Giving In

— Эй, я хочу есть. Мэттью перевернулся, зарываясь лицом в подушку. Именно сегодня он предпочел бы не просыпаться. — Покорми меня. Канада что-то буркнул, по-прежнему лежа с крепко закрытыми глазами. Сзади завозились. Кто-то лизнул его в голову мокрым языком, и большая прядь волос оказалась в зубастой пасти. — Не жуй мои волосы! — Мэттью вывернулся и недовольно поглядел на Кумаджиро. — Есть, — настаивал медведь, и канадец понял, что дольше спать ему не дадут. Тем более, было уже семь утра — привычное время вставать. Мэттью поднялся не в духе и, потирая лицо, сошел вниз. Прежде чем заняться собственным завтраком, он дал Кумаджиро тюленины. Пока Канада готовил, вошел Иван и присел рядом, облокотившись на столешницу и подперев голову рукой. Он выглядел изнуренным, но хотя бы не таким угрюмым, как вчера. В общем и целом, воскресное утро проходило вяло; они оба были слишком сонными, чтобы разговаривать. Когда завтрак подошел к концу, Мэттью вздохнул и повернулся к русскому, страшась того, что ему сулил разговор и весь предстоящий день. — Эм… Так во сколько ты хочешь провести игру? И где? — Есть один каток, который открыт для меня в любое время — мы пойдем туда. Собирайся, снаряжение выдадут на месте. Они направились каждый в свою комнату; Кумаджиро следовал по пятам за Мэттью, который нехотя тащился вверх по лестнице. Канада, конечно, любил хоккей, и уж где-где, а на льду он был уверен в своих силах. Он по праву гордился своей быстротой и ловкостью и знал, что у него неплохие шансы на победу. Но Россия внушал опасения, с его силой нельзя было не считаться, и, по мнению многих, он находился на грани безумия. А если еще принять во внимание его мастерство хоккеиста… Надев джинсы, свитер и светлое зимнее пальто с отороченными мехом рукавами, воротником и подолом, Канада выбросил все ненужные сомнения из головы. Он будет играть в хоккей как обычно, выкладываясь на полную и наслаждаясь процессом. У лестницы он встретился с Иваном, тоже непритязательно одетым — в джинсы и длинное черное пальто, с неизменным белым шарфом вокруг шеи. Они пошли в гараж, и Россия направился к Порше, звякая ключами. Прежде чем вместе с Кумаджиро занять место рядом с водителем, Мэттью с тоской оглянулся на Дукати. Вместительный салон автомобиля, оснащенного ручной коробкой передач, был обшит бежевой кожей — швы идеальны, — а приборную панель украшали вставки из темного дерева. Когда Иван тронулся с места, отъезжая от дома, мощный разгон вдавил Мэттью в кресло. Канадец благоразумно пристегнулся, хотя что-то говорило ему, что с Иваном ездить безопасно (Иван и «безопасно» в одном предложении? Ну и ну). Потом он стал переключать радиостанции в поисках хорошей музыки и остановился на ритмичной песне, которую исполнял красивый женский голос. — Ты говорил, что там будет твой босс? — Да, — ответил Россия, не отрывая взгляда от дороги, — я позвонил ему перед уходом. Что ж, если Медведев не похож на Ивана, Канада наверняка найдет с ним общий язык. Харпер, разумеется, встречался с президентом России раньше и всегда очень хорошо о нем отзывался. — Кто будет судьей? Иван слегка наклонил голову, и Мэттью подавил желание закатить глаза. «Он что, не подумал об этом? То есть мы могли бы обойтись и без судьи, но тогда у него появится лишний повод играть грязно». — Каток, куда мы едем, предназначен для тренировок местной хоккейной команды. Они сейчас должны быть там. Как раз среди них мы отберем игроков для участия в матче. — Значит, мы не будем играть один на один? — Нет, если только ты сам этого не хочешь, — Иван мельком посмотрел на Мэттью, и садистский блеск в фиолетовых глазах заставил того сжаться. — N-non, не хочу. — В командной игре их шансы выравниваются. Мэттью сможет выбрать крупных нападающих и сосредоточиться на чем-то помимо массивной фигуры Ивана, налетающего, чтобы отправить его в больницу. Иван заехал на полупустую парковку и занял место в ближайшем ряду. Страны вышли из Порше, и Канада смог как следует рассмотреть представшее перед ними здание. Довольно большое, как и ожидалось от стадиона. Его покрывал купол из