверхность, то, вместо того чтобы запаниковать из-за своего безответственного и нелепого поведения под влиянием алкоголя, он улыбнулся. Не важно, как он себя вел, потому что то, как Иван улыбался, смеялся и танцевал… Оно того стоило. Вышел из душа Мэттью в прекрасном настроении, несмотря на непроходящую головную боль и неважное самочувствие. Чистя зубы, он с улыбкой спрашивал себя, сколько людей могли похвастаться тем, что танцевали с Иваном Брагинским. Надевая чистую черную рубашку и темные потертые джинсы, он пытался предугадать, как пройдет сегодняшний день. Иван вряд ли будет страдать от похмелья, чертов счастливчик, так что не должен сильно ворчать. Быть может, если он вчера хорошо провел время, на что Мэттью очень надеялся, то он даже будет в хорошем расположении духа? — Кто? Голос Кумаджиро вывел канадца из размышлений, и он улыбнулся другу, смотревшему на него с кровати взглядом, полным неузнавания. — Канада, Кумасаджи, тот, кто тебя кормит. — Ох. Подхватив медведя на руки, Мэттью прижал его к себе и пожелал ему доброго утра, а потом, подобрав свои очки и нацепив их на нос, направился к двери. — Пора бы и позавтракать, а? Уверен, ты проголодался. Интересно, где Россия хранит обезболивающие. Он открыл дверь и шагнул в коридор, не глядя, куда идет. Чего он точно не ожидал, так это с размаху врезаться в кого-то примерно его роста и комплекции. Столкновение отозвалось во всем его теле, и он качнулся назад, потирая шишку на лбу. Когда он поднял слезящиеся глаза, то увидел Литву, точно так же потирающего лоб. — Оу, прости, пожалуйста, — извинился Канада. — Н-нет, все в порядке, это я виноват. Прости. — Т-ты что-то искал? — Вообще-то я искал Беларусь. — Следующая д-дверь… — Ох. Какое-то время они молча смотрели друг на друга, потирая свои ушибы (головная боль Мэттью усилилась раз в десять, но он довольно хорошо это скрывал). — Прошу прощения, но… могу я узнать, почему ты здесь… эм… — Канада, — подсказал Мэттью. — Я на время остановился у России. С целью культурного обмена. На лице Литвы появилось странное выражение. — П-понятно, — по нему было видно, что на самом деле ему совсем не понятно. — А что насчет тебя? — А, эм… Украина пригласила нас на фестиваль «Спасская башня». Я н-не мог отказаться. — Вот как. Что ж, там наверняка будет здорово. — Д-да, наверняка, — Литва так явно не думал. — Ну, я пойду. И-извини, что врезался в тебя. — Н-не стоит извиняться, я сам виноват. Ни один из них не хотел возлагать вину за происшествие на другого, поэтому они просто приняли извинения друг друга и, немного сконфуженные, разошлись. Мэттью спустился по лестнице, бормоча что-то по-французски, одной рукой обнимая Кумаджиро, а другой держась за свою многострадальную голову. На диване в гостиной он увидел Эстонию с Латвией, которые смотрели телевизор и тихо переговаривались. Но больше всего его удивило присутствие третьего человека, сидевшего в кресле. Вот уж кого он никак не ожидал увидеть. Мэттью встрепенулся, удостоверившись, что перед ним действительно воплощение Франции. Мужчина сидел, откинувшись назад и подперев подбородок рукой, с изящно скрещенными ногами. Он смотрел на экран телевизора едва ли не со скучающим видом. — Ф-ранциск? — позвал Мэттью. Его никто не услышал и пока что не заметил. — Франциск! — уже громче позвал канадец, но, судя по отсутствию реакции, он снова был невидимкой. — P-papa! — Ты до сих пор зовешь его своим отцом, — отметил другой голос, и, обернувшись, Мэттью увидел выходящего из своего кабинета Ивана. Латвия испуганно пискнул и вжался в Эстонию. Франция с улыбкой повернулся. — Ах, Russie! Доброе утро, mon ami! — И тебе, Франциск. Я рад, что ты пришел. — Конечно, я пришел! Столько военных оркестров будут исполнять замечательную музыку, разве я мог пропустить такое зрелище? — Между прочим, к нам присоединился новый гость, — сказал Россия, сияя своей фирменной улыбкой и тем самым давая понять, что несколько раздражен. — В самом деле? — удивился Франция. — Кто бы это мог быть? — Канада, — ответил Иван. «Который стоит прямо передо мной», — холодно добавил он про себя. Франция моргнул, и, о чудо, Канада возник из ниоткуда