Во тьме

      После того, как Люциус ушёл, Гермиона много времени размышляла о том, что произошло. Это было ей необходимо. В её голове творился полный бардак, девушке было нужно привести свои мысли в порядок. Гермиона поняла, что потеряла счёт дням, прошедшим со времени их поражения в войне. Казалось, прошла целая вечность, но на самом деле это произошло лишь несколько недель назад. Может быть две… Или три. На самом деле, это не имеет значения. Гораздо важнее для девушки было то, насколько сильно она сама изменилась за это время. Первое время она не подчинялась приказам Люциуса без боя. Он должен был пытать её, чтобы добиться желаемого. Девушка не стыдилась этого, в конце концов, любой человек сломается от мучительной боли. Но ей было стыдно за то, кем она стала. Что сказали бы её друзья, увидев, какой девушка стала покорной и как беспрекословно подчиняется приказам Малфоя? Тоненький голосок в ее голове прошептал: Они не могут ничего сказать, потому что мертвы. Неподвижные хладные мертвецы. Наверное, их трупы все еще лежат на поле битвы… Гермиону затошнило при одной мысли об этом. И теперь, когда у нее в желудке была еда, это стало вполне осуществимо. Не желая расставаться со съеденным, девушка заставила себя подумать о чём-то другом. Долохов… Это первое, что пришло ей в голову. Ей было интересно, сколько же дней она провела у него. Девушка прекрасно помнила первые два дня, но дальше всё было как в тумане. Побои, оскорбления, холод, жесткий пол, Люциус. Почему все её мысли возвращались к Люциусу, в то время, как она должна была думать о своей семье, друзьях, людях, которых любила? Во время всех своих страданий, она воспринимала его как защитника, почему-то, как меньшее зло. Но по правде, был ли он менее опасен, чем Долохов? Гермиона не могла ответить на этот вопрос. По-крайней мере, она никогда бы не умерла от рук Люциуса. У него были свои причины оставить её в живых. Но действительно ли жизнь, которую он создал для неё, была лучше, чем смерть? На этот вопрос тоже не нашёлся ответ в её голове. Тем не менее, её спасение было похоже на сон. Было невозможно поверить, что в одну минуту она была прижата к стене в клетке Долохова, а в следующую — оказалась в объятьях Люциуса. Девушка не могла поверить, что всего за одну минуту, показавшийся ей вечностью, из мерзких объятий Долохова она оказалась в руках Люциуса. Она не понимала, что происходило в тот момент, и было ли это наяву, но ясно помнила, как он держал её на руках. Его прикосновения должны были вызвать у Гермионы отвращение, но этого не произошло. В тот момент она лишь хотела, чтобы Малфой забрал её. Но теперь, находясь с ним наедине, девушка злилась и чувствовала себя виноватой за то, что допустила подобные мысли. Она не хотела, чтобы он прикасался к ней, она лишь хотела, чтобы руки, которые уничтожили так много дорогих её сердцу людей, оставались как можно дальше от неё. Но кое-что её беспокоило. Когда Гермиона находилась в его объятьях, она не чувствовала, что они ей противны. Она была голой, грязной, истекала кровью, а он поднял её с пола так… изящно. Не было похоже, что аристократа беспокоила её грязная кровь, которая его пачкала. А когда он… смотрел на её тело… Гермиона чувствовала себя настолько маленькой и беззащитной под его пристальным взглядом, что ей хотелось в ужасе убежать и забиться в самый тёмный угол. Но она не позволила себе такой роскоши. Именно поэтому она не двигалась и затаила дыхание. Девушке казалось, что эта пытка длилась вечно, его обжигающий взгляд будто буравил в ней дыру. Зачем он это делал? Зачем хотел насладиться зрелищем её «жалких женских атрибутов»? Может, он вовсе не смотрел на неё? Может, таким образом он хотел всего-лишь в очередной раз унизить её? Но что, если он действительно смотрел на неё? Какие эмоции отражались в его глазах? Девушка не была уверена, что хотела бы это видеть. Может быть её шокировало бы выражение лица Малфоя? Некоторым вещам лучше оставаться неизвестными.

