Giving In

Проходить через ворота Кремля всегда было волнительно, и Мэттью каждый раз оставался под впечатлением. Сегодня для прохода на фестиваль были открыты ворота сразу нескольких башен, но Иван ожидаемо повел их к Спасской, в честь которой и было названо мероприятие. Мэттью внимательнее всмотрелся в ярко-красную башню. Десятиэтажное здание, построенное под влиянием итальянской архитектуры, красиво контрастировало с ясным голубым небом. Черные с золотым куранты, ведущие счет времени, напомнили Мэттью Биг-Бен. Но часы России, несмотря на некоторое сходство с британскими во внешнем виде, воспринимались иначе из-за другой цветовой гаммы. Известные архитектурные сооружения Артура обычно были темными, в коричневых и серых тонах, не считая древних церквей и современных стеклянных зданий. Мрачная архитектура была наследием молодости Англии. Красный же в сочетании с золотым и белым, а также пестрота других зданий в пределах Кремля производили впечатление жизнерадостности. И это при том, что крепость была свидетелем худших проявлений разложения в руководстве России. Масштаб изменений поражал воображение. Сейчас здесь собрались туристы со всего мира, специально для которых соорудили трибуны. Участники в парадных формах перемешались со зрителями, осматриваясь по сторонам. Пока фестиваль не начался, люди активно общались и скупали сувениры и еду. Группа стран разделилась: кого-то привлекла какая-то достопримечательность, кто-то направился к своим оркестрам. Вместе стоять остались Канада, Россия, Украина, Беларусь и прибалтийские страны. Америку Англия за ворот рубашки потащил к почетному караулу США. Альфред всю дорогу возмущался, что жизнь несправедлива, что Мэттью вырос в большого задиру и Артур или Франциск, как родители, должны в наказание отобрать у него всё канадское (Мэттью только посмеялся про себя: как будто нечто подобное было во власти Англии или Франции). Англия проигнорировал протесты Альфреда, а сопровождавший их Франция лишь бросил на Канаду обеспокоенный взгляд. Мэттью сейчас было все равно, что они думают, и это удивило его самого. Обычно, несмотря на то что родственники вечно забывали о его существовании, он любил проводить время с семьей. Но в последнее время он стал раздражительнее, да и к тому же за прошедшую неделю ему успела понравиться компания Ивана, несмотря на постоянные истерики сестер русского. Канада теперь назвал бы Россию своим другом. Как ни печально, вряд ли члены его семьи поймут и примут такую дружбу. Мэттью с болью подумал о худшем варианте развития событий: вынужденном выборе между семьей и Иваном. Канада готов был поспорить на свой ВВП, что Америка раздует из мухи слона, если узнает о событиях последних двух недель, и предъявит по этому поводу ультиматум. Всё, что Канаде оставалось, — оттягивать этот момент как можно дольше. Тем не менее он не собирался скрывать свое отношение к Ивану. Увлекая русского за рукав сквозь толпу, Мэттью широко улыбался и вел с ним оживленный разговор, словно они были лучшими друзьями с незапамятных времен, что бы там ни происходило в политике. Беларусь в конце концов нагнала их и ухватилась за другую руку Ивана. Украина с веселым смехом присоединилась к беседе, а прибалты… прибалты держались позади, сбитые с толку разительными переменами в отношениях окружавших их стран. Ведь всего две недели назад Украина всячески старалась избегать Россию, Беларусь наоборот была куда приставучее, а Канаду они даже не знали в лицо! Но сейчас Россия был спокоен и расслаблен, не рявкал на всех вокруг и не уворачивался от прикосновений. Прибалты не знали, что и думать. Мэттью привлекла коллекция матрешек в одном из сувенирных ларьков, так что он отпустил рукав Ивана и взял в руки ярко раскрашенную деревянную фигурку, изображавшую мужчину с карикатурно большими усами и огромными глазами. Канадец не удержался и открыл матрешку — в ней оказалась другая фигурка, на этот раз женщина в странном цветастом костюме с радостной улыбкой на лице. — До последней долго добираться будешь, — сказал Иван. — Их там должно быть десять штук. — Целых десять? — удивленно переспросил Мэттью — игрушка была чуть больше десяти сантиметров в высоту. — Куклы были призваны олицетворять собой большую семью с множеством детей, в которой все здоровы и счастливы. — Чем