перед его глазами. — Ох! Mon petit Mattieu! — Француз бросился к Канаде и заключил его в крепкие объятия. — Я так счастлив тебя видеть! — O-oui, — пробормотал Мэттью в ткань черного пиджака (наилучшего качества и скроенного по последней моде Парижа, само собой). — Ты должен чаще навещать своего отца! Tu me manques terriblement! — Désolé, j’ai été très occu… — Мэттью осекся, когда дерзкая рука Франции сжала его ягодицу. Кумаджиро, во время объятий оказавшийся в ловушке между двумя телами, окончательно потерял терпение и завозился на руках канадца, громко рыча. — Ой! — вскрикнул Франция, отпуская Канаду, и попятился, прижимая руку к груди, по которой прошелся когтем медведь. Театрально вздохнув, Франциск внимательно осмотрел повреждение, а точнее, небольшую прореху в ткани своей рубашки. — Он порвал ее! Покрасневший Мэттью пробормотал извинения. Кумаджиро фыркнул, гордый проделанной работой. Россия усмехнулся, вполне понимая мотивы медведя. — Т-так что, может, мне приготовить завтрак? — Мэттью готов был ухватиться за что угодно, лишь бы не стоять здесь, краснея от стыда. Россия по-ребячески рассмеялся, забавляясь смущением канадца. — Давай. Канада кивнул, помедлил и наклонился к Ивану, чтобы прошептать: — У тебя есть что-нибудь от головной боли? — Легкое похмелье, да, Матвей? — весело спросил Иван. Мэттью надулся и ткнул пальцем в руку русского. — Это ты виноват. — Ты сам согласился выпить. — Конечно, согласился, там же был кленовый сироп! — А если бы я дал тебе цианистый калий с кленовым сиропом, его бы ты тоже проглотил? За тычком последовал игривый удар кулаком. — Что за приступ остроумия? Иван снова улыбнулся: — Тебя легко дразнить. И Мэттью опять надулся. — Я принесу тебе таблетки. Канада облегченно кивнул: — Спасибо. Эм, а скольких людей мы ждем в гости? — Еще должны приехать Германия, Италия, Турция и Швейцария. — Я и не думал, что это такое масштабное мероприятие. — С каждым годом все масштабнее, — задумчиво ответил Россия. — Америка тоже может объявиться, потому что будет выступать его почетный караул. Но он редко сюда приезжает, — он пожал плечами, как бы удивляясь тому, что Америка не ездит к нему в гости, и подкрепил жест ребяческой улыбкой. Мэттью тоже улыбнулся, радуясь и шутливому настрою России, и тому, что тот принял у себя столько гостей — добровольно и с удовольствием. Это грело Канаде душу. Он похлопал Россию по руке и развернулся, чтобы пойти готовить завтрак на много персон. Эстония, Латвия и Франция глядели ему вслед, не очень понимая, что это сейчас было. Обеспокоенный, Франциск слегка нахмурился. — Mon ami, — начал он. Иван между тем повернулся и зашагал по коридору. Франция последовал за ним. — Что здесь делает mon petit Mattieu? — Он в числе приглашенных на фестиваль, — ответил Россия, проходя в свою спальню, а оттуда в ванную. Франция тактично остался стоять в дверях. — Но ведь… его оркестр не будет выступать. — То же можно сказать о Литве, Эстонии и Латвии, — порывшись в ящиках, Иван вышел из ванной. — Разве плохо, что Матвей гостит у меня? — Да не то чтобы… Просто неожиданно, вот и всё! — Франция картинно взмахнул рукой. — Я не знал, что вы так близки. — Мы не близки. — Тогда p-pardonnez moi. Иван прошел мимо француза, через гостиную и в кухню, где Мэттью замешивал жидкое тесто. Россия достал стакан из шкафчика, кока-колу из холодильника и еще взял банку кофе. Продолжая мешать тесто, Мэттью с любопытством оглянулся. — Кофе вместе с кока-колой? — Да. — Я ожидал какой-нибудь ядреной смеси. — Могу напоить тебя огуречным или капустным рассолом. Мэттью с отвращением поморщился. — Или квасом. — Звучит не очень, уж лучше кофе с кока-колой. Иван усмехнулся, подавая канадцу стакан и пару таблеток Алка-Зельтцера. Мэттью залпом все выпил и от души поблагодарил Ивана. — Не поможешь с готовкой? Я поделюсь своим особым рецептом блинов! В гостиной поднялся гомон: к компании на диване присоединились Украина, Беларусь и Литва. Их голоса не были громкими сами по себе, но вместе они сливались в нарастающий гул, и Иван не больно-то хотел находиться в самом его центре. — Я помогу. Мэттью широко улыбнулся: — Отлично. Канада