Rape me, my friend

Прошло около двух часов, а он продолжал лежать, как громом поражённый. Сном и не пахло, и весь мир будто нарочно раздражал его, вплоть до слепившего огонька луны за окном. А эти стрелки на циферблате и вовсе выводили его из себя. Кастиэль пытался менять позу, даже прижимаясь спиной к спине рядом сопевшего Дина, но всё напрасно. Может, чувство вины не давало ему отдохнуть, провоцируя на непригодные для данного времени мысли. Идея о том, чтобы встать, одеться и уйти домой уже не казалась такой безумной, (несмотря на то, что обычно он ездил на двух автобусах). Эта ночь могла бы стать самой худшей из всех их совместных ночёвок, если бы не то, что выбило Каса из колеи в следующую минуту. Дин закашлял в подушку, а потом, неровно дыша, заёрзал и приподнялся на локтях. Он попытался что-то рассмотреть вокруг, но, видимо, безуспешно. Новак открыл глаза, повернув голову в его сторону, и не мог не умилиться: такой потерянный вид, лохматая причёска и неустойчивая поза (даже на руках он слегка пошатывался). Кас было улыбнулся, желая сказать что-то вроде: «Доброе утро, пьянчуга», — но не смог… Потому что стоило Винчестеру увидеть рядом лежавшее тело, он, что-то решив для себя, лёг обратно, очень плотно прижавшись к парню, и уткнулся носом тому в шею. Новак излишне глубоко вздохнул, пытаясь сдержать стон. Он почувствовал неловкость ситуации — Дин перепутал его с какой-то девушкой… «Только бы он остановился на достигнутом и просто вновь заснул», — думал Новак. Но на объятии дело не закончилось. Кас не сразу осознал то мгновение, когда руки Дина проскользнули под легкое, укрывающее их одеяло и ни с того ни с сего стали медленно поглаживать его живот и бока. Кас забыл, как дышать. Настолько настойчиво и грубо Дин обследовал одной ладонью его тело, будто бы уже понял, что рядом с ним не миниатюрная, хрупкая девушка, а кое-кто явно крупнее и мускулистей. Винчестер обжигающе дышал Касу в шею, а второй рукой между делом карабкался ему под поясницу, словно хотел сграбастать друга в свои объятья и медленно душить, душить… Кас подумал, что согласен, пожалуй, даже на это, только бы Дин не одумался. Тело его не слушалось и тот же час вздрагивало и прогибалось под каждой лаской Дина. Это похоже на какое-то изнасилование, где маньяк настолько желанный и пленительный, что мысли о сопротивлении улетучиваются следом за здравым смыслом. Но когда Дин стал яростнее сжимать пальцами упругие, сильные мышцы талии, скользить пальцами по торчащим ребрам и впервые приник мокрыми губами к шее брюнета, Кас сдался. Переставая думать головой, он сам осмелился прикоснуться дрожавшими пальцами к обнаженной коже спины и плеч друга. Это стало решающим толчком для Винчестера, и тот безо всякого стеснения навис над парнем, проводя дорожку из смазанных поцелуев по груди Кастиэля, к выступающим ключицам, переходя по шее к подбородку, но не целуя в губы. Голубоглазый притянул Дина ближе, несдержанно царапнув по плечам ногтями, — наверняка на утро проявятся эти маленькие следы этого пьяного безрассудства. Всё происходит в такой слепой тишине, что трудно поверить в реальность этой ночи. Но Дин как нельзя реальный, твёрдый и даже мокрый от пота. Он сногсшибательно целовал Кастиэля, всасывая кожу, усыпал слегка загорелую кожу алеющими пятнышками. Не поддаться этим манипуляциям было нельзя. Брюнету хотелось что-то сказать, что-то спросить, но тело его не слушало. Оно только ластилось и отдавалось Винчестеру полностью, без остатка. Кас, захлебываясь эмоциями, хватался руками за плечи зеленоглазого, сжимая их, и нетерпеливо тянулся за новыми ласками. Наконец, (о да!) Дин оторвался от пульсирующей венки на шее и спустя долгое мгновение, поймав затуманенный взгляд голубых глаз на своих, прикоснулся к губам брюнета, страстно целуя, посасывая, кусая, терзая их своим желанием. Кастиэль отвечал на всё, не в состоянии прервать процесс. Он потерялся, его душа потерялась, мечущаяся где-то между таким желанным Дином и его собственным телом, кайфующим и сходящим с ума от смазанных поцелуев. Лишь на секунду Кастиэлю хотелось остановить своего друга, не дать ему совершить ошибку, о которой придётся жалеть, но Дин продолжал прижимать его ближе, целовать тихо постанывающего в поцелуй друга. Отвлекая Каса, Дин опустил руку