металла и стекла, пропускавший яркий дневной свет и придававший стадиону подобие открытой площадки. Фасад был из серого кирпича, с высокими окнами и стеклянными дверями. Иван вошел первым, Мэттью с Кумаджиро на руках поспешно заскочил в дверь за ним. Слева вдоль всей стены вестибюля располагались буфеты для проголодавшихся болельщиков, справа — уборные, а открытые двери прямо вели к трибунам и катку. Мэттью едва поспевал за длинноногим Россией, на один шаг которого приходилось три шага канадца. Выйдя на стадион, Мэттью приободрился в знакомой обстановке под звуки громких голосов, коньков по льду и скользящей шайбы. Выглянув из-за плеча России, он увидел крепко сложенных подростков в красной и белой форме, которые играли друг против друга. Тренер у бортика что-то сердито кричал, подкрепляя слова жестами, и некоторые игроки заспорили с ним, но их возражения были оставлены без внимания, тем более что пожилой мужчина заметил Ивана. Недовольное выражение сразу исчезло с лица тренера, и он радостно заулыбался подошедшему России. Они начали говорить по-русски, так что ничего не понимавший Мэттью чувствовал себя лишним. Тем не менее его представили тренеру, которого, как выяснилось, звали Афанасий. Суметь бы еще это правильно произнести… Судя по всему, Иван говорил об их с Мэттью совместном матче и о том, что им нужно собрать по команде. Тренер выглядел удивленным и польщенным и пришел в полный восторг от идеи привлечь к участию своих игроков, все еще пререкающихся на льду. Впрочем, Мэттью уловил брошенный в его сторону странный взгляд. Что, телосложение говорило не в его пользу? Канадец мог предположить, что дело в другом: будь он посторонним наблюдателем, то скорее не оценивал бы, кто лучше приспособлен для хоккея физически, а ломал бы голову над вопросом, что за умалишенный вздумал играть в хоккей с Россией. «И этот умалишенный, очевидно, я». Иван вел себя любезно, улыбался приятнее, чем обычно, и разговаривал не слишком официально, но было ясно, что он добьется, чего хочет. У тренера не оставалось выбора, кроме как вмешаться в тренировку. Повернувшись к игрокам, он начал выкрикивать приказания, после чего те прервали игру и собрались вокруг новоприбывших. Тренер ввел их в курс дела, и парни оживились при мысли о настоящем матче — это был бы для них серьезный опыт (Мэттью стало даже жалко ребят: они не догадывались, что им на самом деле предстоит). — Теперь нам пора переодеваться, иди за мной, — сказал Иван, и Мэттью, оставляя Кумаджиро на трибуне, тихо прошептал: «Пожелай мне удачи», — прежде чем последовать за Россией к дверям направо от катка, ведущим в раздевалку со шкафчиками для одежды и хаотично разбросанным снаряжением. Канадцу выдали чистую белую футболку (Ивану — красную, чтобы различать команды), щитки, шлем, коньки нужного размера и клюшку. Он быстро переоделся за одной из перегородок в раздевалке, а Иван — за другой. Они оба легко выехали на лед, где Мэттью сделал несколько поворотов, чтобы убедиться, что коньки впору и плотно прилегают к ноге. Парни, как положено, выстроились в ряд, ожидая, пока их выберут. Стоящие плечом к плечу Россия с Канадой внимательно их рассматривали. — Кто из вас вратари? — спросил Мэттью. Иван перевел вопрос, и четверо из шестнадцати игроков выступили вперед. Приходя в боевой настрой, Мэттью широко улыбнулся Ивану, задорно блестя глазами: — Кто выбирает первым? Россия тут же сбил настрой ответной улыбкой и достал рублевую монету. — Орел или решка, товарищ Матвей? — Решка, — ответил Канада, следя за тем, как высоко подброшенная монета вращается в воздухе и падает обратно на широкую ладонь Ивана. — Ты первый. Мэттью с улыбкой повернулся к четырем подросткам. Он ничего не знал об их навыках, а судить только по внешности было сложно, но высокий игрок в конце ряда казался быстрым и держался уверенно. Мэттью указал на него, тот слегка улыбнулся и скользнул на сторону канадца. Иван выбрал парня примерно того же телосложения, который с довольным возгласом и уверенной усмешкой покатился налево. Отбор продолжался, пока обе страны не остались довольны своими