за рукав подтянул Россию ближе, к плите и греющейся на ней сковороде. Россия стал наблюдать за тем, как канадец раз за разом наливает тесто на большую сковороду, тихим голосом объясняя, когда лучше всего перевернуть блин, управляясь с лопаткой, как заправский шеф-повар. Сиреневые глаза парня искрились от удовольствия, и Иван мог только улыбаться, глядя на его лучащееся энергией и энтузиазмом лицо. По мере того как проходило похмелье, Мэттью все меньше походил на заспанную тень и все больше возвращался к своей жизнерадостности, которой хватило бы на двоих. После урока готовки, который Россия по большей части пропустил мимо ушей, Канада продолжил готовить в умиротворенной тишине. Однако молчание не продлилось долго: Мэттью стал напевать сначала мелодию, а потом и слова песни: — Я не твой, а ты не мой, но мы можем посидеть вместе, коротая время…* Иван, недовольный нарушением тишины, хотел было прервать канадца. — Ни войн, ни звона колоколов, нам просто хорошо сейчас. Но слова песни заставили его изменить свое решение, и он продолжил слушать, прислонившись к шкафчику. В конце концов, Мэттью пел вполне сносно, и слушать его было всяко приятнее, чем доносившийся из гостиной вздор. — Я мог бы прождать тысячу часов, оставаясь прежним и в дождь, и в жару; оборвать лепестки сотни цветов, лишь бы побыть в тишине. Скажи мне, когда будешь готов; я тот, кто тебе нужен — таких немного. Возьми меня за руку, придай уверенности — лишь бы побыть в тишине с тобой, с тобой. Иван обнаружил, что ему приятно слушать голос Мэттью. Раньше этот голос часто раздражал его — такой робкий, тихий, мягкий. Но с недавнего времени он начал оказывать противоположное влияние: так, например, этот тихий голос погасил вспышку ярости России в его кабинете. Будь то нежданно-негаданно сказанные канадцем слова — «доверься мне», «прости», «потанцуй со мной, Иван» — или даже пение, голос Мэттью успокаивал Россию. — Mattieu! Где ты, mon cher? Красивая песня оборвалась, и Иван слегка нахмурился, глядя на заглянувшего на кухню Францию. — Ты готовишь? — Oui, papa. — Уверен, это будет délicieux! — мужчина танцующей походкой подошел к Канаде и с излишней фамильярностью обнял его за талию. Мэттью лишь улыбнулся, не замечая в жесте ничего странного. По пятам за французом на кухню прошел Кумаджиро, недобро сверкая глазами ему в спину — Иван чуть не рассмеялся от такого зрелища. — Так вкусно пахнет! Я был хорошим учителем, oui? Мэттью со смехом кивнул, а рука француза тем временем ползла вниз. «Как можно до такой степени не замечать, что творится вокруг? Он совсем как Америка!» Хотя бы в этом отношении они точно были братьями. Длинные пальцы вдруг остановились в миллиметрах от ягодицы Канады, потому что Кумаджиро взревел и, стуча когтями по полу, набросился на ноги Франции. Тот вскрикнул, едва увернувшись от нападения, и забегал по кухне, преследуемый медведем. Мэттью был ошарашен; Иван рассмеялся. — К-кумаджиро, что за… — Твой медведь, — с ухмылкой сказал Иван, — настоящий защитник. — Не понимаю… — Mattieu! S’il te plait, sauve-moi, — Франция пытался сохранить остатки достоинства, но его суматошные движения с целью сохранить приличное расстояние между своими конечностями и острыми зубами Кумаджиро сводили эти попытки на нет. Мэттью уже открыл рот, чтобы отругать своего друга, но Иван жестом остановил его. — Нет, погоди. Франция этого заслуживает. Вопреки голосу разума и некоторому замешательству, Мэттью послушался и стал вместе со всеми наблюдать, как француз носится по дому, перепрыгивая через одни предметы мебели и прячась за другими, а за ним с редкостной прытью гоняется враз одичавший медведь. Иван то и дело посмеивался, а Мэттью качал головой, но и сам усмехался, когда Иван не видел. Как бы там ни было, вскоре завтрак был готов. Мэттью давно не готовил столько блинов за один раз. Вместе с беконом и яичницей всем должно было хватить. И оказалось, что он успел очень вовремя, потому что, как раз когда он накрывал на стол, у входной двери раздался звонок. В доносившемся из прихожей шуме Мэттью разобрал голоса Германии, Италии и Англии. Италия так и сиял улыбками, восхищенно