***

Смех Долохова… Он все еще смеётся над ней. Над её уязвимостью, её бесполезностью, её беспомощностью. Девушка слышит его голос, ощущает его липкие руки на своём теле, его отвратительный запах окутывает. Темнота и боль поглотили её. Гермиона резко проснулась в холодном поту, оглушительно крича. Она и не заметила, как уснула. — Заткнись, грязнокровка! Девушка, почувствовав, как её грубо встряхнули за плечи чьи-то руки, закричала ещё пронзительнее: — Отпусти меня! Нет! Крича, Гермиона издала жалкий всхлип, ещё не проснувшись до конца, прежде чем поняла, что находится в теплой и мягкой кровати. Это не было похоже на клетку, в которой держал её Долохов. Внезапно девушка вспомнила всё, но это не помогло ей понять, почему она находится в кровати, а не на грязном полу. Гермиона была уверена в том, что заснула на полу. — Я не в восторге от того, что ты разбудила меня своими истошными воплями, — наверное айсберги были не так холодны, как голос Люциуса. Гермиона понимала, что он зол, а это не предвещало ничего хорошего. И кроме того, он находился в постели, сидя рядом с ней. Что случилось? Который час? Девушка знала, что Люциус может применить легиллеменцию, но промолчала.Такой позор. Она была игрушкой Пожирателя. Ни достоинства, ни надежды. Она не могла защитить себя, а уж тем более своих близких. Прежде чем она успела выбраться из постели, он остановил её, схватив за руку. — И куда же ты собралась? — требовательно поинтересовался Люциус. Вероятно, девушка разбудила его своими криками, потому как голос его был немного хриплый. Но как Малфой мог спокойно спать? Разве его не мучали кошмары, не преследовали все те, кого он так хладнокровно убил? Ни один человек не мог бы быть настолько бессердечен. — Я задал тебе вопрос, грязнокровка. — Я-я-я, — промямлила Гермиона, не зная, что и сказать. — Ты разучилась говорить, девчонка? — усмехнулся Люциус, позабавившись её ответом. — М-мне нужно в ванную. Девушка надеялась, что он тут же отпустит её руку, но Малфой держал её крепко. Его стальная хватка только усилилась, он спросил: — О чём замечталась? Раз уж ты не дала мне спокойно поспать, я требую объяснить, что именно послужило причиной твоих оглушительных воплей? — он продолжил ледяным голосом — Ты никогда так не кричала из-за меня. Я думаю, мне придется больше стараться? Какого ответа он ждал? Гермиона поджала губы, изо всех сил пытаясь отстраниться от него. Это лишь заставило Люциуса сильнее вцепиться в её руку, от его железной хватки уже начали образовываться синяки. Малфой продолжал насмехаться над ней: — Неужели Антонин всего лишь за четыре дня, напугал тебя больше, чем я за две недели? Гермиона осознавала, что это вопрос с подвохом. Какой же ей дать ответ, чтобы одержать победу в этом разговоре? Проигнорировав вопрос, она спросила то, что мучило её с самого возвращения в поместье Малфоев. — Я вернусь туда? — спросила она, с ноткой ужаса в голосе. После её вопроса в комнате воцарилась звенящая тишина. Гермиона знала, что Малфой не отвечает, потому что девушка застала его врасплох своим вопросом. Но ей было необходимо услышать его ответ. Она не хотела жить в страхе всю свою жизнь, в ожидании того, когда Волан-де-Морт снова призовёт Люциуса, и когда её опять отправят на растерзание Долохову. — Я вернусь туда когда-нибудь снова? — повторила она тихо, готовясь выслушать очередную порцию его смеха и оскорблений. — Нет. Это был его единственный ответ. Только одно слово, но оно так много значило для Гермионы. Малфой мог солгать, но девушка была уверена, что он сказал правду. Это слово было сказано так твердо, что было очевидно — он говорил правду. По телу побежали мурашки. — А теперь быстро иди в ванную или я сам притащу тебя туда, — Гермиона почти наяву видела, как он снова ухмыльнулся. Девушка резво вскочила с кровати и направилась в ванную. К счастью, она уже безошибочно знала, где находятся двери, и по пути даже ни обо что не споткнулась. Девушка закрыла за собой дверь, не зная, как отнесется к этому Люциус. Зайдя в туалет, Гермиона с ужасом обнаружила что-то мокрое на сорочке, девушка испытывала странные болезненные ощущения внизу. Но она не могла с уверенностью сказать что это, потому что не могла видеть. Гриффиндорка ни разу не думала об этой проблеме, с того самого момента, как попала в плен. Главным образом потому, что она была уверена, что не доживет до этого. На данный момент, она была в плену уже три недели. Вычислив в уме дни, девушка в ужасе задрожала. О, Боже. Осознав