больше семья, тем лучше, да? — Да. Больше слуг у царей… Улыбка Канады увяла. Он закрыл матрешку и поставил ее на место. — Ты был с ними близок? Иван смешался, но в конце концов ответил: — С некоторыми. — Мне всегда хотелось об этом узнать… Если Иван поддерживал близкие отношения с семьей Романовых, значит, ему еще тяжелее было пережить революцию. Россия ушел в свои мысли. Канада не мог понять, были ли они приятными или наоборот, но решил сменить тему. Заодно он постарался вовлечь в беседу прибалтов, о которых, если подумать, знал совсем мало. Проще всего оказалось разговорить Литву. Как выяснилось, у него было много общего с канадцем: он любил готовить, убираться, читать и гулять. Тем не менее Литва порой проявлял большую стеснительность, чем сам Канада, и меньше увлекался спортом (за исключением боевых искусств, но Мэттью-то нужен был кто-то, кто разделял бы его страсть к хоккею). Кроме того, Литва не обладал той твердостью характера, которая скрывалась за внешним благодушием Канады, и вел себя со всеми предельно осторожно, словно настолько боялся кого-нибудь задеть, что предпочитал держать рот на замке или запинался, подбирая выражения. Мэттью одно за другим подмечал эти почти неуловимые различия и приходил в замешательство: кого-то еще более робкого знали лучше, чем его? Что за несправедливость? Эстония же оказался самым молчаливым. Было очевидно, что он умен, — Мэттью слышал, что он очень талантлив в технических областях. Но говорить с ним было сложно, потому что он стремился наблюдать, а не участвовать. Еще Эстония, кажется, предпочитал одиночество общению с людьми, как и Иван. Не то чтобы Эстония не умел общаться — просто не хотел. Тем не менее он вежливо отвечал на вопросы Мэттью и хорошо вел себя по отношению к своим спутникам. Что касается Латвии… Пытаясь заговорить с ним, Канада словно пытался успокоить испуганного зверька. Бедный парнишка дрожал, как лист на ветру, и держался ото всех на почтительном расстоянии, будто его приводили в ужас и окружающие страны, и даже некоторые люди. Но Канада скоро определил главную причину такого страха: это был Иван. Латвия боялся любого движения или звука со стороны России. Со смесью веселья и досады Мэттью заметил, что Россия специально делает вид, будто ни о чем не догадывается, и усугубляет ситуацию. Вот он поравнялся с дрожащей страной, приобнял его за узкие плечи и со снисходительной улыбкой спросил: — Малыш Латвия будет болеть за Россию, правда? — К-к-конечно, — выдавил прибалт со слезами на глазах. Литва с Эстонией одарили его сочувственными взглядами. Канада склонил голову набок и как бы невзначай сказал: — В этом году у Америки хороший оркестр. Прибалты посмотрели на него, как на умалишенного, а Иван усмехнулся: — Ставишь на Америку? Мэттью усмехнулся в ответ: — Думаешь, сможешь победить сверхдержаву? — Именно. По-прежнему чуть насмешливо улыбаясь, Канада ткнул русского в плечо: — Ну посмотрим. — Посмотрим. На время перестав спорить, обе страны повернулись к трибунам, где люди занимали места перед началом шоу. — Тогда идем? — Да. Украина выскочила вперед и с энтузиазмом потянула Мэттью за руку: — Тебе понравится, Матвей! Они поднялись по ступеням и присоединились к остальным странам, которые расселись рядом друг с другом. Первой на свое место проскользнула Украина, улыбаясь Бельгии, которая недавно пришла со своим братом. Девушки были в приятельских отношениях, и радость их встречи немного разбавила напряжение, возникшее, когда сидевший на один ряд ниже Америка обернулся и недобро уставился на Россию. Впрочем, выражение лица Альфреда изменилось, когда он заметил брата: — Мэтти, ты же на меня не сердишься? Мэттью демонстративно промолчал. Альфред намек понял и отвернулся, обеспокоенно нахмурившись. Канада на самом деле не хотел портить отношения со своим южным соседом: он знал, что Америка всегда действует из лучших побуждений. Но после всего пережитого стресса и с учетом бушевавших внутри эмоций у Канады просто не хватало терпения на эгоистичные выходки американца. Он надеялся, что сможет помириться с Альфредом позже. Углубившись в свои мысли, Мэттью немало удивился, когда вдруг перестал видеть собственные грязные кроссовки, которые когда-то были белыми. За спиной Канады кто-то ехидно захихикал, и закрывшая ему глаза рука