Во тьме

      Гермиона погрузилась во тьму, а её сознание дрейфовало между сном и явью. Но в тот момент, когда девушка поняла, что уже не лежит на холодном полу, то резко распахнула глаза. Темнота. На мгновение Гермиона забыла о том, что слепа. Всё её внимание было обращено к тому, на чём она лежала. По мягкой и тёплой перине не сложно было догадаться, что это была кровать. Что случилось? Почему я здесь? Она попыталась пошевелиться, но почувствовала себя настолько обессиленной, что едва ли смогла поднять руку. Сейчас больше всего ей хотелось вернуться ко сну, но она понимала, что ещё не время. Сначала она должна во всём разобраться и понять, что произошло. Когда она повернула голову, то почувствовала боль в скулах. И в голове яркой вспышкой пронеслись воспоминания о каждом ударе Люциуса, которые она получила вчера. Или это было сегодня? Она глубоко вздохнула и снова попыталась приподняться, но была остановлена рукой на плече. Это было настолько неожиданно, что заставило Гермиону вздрогнуть от испуга. До этого она была уверена, что находится одна в комнате. Гермионе даже не стоило слышать голос, чтобы понять, кто это был. Она узнала его руку. Сильные пальцы мужчины вынудили её откинуться на подушки и Грейнджер поняла, что лучше не сопротивляться. — Лежи смирно, — сказал он безэмоционально. От его голоса сердце на мгновение остановилось. Было смешно, какой эффект оказывал на Гермиону этот голос. Он выпустил её плечо из захвата, но руку не убрал. Напротив, он прикоснулся к её шее, слегка задевая кожу. — Тебе нужно успокоиться, иначе твоё сердце выпрыгнет из груди. Нам же не хотелось бы, чтобы это случилось, не так ли? — его голос неожиданно разрезал тишину. Гермиону бросало в дрожь от его прикосновений. Она почти забыла, как дышать, когда почувствовала его кожу на своей, его пальцы на своей шее. Руки, которые убивали невинных людей, руки, которыми он убил Рона. Гермионе почти удалось забыть о том, что сказала ей Джинни, но она вовремя себя остановила. Сейчас её наиболее беспокоили его прикосновения. Лучше бы он душил её, чем ласкал кожу. — Ты и так принесла мне достаточно проблем, — добавил мужчина спокойно и ненавязчиво. — Каких проблем? — спросила Гермиона, надеясь, что он не впадёт в ярость из-за этого. Его рука немедленно исчезла, давая Гермионе сделать вдох. — Ты ударила себя осколком зеркала. Зеркала, которое ты разбила и за которое ты ответишь, я уверяю тебя. Гермиона не поверила своим ушам. Ведь это он толкнул её через всю комнату и только он ответственен за разбитое зеркало. У него действительно проблемы с признанием своей вины. — Серьёзно? — спросила она скептически, задавшись вопросом, почему не чувствует боли. — Твоя шея. Я вынужден был излечить её, — в его голосе сквозило высокомерие, — Я не позволю тебе так быстро умереть, это слишком легко, не правда ли? Ты умрёшь, когда я этого захочу. Чуть позже. Гермиона промолчала, понимая его правоту. Она полностью находилась в его власти. Её жизнь теперь принадлежала ему, сколько бы она не убеждала себя в обратном. Вдруг она вспомнила, что лежит на кровати, но успела вовремя остановить себя, прежде чем смогла узнать причину столь необычного расположения. Она попыталась сконцентрироваться на мягкости матраца, но всё равно понимая, что Люциус слишком близко. — Теперь, как щедрый хозяин, я позволю тебе самой выбрать наказание за своё неповиновение, — он спокойно растягивал слова. — Наказание за что? Люциус испустил короткий смешок, но от этого Гермиона задрожала. Не было ничего весёлого или тёплого в его смехе. Гермиона почувствовала от него только ненависть и