этот кошмарный факт, Гермиона постаралась как можно скорее закончить, чувствуя, как к глазам подступают слезы от осознания того, что ей нужно срочно во что-то переодеться. Но как сделать это так, чтобы Люциус не заметил? У неё не было другой одежды. Малфой полностью контролировал её жизнь. Гермиона ощутила, как в горле образуется ком, а слезы предательски начинают щипать глаза. Она не могла представить себе более отвратительную ситуацию. Но в некотором роде, это было к лучшему. Когда ты находишься на дне, остается лишь один путь — двигаться наверх. Она убеждала себя, не веря своим же словам. — Мне стало интересно, что тебя так задержало, Грязнокровка… Гермиону чуть не хватил сердечный приступ от звуков его голоса. Она даже не поняла, что двери открылись и Малфой стоит в дверном проёме. Как долго он там? — Что вам нужно? — со слезами на глазах, слабо спросила она. Щеки девушки покраснели от стыда. Гермиона ощущала себя обнаженной под его колючим взглядом. — Следи за своим языком. Я не потерплю поведения такого рода от тебя. — предупредил её Люциус, — Теперь ответь мне, почему ты так долго возишься? Что-то не так? — невинно спросил он. Гермиона почувствовала что-то в его голосе. Казалось, он дразнит её, делая вид, что не знает о чём идет речь, играет с ней, как кошка с мышкой. Отогнав эту мысль от себя, девушка сделала глубокий вдох, подготавливая себя к тому, что нужно было сказать. — Я, э-э…- пробормотала она, не в силах закончить от смущения. Воцарилась тишина. — У тебя…начался твой цикл, — закончил он за неё. Гермиона почувствовала ужасную жар по лицу, но понадеялась, что он скоро пройдет. Девушка была благодарна Люциусу за то, что ей не пришлось говорить ему про «свои дни», но было странным то, что он и так это знал. Невероятным было также то, что Гермиона не могла скрыть от него ничего, даже такое состояние, как её цикл, но она до сих пор не понимала, как он об этом прознал. Казалось, что он всегда был на один шаг впереди неё. — Как вы… — она не закончила свой вопрос. — Простыни были грязные, — сказал он твёрдо, без следа неловкости. Однако, в голосе сквозило отвращение. Это не удивило Гермиону, ведь чистоплюй Малфой всегда считал, что её кровь нечиста, а теперь её грязная кровь появилась на его простынях. — О… — выдавила она слабо. Мужчина сделал глубокий вдох, как-будто ему было тяжело думать о чем-то. Его серые ледяные глаза прожигали её, было очевидно, что он рассматривает что-то. Гермиона ощущала себя не в своей тарелке, когда он так смотрел. Она не могла знать, о чем он думает, но девушку не покидало ощущение, что мысли эти не самые приятные, какими бы они не были. — Значит, это правда. По-крайней мере, ты должна была меня предупредить. — промолвил он наконец, — Я надеялся, что у тебя просто рана. Но это всего лишь твоё время месяца. Я прав, грязнокровка? — бесцеремонно осведомился он, как — будто имел право говорить с ней о её настолько личном деле. Но он, вероятно, именно так и думал. — Да, — ответила Гермиона, желая умереть. — Ах да, я забыл, что женщины кровоточат… Для того, чтобы иметь власть над рождением, над жизнью… — Он слегка зарычал, как будто его это злило. У Гермионы не было желания обсуждать такие темы. Она никогда, ни с кем не обсуждала этот период своей жизни. Это было её личное. Это не было тем, о чём должен кто-то знать, особенно, если этот кто-то Люциус Малфой. — Скажи мне, грязнокровка… Тебе нравится знать, что у тебя есть возможность родить? Что эта твоя кровь даст начало новой жизни? — его голос стал мрачнее, — На самом деле, это позор. Такое отребье как вы, не должны размножаться. — Вы больной ублюдок, — спокойно произнесла Гермиона, на её лице отразилось отвращение, но внезапно она почувствовала себя сильнее, чем прежде. Она вполне могла представить, сколько беременных женщин он убил и скольких детей лишил жизни. Только из-за своих предрассудков. — Я крайне возмущен тем, что жалкие недостойные грязнокровки имеют эту способность, — помедлив, он добавил со злой усмешкой, — Я не больной, мисс Грейнджер. Я только забочусь о чистоте этого мира. Некоторые существа не заслуживают жизни. Чтобы не накричать на него, Гермионе пришлось закусить губу. Не самое подходящее время для стычки. Но когда-нибудь, этот день настанет, и она выскажет все, что думает, прямо ему в лицо. Но только не сейчас. — Ты хочешь детей? — вдруг спросил он, и что-то в его голосе насторожило Гермиону. — Это не ваше дело, — рявкнула она в ответ. Люциус медленно