Giving In

Мэттью вернулся с полными руками пакетов. Он прошел на кухню и стал раскладывать купленные продукты по шкафчикам. — Кумаджиро, у меня для тебя есть тюленина! Ни звука в ответ; ни медведя, бегущего за любимой едой, ни Ивана, явившегося за своей драгоценной водкой. Ничто не шелохнулось в огромном особняке. Может, они его не услышали? «Очень вероятно», — с огорчением признал он, проклиная свой тихий голос, из-за которого его так часто не замечали. Поскольку уже было время обедать, Мэттью решил по-быстрому сообразить что-нибудь простое, а потом приготовить ужин посытнее. Он сделал сандвичи с мясом и овощами, предварительно обжарив хлеб, и разрезал их пополам. Положив несколько половинок на тарелку и захватив одну из пяти приобретенных бутылок водки, он направился в библиотеку. Мэттью вежливо постучал, прежде чем войти и приблизиться к столу, за которым сидел Иван. Тот едва удостоил его равнодушным взглядом и повернулся обратно к экрану компьютера. Канадец с трудом отыскал свободное местечко на столе, чтобы поставить туда свое угощение. Радуясь молчанию и отсутствию убийственной ауры, Мэттью хотел было проверить у мужчины температуру и поднял руку, чтобы потрогать его лоб. Иван отстранился, стискивая зубы и щурясь. — Уйди. — Обязательно, как только перестанешь упрямиться, — Мэттью опять потянулся к мужчине, но Россия откатился назад на кресле. — Ну же, это займет всего пару секунд. Что за капризы? Взгляд России сделался жестче, и он открыл рот для очередной угрозы, но его прервало глухое ворчание. Обе страны посмотрели на колени Ивана. Мэттью с удивлением глядел на сонно моргающего Кумаджиро — его разбудило движение кресла. — Что ты здесь делаешь, Кумаро? — Кто? — Канада. — Ага, — белый медведь заворочался, устраиваясь поудобнее, и немедленно снова уснул. Эта сценка, казалось, разрядила обстановку, и Мэттью наконец удалось прижать ладонь ко лбу Ивана к его явному неудовольствию. Канада как можно скорее убрал руку. — Температура выше, чем утром, но ненамного. Он показал на водку на столе: — Пожалуйста, не выпивай всю бутылку: очень сомневаюсь, что это пойдет тебе на пользу. — Мэттью развернулся, собираясь уходить. — Не хочешь забрать это невыносимое животное с собой? Оглянувшись через плечо на вполне довольного своим положением Кумаджиро, он тепло улыбнулся: — Неа. — Кто он такой, чтобы тревожить сон своего друга? Канадец вышел из комнаты до того, как Россия успел возразить. Решив осмотреть еще не исследованные уголки дома, Мэттью миновал лестницу и через столовую прошел в какой-то коридор. Две двери в нем вели налево, одна — вперед. За первой дверью оказался кристально чистый туалет, за второй — прачечная, которой канадцу предстояло сегодня воспользоваться, за третьей же — гараж. Канада поддался любопытству и вошел в помещение с высоким потолком. Эта часть здания была утеплена гораздо меньше, чем остальной дом, и Мэттью обнял себя за плечи, зашипев, когда ноги коснулись холодного бетона. В гараже стояли два дорогих автомобиля. Один — серебристый, двухместный, с кожаным салоном — напоминал гоночный. Судя по значку на нем, это был Порше. Другой, Бентли с откидным верхом, выглядел более комфортабельным. Этот особенно понравился Мэттью — черный, блестящий и тоже с кожаными сиденьями, насколько канадец мог разглядеть за тонированными стеклами. В другом конце гаража он заметил три мотоцикла, блестящих и новеньких на вид. «Кто-то хорошо за ними ухаживает». Канада умирал от