злобу. — Теперь я серьёзно подвергаю сомнению твою память, грязнокровка. — Я не делала… — Гермиона остановилась на полуслове, чтобы глубоко вздохнуть, затем продолжила более сильным и уверенным голосом: — Я не понимаю. — Я не могу сказать, что это меня удивляет. Я всегда знал, что твой коэффициент умственного развития не выше твоей температуры тела, — оскорбил он её. Но Гермиону больше беспокоил тон, которым он говорил. В его голосе не было сарказма, было очевидно что он дразнил её, как будто ждал её реакции на его колкие замечания. — Прекратите это, — прошипела она сквозь зубы. — Почему я должен прекратить? Возможно ты забыла, но я могу делать всё, что захочу. Особенно с моим имуществом. — Я не ваше имущество! — ответила Гермиона сердито и попыталась встать с кровати. Но мгновение спустя снова почувствовала удерживающую руку на плече. Но на сей раз девушка стала бороться, пытаясь вырваться из его захвата. Её безнадёжная борьба заставила Люциуса лишь ухмыльнуться: — О, прекрати смешить меня, грязнокровка. — Отпустите меня! — Куда ты собралась идти? — спросил он удивлённо. — Куда угодно, лишь бы не оставаться здесь, с вами! — рявкнула она, не задумываясь о последствиях. — Да что ты? Без предупреждения он схватил её за руку и стащил с кровати. Гермиона закричала и попыталась убежать, оказавшись на полу. Но, прежде чем она успела сделать хоть одно движение, то почувствовала, как он появился рядом. — Никогда, запомни, никогда, не смей повышать на меня голос, — прорычал он, хватая её руки и прижимая к полу. Непрошенные слёзы появились в глазах, когда Гермиона снова почувствовала себя оскорблённой. — Я не собираюсь повторять, грязнокровка. Гермиона глубоко вздохнула и кивнула: — Я поняла, — снова сквозь зубы. — Хорошо. Теперь, когда мы пришли к пониманию, — он сделал паузу, чтобы подчеркнуть эту мысль, — Я продолжу то, на чём остановился. Гермиона слушала и задавалась вопросом, почему он всё ещё держит её. Лишь одно его прикосновение уже причиняет боль и Грейнджер мечтала вырваться из его захвата и сжечь кожу, к которой он прикасался. — Я думаю, что ты достаточно умна, чтобы понять, что должна понести наказание за твои проступки, — сказал Люциус, ещё сильнее сжав её запястья. Гермиона остановила себя от того, чтоб плюнуть в него, понимая, что это не самая умная вещь — злить Малфоя. Она промолчала, ожидая продолжения его речи. — Ты уничтожила зеркало моей жены и почти сломала её туалетный столик, а это заслуживает надлежащего наказания. Но, как я уже говорил, я предлагаю тебе выбор. — Выбор ч…чего? — спросила Гермиона, не уверенная, хочет ли слышать ответ. — Тебе разрешается выбрать между двумя наказаниями. Кому предстоит тебя наказать? Моим друзьям — пожирателям смерти, с которыми ты уже знакома… — вдруг он наклонился к её уху, — Или мне? Мир завертелся вокруг Гермионы. Она почувствовала, как пол буквально зашевелился под её трясущимся телом Он просто играет со мной в свои игры. Я не буду выбирать… Я не буду… Замотав головой в разные стороны, она снова попыталась оттолкнуть его, но это не дало нужного результата. — Выбирай, грязнокровка, — произнёс Люциус холодно. — Я не буду. — Ты будешь, — ответил он без тени сомнения и каких-либо эмоций, — Ты сделаешь всё, что я скажу. Тогда Гермиона сделала единственную вещь, которую могла сделать. Она улыбнулась. Это была горькая улыбка и она знала, что заплатит за это, но ей было уже всё равно. Он думал, что её выбор очевиден. Что он уже заранее обо всём позаботился. Если я выберу его друзей, Люциус выиграет. Если выберу Люциуса, он снова выиграет. Но если бы она решила не выбирать, то