командами. Мэттью заполучил крупных, внушительных нападающих, Иван же сосредоточился на защите. Какая-то суматоха в стороне привлекла их внимание, и Канада подавил смешок, когда увидел тренера, который с выпученными глазами что-то бессвязно лепетал, пожимая руку президенту России. Мэттью с Иваном подъехали к бортику, и Канада был приятно удивлен тем, что его премьер-министр, Харпер, тоже пришел. Мэттью протянул руку над бортиком, чтобы поздороваться со своим боссом, который с улыбкой пояснил: — У нас проходила встреча, когда позвонил мистер Брагинский и предложил посмотреть на игру. Поэтому мы решили сделать перерыв. — Мистер Уильямс, полагаю? — спросил Медведев. Мэттью вежливо улыбнулся и крепко пожал ему руку. — Приятно наконец с вами познакомиться. — Мне тоже, спасибо, что пришли. — Конечно, пришли, кто сказал, что мировые лидеры не могут оторваться от дел и посмотреть товарищеский хоккейный матч? Иван, который успел представиться Харперу, широко улыбнулся: — Будет весело, да? — Не сомневаюсь. Ну, а теперь, прошу вас, не обращайте на нас внимания и продолжайте. Мэттью с Иваном вежливо кивнули и заскользили по льду обратно. Россия через плечо окликнул все еще пребывавшего в шоке тренера, и он тоже зашевелился. Ему предстояло быть судьей, так что оставалось надеяться, что важные персоны, ни с того ни с сего явившиеся на воскресную утреннюю тренировку, не слишком будут его отвлекать. Все заняли свои места, Иван и Мэттью как центральные нападающие приготовились разыгрывать шайбу при вбрасывании. Канада глубоко вздохнул. Взгляды фиолетовых глаз, таких похожих и таких разных, скрестились, и страны отрешились от всего, кроме игры. Они внимательно следили за шайбой в руке судьи. Отсчет времени пошел, и черный резиновый диск начал падать, словно в замедленной съемке. Но как только он ударился об лед, время стремительно рванулось с места. Канада молниеносным движением клюшки отправил шайбу своему левому нападающему, который помчался с ней к воротам, увернулся от нападающего противника и успел спасовать товарищу по команде справа, прежде чем подоспели защитники Ивана. Мэттью проскользнул мимо России к центру, резко ускоряясь. Он догнал своего правого нападающего, который вел шайбу, и когда защитник красных неожиданно применил к парнишке силовой прием, Мэттью завладел шайбой. Моментально откатившись вправо, он послал ее в ворота, но напрасно: вратарь упал на колени, и шайба отскочила от его конька обратно к центру. Там ее перехватил возникший из ниоткуда Иван и крутым разворотом увел на другую сторону площадки. Мэттью поспешил за ним, быстро нагоняя в попытке отобрать шайбу, однако Россия оказался на удивление быстр. Он сделал бросок по воротам, но чутье не подвело Мэттью при выборе вратаря: он поймал шайбу в щитки. Назначили вбрасывание в левой зоне, и две страны застыли наготове. Судья снова держал шайбу высоко, и снова она невозможно медленно падала. Зато когда она коснулась поверхности, Мэттью быстро отвоевал ее у Ивана и не стал прятать ухмылку. Мчась к нейтральной зоне, а потом к зоне противника, Мэттью обменивался пасами с крайними нападающими, подгадывая момент, чтобы в этот раз забить наверняка. Вот уже ворота в пределах досягаемости, он приготовился к удару… и тут в его бок врезалось плечо некоего Ивана Брагинского, отчего канадец потерял равновесие и рухнул на лед. Морщась от удара о холодную твердую поверхность, он вскочил на ноги, даже не успев перевести дыхание. Но Иван был уже далеко. С легкостью скользя по площадке, он спасовал левому нападающему, а тот послал шайбу в ворота, и опять вратарь спас положение. Немного раздосадованный собственной неосторожностью, Мэттью подъехал к зоне вбрасывания, одаривая сердитым взглядом Ивана, который, напротив, выглядел весьма довольным. — Внимательнее, Матвей. Шайба ударилась об лед, и Мэттью с новой решимостью отобрал ее и заскользил к нейтральной зоне. Нападающий противника едва не столкнулся с ним, но канадец вовремя увернулся, не теряя контроля над шайбой. Он спасовал правому нападающему, которому на перехват ринулся защитник красных. Форвард сделал