Во тьме

      Несколько секунд после того, как Гермиона дала ему пощёчину, стояла гробовая тишина. Эта тишина не сулила ей ничего хорошего. Она совершила ужасную ошибку, ударив его, и сожалела об этом, но даже если бы её вернули в прошлое на минуту, она сделала бы это снова. У Гермионы не было сил сдерживать в себе гнев, иначе она бы просто взорвалась от переполняемой её ярости. Гермиона не видела реакцию Люциуса, она даже не слышала его дыхания. Может, он не дышал? Она знала, что он стоит перед ней, чувствовала ту ауру злости, которая волнами исходила от него. Внезапно он ударил её по лицу тыльной стороной ладони. Гермиона едва не упала, но всё же удержалась на ногах. — Ты, презренное существо! Как ты смеешь поднимать на меня руку? — с чистейшей яростью прошипел Люциус. Гермиона прежде никогда не слышала столько ярости в его голосе. Она попыталась отступить от него, убежать, скрыться как можно дальше, но не успела, получив новый удар по лицу. На сей раз он вложил в удар намного больше силы. Гермиона даже почувствовала, как в месте, куда пришёлся удар, разливается гематома. Она бы пожелала, чтобы он наказывал её с помощью магии. Лучше быть замученной Круцио, чем терпеть его прикосновения. — Пожалуйста… — начала она, но не смогла найти слов. Что ещё она могла сказать, чтобы заставить его остановиться? Вдруг Малфой крепко схватил её за руку и одновременно ударил правой рукой. — Я не разрешал тебе говорить! Лицо взрывалось болью, пока Малфой снова и снова наносил удары. В ушах звенело, но Гермиона не проронила ни звука, лишь только крепче сжала зубы. Нет, она не доставит ему удовольствие, показав как ей больно. От последнего удара её ноги подкосились, и она рухнула на пол. — Ты больше никогда не посмеешь коснуться меня! — продолжал кричать Люциус, и Гермионе оставалось только надеяться, что он вскоре успокоится. Но удача была не на её стороне, не в этот раз… Люциус вздёрнул её над полом и с силой толкнул. Гермиона споткнулась во тьме и закричала от боли, ударившись головой о стену. — Остановитесь... — сумела она прошептать, снова сползая на пол и прижимая ноги к груди, лишь только заслышав уверенные шаги. Всё её тело в этот момент дрожало как никогда сильно. Болело всё тело. Всего несколько дней назад она и представить себе не могла, что такая боль существует, но теперь она лично была с ней знакома. И всё благодаря Люциусу Малфою. И Гарри, добавил тоненький голосок в голове, и Гермиона почувствовала стыд от этой тёмной мысли. Как она могла винить Гарри в том, что происходило с ней? В этом не было его вины. Но если бы он не убил Драко... Нет, это не имеет значения! Люциус бы нашёл другую причину мучить меня. — Похоже ты не усвоила урок. Может мне снова позвать своих друзей и оставить тебя с ними наедине? Мне показалось, что они ушли какими-то неудовлетворёнными... Грейнджер быстро покачала головой. — Н-нет... Весь воздух вышел из лёгких, когда он жестоко пнул её под рёбра. Гермиона замерла в ужасе, услышав, как что-то внутри неё хрустнуло, когда носок его ботинка врезался ей в тело. Возможно, ей просто показалось. Прикусив губу, чтобы не закричать от боли, она ощутила на языке привкус крови. Всё лицо горело, разбитая от удара об пол губа ныла после того, как один из друзей Люциуса схватил её за лодыжку и опрокинул лицом на пол. — Ты думаешь, что сильная, грязнокровка? Прекрати тратить впустую своё время, потому что я в это не верю. Я знаю, что ты притворяешься. Ты ничего не скроешь от меня. Неужели ты думаешь, что я не вижу страха и боли, написанных на твоём лице? — высокомерно прошипел Люциус. Гермиона почти чувствовала, как его взгляд буравит в ней дыры. Она попыталась отползти в сторону, но он схватил её, прежде чем она успела пошевелиться, склонился