кивнул: — Да, это действительно не моё дело. На самом деле, не имеет значения, хочешь ты детей или нет. Важно лишь то, что ты никогда не будешь иметь их, — нотки гнева проскальзывали в его голосе. Гермиону беспокоил повышенный интерес Малфоя к данному вопросу. У неё вызывал беспокойство тот факт, что при разговоре о детях, Люциус начинал злиться. Несмотря на ощущение отвращения и смущения, Гермиона никак не могла угомониться: — Вы полностью выжили из ума, если считаете, что имеете право решать такие вещи вместо меня. Вы действительно думаете, что я отвечу на ваш вопрос, хочу я или не хочу иметь детей? — Ты только что это сделала, — произнес он спокойно. Осознав, что под воздействием его хитрых манипуляций, рассказала ему всё, Гермиона начала закипать от гнева. — Ты должна научиться контролировать свои эмоции, потому что всё, о чём ты думаешь, слишком явно для меня. Я могу прочитать все мысли, что написаны на твоём лице. Прежде чем она смогла остановить себя, Гермиона зло ухмыльнулась: — Я думаю вы, как никто другой знаете о том, как мастерски скрыть свои чувства. И именно из-за этого, вы никогда не говорите о Драко. Или, быть может, вы боитесь потерять свою бесчувственную маску? Не больше, чем секунду спустя, её ударили по лицу тыльной стороной ладони. Сила этого удара заставила девушку отступить на шаг и Гермиона осознала всю злобу, стоявшую за этим поступком. Она ожидала, что Малфой ударит её, и его реакция только подтвердила её точку зрения. — Знай своё место, грязнокровка. Не смей произносить имя моего сына. — Поправьте меня, если я ошибаюсь, но я почувствовала слишком много ярости и горя в этой пощёчине. Вы не так холодны и совершенны, как думаете, — продолжила Гермиона, как ни в чем не бывало. Слушая его прерывистое дыхание, девушка осознавала, что новый удар - это лишь вопрос времени. Она бродила на опасной территории, но в тот момент Гермиону это не беспокоило. — Вы можете ударить или пнуть меня, но вы знаете, что это правда, — уверенно произнесла она. Прежде чем гриффиндорка успела пошевелиться, он шагнул в ее сторону и приник губами к её шее. Девушка замерла, осознав, что на мужчине нет рубашки и что она прижата к его обнаженной груди. Гермиона была не против, но с ужасом ждала продолжения. Если она сейчас отпрянет от него, это лишь покажет, насколько она напугана, а это было последнее, чего бы хотела девушка. Поэтому она не двигалась. И когда он заговорил, Гермиона почувствовала, как его горячие губы прикасаются к её коже, тепло его обжигающего дыхания на своей плоти. — Ты совершаешь огромную ошибку, думая, что знаешь меня. И тебе же лучше оставить свои жалкие домыслы, если ты ценишь свою жизнь. С этими словами Люциус схватил ее за руку и потащил в спальню, выпустив девушку только для того, чтобы поместить небольшой флакончик в её ладонь. — Пей, — приказал он нетерпеливо. — Что это? — спросила Гермиона, сжимая в руке маленькую склянку. Тяжело вздохнув перед ответом, Люциус произнес: — Это зелье, которое остановит цикл, так как я не хочу, чтобы эти твои «мелкие проблемы» беспокоили тебя когда-либо снова. — Когда-либо снова? Я-я никогда не слышала о зельях такого рода. Гермиона понимала, что вероятнее всего, это зелье относится к разделам Чёрной Магии, потому что во всех книгах, которые девушка прочитала за всю свою жизнь, она никогда не сталкивалась с подобным эликсиром. Люциус усмехнулся: — Конечно, нет. А теперь пей. — Как оно работает? — Я уже объяснил тебе, зелье остановит твой цикл. Его необходимо принимать раз в месяц и… Девушка прервала его: — Хорошо. Без колебаний Гермиона открыла бутылку и выпила жидкость. На вкус не так уж и плохо. Спустя мгновение, она почувствовала какие-то изменения в теле, но что именно с ним происходит, девушка не могла описать. — Должен признать, ты меня удивила, грязнокровка. Ты выпила зелье, не сражаясь и не споря со мной. Будь добра, просвети меня на этот счет, — удивлённо промолвил он, забавляясь. — Зачем всё усложнять? — спросила Гермиона невинно, чувствуя какую-то необъяснимую власть над мужчиной. Гриффиндорка сделала то, что он никак не ожидал от неё. Впервые она была на один шаг впереди. Люциус, вероятно, ожидал, что она бросит микстуру в него, но девушка сделала с точностью, да наоборот. Гермиона не давала ему лишний повод причинить боль, она сама приняла зелье и поэтому магу не удалось показать свою власть над ней, заставив принять снадобье. — Ты быстро учишься, но не слишком этим увлекайся, для своего же