притянула его к чьей-то широкой груди. — Угадай, кто? — послышался голос у него над ухом. Вопрос сопровождался все тем же ехидным смехом, который невозможно было не узнать. — Очень смешно, Гилберт. Отпусти меня. — Скажи волшебное слово. — Пожалуйста. — С чего ты взял, что я имел в виду его? Вежливостью меня не проймешь, кесесесе. Мэттью закатил бы глаза, если бы мог. — Детский сад, — снисходительно сказал Иван. — А ты-то весь из себя взрослый, да? На тебя посмотреть, так… — П-постойте! — вмешался Мэттью, вывернувшись из хватки пруссака, увлеченно подливавшего масла в огонь намечающейся перепалки. — Хватит ссориться! Мы же пришли насладиться шоу, неужели нельзя хоть ненадолго прекратить цепляться друг к другу по мелочам? Не дожидаясь ответа, Мэттью выпрямился, скрестил руки на груди и с поджатыми губами устремил взгляд на сцену, где, как он надеялся, вот-вот должно было начаться представление. Он искренне хотел, чтобы страны могли хоть раз собраться вместе, не устраивая споров. Конечно, он сам повел себя не лучшим образом, накричав на Альфреда, но в этом была и вина американца. — Кхм… Мэтт, — начал Пруссия, стараясь не подать виду, что обеспокоен — иначе он перестал бы так круто выглядеть. Но видеть Канаду таким раздражительным было как минимум странно. — У тебя все хорошо? — Вполне, только… давайте не будем ссориться на фестивале, — Мэттью бросил взгляд на Россию, — я ко всем обращаюсь, если что. Иван ответил ему хмурым взглядом человека, не терпящего поучений от других. — Или соблюдайте правила вежливости, или молчите, — добавил Канада. Пруссия, тоже не в восторге от того, что его вот так отчитывают, с сарказмом пробормотал «есть, сэр». Однако же его застигло врасплох, что за две недели, которые он не видел Мэттью, у того успел прорезаться характер. Нет, Гилберт, конечно, знал, что характер у канадца был всегда, просто редко представлялся случай это заметить. Так что тогда довело Мэттью до того, чтобы огрызаться на самого Россию? А вот Америка оглянулся на брата с убитым видом, получается, он тоже подметил изменения? Гилберт наклонился влево и стал настойчиво толкать локтем Германию. Тому пришлось прервать разговор с Италией: — Что такое? — Что произошло между Америкой и Канадой? — Кем? Пруссия раздраженно показал на канадца: — Сюда посмотри! Так что случилось? — А, не знаю, он накричал на Америку из-за какого-то замечания о своей армии, а потом весь сердитый ушел вместе с Россией. Почему ты спрашиваешь? Гилберт задумался. Германия нахмурился. — Брат, не вмешивайся, это не твое дело, — Людвиг имел основания считать, что его старший брат (поведением на старшего даже отдаленно не похожий) сделает только хуже, если сунет нос, куда не просят. Пруссия отмахнулся от совета и откинулся на спинку своего кресла. Он с прищуром воззрился на Россию, заранее назначив его виноватым. В конце концов, его участие во всем этом — явно не совпадение. Пруссия по опыту знал, что где Иван — там сразу беда. Он пообещал себе обязательно выяснить, что происходит, ведь Канада был ему по-своему дорог. Мэттью готовил вкуснейшие блины, разрешал заявляться в гости без приглашения и вообще был милашкой (а Гилберт питал слабость ко всему милому, как и любой настоящий мужчина). «Россия способен только всё испортить», — решил он про себя, наблюдая за Иваном и Мэттью и пропуская мимо ушей ругательства Людвига на немецком — тот понял, что его брат что-то задумал и ничем хорошим это не кончится. Еще несколько минут все просто переговаривались между собой, ожидая начала шоу. Когда над площадью наконец зазвучал голос диктора, зрители затихли. Диктор сначала на русском, а потом на английском представил важных гостей — как россиян, так и иностранцев — и рассказал о целях и истории мероприятия. Фестиваль открыла рота специального караула Президентского полка с Кавалерийским почетным эскортом. Эскорт состоял из гордых всадников на великолепных лошадях и при полном параде, которые излучали профессионализм. Они проехали идеальным строем; один всадник высоко держал российский флаг. Вслед за кавалеристами промаршировал духовой состав Президентского оркестра, играя вдохновенную музыку. Помимо ярких цветов и музыки зрителям довелось насладиться синхронными движениями военных в составе построений и ловкими приемами, которые музыканты