над ней и прижал к холодному каменному полу. — Я больше никогда не позволю тебе вести себя так неуважительно, грязнокровка! Тебе ясно? — теперь его голос был немного спокойнее. Гермиона чувствовала нехватку кислорода, она едва могла дышать, и почему-то не удавалось вытолкнуть из себя ни слова. Люциус сильнее сжал её. — Ясно? Отвечай мне, ты, мразь! — Д-да, — слабо прошептала Гермиона. Теперь она поняла, почему ей тяжело дышать. Она задыхалась от собственных слёз. Но она пообещала себе, что не будет плакать, и от этого разочарование в себе только усилилось. Медленно Люциус поднялся, наконец отпуская её. — Я советую тебе прекратить меня провоцировать, — сказал он холодно, снова взяв ебя в руки. Гермиона едва слышала его. Голова раскалывалась, в ушах звенело, и каждый вдох причинял невообразимую боль. Пытаясь сдержать слёзы и стоны боли, она сконцентрировалась на нём и его голосе. Она знала, что он стоял рядом, смотрел на неё с высоты своего роста. Должно быть, он был собой доволен. Наконец-то она находилась там, где, по его мнению, ей было самое место. У его ног, дрожащая и сломанная. Гермиона обняла себя руками и приготовилась к следующему удару. Однако его не последовало. Она могла поклясться, что не слышит его дыхания. Тысячи мыслей крутились в её голове. Она не могла понять, почему он смотрит на неё, почему ничего не говорит? Придумывает новые способы её наказать? Гермиона надеялась, что нет, потому что у неё больше не было сил выносить это. — Сегодня ты не получишь еды. Я надеялся, что ты всё же проявишь хоть немного сообразительности и правильного отношения. Но, видимо, грязнокровки учатся на горьком опыте. Гермиона слушала молча, цепляясь за его голос. Сейчас ей было плевать на еду. Какая-то часть её хотела, чтобы он уморил её голодом. Возможно это стало бы её спасением. — Я позволю тебе выразить свою благодарность позже, — спокойно заявил он. Гермиона не удержалась от вопроса: — Благодарность за что? — Бог мой, а у тебя и вправду короткая память, — с тёмным весельем протянул он. — Вы... вы думаете, я испытываю благодарность к вам после того, что случилось с вашими... с Пожирателями Смерти? — Я тебя спас, если ты помнишь. Они были всего в паре шагов от того, чтобы взять то, что хотели, и не думаю, что тебе это понравилось бы. Отвращение и злость вскипели в Гермионе, и, не успев остановить себя, она выпалила: — Вы больной ублюдок! Я никогда не испытаю к вам благодарности! Как смеете вы даже предлагать это? — Закрой свой рот… — предупредил он, но Гермиона перебила. Гнев пульсировал в груди, посылая электрические разряды по всему телу. — В первую очередь из–за вас я оказалась в таком положении! Из-за вас меня чуть не изнасиловали, и вы жаждете, что я буду за это благодарна? Это вызывает жалость, вы вызываете жалость! Надеюсь, вы сгниёте в аду! Горло Гермионы горело от крика, но это не остановило её. Она кричала на него сквозь рыдания, она нуждалась в нём, чтобы показать, как ненавидела его, насколько сильно желала ему смерти. Она не могла объяснить себе, почему это имело значение, но она лишь нуждалась в нём, чтобы понять, что она ничего никогда не будет чувствовать к нему кроме чистой ненависти. — Я ненавижу Вас! Мгновение спустя она кричала от страшной боли, когда он снова и снова пинал её своими ботинками. Гермиона не могла дышать, каждый вдох был подобен раскалённому ножу, проходящему сквозь грудь. Задыхаясь, она позволила себе кричать, не заботясь о том, что он её видит. За прошедшие три дня он заставил её кричать так, как не кричала она всю жизнь. Без единого слова Люциус ушёл. Гермиона услышала его удаляющиеся шаги. Они были громче, чем обычно. Это говорило о том, что он был в ярости. Но почему он уходил? Почему бы не выместить свой гнев на