блага, — ухмыльнувшись, он прошептал заклинание, очистившее её сорочку. Затем, взмахом палочки он очистил и простыни. Девушка покраснела, но продолжала держать голову высоко, стараясь не показать, насколько ей сейчас неловко. — Я хотел бы выспаться сегодня. Иди сюда. Ты будешь спать на кровати, — приказал он, но Гермиона не двинулась с места. — К-кровать? Но... — Ты хочешь сказать, что всё ещё боишься моих намерений по отношению к тебе? Я ясно дал понять, что скорее убью тебя, чем прикоснусь. — Это утешает, — с сарказмом подколола его Гермиона. — Ты сегодня абсолютно не слушаешься. Не испытывай мое терпение, для твоего же блага. Теперь иди сюда, — в его голосе звучало предупреждение, гриффиндорка знала, что опасно продолжать раздражать его дальше. Девушка медленно подошла к кровати и скользнула на матрас, прячась под тёплым одеялом. Она старательно игнорировала тот факт, что рядом спит Люциус Малфой, и что на нём нет рубашки. Прежде чем закрыть глаза, Гермиона нервно вглядывалась несколько секунд в темноту и прислушивалась к дыханию мужчины. Она чувствовала себя измотанной из-за кошмара. Девушка была уверена, что Малфой испытывает удовольствие, доставляя ей неудобства. Вероятно, он чувствовал себя более сильным от этого. И это унизительное событие, случившееся с её ежемесячными гостями, лишний раз доказало, насколько прав был Люциус, когда сказал, что знает её лучше, чем кто-либо. Он видел худшие моменты её жизни, принуждал вести столь интимные беседы с ним. О таких вещах она даже с матерью не разговаривала. По-крайней мере, Малфой не насмехался над ней, как она ожидала. На всю проблему он отреагировал довольно… вежливо. Если, конечно, опустить ту часть, когда он оскорблял девушку, утверждая, что такому отребью как она, не должно быть позволено размножаться. Малфой говорил это всерьёз. Несомненно, он не шутил. По крайней мере, ему не казались отвратительными её женские проблемы, как Рону или Гарри. Парни имели тенденцию закрывать уши и в ужасе убегать, едва заслышав о женских проблемах. Но Люциус — взрослый мужчина, и Гермиона не могла игнорировать это. Она всё ещё маленькая девочка, а не женщина, но она уже брошена в мир взрослых и должна выжить во что бы то ни стало. Девушка и не заметила, как успела уснуть, но вскоре её сознание растворилось во тьме.

***

На следующее утро Гермиона проснулась в комнате одна. Сторона кровати Люциуса была пуста, и гриффиндорка была рада этому. Она действительно не хотела просыпаться рядом с Малфоем, девушке сполна хватило того, что и так пришлось спать так близко к нему. Спустя час, размышляя о тысяче вещей и событий, почти сойдя с ума от скуки, Гермиона приблизилась к дверям. Девушка шла вдоль стены, пока не ощутила под своими руками дверную ручку. Гриффиндорка не могла объяснить себе, почему почувствовала необходимость проверить, закрыты ли двери. Что-то внутри неё заставило её сделать это. Взявшись за дверную ручку, девушка затаилась на пару минут, прислушиваясь к происходящему. Ничего не услышав, она повернула дверную ручку вниз и не могла поверить, увидев, что двери открылись. Был ли это трюк? Почему Люциус не запер двери? Быть может он забыл, или же это очередная головоломка для неё? Не задумываясь, девушка быстро выскользнула из комнаты. Она знала, что находится в коридоре и что шансов на побег из Мэнора почти нет. Но может быть, ей удастся подслушать что-то полезное и не попасться. Гермиона неуверенно передвигалась, но брови её были решительно нахмурены. Каждый шаг лишь усиливал панику, поднимающуюся в груди, но девушка не останавливалась. Но вдруг, запнувшись о лестницу, она упала. Гриффиндорке посчастливилось упасть на руки, но затем, перевернувшись, она села, изо всех сил пытаясь успокоиться. Девушку охватил страх, она сделала несколько глубоких вдохов, чтобы сердце не выпрыгнуло из груди. Через некоторое время она встала, протягивая руки перед собой, как зомби. Но не успела она пошевелиться, как до неё долетел какой-то неясный звук. Распознав шум дверей и шаги, девушка попятилась назад, лелея тщетную надежду вернуться в спальню незамеченной. — Ну-с, что тут у нас? — спросил кто-то. Гермиона, ахнув от неожиданности резко развернулась в сторону обладателя голоса. Казалось, что он стоит перед ней. — Люциус? Сдается мне, ты кое-что потерял, — снова произнес голос. Гриффиндорка была уверена, что никогда не слышала его раньше, но почему-то знала, что говоривший — Пожиратель Смерти. Внезапно девушка ощутила вокруг шарканье многих