осматривая большой дом, как будто никогда в нем раньше не был. В конце концов он сказал что-то вроде: «Как красиво! Мне нравится, как ты всё здесь обустроил!» Потом Феличиано в своей эйфории чуть ли не в прыжке попытался обнять Россию — Германия вовремя перехватил итальянца, чудом не грохнувшись на пол в процессе. То, как такая серьезная страна так заботится о более хрупком итальянце, вызывало умиление, особенно в свете того, что на первый взгляд эти двое казались абсолютными противоположностями. Мэттью задался вопросом, что же могло их объединять. Что бы это ни было, Мэттью, будучи безнадежным романтиком, находил пару совершенно очаровательной. Англия вел себя скованно, но все же вежливо улыбался; хоть он и выглядел отчужденным и, по-видимому, неуютно себя чувствовал, Мэттью знал, что отношения между Соединенным Королевством и Российской Федерацией налаживаются. Артур один из немногих в Европе придерживался хорошего мнения об Иване. Швейцария вошел молча, приветственно кивнув; руки он держал в карманах, его плечи были расправлены. Мэттью не мог разглядеть на нем оружия, но поспорил бы, что швейцарец припрятал хоть один пистолет. Нужно заметить, что некоторые страны считались одной семьей, пусть даже без кровного родства и браков. Так, куда бы ни отправился Швейцария, Лихтенштейн неизменно следовала за ним. Вот и сейчас она пряталась за спиной старшего брата, как застенчивая девочка, робко улыбаясь всем вокруг — в противоположность вечно сердитому на вид Башу. Когда в дом зашел Финляндия, улыбаясь и тепло приветствуя Россию, Мэттью нисколько не удивился тому, что за ним в дверь протиснулся Швеция. Одинаковые по росту, они с Россией пожали друг другу руки с нечитаемыми выражениями на лицах, хотя Швеция из них двоих все-таки выглядел более недружелюбным — но не враждебным. Покончив с формальностями, швед обнял Финляндию за плечи. — М’с ж’ной рад’б'ть ’т’бя в г’стях, — пробормотал Швеция со своим странным выговором, так что Мэттью с непривычки не сразу его понял**. Зато канадца рассмешил покрасневший как рак Финляндия. — Перестань меня так называть, — возмутился он. Швеция сделал вид, что не расслышал. Иван вернулся, закончив приветствовать гостей, и стащил с тарелки кусочек бекона. Мэттью шлепнул его по руке, на что Иван ответил хмурым взглядом. — Почему ты не развлекаешь своих гостей? — Это не в моем обычае. Слишком много шума, досадных мелочей, суеты и стресса. Да и им не нравится моя компания. Они приезжают только потому, что в соревновании участвуют их оркестры. Это не дружеская встреча, Матвей. Канада бросил выразительный взгляд на группу весело болтающих стран в гостиной. — Они прямо-таки изнемогают от стресса, — с сарказмом сказал он. — Просто меня там нет, — ответил Иван. — Матвей, я не компанейский человек. Я не умею разговаривать с людьми не по работе… о чем-то несерьезном. — Тебе всего лишь нужна практика, — возразил Канада. — В последние несколько дней ты отлично справлялся. — Иван неопределенно пожал плечами, и Мэттью закатил глаза. — Ладно, иди скажи всем, что завтрак готов. Пора за стол! Поскольку все ели вместе, устроившись кто в столовой, кто на кухне, кто в гостиной, у Ивана не оставалось выбора, кроме как сесть рядом с кем-то, так что Мэттью, положив блинов на тарелку, ухватил его под локоть и повел туда, где сидели Германия, Италия, Англия и Франция. Кумаджиро уже прекратил гонять француза и плюхнулся на прохладный пол с недовольным видом, готовый возобновить преследование при любом намеке на неподобающее поведение. — Привет, Артур, — поздоровался Мэттью. Англию его голос как будто застал врасплох. — Германия, Италия. — Альфред? — Non, Anglaterre, это Mattieu, mon petit Canada. — Я… я и сам понял, лягушатник! Италия просиял и поздоровался в ответ: — Ве, привет, Маттео! — Как дела? — с улыбкой спросил Мэттью. — Замечательно! Блины — просто объедение! Как паста, только на завтрак! О, было бы здорово позавтракать пастой. Германия нахмурился: — Италия, паста не подходит для завтрака. — Но она вкусная, ведь правда, Дойцу? — спросил итальянец, называя Германию японским вариантом его имени, которое сначала употреблялось