ней? Гермиона пришла к заключению, что если бы Малфой так сделал, она бы просто не пережила этого, она нужна была ему живой. Он был очень умён, и не хотел убивать её слишком быстро. Это было бы слишком легко. Люциус вышел из комнаты, хлопнув дверью, предусмотрительно заперев её за собой. Гермиона была наконец оставлена в покое, но это не принесло ей долгожданного облегчения. По какой-то неизвестной причине она хотела, чтобы он остался, чтобы они могли закончить свою борьбу, чтобы она могла всё ему высказать. Ей тоже необходима разрядка, иначе она просто взорвётся. Девушка лежала на полу и прокручивала в голове воспоминания последних пары суток. Когда она оказалась в поместье Малфоев, она была напугана. Ожиданием того, что будет с ней, и пыток, которые Люциус придумает для неё. Она не была глупа и достаточно хорошо знала, чем славятся Пожиратели Смерти. Но когда она была вынуждена принять ванну, Люциус чётко объяснил, что никогда не прикоснётся к ней. И в тот момент Гермиона, как никогда была благодарна своему статусу крови. Но то, что произошло с друзьями Люциуса, изменило всё. Она поняла, что была совсем не в безопасности. Если Люциусу она была слишком противна, чтобы делать с ней такое, то с его друзьями всё было иначе. И Люциус позволил бы им делать с ней всё, что им угодно, независимо от того, нравилось бы ей это или нет. Вдруг паника охватила её, так как она осознала, ЧТО почти произошло с ней. Если бы Люциус не остановил их… Гермиона не знала, что с ней бы стало. Это была одна из тех вещей, от которых ей не оправиться. Ушибы могут зажить, оскорбления могут быть проигнорированы, удары по лицу могут причинить боль, но только на время. Но если бы они закончили начатое, она просто бы не вынесла весь этот ужас. Это оскорбило бы её больше, чем она могла стерпеть, Гермиона была уверена в этом. Но почему Люциус остановил их? Это была лишь его очередная изощрённая игра? Проверка — каков порог её выдержки. Он мечтал чтобы она превратилась в безмозглую рабыню, беспрекословно подчиняющуюся хозяину… Как так получилось, что кто-то может держать её жизнь в своих руках и делать с ней что вздумается?! Но Гермиона никак не ожидала, что он потребует от неё благодарность. Какого дьявола она должна быть благодарна ему за то, что он сделал? Однако, Гермиона могла лгать ему, она могла даже попытаться убедить себя, но правда была в том, что она действительно чувствовала себя… благодарной. Небольшая часть её, нелогичная и глупая была благодарна, что он остановил их. Когда она услышала, его приказ, чтобы другие Пожиратели остановились, она не могла не посчитать его своим защитником, только лишь на мгновение. Слёзы так и наворачивались на глаза, стоило лишь ей об этом задуматься. Она в который раз мысленно приказала себе перестать глупить, не такой её хотели видеть друзья. Это было сложно, а у Гермионы не было времени и энергии думать об этом. Мозги были единственной её частью, которая не пострадала. Всё, что она хотела — оказаться рядом с родителями и друзьями. По крайней мере, её мама и папа были безопасны в мире маглов. Пока что… Гермиона задавалась вопросом, что произошло с Роном, Джинни, даже с Лавандой. Она знала, что возможность того, что они живы была минимальной, но надежда не отпускала её. Когда Грейнджер была на поле битвы, то слышала Волан-де-Морта, говорящего, что были и оставшиеся в живых. Гермиона слышала мольбы девочки, которую забрал один из Пожирателей. Её последним желанием, перед тем как провалиться в беспамятство, было увидеть хотя бы одного из друзей. Думая о самых близких людях, она не чувствовала себя одинокой в этом мире. Медленно она дрейфовала на волнах сознания. Гермиона понятия не имела, сколько времени прошло, с тех пор, как она заснула. Всё, что