бросок, вратарь припал ко льду, однако шайба прошла мимо ворот, ударилась об бортик и прилетела обратно в поле, где Мэттью и Иван одновременно нырнули за ней. Клюшка Мэттью еще раз отправила ее к воротам, прежде чем в него врезался Иван. По стадиону разнесся гудок. Команда в белом приветствовала гол криками, и Канада не мог не засмеяться, лежа на льду. Потом он сел и посмотрел на хмурого Ивана. Выражение лица России еще больше развеселило канадца, и он похлопал того по предплечью, сквозь смех выдавив: — Внимательнее. Ответом ему был злой взгляд фиолетовых глаз, но Мэттью не позволил страху испортить ему настроение. Обе страны поднялись и вернулись в центр, чтобы начать всё заново. Двадцать минут пролетели незаметно, гол Мэттью остался единственным голом первого периода. Впрочем, Ивану удалось создать несколько опасных моментов, и команда Канады, хоть и вела в счете, получала изматывающий отпор. Когда начался восемнадцатиминутный перерыв, команды разделились, чтобы рассесться на скамейках. Подростки выглядели уставшими, в то время как Мэттью с Иваном даже не запыхались. Их пари пока что казалось лишь смутным воспоминанием, и Канада улыбался, наслаждаясь состязанием. Иван же был не таким бодрым, наверно, потому что его раздражало преимущество команды Мэттью в счете. Удивило канадца другое — решимость, написанная на лице Ивана. Он никогда раньше не видел такого выражения у России и был весьма горд, что причина заключалась в нем. Это доказывало, что такая тихая, пассивно-агрессивная страна, как он, может заставить Россию прилагать усилия и воспринимать себя всерьез — хотя бы в хоккее, если не в политике. Команда Мэттью, похоже, прониклась уважением к невысокому блондину, который даже не мог говорить на их языке; они хлопали его по спине и торжествующе улыбались. Всех вокруг охватил азарт, подпитываемый адреналином, и Мэттью ощутил, как растет его уверенность, хотя он понимал, что это только начало. Иван, без сомнения, постарается отыграться. Россия только-только разошелся, так что игра точно станет гораздо интереснее, когда они наконец сойдутся лицом к лицу. В начале второго периода удача изменила Мэттью. Иван сразу завладел шайбой и повел ее, непринужденно обходя игроков противника. Канада бежал рядом с Россией, не давая забить гол и пытаясь отобрать шайбу, но Иван слишком ловко орудовал клюшкой. В зоне у ворот началась толкотня: защитники отбивались от форвардов Ивана, а Канада вступил в борьбу с ним самим. Страны встретились взглядами, и Мэттью чуть не зарычал, увидев насмешливые искорки в глазах Ивана — тому явно нравилось сводить на нет усилия канадца. Мэттью внезапно развернулся, спиной толкнул Россию в грудь, задерживая его на месте, и наконец перехватил шайбу. Еще разворот влево, и Канада оставил русского позади. Но Иван просто погнался за ним, набирая скорость, так что Мэттью понял, что нужно срочно кому-то спасовать, пока его не сбили с ног. Он успел передать шайбу своему левому нападающему за секунды до того, как его вмяли в бортик. Край ограждения вдавился Мэттью в живот; удар, усиленный весом двух тел, выбил из него дух и затуманил зрение. Канада поморщился от боли. У него над ухом послышался странный смех, «кол-кол-кол», и Иван не спеша отстранился. — Неплохо сыграл, Матвей. Мэттью повернулся, делая глубокие вдохи. Он не мог злиться на русского, несмотря на излишнюю жесткость его силового приема, однако его однозначно рассердило, что перенесенная боль была напрасной: левого нападающего, который вел шайбу, тоже сбили. Теперь один из форвардов Ивана прорвался обратно к воротам белых и забил гол, который был отмечен громким гудком. Счет сравнялся. С этого момента Мэттью и Иван сосредоточились на том, чтобы держаться подальше друг от друга. Каждый раз, когда один из них владел шайбой, он прибегал к сложным маневрам, чтобы не нарваться на второго. Когда же шайбу вел кто-то из людей, они держались поблизости, чтобы защитить несчастного товарища по команде от столкновения с целой страной-противником. Иногда избежать этого не удавалось: нападающего команды Мэттью увели с поля с вывихнутым