выполняли с медными духовыми инструментами, пока выстраивались в нужном порядке. Канада постарался расслабиться, забыть о натянутости в международных отношениях и получить удовольствие от зрелища. В конце концов, за этим он изначально и пришел. Особо стараться не пришлось: когда во время выступления первого оркестра зрители начали хлопать в такт и шумно выражать одобрение, Мэттью не мог к ним не присоединиться. Музыка была заводной, а вместе с музыкантами были и танцоры, чьи веселые лица Мэттью мог разглядеть даже со своего места. Оркестр Северо-западного военного округа Франции исполнил знаменитую композицию Les Champs Elysees. Канада не удержался и стал подпевать, Франция издавал радостные восклицания, и даже Англия рассмеялся, сказав, что у французов самая яркая военная форма. Следом музыканты в килтах («Это не юбки, и они очень мужественно выглядят, тупой лягушатник!») сыграли на волынках кельтский танец в быстром темпе. Оркестров было столько, что Мэттью уже запутался бы, кто откуда, если бы над площадью не высвечивалась проекция флага соответствующей страны. Храм Василия Блаженного под музыку переливался разноцветными огнями. Каждое выступление отличал свой национальный колорит. Музыкантов своего брата Канада узнал сразу: он уже много раз видел их черно-белую форму, да и флаг нельзя было спутать ни с чьим другим. Уже на первых нотах Мэттью захихикал: — Поверить не могу… Альфред обернулся с довольной ухмылкой — их перепалка была на время забыта: — А чего ты ожидал? Англия тоже узнал композицию и удивленно фыркнул: — Ты несносен. Остальные зрители тоже скоро поняли, в чем дело, когда снизу донеслась музыка из альбома Thriller Майкла Джексона. Выступающие даже исполнили в честь «короля поп-музыки» его знаменитый танец, и Америка встал, чтобы поаплодировать, растроганный чуть ли не до слез: — Безупречно! Я вами так горжусь! — Сядь уже, придурок. Канада потянул брата вниз, смеясь над его выходками: — Ты такой предсказуемый, что мы не должны были удивляться. — Разве это было не здорово, Мэтти? Мэттью не стал отвечать, только снова засмеялся. Хорошо выступил оркестр Украины, сыграв задорную танцевальную мелодию, которую узнал даже Канада. Он поделился с ней своими приятными впечатлениями, и она в знак благодарности крепко его обняла. Концерт продолжили музыканты из Германии, Швеции, Финляндии и многих других стран. Сумерки плавно перетекли в ночь, и подсветка стала выглядеть еще эффектнее; свет бликами падал на площадь и всё, что на ней находилось. Небо яркими цветными вспышками раскрасил салют: после некоторых залпов возникало облако медленно угасающих блесток, после других — снопы искр разной формы. Когда шоу подошло к концу (продолжение было назначено на ближайшие два дня), страны поднялись со своих мест в гораздо лучшем настроении, чем раньше. Они стали спускаться с трибун, весело переговариваясь между собой. Пруссия нагнал Канаду и приобнял его одной рукой за плечи: — Итак, в каком отеле ты остановился и во сколько будешь меня ждать? — спросил он, красноречиво поигрывая бровями. Канада рассмеялся и покачал головой. — Ну же, обещаю — побыв с великим мной, ты ни с кем другим знаться уже не захочешь. Мэттью продолжал смеяться: — Спасибо, Гил, но нет. Пруссия надулся. — А если серьезно, куда ты сейчас? Мы с братом можем тебя подвезти, всё лучше, чем тебе ехать с Альфредом. — Всё в порядке, меня есть кому забрать. Мэттью нужно было вернуться домой вместе с Россией, но Гилберту вряд ли понравился бы такой ответ, вдобавок он наверняка рассказал бы об услышанном Америке. Теперь Пруссия по-настоящему нахмурился, начиная что-то подозревать: — И кто же это тебя заберет? — Эм… Россия. «Так я и думал». — Пфф, пташка, с чего вдруг… — Я хочу больше времени провести с Катюшей, — перебил Мэттью. Возможно, если он уведет разговор в сторону от России, Гилберт не будет закатывать скандал. — И все-таки… Хотя как знаешь, — Пруссия притянул канадца к себе и начал ерошить его слегка волнистые волосы, к его большому неудовольствию. — Кесесесесе. Мэттью тщетно пытался вырваться из крепкой хватки и привести свои волосы в порядок. Кумаджиро спрыгнул на землю, подальше от всей этой возни, и стал наблюдать за громко возмущающимся хозяином. — Гил, перестань! — Заставь меня! — Пруссия, — Иван положил