он проиграл бы. И это маленькое чувство власти над ним заставило робкую улыбку появиться на её лице. Улыбку победы. — Расскажи мне, грязнокровка, что ты считаешь настолько забавным? — спросил он, удивлённый её реакцией. — Я не буду выбирать, — повторила Гермиона, на сей раз смелее. — Ты действительно так думаешь? — Мне всё равно. Я размышляю над тем, какие у меня есть варианты. Уж точно не вы, Люциус, — сказала она, нарочно растягивая его имя, чувствуя, что это даёт ей немного контроля над ним. И это, казалось, возмутило его, потому что он сильнее прижался к её телу, заставив Гермиону чувствовать себя ещё более неловко. Он знал, что его близость была чистой пыткой для неё и наслаждался каждой секундой её смятения. — Интересно, — сказал он спокойно, -Как бы ты кричала моё имя, окажись подо мной? Эти слова выбили весь воздух из лёгких Гермионы. Никогда прежде он не проявлял к ней подобного интереса, причиняя боль другими способами, и Грейнджер была рада, что хотя бы от такой пытки она была спасена. Разум Люциуса был сложной вещью и Гермиона не знала, какие больные мысли были скрыты в нём. — Вы не стали бы, — начала она, поддавшись панике. Люциус перебил её: — Ты — грязнокровка, даже не человек, просто собственность. Ты не имеешь никаких прав вообще, а я могу делать с тобой всё, что захочу. — Но вы сказали… моё место здесь… вы сказали… — Гермиона лепетала, не зная, что ему ответить. — Не вижу потребности напоминать мне мои слова. Действительно, я сказал, что никогда не прикоснусь к тебе, потому что ты внушаешь мне отвращение. Но, наблюдая за твоим непослушанием, я мог бы пожертвовать собой, чтобы преподать тебе урок, — объяснил он светским тоном, в котором прозвучало…волнение?— Преподам тебе урок покорности, даже если это будет последней вещью, которую я сделаю. Когда Гермиона ничего не ответила, он продолжил: — Теперь ты сделаешь выбор? Я начинаю терять терпение. Гермиона знала, что прошли те времена, когда она выбирала то, что было правильно и легко. Было бы легче, если она повиновалась и выбрала его, но это значило бы, что она полностью отдала себя в его власть. Он уже лишил её всего, что у неё было и она не отдаст ему последнюю вещь, которую имеет. Через несколько секунд она лишь покачала головой: — Я не буду выбирать. И делайте со мной, что хотите. Люциус не выдал той реакции, которую она ждала от него. Когда её слова растворились в тишине, она подготовилась к его ударам и гневу. Но ничего этого не было. Он молчал и такая тишина была ещё более ужасна для Гермионы. Люциус был непредсказуем и Гермиона не могла даже отдалённо представить, что у него в голове. Когда он наконец заговорил, его голос был абсолютно спокоен: — Ты должна выбрать. И я думаю, тебя нужно убедить. Гермиона напряглась от этих слов, заметив, насколько он был уверен в своей победе над ней. Его уверенность почти заставила её засомневаться в себе. Если голос звучал настолько уверенно, то Гермиона могла только представить выражение его лица в этот момент. Он, наверное, ухмылялся ей той жестокой улыбкой на высокомерном чистокровном лице. Ложно-невинный голос Люциуса заполнил комнату: — Насколько ужасно было бы, если бы кто-то заплатил за твоё непотребное поведение, грязнокровка? Согласись? — Что вы хотите этим сказать? — спросила Гермиона, ощущая подвох в его словах. — Как ты почувствовала себя, если бы твой друг заплатил за твоё нежелание делать, что тебе говорят? Мм? У меня не осталось друзей. Он просто блефует, это очередной его трюк. Люциус вздохнул: — Северус был более чем рад помочь мне. Второй раз Гермионе не пришлось повторять. Она поняла