плечом после силового приема России; защитник Ивана тоже выбыл: от удара Мэттью он рухнул на лед и сломал руку. К третьему периоду игра стала еще ожесточеннее. Нарушений зафиксировано не было, поэтому судья не мог назначить штрафы; тем не менее по молчаливому согласию Россия и Канада применяли силу только друг к другу, избегая калечить соратников-людей. В какой-то момент Мэттью так с размаху врезался в Ивана, что под массивной страной затрещал бортик. Крякнув, Россия выпрямился с ненормальным смешком, прижимая руку к боку. Мэттью извинился: — Я не хотел так сильно тебя ударить. — Ничего страшного. Я впечатлен, — по посланной в его сторону ухмылке Мэттью понял, что Россия точно ему за это отплатит. За пятнадцать минут до конца матча Иван с Мэттью наконец выбились из сил, борьба начала их выматывать. Россия двигался уже не так быстро. Вообще-то он казался уставшим еще со второго периода, когда они принялись играть всерьез. Мэттью мог бы списать их усталость на то, что они давно не занимались хоккеем. Сам он, например, не играл больше месяца: в последнее время навалилось столько работы, что для спорта в расписании не осталось места. Однако решительный настрой Ивана удерживал Канаду от того, чтобы что-то сказать, тем более Россия бы этого в любом случае не оценил. Так что соревнование продолжалось с прежним накалом. Шайбой завладел правый нападающий Ивана, и Мэттью встал перед своим вратарем, надеясь остановить любой бросок. Защитник белых оттолкнул ведущего шайбу игрока, между подростками завязалась борьба, и шайба с секунду одиноко катилась по льду, прежде чем Мэттью с Иваном бросились за ней. Когда они пытались отвоевать ее друг у друга, Иван замахнулся клюшкой на манер своего водопроводного крана. Канада пригнулся в последний момент, чувствуя, как клюшка проехалась по шлему, и пихнул Россию плечом, изо всех сил отталкивая от себя. Это сработало: Иван покачнулся, Мэттью тем временем успел увести шайбу и на предельной скорости, лавируя между игроками, промчался к воротам красных. Вратарь стоял наготове. Канадец приостановился, чтобы прицелиться, но тут что-то смело его с ног. Доля секунды, и он вскрикнул, когда от удара головой об лед с него слетел шлем. Шайба пролетела вперед, вратарь нырнул, но она прошла мимо его руки прямо в сетку. Проревел гудок, и люди разразились ликующими криками. Только вот у Мэттью слишком кружилась голова, чтобы подняться и скакать от радости, как его команда. На таймере оставалось двадцать пять секунд… Все закончилось. Канада победил. Россия приподнялся и сел прямо, хмуро оглядывая стадион. Его лицо было таким же красным от жары, как и у Мэттью. Их волосы и одежда промокли от пота, они оба тяжело дышали, уставшие и благодарные, что игра осталась позади. — Ты в порядке, товарищ Матвей? — спросил Иван все еще распластанного на льду парня. Пусть он и проиграл, но в больницу попадет все-таки Мэттью. — В порядке… меня всего лишь раздавил танк. Россия рассмеялся, как ребенок, довольный, что смог причинить столько боли. — Мистер Уильямс! Канада повернул голову и увидел Харпера с Медведевым на трибуне. Они казались обеспокоенными, поэтому Мэттью показал им жестом, что все отлично. Судья подъехал, чтобы проверить его состояние, но он уже сам начал двигаться. Канада с трудом поднялся, держась рукой за голову. — Я хочу мороженое в качестве компенсации, — он посмотрел на по-прежнему очень довольного собой Ивана. — Было больно. — Да, ты хорошо сыграл. — Брагинский, друг мой, нам пора идти, — позвал босс России, и страны подъехали, чтобы попрощаться. Мэттью был несколько смущен тем, что общается с высокопоставленными людьми в таком состоянии. Он всегда старался выглядеть представительно перед своим боссом, не говоря уже о других мировых лидерах. Однако, учитывая непринужденную атмосферу и то, что они с Иваном только что играли в хоккей, никто и не ожидал от них безупречного внешнего вида. Президент России и премьер-министр Канады тепло попрощались и ушли. Игроки в белых формах собрались вокруг Мэттью, осыпая его взволнованными похвалами, которых канадец не мог разобрать, но