тяжелую руку на плечо пруссаку и больно сжал, разом прекратив шутливую борьбу. — По-моему, тебе пора найти своего брата и отправляться домой. Гилберт перевел на него полный обжигающей злости взгляд: — Мы уйдем, когда сами захотим, понял, ты? Россия улыбнулся и сжал руку еще сильнее: — Очень в этом сомневаюсь, Восточная Германия. Этот язвительный намек на официальное название Пруссии, точнее отсутствие такового, вряд ли мог его умиротворить; наоборот, тлевшая в нем ненависть теперь рвалась наружу. Мышцы Гилберта напряглись, и он повернулся к русскому лицом, словно готовясь к драке. Мэттью обеспокоенно смотрел то на одного мужчину, то на другого, а потом стал оглядываться по сторонам в надежде найти кого-нибудь из стран, способного разрядить обстановку и предотвратить намечающуюся жестокую потасовку. В нескольких шагах от них с каменным лицом стояла Беларусь, которую, видимо, ничуть не пугало то, что могло произойти. А судя по тому, каким взглядом она одарила Канаду, она не помогла бы ему, даже если бы он ее об этом попросил. Украина, наверно, до сих пор была вместе с Бельгией, к тому же он потерял из виду Америку, Англию и Францию, когда они спускались с трибун. Всмотревшись в толпу, Мэттью наконец заметил Италию, выделявшегося низким ростом среди высоких русских, а рядом с ним — чью-то светловолосую голову. Это наверняка был Германия. — Людвиг! — крикнул Канада, пытаясь привлечь его внимание. Ноль реакции. «Какая неожиданность». Но немец по крайней мере шел в их направлении, возможно, в поисках брата. Мэттью надеялся, что эти поиски скоро увенчаются успехом и Германия выручит его из затруднительного положения. — Слушай, я не знаю, чего тебе неймется, Россия, но отошел бы ты от меня. И оставь Мэттью в покое. — Знай свое место, товарищ, ты находишься на моей территории. А Матвею я ничего не сделал. — Так я и поверил! Ты точно что-то задумал, как и всегда, психопат! Канада вклинился между ними, с трудом дыша и стараясь собраться с мыслями, чтобы остановить их ссору: — Э-эй, прекратите, мы же н-не для того здесь собрались. — А если бы и задумал, что ты сделаешь? — спросил Иван (вмешательство канадца они с Пруссией проигнорировали). Он широко улыбался, будто происходящее его забавляло. — У тебя даже армии нет. — Да пошел ты нах! Мэттью уперся одной рукой в грудь Гилберта, другой — в грудь Ивана и попытался оттолкнуть мужчин друг от друга: — Хватит! Что за глупые выходки! — Мэтт, отойди. Найди моего брата, ты уезжаешь с нами. Я никуда тебя не отпущу с ним. — Гилберт, со мной всё будет в порядке… — начал Канада, но Иван перебил его: — Ревнуешь, да? — Ни капельки! — Тогда почему так злишься? Тебе должно бы хватать ума, чтобы не задирать тех, кто сильнее. — Я тебя не боюсь! — словно в доказательство, Пруссия бросился вперед, отталкивая Канаду и целя кулаком в лицо России. Его удар не достиг цели только из-за сопротивления Мэттью, который все еще пытался оттянуть ссорящихся друг от друга, но тщетно. После того как Пруссия сделал свой ход, Россия был только рад продолжить. Мэттью отпихнули в сторону — он не понял, кто именно из двоих. Он упал на землю и быстро перевернулся, как раз к тому моменту, как Пруссия снова рванулся вперед, хватая Россию за белый шарф и метя другим кулаком в щеку. Улыбка Ивана стала страшной. Свой удар он направил в незащищенный живот противника. — Прекратите, — Канада знал, что это бесполезно, но все-таки надеялся, что хоть один из них его послушает. Беларусь стояла поблизости и увлеченно наблюдала. Люди обходили дерущихся по широкой дуге. Кто-то останавливался, чтобы поглазеть, кто-то торопился пройти мимо. Мэттью быстро оказался окруженным толпой зрителей и потерял Россию с Пруссией из виду. Он поднялся и стал было продвигаться вперед, но тут чья-то рука обхватила его за шею, и он оказался прижат к мускулистой груди. Канада задохнулся, удивленный и раздраженный тем, что кому-то понадобилось привлекать его внимание удушающим захватом. Он готов был поспорить, что это Америка, и попытался обернуться, не зная точно, что собирался сделать — накричать на идиота или попросить его разнять драчунов. Болезненный тычок холодным металлом в спину моментально положил конец его планам. — Не двигайся, — прошептал незнакомый мужской голос у Канады над ухом. — Иначе я буду стрелять.