желания прокатиться, ведь он сам владел двумя мотоциклами. Его влекла скорость, он всегда был тайным поклонником спорта и занимался многими экстремальными видами: сноубордом, лыжами, затяжными прыжками с парашютом. Мотоциклы России были высшего класса, и наметанный глаз Мэттью сразу выделил среди них Дукати. Интересно, каков он на ходу? Канадец улыбнулся, представив, как мчится на нем по одной из своих горных троп навстречу свежему ветру, близко к звездам. Он выключил свет, погружая машины в темноту, и пошел обратно в приподнятом настроении, витая в облаках. Решено: как только он вернется домой, то отправится в поход. Проедет на мотоцикле, сколько возможно, и совершит восхождение на гору Логан — самую высокую на Юконе. Это должно привести в порядок его нервы после всего пережитого. Собрав в своей комнате грязную одежду, Мэттью отнес ее в прачечную и на автопилоте загрузил стиральную машину. Затем он пошел на кухню и устроился на табуретке с поваренной книгой. «Борщ, — пробормотал он, читая рецепт. - Ха, кроваво-красный суп, как символично». Его было совсем непросто готовить, и Мэттью задался вопросом, не выбрал ли Иван борщ только затем, чтобы осложнить ему жизнь. Канадец со вздохом приготовился провести уйму времени на кухне (не то чтобы он возражал, ведь это все-таки была идеальная кухня) и занялся готовкой. В пять вечера Мэттью направился в библиотеку, чтобы сказать России, что тот давно превысил лимит часов, которые больная страна может посвящать работе. Постучав, Канада зашел в комнату и поймал взгляд Ивана, в этот раз, казалось, сильнее обычного раздраженного его присутствием. — Ужин почти готов, а ты просидел здесь весь день. Тебе нужно отдыхать, а не работать. — Не указывай мне, что делать, — огрызнулся Россия. Мэттью обреченно прикрыл глаза: их разговоры вечно переходят в препирательства! — Принеси мне еще водки. Канадец бросил взгляд на стол — бутылка, которую он приносил днем, была пуста. — Ты всё выпил? Я же тебя предупреждал! — Я сказал, не указывай мне, что делать, — Иван зло прищурился. — Мы с тобой условились, Россия, что я соблюдаю твои правила, если ты соблюдаешь мои. Это не так уж сложно! Я делаю всё, что ты мне говоришь, а с тобой никогда сладу нет. Иван не ответил, но его лицо помрачнело. — Ч-чем я так тебя разозлил? — Твой босс сегодня говорил с Медведевым. Ах, значит, они встретились. — Что случилось? — «Переговоры прошли неудачно?» — Российская Федерация получит поддержку со стороны правительства Канады. Благодаря этому значительные улучшения предполагаются уже через несколько месяцев. Мэттью опустил глаза. — Тогда почему ты сердишься? Иван пристально посмотрел на Канаду: — Если ты помогаешь мне, чтобы получить что-то взамен, тебя ждет большое разочарование. Мэттью вздрогнул от тона его голоса, холодного и полного такой ненависти, словно Иван с удовольствием разорвал бы его на куски. Тем не менее канадец нахмурился, когда до него дошло, что мужчина имел в виду. Нерешительно подняв взгляд, он отважился посмотреть в лицо России: — Я ничего не рассчитываю получить взамен. Я помог, потому что тебе было плохо и я не мог тебя бросить: это было бы бессердечно. — В таком случае ты жалок. Мэттью непонимающе уставился на Россию. — Только юная страна вроде тебя может наивно верить, что чего-то достигнет, прислушиваясь к сердцу. Какой же ты еще зеленый. Настоящая страна не станет просто так стараться ради чужих интересов. Вас с Америкой объединяет эта вечная