вниз и принялся стягивать бельё парня, с напором прикасаясь к его напряженному члену, пытаясь не обращать внимания на своё, болезненно ноющее достоинство. Дин приподнялся, чтобы снять одежду до конца и отбросить куда-то в сторону. Голубоглазый поспешно раздвинул ноги, давая снова набросившемуся на него Дину пристроиться между ними и в тот же миг продолжить их пылкий поцелуй. — Кас… — прохрипел в лицо своему другу Винчестер. Это был первый его звук за время всего их действа. Дин обхватил зажатый между их тел горячий член голубоглазого рукой и начал медленно массировать. Сердце Каса судорожно билось, чувствуя всё новое и новое, запоминая каждую частичку тела другого мужчины. Брюнет смиренно впитывал открывавшиеся для него реакции своего организма на нежные руки друга. Он не смог бы и взглянуть на то, как Дин успокаивающе выцеловывает его чувствительную шею, потому что попросту не мог открыть глаза. Кастиэль терпел, в уголках глаз собрались слёзы, но он не хотел останавливать осторожно растягивающего его Дина. Винчестер старался быть аккуратным, не очень спешить, но два мужских пальца были слишком настойчивы и просили о большем. Уже не сдерживая себя, Винчестер стонал, шептал о том, как Кастиэль красив и о том, как он больше не может ждать. — Пожалуйста… ты можешь… я готов… Дин… — выдыхал Кас между толчками пальцев, уже расслабившись и подаваясь навстречу. Дин нежно поцеловал его в уголок губ, будто извиняясь за что-то. Следом столкнув свои боксеры до коленей, парень нетерпеливо подставил свой член ко входу и на пробу немного толкнулся. Потом ещё дальше и ещё, ощущая, как жадно и горячо принимает его плоть Каса. Руки Новака блуждали по спине любимого парня, оставляя длинные кровавые царапины, как глубокие порезы от когтей дикого животного. Будто пытаясь сказать, что этого много для одного его, что он желает преподнести столько же удовольствия и Дину, настолько много, насколько ему хватит сил. И изящные изгибы тела Винчестера, глубочайшие проникновения в его тело, прерывистое дыхание и тихие разговоры о том, как Кас прекрасен, как Дину хорошо с ним, — всё это доводило Кастиэля до точки. Больше не было вопросов, во всём этом Кастиэль увидел уже давно заготовленные ответы. В эту ночь Кас чувствовал Дина везде. Кожа горела пламенем. Очень долго, много, ярко, мокро, — это подводило обоих к краю. В комнате пахло сексом, потом, будто эхом там слышались звуки толчков кровати о стену, глухое рычание и иногда прорезающиеся низкие стоны Каса. Их тела намокли, влажный поцелуй прерывался только с прекращением воздуха в лёгких. Две фигуры, освещённые лунным светом, сливались воедино. — Я… Я уже сейчас, Кааас… — проговорил Дин своим чистым голосом без привычного в последние годы хрипа. Кастиэль тоже был близок. Но он желал без единого прикосновения к себе прыгнуть в пропасть вместе с этим парнем, хотел сделать его таким же счастливым, каким делает его самого зеленоглазый. — Нет! — промолил Новак. — Продолжай, прошу, Дин. Ещё, немного! — И новый поцелуй. Дин входил глубже, жёстче, быстрее, стонал в голос, монотонно вторя стонам Каса. Винчестер перестал щадить, сдерживаться и думать о том, что это может быть неправильно и больно. Он нетерпеливо вдалбливался, выжимая последние соки, разрывая Кастиэля по швам, ну или, по крайней мере, Кастиэлю так казалось. Они оба даже не замечали, как этот процесс из занятия любовью превратился в изощренные сексуальные пытки, которых этим двоим не хватало всё это время. Истязание тел друг другом, сорванное дыхание, кровь, — всё составляло неопровержимый пазл законченной страстной картины. Таких картин Кастиэль никогда не видел, не испытывал ничего подобного, от того и боль казалась сейчас снизошедшим даром свыше, добавляя этой атмосфере завершённость. Этот мир вдруг сжался до одного помещения. В этой тёмной комнате было слишком тесно, чересчур мало воздуха и нечем дышать. Казалось, температура подскочила на десяток градусов, от чего две фигуры стремились насладиться этим сполна. Винчестер горел в этом пламени, толкался, прогибался и терял себя. Срывающиеся на крик стоны говорили о том, что оба уже на пределе, вообще не обращая внимания на осыпавшуюся от ритмичных колебаний спинки шаткую стену. Приносящие удовольствие трения заставляли терять чувство