ног и дыхание множества людей. Задрожав, она отшатнулась назад. — Сколько здесь людей? — спросила она, в душе надеялась, что голос её не дрожит. — Довольно много. Вы только что прервали нашу встречу. Гермиона отпрянула от шума. Казалось, будто все они выходят из комнаты. Слишком много людей. Было слишком много людей, девушка задыхалась в толпе. Она всхлипнула в страхе, пытаясь за что-то ухватиться. Гриффиндорка внезапно наткнулась на чью-то руку, и резко отпрыгнув от неё, врезалась в чьё-то тело. Они окружали её. Что здесь происходит? Гермиона сразу же узнала этот голос. Это был Люциус и часть её успокоилась от его присутствия здесь. — Глянь, что я нашёл в коридоре, Люциус, — произнес незнакомый мужской голос. Девушка слышала как кто-то шёл к ней, затем её грубо схватили за руку. — Что ты здесь делаешь, грязнокровка? — Я-я, - Гермиона не находила слов в ответ. — Сдаётся мне, что вы плохо заботитесь о своих вещах, — произнес незнакомец. — Уверяю тебя, я знаю, как с ней бороться, — сердито фыркнул Люциус. Гермиона боролась с Малфоем, до тех пор, пока не почувствовала, что боль в руке стала невыносима: — Отпустите меня! Несколько человек рассмеялось, затем один сказал:  — Ты забыл научить её дисциплине. Как ты можешь позволять ей так безнаказанно разговаривать с тобой? — Я люблю строптивых женщин, — усмехнулся Люциус, — Поверь мне, она куда более интересный экземпляр, чем все те, что были у меня раньше. Может быть, я одолжу её вам — когда-нибудь… — Запустите в себя Круцио, Люциус, — фыркнула Гермиона с отвращением. Он не обладал абсолютной властью над ней, и она не могла спокойно стоять и смотреть, когда он так себя вёл. — Ну, господа, я думаю, на этом всё. Вы можете идти, — вежливо сказал Люциус. Грязнокровке пора преподать урок уважения. До Гермионы долетали отголоски их смеха, когда они уходили, и секундой позднее Малфой потащил её обратно в спальню. Девушка напряглась, когда он резко захлопнул двери. Люциус редко делал это, точнее только в тех случаях, когда он действительно был в ярости. Он с силой толкнул её на пол, от сильнейшего удара об землю, девушка чуть не сломала запястье. Гермиона заскулила, от боли предательски защипало в глазах… Прислушавшись, она поняла, что никогда не слышала, чтобы Малфой так дышал. Казалось, что он едва контролирует себя, гнев полностью захватил мужчину. — Как ты смеешь позорить меня перед коллегами, дрянная девка? — проревел он наконец, но Гермионе было куда больше по душе, когда он молчал. Она слышала ужасающий гнев и ярость в его голосе, девушка попыталась отползти от него, в надежде, что он успокоится. — Ты никуда не пойдешь, девчонка. Он схватил её за запястье, причиняя неимоверные страдания. Гермиона вскрикнула от боли, когда он рывком поднял её на ноги. — Ты думаешь, что я оставлю это безнаказанным? Ты выставила меня дураком перед всеми! — Пожалуйста…- прошептала Гермиона, трясясь от страха. Она не могла вспомнить, когда Малфой последний раз настолько яростно орал на неё. — Как ты посмела ослушаться меня, покинув спальню? Разве я не говорил тебе, что произойдет с твоей подругой, если ты осмелишься ослушаться меня? — его голос струился, словно шёлк, но слова разъедали как кислота, его угроза подействовала. — Оставьте Джинни в покое! — истерично завопила Гермиона. Он сильнее сжал запястья девушки, вынуждая ту кричать от мучительной боли. Гермиона ощутила, что если он будет продолжать в том же духе ближайшее время, то ей будут гарантированы сломанные запястья. — Я сделаю так, как захочу. И ты научишься никогда, слышишь, никогда не повышать на меня голос. Без предупреждения он ударил её по лицу, от удара девушка упала на пол снова. Она держалась за щеку, чувствуя, как кровь капает из носа, ощущая привкус железа во рту. Этот вкус вызывал у неё тошноту. Звук его дыхания подсказывал Гермионе, что ярость в груди аристократа не утихает. Девушка могла себе представить, как побелело от ярости его и без того бледное лицо, а ледяные серые глаза потемнели от распирающего мужчину гнева. И в тот момент она поняла, насколько серьёзной была ситуация. Другие Пожиратели видели её, видели, как она грубила Люциусу. Они, не теряя времени, растреплют это всем, кому возможно. Гермиона знала, что Пожиратели были похожи на хищников. Они ненавидели слабых, и при малейшей возможности, видя уязвимость, они готовы наброситься и растерзать. И что же сейчас они думают о Люциусе? Вероятно, они пришли к мысли, что Малфой стал мягким, а это было неприемлемо