в шутку, но потом стало привычным обращением. То же произошло с придуманным Америкой прозвищем Англии «Игги», от японского «Игирису» (когда Альфред в первый раз услышал, как Япония таким образом обратился к Англии, он зашелся от хохота и хохотал целых десять минут, а потом еще десять лет доводил этим прозвищем Англию до белого каления). Разве не удивительно, сколько людей попали под влияние Кику? Даже Мэттью был в их числе: он обожал коллекцию фильмов и комиксов тихой страны (Альфред не раз втягивал его в ночные «марафоны японских ужастиков»). Германия слегка покраснел, но кивнул: — Да, ты готовишь очень вкусную пасту, Италия. Итальянец отозвался на похвалу радостным восклицанием, словно он только что выиграл золото на мировом чемпионате, и бросился обнимать немца (едва не скинув со стола тарелки и не опрокинув их обоих на пол). Однако Германия, видимо привыкший к таким неожиданным бурным порывам, удержал равновесие и даже бровью не повел. Мэттью прыснул и, подняв взгляд на Россию, ехидно заметил, что того тоже следовало бы потискать: — В качестве тренировки, м? Придется всегда быть начеку: только расслабишься — и окажешься сбитым с ног не хуже, чем если бы столкнулся с двухметровым качком. Англия фыркнул: — Кто, кроме Италии, стал бы так бросаться на людей? Тем более на Россию. Франция широко улыбнулся и полез лапать британца за зад: — Я стал бы, — с готовностью сказал он. Англия зарычал и заехал французу локтем в живот. Тот со стоном сложился пополам; Артур удовлетворенно кивнул. Иван с напускным любопытством склонил голову набок: — Франция обнял бы меня, как Италия Германию? Франциск что-то пробормотал по-французски сквозь стиснутые зубы, заставив рассмеяться Мэттью, который единственный его расслышал (единственный, за исключением Англии, который часто притворялся, что не знает французского). — Он сказал, что если бы решился на такое, то парой тумаков бы не отделался. Россия засмеялся странным смехом «кол-кол-кол», от которого все присутствующие поежились. — А если я хочу, чтобы меня обняли? — Серьезно? — спросил Мэттью. Улыбка России стала шире: — Зависит от того, кто это будет. Франция усмехнулся, наконец оправившись от тычка Англии. Он выпрямился и с не менее широкой улыбкой сказал: — Озвучь свои пожелания, mon ami. Мэттью закатил глаза, удивляясь, как разговор принял такой оборот. С другой стороны, ничего удивительного: участие Франции гарантировало обсуждение тем, которые неловко обсуждать. — Я не против объятий от Италии. Германия ответил сердитым взглядом и жестом собственника крепче прижал к себе итальянца. — Oui, Италия — славный малый. Я готов также порекомендовать милашку Финляндию. Иван усмехнулся: — Да, Финляндия здорово умеет обниматься. — Я думаю… — Черт возьми, хватит уже извращенных намеков. Заткнись, Франция, пока я сам тебя не заткнул. Франция притворился обиженным: — Я как раз собирался заговорить о тебе, mon cher. — Заткнись, я сказал! Пока эти двое пикировались, кто-то позвонил в дверь. Мэттью вышел из-за стола, поставил свою пустую тарелку в раковину и пошел в прихожую встречать нового гостя. Как только он открыл тяжелую дверь, на него гневно обрушился Америка, который, естественно, ожидал увидеть Россию. — Россия, поганец, из-за твоего таксиста мы три раза чуть не разбились, а твои аэропорты — полный отстой. Я голоден, как сто чертей, и надеюсь, что у тебя есть что пожрать кроме твоего отвратительного супа. Я хочу… Что за?.. — Альфред умолк, заметив наконец, что стоящий перед ним человек — уж точно не Россия. — М-мэтти? — Привет, Ал, — Мэттью с легкой улыбкой помахал ему рукой. — Эм, Россия в доме. И я сделал блины, так что можешь угощаться. Заходи. Америка с растерянным видом прошел внутрь и открыл было рот, собираясь спросить Мэттью, как тот здесь оказался, когда его увидел из гостиной Англия. — Альфред, будь добр, закрой рот, это невежливо. А еще с закрытым ртом ты выглядишь умнее, хоть и ненамного. Америка моментально нашел Англию взглядом: — Эй, я только переступил порог, а ты уже нашел, к чему придраться. Тебя кто-то за причинное место укусил? Артур побагровел: — То есть ты предлагаешь мне забыть