надобность играть в героев. Однажды она вас точно убьет. — Ч-что, прости?.. — Будь я на твоем месте, я бы воспользовался твоим недомоганием — захватил твою страну, сделал тебя слугой в своем доме, где тебе пришлось бы слушаться каждого моего слова. Но у меня и в мыслях не было бы помогать тебе по доброте душевной. Мэттью ошеломленно застыл. Его лицо медленно налилось краской гнева, которому он очень редко давал волю. Теперь он клокотал в его груди, требуя выхода, и Канада глубоко вдохнул: — Что ж, по крайней мере, я буду знать, что на тебя нельзя полагаться! Не представляю, почему такая страна, как ты, до сих пор существует, даже со всей твоей многовековой мудростью. Мой брат добился своего положения именно благодаря своему сердцу. Он мировая сверхдержава, сильнее и влиятельнее, чем тебе когда-либо светит стать! А всё потому, что он не превращает другие страны в своих вассалов шантажом и предательствами, а заводит друзей. Он помогает, потому что это правильно, а не потому, что может что-нибудь выгадать. Но тебе этого не понять! Мэттью вылетел из библиотеки, хлопнув дверью, задыхаясь от негодования и тихо чертыхаясь. Он протопал обратно на кухню, плюхнулся на табуретку и долго просидел, успокаиваясь. Хорошего настроения как не бывало — спасибо русскому, который, видимо, задался целью портить каждый их разговор. Тут канадцу попалась на глаза стоящая рядом водка, и он задумался, не вылить ли ее до капли, опустошая все бутылки в доме несносного мужчины. А потом отказаться идти покупать новую. Этот подонок может сходить за ней сам, Мэттью с радостью запрет за ним дверь. Вместо того чтобы вылить ближайшую бутылку в раковину, он открыл ее и налил немного жидкости в стакан. Она была прозрачной, как вода, отличаясь только запахом. Канада поднес стакан к губам, чтобы распробовать напиток. Водка обожгла горло и обволокла желудок приятным теплом. Неплохо для крепкого спиртного, просто надо с чем-то смешать. «Ха, а это идея, возьму и выпью всю его драгоценную водку». Мэттью бросил в стакан пару кубиков льда, долил еще немного алкоголя и апельсиновый сок. Знаменитая «отвертка» — единственный коктейль с водкой, который канадец умел делать. Он взял напиток с собой в гостиную, упал на диван и включил огромный телевизор. Изображение было потрясающе четким и занимало почти весь обзор. Переключая каналы в поисках чего-нибудь интересного и понятного без слов, Мэттью остановился на спортивной передаче, как только увидел крупных игроков с клюшками на льду. Хоккей… Ссора с Иваном мгновенно была забыта: Мэттью сосредоточился на игре. Команды были ему незнакомы, значит, они вряд ли выступали против Канады, иначе он бы запомнил. Но играли они на удивление хорошо. Мэттью сразу отметил, что в составе команд много игроков крепкого сложения, с упором скорее на силу, чем на скорость. Команда в красных формах вела с преимуществом в одно очко. Шел уже второй период, игра была напряженной. Шайба пролетела по льду, и Мэттью легко проследил за ней натренированным взглядом. Защитники красных ринулись на перехват, их вратарь стоял наготове, но спасать ворота ему не пришлось: нападающий в красном возник на пути ведущего шайбу игрока белых и применил к нему жесткий силовой прием, с размаху приложив об бортик. Мэттью поморщился, хорошо представляя, как это больно, но тут же одобрительно усмехнулся, когда команда красных на полной скорости устремилась в контратаку. Через пять секунд они забили гол. «Здорово играют».