***

Сразу после окончания шоу Германия весомо опустил руку на плечо старшего брата, рассчитывая удержать его рядом. У него было такое чувство, что иначе Гилберт найдет приключения на свою голову. — Брат, — сказал Германия, — уже поздно, давай поужинаем в приличном ресторане и вернемся в отель? — Nein, скукота какая, — недовольно ответил Пруссия и сбросил с себя руку Людвига. — Я лучше пойду попристаю к пташке Канаде. — Стой, Гилберт, — но прежде, чем он успел сказать еще хоть слово, Пруссия вскочил на одно из кресел и стал перепрыгивать с ряда на ряд, минуя толпящихся в проходе людей. Германия застонал: — Можно было даже не пытаться. — Ве, Дойцу, — послышался за его спиной жизнерадостный голос итальянца, — с Гилбертом ничего не случится! — Надеюсь. Что ж, почему бы нам пока не пройтись по сувенирным лавкам? Вдруг найдем что-нибудь интересное. Италия даже подпрыгнул от радости и, когда они спустились с трибун, за руку потянул немца в сторону торговых палаток. — Нужно взять с нами Францию, ве! Германия рассеянно кивнул, все еще стараясь отыскать взглядом брата. — Эй, Людвиг! Немец с итальянцем обернулись — к ним широкими шагами шел Америка, широко улыбаясь, а следом — Англия с Францией. — Ве, Франциск, пойдем посмотрим, какую здесь продают еду! Может быть, найдем пасту! Людвиг между тем поприветствовал остановившегося перед ним Альфреда сдержанным кивком. — Ты не видел Мэтти? Мы все разбрелись в разные стороны, — со смехом сказал Америка, ероша свои медовые волосы. Германии понадобилось несколько секунд, чтобы вспомнить, о каком Мэтти речь. — Не видел, но мой брат тоже пошел его искать. Америка нахмурился: — Зачем? Людвиг пожал плечами: — Гилберту кажется, что Мэттью стал странно себя вести. — Он прав, и я уверен, что в этом виноват чертов коммуняга. Англия хмыкнул: — Во-первых, Россия больше не коммунист, а во-вторых, ты обвиняешь его во всем, и в большинстве случаев — незаслуженно. Америка закатил глаза, и Германия порадовался, что Артур этого не заметил, иначе начался бы новый спор уже на другую тему. — Гилберт считает так же, как Альфред… Может, нам стоит пойти их искать? Я не хочу, чтобы мой брат опять ввязался в неприятности. Италия повернулся к ним с умоляющим видом: — Дойцу, ты же обещал, что мы посмотрим на здешние сувениры. Франциск говорит, что видел милого плюшевого зайца! Людвиг виновато поморщился: — Он никуда от тебя не убежит, Италия. Мы придем сюда завтра. — Ве, — понуро согласился Феличиано, но потом улыбнулся Германии, — как скажешь, Дойцу. Группа стран приступила к поискам, высматривая кого-нибудь с белыми волосами, или с медведем на руках, или с до боли знакомым шарфом. Довольно долго они никого не находили, но вот в отдалении поднялась какая-то сумятица, и Германия вытянул шею, пытаясь поверх чужих голов разглядеть, что происходит. — Надеюсь, это не Гилберт. Альфред покачал головой: — Мэттью бы в такое не ввязался. — Зато Пруссия, боюсь, очень даже ввязался бы, — возразил Франция. — И если он был вместе с petit Mathieu… — Да и этот ненормальный в любом случае полез бы узнать, почему там собралось столько людей, — добавил Англия. Германия умело скрыл тяжелый вздох и начал проталкиваться к эпицентру событий, по пути думая о том, что брат рано или поздно доведет его до сердечного приступа.

***

Такого просто не могло быть… Канада отказывался это понимать. Почему ему угрожали пистолетом? Он не давал для этого вообще никаких поводов. Мэттью одновременно пугала видимая беспричинность нападения и злило то, что его руки были связаны присутствием множества людей вокруг. Он не мог взять и выдать свою сущность, продемонстрировав нечеловеческую силу и скорость или продолжив двигаться как ни в чем не бывало с пулей в груди. Слева раздался яростный рев — Мэттью, скосив глаза, увидел готовящегося к прыжку Кумаджиро. — Отзови его, — приказал мужчина с пистолетом. Канада помедлил, и в его спину еще сильнее вжали оружие: — Ну же. — Он не поймет… — Я видел, как он делает разные трюки по твоей команде, — сказал мужчина. — Заставь его уйти. Сейчас же. Канада скрипнул зубами. — Кума, — выговорил он, чувствуя, что ничем хорошим всё это не кончится, — беги к Альфреду. Ты знаешь, кто это. Человек с гамбургерами. Беги к нему. Медведь грозно зарычал, топорща шерсть и скаля зубы, но медленно сделал шаг в нужном направлении, а миг спустя уже мчался сквозь толпу во всю прыть своих коротких лап. Напавший на Канаду человек развернул его, не убирая обвитой вокруг его шеи руки, и повел к воротам Спасской башни. Мэттью ничего не оставалось, кроме как повиноваться. Никто из прохожих не обращал на них внимания — видимо, со стороны их можно