тот поток ругательств, который ты оставил мне вчера на автоответчике? Альфред имел совесть покраснеть: — А, это… Я перепил текилы, — ответ явно не впечатлил Артура. — Что? Я был с Мексикой, и он начал бахвалиться, как какой-нибудь… — Альфред, перестань, — перебил его Мэттью. Он один из немногих имел удовольствие присутствовать при том, как США с Мексикой изощряются в шельмовании друг друга. Эти двое по большей части хорошо ладили, но не без эксцессов. Мэттью считал, что их отношения напоминают отношения Англии с Францией: итоги были пугающе похожими. — Так или иначе, он праздновал день рождения, так что… — Альфред кашлянул. — Уф, еще и похмелье весь полет мучило. — Какое совпадение, — пробормотал Мэттью. Альфред бросил на него нечитаемый взгляд, и он стал тихонько пробираться в сторону кухни, чертыхаясь про себя. Америки не должно было здесь быть… Он всегда был чутким к некоторым вещам. Пусть он и вел себя как ничего не замечающий вокруг тупица большую часть времени, но Мэттью знал, что у него есть мозг и он вполне умеет им пользоваться. Проходя мимо Ивана, Канада тронул его за плечо, и тот последовал за ним, как будто для того, чтобы отнести на кухню пустую тарелку. Как только они оказались вне зоны слышимости, Мэттью повернулся и, нахмурившись, прошептал: — Альфред здесь! — Ну да… — Ты сказал, что он не приедет. — Я сказал, что он обычно не приезжает, а не что он не приедет в этот раз. Канада с недовольным видом скрестил руки на груди, прямо-таки излучая беспокойство. Иван чуть склонил голову набок. — Почему тебя это так волнует? Мэттью поднял на него свои блестящие глаза: — Альфред уже что-то подозревает. — Он не пробыл тут и пяти минут… — Он догадывается! Он точно психанет и потребует, чтобы я держался от тебя подальше, или… — Он твой брат или надзиратель? — Я не позволю ему мной командовать, но… — Тогда в чем проблема? Мэттью просверлил Ивана злым взглядом: — Я скажу, если ты дашь мне договорить, — он глянул в сторону гостиной, чтобы удостовериться, что все гости остаются на своих местах. — Америка, хоть он и не мой надзиратель, — Канада подкрепил свои слова еще одним сердитым взглядом, — тем не менее пытается следить за теми, кто мне близок. Он будет не в восторге от того, что мы сблизились, и… — злость снова сменилась беспокойством, и он неосознанно прикусил губу, — я не хочу, чтобы у нас возникли проблемы. Россия все-таки не мог до конца этого понять. Америка вел себя, как испорченный ребенок, а Канада предпочитал избегать ссор с ним и позволял собой помыкать? И хотя канадец не считал это попыткой контролировать его жизнь, Америка явно стремился иметь какую-то власть над братом. Иван никогда бы не отступил из-за подобной нелепости; он делал, что хотел, общался, с кем хотел, и ровнял с землей тех, кто вставал у него на пути. — Что ты пытаешься сказать, Матвей? Что ты собираешься уехать, потому что твой брат может не одобрить твое присутствие здесь? — по тону России было понятно, что он не в восторге от такой перспективы. Канада замотал головой и попытался обнадеживающе улыбнуться: — Нет, просто… Давай будем вести себя так, будто только терпим друг друга, а не так, как… в последнее время. Иван поднял бровь, и Мэттью покраснел: — Ты знаешь, о чем я! — Да, — Иван с улыбкой потрепал канадца по голове. — С этим не должно возникнуть сложностей. — И что ты имеешь в виду, а? Но Россия уже шел обратно к гостям. Остановившись рядом с Украиной, он завел с ней разговор, в то же время наблюдая за чудачествами европейских стран. Мэттью присоединился к ним спустя некоторое время, но в разговорах не участвовал. Казалось, что в большой компании его видимость уменьшалась в геометрической прогрессии. Однако сейчас он был этому даже рад, потому что у него появилась возможность спокойно делать наблюдения. Германия со Швецией дружески общались, что не удивило Канаду, поскольку он был хорошо осведомлен об их политических и экономических отношениях. Обе страны отличались серьезностью и неразговорчивостью, поэтому говорили коротко и по существу. Особой веселости от них ждать не стоило, если только дело не касалось их подопечных, Италии и