все равно смущенно улыбался. Было жарко, тесно и шумно, а он только хотел пойти переодеться и отдохнуть. Россия направился к раздевалке, и Канада выбрался из толпы, чтобы последовать за ним. Зайдя в помещение, он с облегченным вздохом снял щитки и принялся развязывать шнуровку на коньках. Россия сидел на скамейке спиной к Мэттью, видимо отдыхая. Канада взял свою одежду и пошел переодеваться за перегородку. Он предвкушал хороший горячий душ, как только они вернутся в дом Ивана. Выйдя из раздевалки, Мэттью отправился искать Кумаджиро и нашел его там же, где оставил. — Кумодон, я выиграл! — Ну, здорово, — пробубнил разбуженный медведь. — Ты должен быть рад за меня, я не стану рабом, — сказал Канада и осторожно поднял друга на руки, когда к ним подошел тренер. Мужчина довольно сказал «хорошая игра» на английском, хотя Мэттью с трудом его понял из-за сильного акцента. Он с улыбкой пожал тренеру руку и поблагодарил его на русском, а потом дружески помахал парнишкам на льду, многие из которых буквально валились с ног от истощения.

***

Россия глубоко дышал, радуясь, что его на время оставили в одиночестве. Голова раскалывалась, а по краям поля зрения расплывались черные пятна. Температура вернулась во втором периоде. Лишь адреналин и желание победить удерживали его от обморока. Тем не менее к концу игры его тело начало сдавать. Он заметил, что замедляется, а также по временам теряет шайбу из виду — не из-за ее скорости, а из-за проблем со зрением. Силовые приемы уж точно не улучшали положения. Надо признать, Иван был впечатлен: он не ожидал такой силы от канадца. Хотя если вспомнить о силе Альфреда, то всё становилось на свои места. Сев на скамейку, Иван наклонился, чтобы развязать коньки, неуклюже теребя шнурки пальцами. Его руки тряслись — то ли от не до конца остывшего возбуждения, то ли от переутомления, то ли от жара. Четкость зрения не возвращалась, моторика была нарушена. Узел на шнурках никак не хотел развязываться, и он зарычал на них, как будто мог напугать их и заставить развязаться самим. В приступе раздражения он оставил коньки в покое, сорвал с себя щитки и зашвырнул их в другой конец раздевалки. Он услышал, как открылась дверь, и откинулся назад, словно отдыхал, что отчасти было правдой. Дыхание начало выравниваться, но мышцы сводило, и он едва удерживался, чтобы не затрястись всем телом. Тихо зашел Мэттью, снял свою экипировку и аккуратно сложил вещи, прежде чем переодеваться. К счастью, он скоро ушел, и Иван снова склонился над коньками. Прошло более чем достаточно времени, чтобы он отошел от игры, но его руки по-прежнему сильно дрожали, и зрение не улучшалось. Хуже, его так тошнило, что он боялся двигаться, иначе не добежал бы вовремя до туалета. В пустой раздевалке казалось очень громким его неровное, с влажными хрипами дыхание, прерываемое кашлем. Он прислонил голову к шкафчику за спиной, закрыл глаза и попытался перебороть симптомы того, что так его измучило, тем более что послышались звуки чьих-то шагов. — Россия, ты тут уже десять минут сидишь, что случилось? Вошел Канада со своим гадким медведем на руках и с выражением легкой тревоги на лице. Иван фыркнул: — Я в порядке. — Ты уверен? .. — Да, а теперь уходи. Я скоро буду. Канада было развернулся, будто готов был подчиниться, но потом остановился, поворачиваясь обратно к России с подозрением в сиреневых глазах. — Твоя температура вернулась, не так ли? Канадец внимательно оглядел Ивана в поисках признаков нездоровья, а тот попытался их скрыть, прожигая злым взглядом парня, который упрямо отказывался выполнять малейшее его приказание. Мэттью взгляд не убедил, и он подошел с по-дурацки протянутой рукой, чтобы потрогать лоб больного а-ля доктор. Россия зарычал, пытаясь уклониться, но тошнота напомнила о себе и перед глазами поплыло. Всё тело отозвалось болью на движение. Канада коснулся его лица и ахнул: — Почему ты ничего не сказал? — Матч был в разгаре, я не собирался останавливаться из-за небольшой рецессии. — «Небольшой»? У тебя опасно высокая температура! Ты мог пострадать, — тихий голос Канады ужасно раздражал. Иван