притяжения, весь мир будто сконцентрировался сейчас на сплетённых напряженных телах, как на последнем источнике энергии, как на вымирающем виде блаженства, одновременно такого бездумного, развратного, мокрого и такого чистого и первобытного. С ума сводящая страсть, основанная на крепкой верной любви. Этот мир был для них, пусть и ненадолго. Винчестер держался, как мог, из последних сил оттягивая минуту, и, наконец, услышал протяжный стон: — Дииииин! — И горячая сперма Кастиэля на его животе. — Я люблю тебя… — мокрым выдохом. И у Дина перед глазами взорвались фейерверки. Всё тело содрогнулось, и Винчестер почувствовал, будто душа покинула тело. Он кончил прямо в Кастиэля, не выпуская того из своих объятий. Он приземлился сверху на друга, теряясь во времени, забывая обо всём на свете. С ним никогда такого не случалось — вся поверхность его тела превратилась в один сплошной комок нервов, который был мощнее остальных чувств, вместе взятых. Он потерял сознание… *** Кастиэль напугался не на шутку. Дин, придавивший его к кровати, глубоко дышал, но не шевелился. Он просто отключился прямо после их соития, ничего не объяснив. Всё ещё отходя от сладкой неги, Кас мягко откинул Дина на подушку и накрыл. Винчестер устал, и теперь заслуженный отдых ему гарантирован. Эта ночь стала лучшей для Новака из всех их совместных ночёвок. Только спустя минут десять ему удалось отдышаться. Кастиэль встал с кровати с сумасшедшей улыбкой от смешанного отпускающего его удовольствия и острой боли в заднем проходе и, прихрамывая, пошёл в ванную абсолютно нагим, забывая о том, что Дин вообще-то не единственный жилец в этом доме. Благо свет до сих пор был выключен, значит, они не разбудили своей «бессонницей» Сэма. Боль в заднице отображалась стекающими багровыми струйками, очерчивающими путь до колен, и режущими острыми импульсами по всему позвоночнику, напоминая о таком сладостном времени, которое Кас не променял бы ни на что. Точно, теперь Кас уверен. Он чёртов извращенец. И мазохист. А то, что он хромает, — не так уж и страшно. Какая-никакая, а память. Брюнет вошёл в ванную комнату, включая свет. Яркая вспышка озарила его и, прикрывая глаза рукой, он взял маленькое полотенце для лица. Подойдя к раковине, Кас стал, обильно смачивая ткань, стирать со своего живота всю белёсую жидкость и кровавые подтёки. Вскоре лампа перестала так слепить, и в зеркале напротив Новак увидел совсем не знакомого ему прежде мужчину. Он имел красноватое лицо, взлохмаченные волосы, торчавшие в разные стороны, и этот новый блеск в глазах, словно перерождение. А прямо на его шее, чуть ниже мочки уха, красовался ярко-розовый след, выделяясь на фоне смугловатой кожи. Похоже, придётся надевать свитер, иначе в универе поднаберётся слухов. Нельзя сказать, что он был девственником, — хотя его сексуальный опыт был намного скуднее богатого списка Дина, — но, несмотря на это, Кастиэль ещё никогда не делал ничего подобного. А может вообще замазать краской? Неважно. Через несколько часов уже надо идти на занятия, так что он не будет сейчас терять ни минуты. Новак закончил с собой и, выжав полотенце, пошёл в комнату Дина… Потому что оттирать засохшую сперму — то ещё удовольствие. Быстро, мягко, чтобы не разбудить, наслаждаясь видом своего друга, любовника, возлюбленного, он стёр все оставшиеся доказательства, свидетельствующие об их «ночном приключении». Кастиэль с самого детства был слишком уж самоуверенным ребёнком. Каждый раз, когда его брат по-доброму издевался над ним, подставлял, скидывал свои повинности на него, Кастиэль безоговорочно следовал своим принципам и принимал наказание. Будь то найденная пачка сигарет или парень в их с Габриэлем комнате, которого его брат мог «подложить» ему, спрятавшись в шкафу. Именно эти пустяки являлись фундаментом издавна заложившейся дружбы братьев Новаков. Они доверяли друг другу практически всё. Габриэль даже мог повесить на плечи Кастиэля груз знаний, от которого тот лучше бы оглох. Или ослеп. И естественно, первый, кто узнал о том, что Кастиэль влюбился, да ещё и в парня, был его брат. Скрывать что-то от него не было ни желания, ни возможности. Так что сейчас Кастиэль оделся и, нащупав в кармане телефон, всё же не сдержался и написал ему краткое сообщение: «Слушай, как можно скрыть