план Люциуса и от этого кровь застыла в жилах. — Не смейте делать ей ничего! — она закричала на него в ужасе. Люциус лишь усмехнулся в ответ: — Не волнуйся. Девчонка Уизли не в моей собственности. Я ничего ей не сделаю. Но я ничего не могу сказать на этот счёт о Северусе. В этот момент Гермионе всё стало ясно. Она закрыла глаза на несколько секунд, пытаясь взять себя в руки, чтобы не сломаться полностью. У неё никогда не было шанса победить Люциуса в аргументах, это была лишь иллюзия. В конце концов он всё равно одержит верх. Она снова открыла глаза и нерешительно прошептала: — Хорошо. Люциус сказал высокомерно: — Хорошая девочка. Теперь скажи мне — что ты выбираешь? Гермиона ощутила уверенность в его голосе. Он вёл себя так, будто знал всё наперёд. Он знал, каково будет её решение. Он знал, что она выберет. Ей даже не требовалось время, чтобы подумать над выбором. Быть замученной группой его друзей или им лично? Не было сомнений в том, кого она выберет. Хотя Гермиона едва ли могла назвать это выбором. Принуждением, но не выбором. — Я выбираю вас, — прошептала она, не слыша собственного голоса. Но Люциус услышал её и быстрым движением встал на колени между её ног, склонившись над лежащей Гермионой. Она сжалась от страха, испугавшись последствий своего решения. — Будь осторожна с выбором, — прошептал он спокойно, — Это твой окончательный ответ? — он дразнил её, задавая этот вопрос, играл с ней. — Д-да. — Мне хочется напомнить тебе о серьёзности твоего решения. Чтобы подчеркнуть эти слова, он легонько надавил на одно из колен, раздвигая её ноги. Гермионе хотелось закричать от чистого ужаса, который накрыл её при его действии, но она лишь тихонько всхлипнула. — Обратного пути нет, грязнокровка. В тот момент Гермиона боролась с рыданиями, но ей всё же удалось повторить: — Я выбираю вас. На мгновение в комнате повисла тишина. Гермиона в страхе ожидала следующих действий Люциуса, но ничего не было. Он всё ещё был здесь, и она знала, что он наблюдает за ней, его серые глаза прожигали её тело насквозь. Как бы она хотела знать о его чувствах, мыслях. И положение, в котором они находились, причиняло ей ещё большие неудобства. Она чувствовала себя настолько глупой и униженной. Никогда в жизни никто не находился к ней так близко. Он был слишком близко, нагло вторгаясь в её личное пространство. Она сопротивлялась желанию оттолкнуть его, сдвинуть ноги, отползти в угол и умереть. Но это не было выходом. Наконец он заговорил. Его голос был низким и угрожающим: — Я возьму тебя прямо здесь, на полу, чтобы показать тебе твоё место, грязнокровка. От его заявления Гермиона почувствовала тошноту. Если бы она ела что-нибудь в последние дни, то её непременно бы вырвало. Её нижняя губа начала дрожать от страха, но она ничего не сказала. Она была готова принять наказание. Это был единственный выход. Люциус пояснил ей, что Джинни заплатила бы, рискни Гермиона не повиноваться ему. Может быть, это были лишь слова, чтобы напугать её? Даже если это так, то Гермиона всё равно не хотела рисковать. Внезапно он рассмеялся, и это заставило Гермиону вздрогнуть от неожиданности. Всякий раз, когда он смеялся случалось что-то плохое. — Ты почти прекрасна в своём страхе. Почти, — сказал он безжалостно, — Жаль, только, что я считаю грязную кровь отвратительной. Его слова смущали. Что он хотел добиться этим? Вдруг его хватка исчезла, и Гермиона немедленно обняла себя руками, как только они оказались свободны. Он так плотно держал её запястья, что, несомненно, останутся синяки. — Неужели ты и вправду подумала, что я коснусь такой грязи, как ты? — спросил он