перестал испускать угрожающую ауру, на которую Мэттью так и так больше не обращал внимания. — Давай я отвезу тебя домой. Мэттью опустился перед ним на колени и быстро, ловко расшнуровал коньки, что еще больше рассердило Россию. — Может, прекратишь ко мне прикасаться? Просто уйди. Мэттью фыркнул: — Тогда сначала встань! Иван так и сделал, чтобы доказать себе, что может, и чтобы заткнуть надоедливую страну. Коньки на ногах усложняли задачу, в глазах потемнело, а раздевалка вокруг кренилась и качалась, словно в комнате смеха. Мэттью пришлось схватить его за руку, когда он слишком сильно шатнулся влево. — Ладно, ладно, садись. Я не смогу тебя нести. — Ну и не неси. — Ты не держишься на ногах. Россия упал обратно на скамейку, бормоча ругательства на русском, и Мэттью, радуясь, что не понимает их, наклонился, чтобы снять с мужчины коньки. Затем он дал ему одежду. — Думаю, с этим тебе помогать не нужно. Русский еще раз чертыхнулся таким тоном, что Мэттью вздрогнул и поспешно отвернулся, чтобы дать ему спокойно переодеться. — Всё, — сквозь зубы сказал Иван. Мэттью со вздохом спросил: — Где ключи от машины? — Я не дам тебе вести машину. — Почему? Ты даже идти не в состоянии. — Это необязательно для того, чтобы сидеть за рулем! Отцепись, пока я не сделал что-нибудь очень неприятное. — Может, перестанешь угрожать мне по пустякам? — Сначала перестань делать глупости! Мэттью в отчаянии воскликнул, всплеснув руками: — Ты просто невозможен! На пару секунд всё смолкло и в воздухе повисло напряжение. Иван насупился на скамейке, а Мэттью унимал злость, придумывая, как заставить мужчину хоть раз его послушаться. — Послушай, позволь мне помочь, ладно? — Мне не нужна… Очевидно, этот способ не работает, нужен другой: — Я выиграл пари. Иван захлопнул рот, и его фиолетовые глаза потемнели. Мэттью не нравилось тыкать ему этим в лицо и шантажировать его, но обычная просьба для России ничего не значила. — Твое условие: я становлюсь твоим союзником. Это не значит, что ты можешь мной командовать, мальчишка. — Мое условие: мы становимся друзьями, а не просто товарищами или союзниками. Я не командую тобой, я всего лишь помогаю… как друг. И как друг ты должен принять мою помощь. Недовольно ворча, Иван сунул руку в карман джинсов, достал оттуда ключи и бросил канадцу. Тот вздохнул, наблюдая, как Россия осторожно встает. Канада был готов поддержать его в случае необходимости, пусть даже он всем видом выражал желание кое-кого убить. А русский был готов съездить мальчишке по лицу, если он выкинет что-нибудь эдакое. Они вышли на улицу, и Иван остановился сразу за дверью, ослепленный дневным светом, который к тому же усилил его головную боль. Мэттью нерешительно взял Ивана за локоть и повел к машине. Он открыл для него пассажирскую дверь, куда следом запрыгнул на колени к мужчине Кумаджиро. К счастью, Россия был не в том состоянии, чтобы возражать. Повезло еще, что Иван оставался в сознании и указывал дорогу, которую Мэттью плохо знал. До дома было не очень далеко, и вскоре Канада с облегчением заехал в гараж. Он обежал машину, открыл пассажирскую дверь и, закинув руку России себе на плечо, помог ему выйти и довел до дома. Они добрались до спальни Ивана, где Мэттью усадил его на кровать, а потом побежал на кухню за чашкой и полотенцем. — Россия? Мужчина не отозвался, и канадец, шумно выдохнув, начал делать компресс. «Этот невыносимый тип сведет меня с ума». Шли часы, и Канада давно устроился в одном из комнатных кресел, время от времени проверяя состояние закутанного в одеяла мужчины. Его жар постепенно спадал, но еще не прошел совсем. Почти задремав, Мэттью мгновенно проснулся, когда Иван заговорил непривычно тихим голосом: — Почему ты это делаешь? — Делаю что? — спросил Мэттью, тоже едва слышно — отчасти потому, что это было в его характере, а отчасти потому, что не хотел нарушать мирную атмосферу. — Помогаю тебе? — молчание. — Я уже говорил, что не могу просто бросить тебя. — Ты меня не знаешь. — Мы оба страны, этого достаточно. — Еще хуже. На твоем месте… — …Ты бы сделал меня рабом, да, я уже понял. Хорошо, что ты не