***

Выведенный из себя, Иван хмуро посмотрел на забытого у него на коленях белого медведя. Он пролежал там целый день! Разве зверю было негде больше спать? Иван резким движением спихнул жалобно взвизгнувшего Кумаджиро на пол. — Беги к своему хозяину. Поглядев на Россию, медведь запыхтел, явно недовольный его поведением. — Ты гадкий. — А ты всего лишь грязное животное. Ничуть не смутившись, Кумаджиро склонил голову набок: — Я могу принять ванну. Иван обратил на медведя у своих ног неприязненный взгляд: — Даже после ванны ты останешься животным. Ты отвратителен, и мне надоело на тебя смотреть, так что лучше убирайся подобру-поздорову, — Россия повернулся к ноутбуку, твердо намеренный продолжить работу. Фыркнув, Кумаджиро подошел к двери и встал на задние лапы, чтобы дотянуться до ручки. — Но я не могу изменить свою природу. А ты можешь исправиться. Иван взвился на ноги, схватил тяжелое пресс-папье в форме шара и кинул в сторону двери. Он вложил в бросок лишь малую толику своей силы, но этого оказалось достаточно, чтобы стеклянный шар разбился вдребезги о стену рядом с дверью, помяв и пощепав деревянную поверхность. Кумаджиро поспешно выскочил наружу, напоследок бросив на русского сердитый взгляд. Иван с гримасой отвернулся от груды стекла на полу и рухнул обратно в кресло, потирая виски. Теперь, когда он остался один, ему не нужно было скрывать боль, и он закрыл глаза и опустил голову на стол. Болело всё: глаза, руки, ноги, голова… Температура тоже не проходила, и его бил озноб, а в голове была такая муть, что он с трудом мог видеть перед собой. Разве он не сказал мальчишке принести водку? «Да, а потом я сорвался на него». Россия не мог заставить себя беспокоиться из-за того, что задел чувства надоедливой страны, однако он хотел выпить. Водка согрела бы его и утишила головную боль, или, по крайней мере, примирила бы его с действительностью. Напившись, Иван всегда приходил в наилучшее расположение духа, но одной бутылки для этого было явно недостаточно. Осторожно поднявшись, он подождал, пока пройдет головокружение, прежде чем переступить через осколки стекла и выйти из библиотеки. Обычно умственный труд служил ему утешением и разрядкой, даже когда работы наваливалось слишком много. Но сейчас всё, чего он хотел, — пить, пока его не сморит сон. — Да, так его! — донеслось радостное восклицание из гостиной, когда Иван проходил мимо. Удивленно моргнув, он воззрился на Канаду, который стоял на диване с улыбкой до ушей и размахивал руками. Россия не знал, чего он ожидал от Мэттью при их следующей встрече. Пожалуй, злости, грусти или страха, но уж точно не того, что канадец будет восторженно скакать на мебели, словно выиграл в лотерее. Открывались новые и новые грани его личности. Стоило Ивану подумать, что он окончательно разобрался в характере Канады, и, готовясь сломить парня, выведал все его убеждения и качества: гордость, свободолюбие, приверженность семье и добросердечие (куда же без него)  — как Мэттью перевернул всё с ног на голову. Взглянув на экран телевизора, Россия не особо удивился тому, что канадец смотрел хоккей. Было ожидаемо, что северная страна знает и любит этот вид спорта. В конце концов, канадцы славились как любители пощекотать себе нервы. По иронии судьбы они также славились своим спокойствием. Иван не совсем понимал подобное противоречие, пока не познакомился с Мэттью поближе. — О, Россия, — парень вдруг перестал прыгать и приземлился на диван, вспыхнув от смущения. — Извини, я чересчур увлекся. Эм, у тебя довольно хорошие команды. Иван узнал на экране две свои молодежные команды. Шел последний, третий период, счет был три-два. Двое игроков из разных команд как раз ожесточенно дрались, и Мэттью рассмеялся, глядя на их борьбу. Надо же. Иван еще сильнее запутался, не понимая, как канадцу могло это нравиться. Конечно, самому России зрелище тоже показалось забавным, но выходило, что Канаде была присуща некоторая жестокость. — Где водка? Мэттью, не отрываясь от телевизора, пошарил за диваном и поднял открытую бутылку. — Вот. Иван неуверенно подошел, чтобы взять ее, и заметил, что она на четверть пуста. — Ты пил из нее? — Ну, ты