с удивлением, — Ты совершенно меня не знаешь. А я кое-что отметил для себя сегодня. Гермиона вздохнула с облегчением, поняв, что все его слова были всего лишь ложью, но это не избавило от пережитого унижения. Она отдала ему всё: душу, свободу, своё право выбора, а только что она предложила ему ещё и тело. А он рассмеялся ей в лицо. Гермиона не думала, что существует способ унизить её ещё сильнее. — Ну, грязнокровка? Разве тебе не любопытно, что я отметил? Гермиона прикусила язык от невысказанного гнева и просто покачала головой. С ложным разочарованием в голосе он продолжил: — А мне говорили, что ты тянешься к знаниям, — он вздохнул, прежде чем продолжить, — Я понял, что был недостаточно строг с тобой. Об этом говорит тот факт, что ты выбрала меня своим мучителем, а не пожирателей. У меня такое чувство, что ты совсем не боишься меня. Гермиона мечтала просто закрыть глаза и уснуть. Она устала слушать его слова, устала от игр его больного разума. — Что скажешь в своё оправдание, грязнокровка? Гермиона, сама не зная почему, проигнорировала вопрос. — Не смей меня игнорировать. Ты действительно наивна, если думаешь, что можешь выбирать. Ты просто глупый ребёнок. Глупый ребёнок? Значит, какая-то часть его признаёт, кем она является. Молодая девушка, которая и вправду ребёнок по сравнению с ним. Но почему он не может понять всю жестокость своих действий? Почему он не обращает внимания на то, что делает с ней? Должна же быть в нём хоть маленькая частичка, которая знает, что Гермиона не ответственна за то, что произошло с его сыном. Грейнджер чувствовала его взгляд, но не собиралась отвечать на вопрос. В конце концов он всё равно окажется победителем, девушка поняла это. Всё, что она могла, это сопротивляться ему вначале. Она знала, что в конечном счёте сдастся и повинуется ему, но всё-таки в ней ещё осталась небольшая горстка гордости, которая не позволила бы ей выбрать лёгкий путь. Единственная вещь, которую она могла сделать состояла в том, чтобы позлить его, доказать, что она не является его бездушной марионеткой — Я не буду спрашивать дважды. Твой последний шанс. Почему ты выбрала меня? — спросил он более зловещим тоном. Гермиона поняла, что больше его злить не стоит. Она сегодня преуспела в этом и этого было достаточно для неё, по крайней мере, пока. Она нерешительно облизала сухие губы перед ответом: — Я боюсь вас. — Больше, чем моих коллег? Коллеги? Какая интересная формулировка для его партнёров по убийствам. — Я… — Гермиона не знала, что сказать. Она боялась их так же, а возможно, даже больше, чем Люциуса, но в ней было ещё что-то, что выделяло Люциуса перед другим пожирателям. Возможно, факт того, что она хоть немного знала его. Так или иначе, она знала, чего от него можно ожидать. Между ними была своего рода связь… Он видел ту её сторону, которую никто никогда прежде не видел. Он заставил её сделать такие вещи, которые она никогда бы не сделала. Он отнял у неё всё и сделал её зависящей от него. Теперь даже её жизнь была в его власти. Гермиона не верила собственным мыслям. Этот человек изменил её всего за несколько дней? Когда она, наконец, нашла слова, её голос превратился в шёпот: — Я боюсь вас. Но они причинили бы мне боль способом, которым вы не воспользуетесь. По крайней мере, вы так сказали. Молчание Люциуса удивило её, но вдруг он рассмеялся над её ответом: — Ты действительно глупа. Это единственный повод, по которому ты волнуешься? Быть использованной для чьего-то удовольствия? Тебе действительно предстоит многому научиться, -он сделал паузу на мгновение, затем продолжил низким голосом,  — Существуют