было принять за идущих в обнимку друзей, да и пистолет был скрыт от посторонних глаз. Мэттью шел, стиснув зубы. Красная площадь осталась позади, и они свернули на тротуар вдоль одной из улиц. «Всё еще слишком много людей». А между тем они с каждым шагом удалялись от других стран, которые могли бы ему помочь. Они прошли мимо небольшого парка, и тут к тротуару подъехал автомобиль Cadillac Escalade. Из него выскочил мужчина, лицо которого наполовину скрывал черный шарф, и открыл заднюю дверь, выжидательно повернувшись к Канаде. Тот чертыхнулся, упираясь ногами в асфальт: — Слушайте, если вам нужны деньги… — Садись в машину. — У меня в кармане где-то триста долларов, возьмите их и давайте разойдемся по-хорошему. Державший Мэттью мужчина наклонился к нему ближе и прошептал: — Я сказал, садись в машину. Затем он протащил канадца еще с десяток шагов, затолкал его в автомобиль и сам забрался следом, ни на секунду не опуская пистолета. Второй мужчина закрыл за ними дверь и сел обратно на переднее сиденье. Водитель, как заметил Мэттью, лица не скрывал. Впрочем, окна автомобиля были сильно затонированы, так что в этом не было надобности: быть узнанным ему не грозило. Мэттью повернул голову, чтобы наконец рассмотреть своего похитителя. Тот размотал на шее длинный черный шарф, снял шапку — он оказался русоволосым — и бросил все это на пол. Сказав что-то по-русски сообщникам, он с блеском в карих глазах оглядел Мэттью, который зло уставился на него в ответ. — Зачем я вам? — Никаких вопросов, — коротко бросил похититель. — Как бы не так, — холодно сказал Канада. — Ты ответишь на мои вопросы. Я и так долго терпел. Почему вы меня похитили и куда мы едем? Мужчина отнял пистолет от бока пленника и резко ударил его в висок. Мэттью отшатнулся, морщась от боли, но как только она прошла, в его груди поднялась всепоглощающая ярость. «Да как он посмел…» Холодный ствол уткнулся ему в щеку. — Я сказал, никаких вопросов. Мэттью с такой угрозой посмотрел прямо в глаза этого отребья, что тот несколько растерял уверенность. Температура в машине понизилась на несколько градусов. Не без удовольствия отметив, что все трое мужчин явно почувствовали себя не в своей тарелке, Канада продолжил: — Еще раз так сделаешь, и остаток своей короткой жизни не сможешь даже как следует дышать. Машина между тем только выехала на дорогу. Водитель включил кондиционер на обогрев и бросил нервный взгляд в зеркало заднего вида. Он пробормотал что-то, чего Мэттью не понял, но мужчина на переднем пассажирском сиденье все равно сразу его оборвал: — Держи язык за зубами! Вдруг он умеет говорить по-русски? — Босс сказал, что не умеет, — ответил водитель. — Все равно лучше не рисковать. После этого они ехали в тишине. Мэттью гадал, перестали ли уже драться Россия с Пруссией и заметил ли кто-нибудь его исчезновение… Он очень на это надеялся, и не только потому, что нуждался в помощи: если бы кто-то помнил о его существовании достаточно долго, чтобы обратить внимание на его отсутствие и забеспокоиться, значит, кому-то он был хоть сколько-нибудь дорог. Через пару километров они остановились перед светофором, потом свернули направо и стали набирать скорость. «Кто заметит первым? Пруссия или Россия?» Насколько Мэттью мог судить по проносящимся мимо зданиям, машина ехала на скорости не меньше шестидесяти километров в час. «И нашел ли Кумаджиро Америку?» Канада не хотел, чтобы его друг потерялся в толпе. У медведя была короткая память, и он мог в конце концов совсем забыть, куда и зачем его послали… Вдруг остальные страны уедут без него? Кумаджиро не будет знать, куда идти, а бродящий по центру Москвы маленький белый медведь точно устроит переполох. Они выехали на менее загруженную дорогу, и автомобиль разогнался до ста километров в час. В этой части города было больше деревьев, а пешеходы встречались реже. Мэттью осторожно покосился на мужчину, державшего пистолет у его виска. Тот сверлил взглядом спинку водительского сиденья, очевидно потеряв бдительность. «Сейчас или никогда». Канада левой рукой схватил похитителя за запястье и дернул вверх, а правой с нечеловеческой силой ударил его в скулу, отбросив к двери. Мужчина успел выстрелить, попав в потолок машины, и с размаху ударился головой в окно, по которому побежали трещины. Когда он без сознания сполз вниз, на стекле остались красные следы. «Это отобьет тебе охоту к рукоприкладству, ублюдок». Машина резко вильнула — водитель с испуганным вскриком оглянулся на канадца, забравшего оружие из разжавшихся рук похитителя. Но пассажир на переднем сидении не растерялся и быстро повернулся назад, доставая свой пистолет. Мэттью без промедления