по-свински себя вёл, так что да. И в отличие от некоторых, я себя контролирую. «Не то чтобы у меня были проблемы с самоконтролем, — подумал Россия. — Я могу остановиться, когда захочу… Просто сейчас я не хочу останавливаться». — Кстати, она не так уж плоха, если чем-нибудь разбавить, — Мэттью продемонстрировал свой стакан с отверткой (уже второй по счету) и слегка улыбнулся, переводя взгляд с мужчины на экран и обратно. Драчунов разняли, шайба снова была в игре. Оставалось десять минут до конца, и красные уверенно побеждали, хотя они играли в меньшинстве: один из игроков отправился на скамейку штрафников. Не выпуская канадца из виду, Иван прошел к кухонному бару, чтобы достать себе стакан. Он наполнил его до краев и сделал большой глоток, наслаждаясь жжением и уже чувствуя себя немного лучше. Заметив большую кастрюлю на плите, он снял с нее крышку и ощутил знакомый аромат одного из своих любимых блюд. Родиной борща была Украина, но со временем Иван перенял его и переделал на свой манер, изменив некоторые ингредиенты. Честно говоря, Россию сильно удивило то, что Мэттью сумел его приготовить, пусть даже следуя рецепту. Иван ожидал, что канадец как-нибудь да оплошает. — Россия, что означает «зим-игри»? Мужчина положил крышку обратно, оставляя борщ довариваться, и вернулся к своему стакану. — Зимние игры — зимняя Олимпиада. — Я так и знал! Самый значимый турнир всего через месяц! Не могу дождаться. Я возьму золото. — Победит Россия, — чуть ли не пропел Иван, по-детски улыбаясь. — Игры пройдут в Ванкувере, на моей территории, кроме того, в этот раз у меня очень сильная сборная. — Да, знаю. Твои защитники на высоте, нападающие тоже, а вот вратари могут подвести. — Я думаю, состав моей команды достаточно хорошо сбалансирован. Во всяком случае, у меня есть шанс обыграть тебя, если получится пробиться сквозь твоих нападающих. У тебя жутко сильные форварды, — Мэттью засмеялся. — Но вообще-то я хочу в соперники Швецию. Он серьезный противник на льду. — Хм, как и его жена. Прислонившись к кухонной тумбе, Иван стал смотреть остаток игры. Надо признать, его забавляли подбадривания и свистки Мэттью. Мужчина потягивал водку и с каждым глотком ощущал, как расслабляются мышцы. — Мы должны сыграть, — сказал Канада, и Иван не сразу понял, что тот обращался к нему, перегнувшись через подлокотник дивана и улыбаясь. — Когда тебе станет лучше, мы с тобой должны сыграть. Будет весело! — Завтра. Улыбка сползла с лица Мэттью. — Нет, это было бы нечестно. Тем более, какая из меня сиделка, если я тебя одолею, когда ты еле ходишь, — канадец усмехнулся собственному сарказму. До такой степени осмелел, значит. «Это из-за адреналина от просмотра игры или из-за алкоголя в его организме? Он не мог так быстро опьянеть». Снова налив свой стакан, Иван издал странный смех, «кол-кол-кол», который предназначался для тех случаев, когда он что-нибудь замышлял. В его голове возник план. — Ты же тоже неважно себя чувствуешь, да? Мы будем на равных. Канада снова собрался возражать. — Не бросай вызовов, раз не отвечаешь за свои слова. Болен я или нет, я все равно в состоянии справиться с тобой, мальчишка. Подействовало. Стиснув зубы, Мэттью кивнул: — Ладно же. Я согласен! — Тогда почему бы нам не заключить сделку? Огоньки в фиолетовых глазах насторожили Мэттью, и он подозрительно прищурился: — Какую еще сделку? Со стаканом в руках Иван подошел к дивану и через спинку наклонился очень близко к канадцу, подавляя его угрожающей аурой. — Если я выиграю, ровно месяц Канада будет принадлежать мне. Уже второй раз за день парень оторопело уставился на Россию, поражаясь его дерзости. — Bâtard, — Иван на это лишь поднял бровь, догадываясь о значении слова. — Т-ты не можешь… Мэттью сглотнул и шумно выдохнул, оправляясь от шока. — А если выиграю я? От озорной улыбки Ивана, неожиданно обхватившего его рукой за плечо, у канадца мороз пошел по коже. — Чего ты хочешь? — Я н-не… Было трудно дышать. «Что я творю? Заключаю сделку с дьяволом! Стоит проиграть, и я месяц буду в подчинении у России… Как я могу на такое согласиться? И все же…» — Если я выиграю, — начал Мэттью, собираясь с мужеством, чтобы