намного худшие вещи. Душевная боль более разрушительна. Я намереваюсь познакомить тебя с ней. Гермиона открыла рот, чтобы ответить, но была перебита шипением, исходившим от Люциуса. Могло показаться, что он испытывает боль, но он взял себя в руки. — Наша беседа подождёт до моего возвращения, — сообщил он пустым голосом и, не сказав больше ни слова, покинул комнату. Гермиона свернулась в клубочек и наконец-то смогла выдохнуть. Люциус не сказал ей, куда он направился, но Гермиона была не настолько глупа. Она поняла, что это значит. Его метка горела, а это означало, что Волан-де-Морт звал его. Это вызывало в ней жалость. Он был жесток по отношению к ней, но когда господин вызывал его, то бежал к нему как щенок к своему хозяину. Грейнджер покачала головой, понимая, что не права. Люциус был кем угодно, кроме щенка. Но те непрошенные мысли принесли ей небольшое утешение. Знать, что есть кто-то, кого Люциус боится так же, как и она его. Она осталась лежать на полу, игнорируя пустой желудок, позволив тёмным мыслям заполнить сознание.

***

Гермиона не заснула после того, как Люциус ушёл. Её мозг постоянно думал и размышлял. Но, по крайней мере, ей удалось успокоиться. Когда девушка разговаривала с Люциусом, то боялась, что в какой-то момент у неё случится нервный срыв. Она была на грани каждый раз, когда общалась с ним. Но в тот момент, когда Гермиона услышала, как хлопнула дверь, её сердцебиение снова ускорилось. Она практически слышала стук собственного сердца где-то в голове. Можно было только представить, насколько напуганной она предстала перед Люциусом. Он не стал тратить время впустую светской беседой. Малфой подошёл к ней, схватил за руку и потащил прочь из комнаты. По его дыханию Гермиона поняла, что он безумно зол. Как бы она хотела видеть его лицо сейчас, его глаза, чтобы понять, что же произошло. Без зрения она чувствовала себя полностью потерянной, беспомощной. Она даже не попыталась сопротивляться ему, но его поведение пугало. Он казался возбуждённым, будто долго бежал. — Я оставлю тебя одну на несколько дней, — сообщил Люциус. Гермиона не смогла сдержать слабую улыбку, появившуюся на лице от его слов. Это значило, что она будет одна в течение нескольких дней, без него. Это открывало много новых возможностей… — Не тешь себя надеждами, грязнокровка. Ты очень ошибаешься, если думаешь, что я настолько глуп, чтобы оставить тебя в доме без своего наблюдения. И снова все её надежды были разрушены. Но теперь вернулось беспокойство. Что он хочет этим сказать? Он взял бы её с собой? — Я устроил всё так, чтобы один из моих друзей взял тебя в свой дом до моего возвращения. Нет, нет, нет… Это совсем не смешно. Но возможно… — И не думай, что я отправлю тебя к Северусу. Он испытал более чем достаточно затруднений из-за девчонки Уизли. Снова её надежды были разрушены. — Мы должны поспешить. Антонин ожидает нас. Глаза Гермионы расширились от ужаса, она начала паниковать: — Долохов? Нет, только не к нему. Я могу остаться здесь. Я ничего не сделаю, обещаю… Хватка Люциуса на её руке стала сильнее: — Закрой рот и прекрати тратить впустую моё время. Я уже всё решил. Было что-то в его тоне, что заставило Гермиону прекратить спорить с ним. Прежде она никогда не слышала, чтобы он говорил настолько серьёзно. И настолько… взволнованно? Она не могла не задаться вопросом, что же произошло. Что он узнал на встрече пожирателей смерти? Куда он уходит на несколько дней? Зачем? Но она знала, что никогда не получит ответы на свои вопросы, поэтому оставалась молчаливой. Лишь тихие всхлипы исходили от неё. Всхлипы от страха, что мгновенно поглотил