она знала, было то, что она была всё ещё на полу и в том же самом положении, в котором заснула. Но ломота во всём теле и явно сформированные ушибы подсказывали ей, что уже прошло несколько часов. Её глаза были всё ещё закрыты и она удивилась тому, насколько было тихо вокруг. Вероятно была ночь или же раннее утро. Медленно её чувства пробудились, и её удивило, то что она не слышала Люциуса. Обычно, когда он спал, было хорошо слышно его дыхание. Она действительно была одна в комнате? Где он? Гермиона задержала дыхание, прислушиваясь к темноте и отчаянно пытаясь проигнорировать дрожь, так некстати пробежавшую по позвоночнику. Она прислушивалась к любому шороху, лишь бы узнать: был ли ОН в комнате. Едва слышный шум свыше ответил на её вопросы. Она была не одна. Когда Гермиона сконцентрировалась, то смогла услышать легкое дыхание над собой. Он стоял около неё? Почему? Гермиона не открывала глаза, надеясь, что мужчина не заметит, что она уже не спит. Хотя, «не спящая» это неправильная характеристика того состояния, в котором она в данный момент прибывала. Она будто плыла куда-то сквозь сон. Такое чувство, словно она в мечтах, на периферии сознания, где тихо и спокойно. Но она понимала, что это далеко не мир фантазий. Пытаясь держать дыхание мягким и устойчивым, она напряглась, услышав, как он зашевелился. Но он не отошёл от неё. Даже больше того, она могла поклясться, что он опустился на колени рядом с ней. Его дыхание теперь стало ближе настолько, что Гермиона ясно могла его слышать. Она чувствовала его пристальный взгляд, прожигающий её, оставляющий свои невидимые метки… Единственное, о чём она мечтала: остаться сейчас одной. Возможно, он думал о том, что сделает с ней, как только она проснётся? Ищет новые способы садистской пытки. «Он не тронет тебя», — успокаивала себя Гермиона. Ей казалось, будто он дразнит её и в этот момент почувствовала чьё-то прикосновение. ЕГО прикосновение. Оно было лёгким и тёплым, но это всё же прикосновение. Медленно он провёл пальцем по её щеке, вдоль тонкой шеи… Гермиона почти могла слышать, своё сумасшедшее сердцебиение, в этот момент ей оставалось надеяться, что Люциус не почувствует этого. Но он, так или иначе, ничего не почувствовал, будто сам был погружён в свои думы. Если бы она могла прочитать его мысли или хотя бы увидеть выражение его лица, когда он прикасался к ней… Чего он пытался добиться этим? След от его пальца, оставленный на коже Гермионы, буквально горел. Это всё было в её голове, но она упорно пыталась не вздрогнуть от этого. Его прикосновение было чистой пыткой, оно посылало дрожь вниз по позвоночнику. Она была практически в бреду, но сомнений насчет реальности происходящего не возникало. Перемещения его пальца были слишком реальны. Его прикосновение было нежным и целомудренным, как будто он трогал кого-то другого, но никак не мерзкую грязнокровку. Он как будто изучал кого-то. Его палец на мгновение задержался на её шее прежде, чем Люциус резко отдёрнул руку, будто обжёгшись. Его дыхание теперь отличалось — слишком быстрое, слишком тяжелое. Как будто его кто-то расстроил, будто он был зол. Но почему? «Он понял, что я не сплю», — пронеслось в голове Гермионы. Люциус отодвинулся от неё и поднялся. Гермиона ожидала, что он снова её ударит, потому что судя по звукам его дыхания он был очень сердит. Но ведь только несколько секунд назад он был спокоен! Люциус Малфой, разозлился, вышел из себя лишь из-за того, что притронулся к ней? Неожиданно мужчина покинул комнату. Он не ударил её и ничего не сказал… И почему он не ложился спать? Слишком много мыслей, слишком много вопросов вертелось в голове у Гермионы. Она находилась в полубессознательном состоянии, когда, наконец, измученное тело приняла в свои объятья тьма.