засос? Дин всё ещё спит, а я спешу, у меня сегодня две пары:)…». Может Кастиэль и правда немного торопился: на часах без пяти четыре, и Габриэль должен ещё спать, но не поделиться этим он не мог. Внутри бушевали эмоции, а от воспоминаний, от прикосновений, что до сих пор обжигали кожу, шли мурашки. И так хочется… Нет! Сейчас не время! Дин спит крепким сном младенца-коматозника (всё ещё не верится, что он отключился), а у Кастиэля есть маленькое дельце, которое не терпит отлагательств. Новак давно хотел это сделать, но как-то случая не подворачивалось. А что может по-настоящему стереть границы дозволенного, если не секс, чёрт возьми! Оставив краткий поцелуй на губах Дина, Кастиэль, прихрамывая, пошёл на кухню. Так-с… Молоко, сахар, яйцо — смешать, засыпать муку — смешать… Хорошо. Блинчики получались отменные: тонкие и с дырочками. Ещё бы, Кастиэль всегда готовит с любовью, вкладывая душу, и никак иначе. Этому всегда учил его отец, вплоть до своей смерти. Тогда ему было нелегко, и если бы не Габриэль или Дин, хрен знает, что могло бы с ним случиться. Мать неоднократно предлагала приехать к ней, но Кас категорически отказывался. У неё своя жизнь, она уехала давно и вспоминала о сыне только по праздникам. Поэтому Кас и предпочёл остаться в Лоуренсе, под присмотром Габриэля. Когда отец умер, она даже не пыталась как-то связаться с ними, просто отправила открытку, как какому-то четвероюродному племяннику по линии двоюродного дяди. Некоторые в его положении без должной поддержки могут сломаться. Отдаться во все тяжкие. Но не Кас, нет, Касу никто не позволил бы сломаться. Он любил и был любимым в трудные моменты его жизни. Может быть, именно в такие моменты начинаешь по-настоящему распознавать среди лицемерных существ истинных друзей и покровителей, кто выведет тебя к свету, рукой об руку, как следует настоящим друзьям. Дин тогда был очень добр, буквально забил на учёбу и пытался из всех последних сил дать Новаку смысл… И дал. Вот только Винчестер наивно предполагал, что этого будет достаточно, он просто подчинил Кастиэля своей власти, обрекая на любовь без ответа. И кто бы жаловался, перед Винчестером трудно устоять… Ох, вот чёрт, блинчик подгорел… Кастиэль спохватился в удачный для этого момент и отработанным движением, схватив сковороду за ручку, резко вскинул вверх, наблюдая за кульбитом переворачиваемого блина. Дину должно понравиться, он всегда говорил, что предпочитает домашнюю еду всем дешёвым, бездушным выпечкам из магазинов. Ох уж этот зеленоглазый парень. Он заполонил все мысли Каса. Так теперь будет всегда. Теперь Кастиэль чувствует Дина всем своим телом, начиная от нелепого смазанного засоса и заканчивая такой ощутимой, напоминающей о каждой волшебной минуте боли ниже пояса, выдававшей его лишь через хромоту. Но как можно после этого на него сердиться? Новак аккуратно разложил завтрак для обоих Винчестеров на два блюдца. Их он заранее подсластил — облил сиропом для младшего и сгущенкой для старшего. И, не думая, по инерции также заварил одному кофе, а другому чай. Брюнет знал этих двоих, и Сэм, в отличие от Дина, был для него приличным другом, товарищем, которому можно было рассказать обо всём… Да-да, практически обо всём! Сэм Винчестер тоже был в курсе предпочтений Кастиэля насчёт парней, хоть и не был информирован, что предметом любви Новака был его брат. Несмотря ни на что, к великому счастью, он не был против его ориентации и спокойно общался как с одним Новаком, так и со вторым… Винчестеры стали для Кастиэля семьёй, как и он для них. И Дин, который не уходил из мыслей парня ни на миг, непонятно за какие заслуги перед богом был ему дарован… Этот дар должен проснуться через минут так двадцать по будильнику, а следовательно, Кастиэлю нужно поторопиться, чтобы успеть дома принять душ и собраться, иначе, пропустив хоть одну лекцию, ему не поставят автомат… Он быстро, осознавая ситуацию, но не прекращая улыбаться, схватил плащ, телефон и вылетел из дома, направляясь вдоль улицы к своему жилищу. Если Габриэль ещё не отреагировал на сообщение, значит он либо спит, либо не дома и занят на работе в кондитерской… Как хорошо, что жизнь налаживается. Кастиэлю теперь не надо никуда уезжать, так как чёрта с два он теперь уедет от Дина. Тем более на другой континент. Вот ещё!