её. Он больше ничего не сказал ей, но Гермиона почувствовала, что на мгновение мужчина заколебался, прежде чем приобнять её за талию, прижимая к себе. По языку его тела она могла сказать, что он чувствует отвращение. Прежде чем она успела что-либо сказать или оттолкнуть его, весь воздух покинул лёгкие и Гермиону накрыло неприятное чувство перемещения. В следующее мгновение она поняла, что снова стоит на полу, но уже точно в другом месте. Тут пахло иначе и было гораздо холоднее, чем в спальне Люциуса. Гермиона почувствовала головокружение и вынуждена была сделать несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Когда она была уверена, что её ноги не подведут её, она собрала всю силу и оттолкнула Люциуса от себя. Он не стал бороться с ней и, вероятно, был рад, что избавился от необходимости прикасаться к ней. — Люциус, не ожидал увидеть тебя так скоро, — прозвучал голос. Это был Долохов, Гермиона точно знала. Судя по голосу, он находился на другом конце комнаты, но теперь она услышала, как его ботинки заскрипели, когда он приблизился к ним. Сердце Гермионы готово было взорваться, но она попыталась сохранить маску спокойствия на лице. — Ну, Антонин, ты же знаешь, что я не люблю заставлять Тёмного Лорда ждать, — ответил Люциус вежливо, — Ты всё ещё хочешь приглядеть за моей наградой? Антонин мерзко захохотал: — C удовольствием. Последнее слово заставило Гермиону мелко задрожать. Внезапно она почувствовала потребность схватить Люциуса за руку и попросить его отвести её домой. Дом? Теперь так она называет поместье Малфоев? Однако лучше бы она теперь осталась до конца жизни с Люциусом, чем прожила несколько дней с Долоховым. Гриффиндорка не могла понять, что произошло с ней. Она полностью сошла с ума? Вдруг она почувствовала как рука Люциуса собственнически прижала её к себе: — Нет, Антонин. Не будет никакого удовольствия. По крайней мере, не того удовольствия, которое ты имеешь в виду. Ты помнишь, что я тебе говорил? Первый раз, за время нахождения в плену, она не хотела, чтобы Люциус убирал руку. С его рукой на своей талии она чувствовала себя защищённой. — Конечно, я помню. Не воспринимай всё столь серьёзно, друг мой. Я всего лишь пошутил, — ответил Антонин смеясь. Когда рука Люциуса покинула талию Гермионы, она снова почувствовала себя беспомощной. Без защиты, без защитника. При этом за такие думы она отвесила себе мысленный подзатыльник. Теперь я думаю о нём, как о защитнике. Со мной что-то не так, определённо. Она уже думала так о нём прежде. Той ночью, когда его друзья весело проводили с ней время, её мозг отключился, и на секунду она представила его в роли спасителя. Гермиона знала, что это было глупо, но ничего не могла с собой поделать. — Я хочу видеть её живой, когда вернусь. Ты понял, Антонин? — спросил Люциус, с нотками предупреждения в голосе. — Разумеется, — ответил он. Гермиона не верила происходящему. У неё было чувство, что всё это сон и сейчас она проснётся. Она не могла поверить, что её отдали Долохову. В следующий миг она услышала хлопок аппарации и потеряла дар речи. Она знала, что должна кричать, бороться, бежать, но могла лишь стоять, будто заморожена. Она слепа, куда бежать? Гермиона могла только ранить себя. Она лишь переваривала сложившуюся ситуацию, когда услышала глумливый голос Долохова: — Живой ты будешь, но… он ничего не сказал по поводу состояния, в котором найдёт тебя… И Гермиона поняла, что это конец. Всё, что происходило с ней, когда она была с Люциусом — ничто, по сравнению с тем, через что заставит её пройти Долохов. Но больше у неё не было права выбора. У неё ничего не было.