в мире, котором они жили. Девушка понимала негодование Люциуса, но не собиралась сдаваться без боя. Когда он опустился на колени и ударил её ещё раз, что-то щёлкнуло внутри Гермионы и она нарушила первое правило, установленное Малфоем. — Вы сделали бы это на глазах Драко? — спросила она прежде, чем он ударил снова. — Заткнись! — заорал Малфой. Она кричала на него сквозь рыдания: — Нет! Почему я? Вы стыдитесь своих действий? Ответьте мне, что бы подумал Драко, увидев, как вы избиваете его сверстницу?! — она прервала тираду, чтобы перевести дыхание, — Он так бы гордился своим отцом! Девушка закрыла глаза, с напряжением ожидая очередную пощечину, но её не последовало. Эти несколько минут молчания были для Гермионы пыткой. Ах, как ей хотелось видеть выражение его лица в этот момент, но, увы, это были лишь мечты. Её тело дрожало в ожидании, но он внезапно встал и вышел из комнаты, хлопнув дверьми, не забыв при этом запереть их. Когда он ушёл, Гермиона могла с уверенностью сказать, что он злится, но по крайней мере, он не изливал свой гнев на неё. Девушка продолжала оставаться на полу еще несколько минут, несмотря на то, что мучитель ушёл. Внезапно, к ней пришло понимание. Она выиграла. Это её первая победа. Впервые, последнее слово осталось за ней. Её слова каким-то образом зацепили его, и даже будучи не в состоянии видеть его лицо, Гермиона знала, что он, в некотором роде, он потерпел поражение. Точно. Иначе, зачем ещё он вышел из комнаты? Но куда большим сюрпризом стало то, что девушка не ощущала желаемого удовлетворения от победы. Гриффиндорка была рада, что осталась в живых, что её не так уж и сильно избили, но девушку вовсе не радовало, что её пришлось упомянуть имя Драко. Когда она говорила или думала о нём, ей было больно. Он был частью её прошлой жизни. Гермиона не могла объяснить себе, почему она чувствует, что неправильно использовать Драко, чтобы добраться до Люциуса. Почему она не может быть такой же злой и ужасающей, как Люциус Малфой? Почему она не может изводить его разговорами о смерти сына? Люциус не жалел красок не скупился на подробности, описывая смерть Рона и Гарри. Почему же она не может вести себя как он?

***

— Я хочу снова увидеть Гермиону, Снейп, — потребовала Джинни Уизли. Она стояла посреди гостиной, уперев руки в бока и вызывающе смотря на бывшего профессора. Северус сокрушенно покачал головой: — Это невозможно, Джиневра. — Почему нет? — фыркнула она раздражённо. — Спросите саму себя об этом. Или вы запамятовали, как вели себя в Малфой-Мэноре? Джинни, не сдержавшись, улыбнулась: — Ублюдок это заслужил. Я бы с удовольствием сделала бы это снова, не задумываясь. — Да, я понимаю, вы никогда не думаете, — оскорбил он её, — Вы плюнули в него, и я сомневаюсь, что после такого он когда-либо примет вас в своём доме. Я ничего не могу с этим поделать. — Пригласите его сюда! И заставьте привести с собой Гермиону! — выпалила Джинни, злясь на отсутствие заинтересованности в его голосе. Он никогда не причинял ей вреда, несмотря на то, что девушка была его наградой, но при этом зельевар не проявлял интереса и не пытался помочь другим выжившим. Джинни не могла понять, что им движет, и это раздражало её. Не желая тратить время на раздумья, она пришла к выводу, что он был таким же Пожирателем Смерти, как и все остальные. Снейп закатил глаза: — Я не могу заставить Люциуса сделать что-либо. Джинни, вспомнив, как выглядела Гермиона в их последнюю встречу, ощутила что неё пересохло в горле от страха: — Вы видели, что он сделал с ней? Как вы можете так спокойно говорить об этом?! — Годы практики, мисс Уизли. И кроме того, с каких это пор я должен следить за девчонкой Грейнджер? Взорвавшись от злости, Джинни схватила первое, что попалось под руку и швырнула в Снейпа. Тот увернулся, но это не сделало его менее раздражённым: — Я не люблю, когда в меня швыряются моими же книгами. Успокойтесь уже, наконец. — Я всегда знала, что вы ублюдок, и вы не обманули моих ожиданий. Я не знаю, в какие игры вы играете, но они определённо мне не нравятся! — Джинни стреляла словами, как из пулемёта, в них сквозила неприкрытая ненависть. — Я не скрывал, что я ублюдок. Но вы должны быть благодарны и рады тому, что очутились у меня, мисс Уизли, — сказал Снейп вполголоса, взгляд его тёмных глаз стал жестоким. Джинни подняла брови: — Ой, да неужели. Я в это не верю. Непозволительная наглость.