Финляндии, которые сейчас мило беседовали обо всем на свете — от пасты до морей и погоды. Франция, Англия и Америка образовали свою маленькую группку, в которой Америка, как обычно, отвлекал на себя львиную долю внимания, а Англия громко возмущался насчет «лягушатников-извращенцев» и «тупых янки». Швейцария и Лихтенштейн тоже держались вместе: Баш с угрюмым видом расположился на диване, а его сестра сидела рядом и с любопытством поглядывала по сторонам, но из-за застенчивости и привязанности к брату не решалась присоединиться к какой-нибудь другой группе. Канаде нравилась царившая вокруг атмосфера, гораздо более дружелюбная, чем на всемирных собраниях. Политика и серьезные проблемы не обсуждались, благодаря чему не задевались ничьи чувства. Тем не менее Канада не мог не замечать подсознательно установленных странами границ: каждый занимал строго определенное место, общался с ограниченным кругом других стран. На всемирных же собраниях все были вынуждены взаимодействовать друг с другом, несмотря на прошлые обиды и особенности отношений. Все сидели за одним большим, обычно круглым столом, в результате чего ни одна страна не казалась важнее другой по положению, всех было одинаково хорошо видно и никто не мог игнорировать чье-либо присутствие. Другое дело теперь. Мэттью хотел бы, чтобы все объединились и расширили таким образом набор тем для обсуждения. Конечно, Мэттью мог при желании сам переходить от группы к группе и говорить с теми, с кем хотел. Он хотел спросить Финляндию о его экологических проблемах: у Мэттью вызывали беспокойство некоторые графики. Они с Тино, может, и не были лучшими друзьями, но вполне хорошо ладили. Еще он хотел спросить у Италии об одном итальянском блюде: итальянец отлично готовил, и Мэттью думалось, что вдвоем они могли бы устроить настоящий бедлам на кухне, поразить мир самыми разнообразными блюдами. Со Швейцарией особо не поговоришь, зато Лихтенштейн, насколько знал Канада, любила читать — им было бы интересно поделиться друг с другом читательским опытом. Увы, как бы канадец ни хотел подойти к другим странам, Англия, Франция и Америка ни на шаг его от себя не отпускали. Альфред обнял брата за плечи и прислонился к нему, нисколько не заботясь о том, что весил намного больше, чем выдавала его фигура. Так что, несмотря на то, что на Канаду не обращали внимания и он никак не участвовал в разговоре, он мало что мог с этим поделать. — Эй, Игги, ты же нас отвезешь? Артур презрительно фыркнул: — У меня есть искушение отказаться. Я не виноват, что вы по своему скудоумию забыли взять машину напрокат. — Mon cher, зачем нам было брать машину напрокат, если мы знали, что это сделаешь ты? — На случай, если я уеду без вас, остолопов, — огрызнулся англичанин, но Мэттью знал, что в конце концов тот уступит и подвезет всю их группу к Красной площади. Когда пришло время отправляться, все радостно высыпали в прихожую. По выходе из дома Мэттью немедленно потащили к небольшому «ниссану». Артур скользнул на водительское место, а Альфред с криком «чур я впереди!» заскочил на пассажирское сиденье, опередив обиженно поджавшего губы Францию. Оглянувшись через плечо, Мэттью краем глаза увидел, как Ивана тянет к машине Беларусь, прилепившаяся к его руке, словно это по праву ее место. Прибалтийские страны тесной кучкой пугливо шли следом, а за ними более медленным шагом шла Украина. Как раз в тот момент она обернулась и встретилась глазами с Канадой. Она попыталась улыбнуться, но ее губы дрожали. Мэттью было больно это видеть, видеть тревогу в ее голубых глазах. Если бы он только мог поехать с ней и Иваном… — Эй, Мэтт, шевелись, старина, а то без тебя уедем! Странно, что еще не уехали. Теперь Мэттью даже сам хотел такого развития событий, потому что тогда ему не пришлось бы ехать с ними. Глубоко вздохнув, он послал Катюше свою самую широкую и уверенную улыбку, давая ей понять, что все планы остаются в силе, просто их исполнение ненадолго отложено. Он забрался на заднее сидение вместе с Францией, посадив Кумаджиро себе на колени, пристегнулся и повернул голову, чтобы посмотреть, как Катюша со своей семьей садится в «бентли». Он надеялся, что между ними ничего не изменится к худшему; миролюбивое настроение Ивана не продержится долго в окружении стольких людей, особенно с учетом того, что Беларусь вовсю пользовалась ситуацией и цеплялась за Ивана, как клещ, а еще то и дело бросала на него торжествующие взгляды. Мэттью вздохнул и сел прямо. Кумаджиро поднял голову, почувствовав стремительно ухудшающееся настроение друга. — Кто? — Канада. — Что? — Ничего…