выпалить следующую фразу, — я хочу быть твоим союзником — равным. Улыбка Ивана стала насмешливой. — Это всё? Мог бы придумать условия и получше. — Мне нужен надежный друг. Пурпурные глаза настороженно сузились. — Да, да, я буду хорошим товарищем… — Друзья и товарищи не одно и то же. Несколько раздраженный настойчивостью парня, Иван слегка усилил захват на его шее. Кажется, сработало, потому что канадец потупился, возвращаясь к своей обычной кротости. Россия между тем улыбаться не перестал. — Значит, завтра! Отодвинувшись от Мэттью, он захватил бутылку водки на пути из гостиной. — Кстати, на нашей игре, возможно, будет Медведев: он хочет с тобой познакомиться, — мужчина одарил съежившегося на диване Канаду суровым взглядом. — Не выказывай ему того же неуважения, каким ты балуешь меня, иначе я рассержусь. Иван благодушно улыбнулся, будто никому и не угрожал только что. — Спокойной ночи, Матвей. — Bonne nuit, — пробормотал Мэттью, не в силах сдвинуться с места, пока Иван уходил кто знает куда и зачем. Кумаджиро заскулил и положил голову своему другу на колени, выражая сочувствие. — Не знаю, что я только что натворил, Кума, но плохи мои дела. Очень плохи… Что мне делать? — Выиграть. Мэттью невольно рассмеялся такому совету, но у него внутри всё скрутилось в узел от дурного предчувствия. Кумаджиро был прав. Канада не мог позволить себе проиграть в этой игре. Никогда еще хоккейный матч не значил так много. «Какая там Олимпиада — тут само мое независимое существование поставлено на кон». Ему это не нравилось. Исход был слишком непредсказуем. Мэттью сильно уступал Ивану в росте и комплекции; конечно, он имел преимущество в скорости, но его телосложение не подходило для нападения, для которого Иван был словно нарочно создан. Одно столкновение, и Канада окажется в больнице, под табличкой «российская собственность». И что Иван заставит его делать в случае своей победы? — Мэйпл*, — прошептал Мэттью. Может, позвонить Альфреду? Канадец был уверен, что если попросит, то Америка разрулит ситуацию, и… Стоп. Он ни за что не попросит выручить его из переделки, в которую угодил по своей вине. Ему незачем во всём полагаться на брата! Он независимая, вторая по величине страна, и он докажет, что способен за себя постоять. Мэттью со вздохом встал, допил свой коктейль и пошел на кухню, где отрешенно выключил плиту, посчитав, что суп готов, и налил две тарелки. — Россия! — Да, иду. Мэттью вздрогнул от удивления и сглотнул, спрашивая себя, а уходил ли вообще мужчина — тот стоял, прислонясь к стене вне поля зрения. Они сели рядом и стали молча есть под звук работающего телевизора. Но в этот раз Иван почему-то первым завязал разговор: — Вкусно. Мэттью замер с ложкой у рта и растерянно посмотрел на русского. — А? Хм, спасибо за похвалу. — Я не ожидал, что у тебя так хорошо получится. — Ну, рецепт был подробным. Я умею выполнять указания, — последнее предложение Мэттью произнес полувопросительно. Он не мог предугадать, как себя поведет Россия — перепады его настроения сводили с ума. Кивнув, Иван согласно хмыкнул: — Умеешь выполнять указания и хорошо справляешься с тем, что тебе поручают. Очень ценное для страны качество. — К чему ты клонишь? — Я всего лишь говорю, что если счет будет в мою пользу, то следующий месяц обещает быть занимательным. Мэттью поперхнулся борщом и нахмурился, краснея от злости и смущения, но в его глазах был страх, когда он повернулся к Ивану: — Я отказываюсь делать что-либо, что серьезно скажется на моих землях или моих людях. Россия улыбнулся: — Само собой. — А также ничего, что затронет другие страны. Ты будешь управлять только мной, не моим боссом, и еще… — Товарищ Матвей, ты, похоже, встревожен. Сомневаешься в своих силах? Канада бросил на него недовольный взгляд. — Я просто хочу убедиться, что ты понимаешь все тонкости. Поднявшись с места, Иван с неизменной улыбкой стал убирать за собой, после чего склонился к канадцу и пронзительно на него посмотрел: — Я-то хорошо понимаю, Матвей. А вот ты? По спине Мэттью пробежала дрожь. Ему оставалось только широко открытыми глазами глядеть вслед Ивану, уходящему ночевать в свою комнату. «Merde».