Северус ощутил, как закипает. — Я когда-нибудь бил вас? — спросил он, глядя её прямо в глаза. Джинни хранила молчание, пряча от него взгляд. — Я принуждаю вас спать со мною, против воли? — спросил зельевар, от вопроса глаза Джинни расширились в отвращении. — Как вы можете, Снейп, — возмутилась она. Он усмехнулся: — А я бы мог. Не будьте такой наивной. Если бы я действительно хотел что-то сделать с вами, как вы думаете, смогли бы вы остановить меня? Джинни стиснув зубы, обхватила себя руками, не прерывая зрительного контакта с Северусом. — Вы хотите знать, что переживают другие выжившие? Чем так известны мои коллеги — Пожиратели? — затем он тихо добавил, — Поверьте, это изменит ваше мнение, вы должны благодарить Мерлина за то, что именно я выбрал вас в качестве награды. Сказав это, Снейп развернулся, чтобы уйти, но непривычно тихий голос Джинни остановил его. — Я не верю в это, — прошептала она, — Расскажите мне о других… Северус внимательно наблюдал за ней, и после нескольких мучительно тянущихся минут молчания, он заговорил, но голос его был абсолютно холодным и безэмоциональным: — Оставшиеся в живых находятся в клетках. Каждый уважающий себя Пожиратель имеет такую клетку в своём доме, — заметив вопрос в глазах Джинни, он кивнул:  — Да, и у меня она тоже есть. Там нет окон. Зловоние крови и полового акта остается до тех пор, пока человек… заключённый не умрет. Нет никаких шансов на побег. В основном, это подземелья. — Вы сказали… полового акта? — пропищала Джинни, в её голосе сквозило отвращение. — Как вы думаете, для чего были использованы оставшиеся в живых? Для уборки дома и готовки обеда? — с сарказмом осведомился Снейп. Джинни отвернулась, испытывая стыд и Северус вздохнул, перед тем как продолжить: — Девочки, иногда и мальчики позже умирают от обезвоживания, голода, яда, зверств, или просто обрывают свою жизнь сами. Вы хотите ещё подробностей, или я вас уже убедил? Девушка чувствовала, как тошнота подступает к желудку, но не хотела показывать слабость перед Снейпом. Вздрогнув, она выдавила из себя: — Гермиона терпит всё это? — С храбростью, мисс Джинни, — зельевар на самом деле, не хотел говорить, но все же произнес: — Но я был удивлен, когда увидел Грейнджер, она должна была быть более сломленной. Поверьте, девушки, которые терпят пытки и изнасилования на протяжении нескольких дней, выглядят более сломанными, чем она. Некоторые даже сходят с ума. — Как это возможно? — спросила Джинни, всё еще не веря, что человек может потерять разум всего за несколько дней пыток. Лицо Снейпа ожесточилось… — Я помню одиннадцатилетнюю девочку — грязнокровку. Она очень быстро научилась послушанию. Получив одну или две порции Круцио, она прекратила сопротивляться. Делала всё, что приказывал ей Антонин Долохов, но умерла через несколько дней, скорее всего, от потери крови. Так могут сделать слабые Пожиратели. Другой пример гораздо хуже, семнадцатилетняя девчонка. Будучи грязнокровкой, она была очень сильна. Невероятно жизнерадостная. Девушка отказывалась кричать, когда её пытали или насиловали. Именно поэтому они не прекратили её пытать, пока она, наконец, не умерла от потери крови. Другой пример… — Разве вы… — Джинни боялась закончить фразу, но заставила себя произнести эти слова, — А вы? Участвовали? Снейп хранил молчание, сверля девушку взглядом тёмных пронзительных глаз. — Да, — хрипло произнес он наконец. Его голос был твёрд, и это причиняло Джинни боль, ведь как он только мог действовать так холодно и безэмоционально. — Была ещё одна девочка. Шестнадцатилетняя… — он начал говорить, но Джинни подняла руку, останавливая его. — Не надо. Пожалуйста. Наткнувшись на стул, она села, чувствуя, что ноги её не держат. — Ваше мнение изменилось, мисс Уизли? — спросил Снейп не выражая никаких эмоций, но посмотрев на него, Джинни заметила, что глаза его на мгновение смягчились, прежде чем снова ожесточиться. Она молчала и тишина эта послужила ответом зельевару. Прежде чем Снейп успел развернуться и выйти из комнаты, Джинни спросила: — Что случилось с женой Малфоя? — Почему тебя это интересует? — Он убил мою семью. Я хочу знать, что случилось с его родными. Северус кивнул: — Она была убита. Также, как и Драко. Джинни почувствовала некоторое удовлетворение от этого. Через силу, она выдавила из себя натянутую улыбку: — Хорошо, а кто их убил? — Драко был убит вашим драгоценным Поттером. И жизнь Нарциссы была окончена самим Тёмным Лордом. Глаза Джинни расширились от шока, но прежде чем она успела продолжить допрос, Снейп круто развернулся и вылетел из комнаты, взмахнув полами мантии.