***

К тому времени, когда они нашли парковочные места и все снова собрались вместе, Мэттью был в ужаснейшем расположении духа. Англия перепутал его с Альфредом целых три раза, Франция дважды доставал его по поводу его скучной личной жизни, а один раз Америка спросил, кто он вообще такой, — но не раньше, чем впал в панику, подумав, что на заднем сидении машины объявилось привидение. Это было просто нелепо. «Они что, не могут запомнить меня даже на несколько минут?» — Так когда там начинается туса? — нетерпеливо спросил Америка, глядя на Россию. Они стояли в одном из садов, которые Мэттью с Иваном посетили ранее. Чуть дальше должна быть скамейка, на которой они сидели вчера. Однако по сравнению со вчерашним днем сейчас он был не так мирно настроен, даже несмотря на цветущие клумбы и красоту статуй. — Осталось недолго. — Ве, Россия, а Япония будет? — Насколько я знаю, он приедет на день позже. — Не волнуйся, Италия, выступления продлятся три дня, мы с ним обязательно встретимся. — Ну ладно, зато Дойцу здесь! — Германия, да ты никак покраснел? — И правда, ха-ха! Финляндия встретился глазами с Мэттью, и они улыбнулись друг другу. — Привет… эм… У Мэттью дернулся глаз. — Я Канада. — Верно, Канада. Как дела? — Хорошо, я… — Эй, братишка, — Америка за локоть притянул его к себе. — Давай сядем вместе, я покажу тебе свой почетный караул! — Ал, я недавно его уже видел, помнишь, когда наши боссы встречались? — Э… — Не помнишь, значит. А ведь мой почетный караул так хорошо вас встретил. — У тебя есть почетный караул? Артур обернулся, услышав, о чем речь: — Чтобы иметь почетный караул, нужно иметь армию. — Вот именно, — со знающим видом кивнул Альфред. Мэттью покраснел от злости. — Альфред, — прошипел он, — ты, говнюк, у меня вообще-то есть армия, и мне осточертело слышать от тебя, что ее у меня нет! Напомни, сколько раз я спасал твою задницу? Сколько раз я поддерживал твои безумные затеи? Некоторые даже увенчались успехом — благодаря мне! Ты чертов придурок! Все окружающие замолчали, во все глаза глядя на кричащего канадца, кто потрясенно, а кто (например Россия) весело. У Альфреда задрожали губы. — М-мэтти, — захныкал он, — зачем ты так со мной… со своим героем? — Ты не герой, ты заноза. Тут уж Альфред прослезился: — Ч-что ты такое говоришь? Злость Мэттью начала угасать: он не хотел доводить брата до слез, просто… Последние недели не лучшим образом сказались на его самообладании. То, что все его усилия вот так запросто отметались… А может, дело было в том, что он привык быть видимым. Россия, Беларусь и Украина видели его — возможно, потому, что в большом доме России больше никого не было, но всё же. Ни разу они не перепутали его с Альфредом, и если он и оставался незаметным, блуждая по комнатам, то когда он говорил, его слушали. Он участвовал в разговорах, участвовал в разных событиях вместе с Иваном. А теперь… Всё вернулось на круги своя: он невидим и не важен. Но он больше не хотел мириться с тем, что его не замечают, — он хотел по-настоящему присутствовать и принимать во всём участие, как ему позволял Россия, даже если они только и делали, что ссорились и ругались. — И-извини, Ал, я просто… Не задирай передо мной нос. За этим последовало неловкое молчание, так как никто не знал, как реагировать на произошедшее, и Канада наконец подумал: «Да пошло оно, мне уже всё равно». Он повернулся к России с выжидательным выражением на лице: — Так мы идем на Красную площадь или как? — Да, — улыбка России красноречиво говорила о том, как его забавляет эта ситуация. Мэттью зарычал на него, а потом схватил за рукав и потянул вперед; остальные потопали за ними. Россия усмехнулся: — Не терпится, Матвей? — Не то слово, — сухо ответил Канада.