выиграл, а? Долгое время единственным звуком в комнате оставалось тяжелое дыхание России, а потом он сказал: — Я не причинил бы тебе вреда. «Проблема в другом», — подумал Канада, но придержал язык, удивленный признанием России. Должно быть, из-за жара Иван не сознавал, что говорит, но это был шанс получить ответы на некоторые вопросы, и какие бы угрызения совести Мэттью не пришлось испытать за это в будущем, он собирался воспользоваться положением. — Тогда что бы ты сделал? — Заставил бы тебя остаться, — невнятно произнес Иван. Мэттью растерянно посмотрел на него. — Я заставил бы тебя… остаться. В этом пустом доме. В нем так пусто, но когда-то он был полон жизни. Глаза Мэттью расширились, когда пришло понимание. Он встал с кресла и подошел к кровати. — Р-россия… — Почему всё всегда заканчивается вот так? — Иван смотрел в потолок остекленевшим взглядом, словно реальность перестала существовать для него и он снова переживал свое прошлое. — Я сам сделал свой народ самым сильным и влиятельным в мире. Я усердно трудился… Так почему… — пауза, рваное дыхание, и Мэттью почувствовал, что выходит за пределы дозволенного. Слушать, как такая держава теряет разум, признается в сокровенном… Он не заслуживал ничего этого знать. Их не связывали близкие отношения, хоть он и разглагольствовал о дружбе и союзничестве. И все же Мэттью чувствовал себя польщенным, потому что, пусть даже в бреду, но Россия рассказывал это именно ему. — Почему всё заканчивается плохо? Почему в итоге они меня ненавидят? — в голосе России звучала неизбывная боль, но он не заплакал, он не настолько ослаб, чтобы плакать. Он не давал чувствам взять над собой верх, но боль была сильнее, чем он считал возможным. От одиночества, от злости, от чувства вины, от предательств, от жалости… Его жертвы ни для кого ничего не значили. — Все только и повторяют, что это я виноват… вечно я виноват. Я переносил это веками. Все… все уходят, а я не понимаю. Неужели я был так неправ? Неужели они… ненавидели меня так сильно? Мэттью молча промокнул лоб мужчины полотенцем, давая ему выговориться. На глаза Канады навернулись слезы, и он с сочувствием глядел в лицо Ивана. — Это место, мой дом… Я думал, что хорошо его знаю. Но нет… Я не понимаю. Что мне делать? Чего от меня хотят? Что еще я могу им дать? Скажи мне. Медленно опустившись на краешек кровати, Мэттью тихо, нерешительно заговорил: — Ты должен заново открыть свою культуру, больше времени проводить со своими людьми. Ты… живешь в прошлом, Россия, а времена изменились. Время многое меняет. Внимание России теперь сосредоточилось на канадце, а не на потолке, и Мэттью задался вопросом, достаточно ли Иван сознает окружающее, чтобы потом вспомнить их беседу. — Ты нужен своему народу, они любят тебя. Ты — это они. Но, вместо того чтобы открыться им, ты замкнулся в себе. А они продолжают жить. С каждым новым поколением появляются новые идеи и веяния. Люди забывают прошлое очень быстро, в то время как мы все еще оправляемся от давних ран. Канада снова смочил полотенце и приложил его ко лбу Ивана с мягкой улыбкой. — Россия, ты должен полюбить себя, прежде чем учиться любить других. — Я не… — «не знаю, как». Мэттью догадался о том, что Иван не смог высказать. — Значит, я помогу. Россия недоуменно нахмурился. — Как друг ты имеешь полное право попросить меня остаться. Иван долго переваривал, что имел в виду Мэттью, а когда понял, то на его лице появилось еще более растерянное и немного недоверчивое выражение. — Тогда… останься. Канада хмыкнул: — Облеки это в форму просьбы. — …Пожалуйста? — Ох, как убедительно. Пожалуй, я могу остаться, раз ты так настаиваешь, только перестань умолять, — Иван явно не оценил шутки, и тихий смех Мэттью оборвался неловким молчанием. — Ладно, отдыхай. У тебя до сих пор довольно высокая температура. — Да, — Иван повернулся на бок, глубже зарываясь в одеяла. Мэттью выключил светильник на тумбочке и пошел устраиваться в кресле на ночь. В этот раз он плохо спал, но не потому, что кресло было неудобным, как в отеле. Слова Ивана не выходили у Канады из головы, а его лицо отпечаталось в памяти.