выпустил пулю ему в плечо, услышав в ответ россыпь ругательств на русском. Затем он направил дуло пистолета на водителя, собираясь приказать ему остановиться, но не успел… Автомобиль уже съехал на обочину, когда водитель от страха дернул руль в сторону, не снижая скорости. Обочина же, в отличие от проезжей части, не была обработана противогололедными реагентами. С того момента, как переднее правое колесо соприкоснулось со скользкой поверхностью, судьба машины была предрешена. Водитель что-то прокричал и дернул руль влево. Мэттью про себя решил, что как следует «отблагодарит» его за такую глупость, если тот выживет. Казалось бы, уж кто-кто, а жители северных стран должны были хорошо представлять, к чему могли привести подобные действия. Канада знал правила вождения, он проходил это столько раз, что начал воспринимать как нечто само собой разумеющееся. Когда теряешь управление автомобилем, нужно медленно тормозить, не меняя направление движения. Если вместо этого втопить педаль тормоза в пол и лихорадочно крутить рулем, машина просто-напросто перевернется. Мэттью широко раскрыл глаза и ахнул, когда внедорожник занесло и он развернулся на девяносто градусов. Потом они во что-то врезались, отчего все пассажиры повылетали со своих сидений. Автомобиль начал переворачиваться — Мэттью зажмурился и невольно закричал. Он едва успел прикрыть руками голову, прежде чем бок машины ударился о землю. Послышался звук разбивающихся стекол и крик мужчин спереди. Машина перевернулась еще несколько раз, гремя об асфальт. Всех внутри разбросало в разные стороны: никто не был пристегнут. Всё, что мог сделать прижатый к покореженной двери Мэттью — попытаться насколько возможно защитить лицо от осколков стекла, впивавшихся в его тело. Наконец внедорожник застыл на месте колесами вверх. Канада оказался распростертым на потолке, придавленный тушей мужчины, голову которого до этого впечатал в окно. Грохот, скрежет и вопли сменились невероятной тишиной; Мэттью слышал только собственное тяжелое дыхание и звон осколков при попытках пошевелить руками или ногами. Болело всё. Одна сторона его лица налилась жаром, он с трудом мог дышать, и от каждого движения перед глазами плыли белые пятна. «Это мелочи», — сказал себе Канада и заставил свое тело повиноваться. Он приподнялся, сбросив с себя тело русского, и мутным взглядом обвел окружающее пространство. Салон автомобиля был разгромлен, от темных кожаных сидений до приборной панели. Фары продолжали гореть, ярко освещая стену деревьев впереди. Благодаря этому свету Мэттью мог видеть более ясно. Он со стоном дополз до двери и попытался ее открыть. Пришлось приложить немало сил, чтобы выдавить искореженный лист металла наружу, но в конце концов Мэттью это удалось, хотя дверь сопротивлялась до последнего. Мелкие осколки стекла застряли у него в ладонях и сквозь джинсы впились в колени, но это были далеко не худшие из полученных им травм. Канада с большой долей уверенности мог сказать, что у него проломлен череп и сломано несколько ребер. Пистолет он выронил во время аварии, но он ему теперь вряд ли понадобился бы — в машине было по-прежнему тихо. Мэттью со всхлипом поднялся. У него потемнело в глазах. На подгибающихся ногах он сделал шаг вперед, но подступившая дурнота заставила его остановиться и сосредоточиться на дыхании. Сглотнув слюну с кровью, он достал из кармана толстовки свой телефон-раскладушку. Экран был таким ярким, что Канада смог что-то на нем разглядеть только после того, как проморгался и прищурился. Нажав на кнопку меню и не обращая внимания на остающиеся красные разводы, он открыл контакты и стал листать, пока не нашел имя Ивана. Ночную тишину разорвал выстрел, и Мэттью охнул, роняя телефон на гравий. Всё, что он слышал, — звон в ушах; всё, что он чувствовал, — боль. Ноги отказались ему служить, и он рухнул на землю. Канада с трудом делал короткие вздохи, но вылетавшие у него изо рта облачка пара становились всё меньше. В голове эхом отдавались чьи-то шаги по гравию. Кто-то взял его за плечо и перевернул на спину. Дышать стало совсем невозможно из-за сломанных ребер и боли, которая волнами разливалась по телу и раскалывала голову, как никогда раньше. Мэттью попытался открыть глаза и смутно увидел темную фигуру склонившегося над ним человека. Этот человек достал собственный телефон и поднес к уху. — Дмитрий Игоревич… Да, он у нас, как вы и просили, но… Нет, он попытался сбежать. Наша машина перевернулась… Да. Уверяю вас, он больше не доставит никаких проблем. Мэттью захрипел, давясь кровью. Его зрение угасало. Он еще успел задаться вопросом, что же с ним будет, и окончательно провалился в темноту.