Во тьме

Гермиона никогда не чувствовала себя более одинокой, чем сейчас. За всё время, прошедшее после окончания войны, она никогда не находилась в состоянии такого гнетущего одиночества. Она сидела на холодной, словно лёд земле, прислонившись спиной к стене. Прошло много времени с тех пор, как её поместили в этот ледяной, пустой карцер. Гермиона не могла с точностью сказать, но предполагала, что прошёл приблизительно день. Провести целый день в клетке было чистой воды пыткой. Тьма поглощала всё вокруг. Но не та тьма, которую можно было увидеть. Это была тьма, которая обитала внутри неё. Девушку окружала лишь мёртвая тишина. Когда-то Гермионе нравилась тишина, но те времена уже канули в лету. В прошлом девушка обожала читать книги в тишине и покое, позволяя себе полностью погрузиться в этот увлекательный процесс, но теперь всё было иначе. Тишина стала чем-то ужасающим и пугающим до дрожи. Гермионе был нужен человек, с которым можно поговорить. Она была бы рада перекинуться парой слов даже с домовиками. Нечего делать и не с кем поговорить; единственное, что оставалось Гермионе в этот момент — это размышлять. И это было самым трудным. Воспоминания о счастливых временах лавиной нахлынули на неё, в памяти всплывал родной Хогвартс и ощущение безграничного счастья, которое появлялось, когда она находилась рядом с Гарри, Роном и другими. Они были беспечны и счастливы, ни о чём не тревожились и ничего не боялись. В те времена, мысли о потерях в этой жестокой войне даже не приходили ребятам в голову. Как наивны в своей юности они были… Боль в запястье казалась ничего не значащей в сравнении с агонией, полыхающей в груди. Она разрывала Гермиону на части и, казалось, выжигала дыру внутри неё. Девушка ничем не могла помочь и что-то изменить, но она сосредоточенно думала о всех тех вещах, которые они могли бы сделать по-другому, и это могло бы изменить ход всей войны, принеся им долгожданную победу. Но они не сделали ничего. Её поймали и выбрали в качестве награды. Очередной военный трофей… Она была в ядовитых объятьях Пожирателя Смерти. Попытайся кто-то месяц назад сказать ей о том, что она будет спокойно жить вместе с Люциусом Малфоем и не пытаться сбежать, Гермиона незамедлительно отправила бы лгуна в лазарет к мадам Помфри. Но как ей сбежать? И куда? Люциус рассказывал о том, что сопротивление полностью разбито, но, несомненно, остались и другие выжившие. Не могли же они все погибнуть, верно? Если они действительно были мертвы, то у Гермионы не оставалось вариантов, кроме как провести остаток своей жизни с Люциусом Малфоем. Ну, по крайней мере, пока она ему не надоест. В последнее время, мысль о самоубийстве несколько раз приходила Гермионе в голову, но девушка не воспринимала её всерьёз. Гермиона, несмотря ни на что всё ещё хотела жить в этом поганом мире, она не сдавалась, но она боялась. Боялась смерти. Она ещё не была готова к такому. Может быть, в будущем, но никак не сейчас. Возможно, Люциус сам подтолкнет её к краю, и тогда она увидит, что смерть — это единственное решение и избавление от всех проблем и невзгод. И вновь мрачные мысли о будущей жизни захлестнули Гермиону. Целая вечность в этом гнетущем, проклятом месте. То, что она пережила в этот момент было только началом. Началом пожизненного тюремного заключения. Началом вечного лишения свободы. Гермионе будет позволено слушать только обжигающий холодом голос Малфоя и ничего более. Отголоски его слов будут преследовать её день за днём, неделю за неделей, год за годом… Что она могла сделать, чтобы облегчить свою незавидную участь? Неповиновение и капризы теперь были исключены. Она может потерять всё, не выиграв ничего, кроме неукротимой ярости Люциуса. И хотя Гермионе хотелось вывести из себя эту монументальную глыбу льда, она никогда не хотела заходить слишком далеко в этом стремлении. Надо быть самоубийцей, чтобы пойти на такое, а ей так или иначе, хотелось жить. С другой стороны, её смерть ничего не значила для Люциуса, поэтому она не думала, что её поведение каким-то образом повлияет на ситуацию. «Может быть, ко мне вернётся зрение», подумала она с надеждой, вспомнив момент, когда тьма перед глазами исчезла, пусть на мгновение, но исчезла. Это воспоминание дало Гермионе новую надежду. Она была уверена, что её зрение восстановится, но главный вопрос — когда? Но в настоящий момент она была так или иначе рада, что не видит клетку, в которой находится. Она не могла даже представить, какие ужасы повидали эти стены. Какие страшные истории бывших пленников они могут рассказать. Воображение Гермионы услужливо подкинуло картинки запачканных кровью стен. Внезапно дверь со скрипом отворилась. Гермиона даже не напряглась от этого звука, потому что знала, кто почтил её своим присутствием. Она даже не поднялась с пола. — Встань, грязнокровка, — сказал он холодно. Гермиона не пошевелилась, но её губы тихо прошептали: — Гермиона. — Что ты сказала? — Я сказала, Гермиона. Меня зовут Гермиона, — повторила она более окрепшим голосом. Её собственное имя казалось странным для неё. Она не использовала его долгое время и никто не называл её по имени. — Для вас слишком трудно его запомнить? — Не умничай со мной, девчонка, — прошипел Люциус, — Я не собираюсь называть тебя тем, кем ты была когда-то давно. — Я всё ещё Гермиона, — она почувствовала сомнение в собственном голосе. — Встань, когда я с тобой говорю. Гермиона преувеличенно раздражённо вздохнула, но всё же поднялась. — Теперь вы довольны? — Для начала, — лениво протянул он. Гермиона услышала, что мужчина сделал несколько шагов по направлению к ней, но остановился, прежде чем оказаться слишком близко.  — Как прошла твоя ночь? — спросил он, будто ему было действительно интересно. Гермиона фальшиво улыбнулась: — Я никогда не спала прекраснее. Если она надеялась его разозлить, то была очень разочарована, когда Малфой лишь ухмыльнулся в ответ: — Значит, я правильно понимаю, ты хочешь ночевать здесь постоянно? Гермиона не хотела спать в этой темнице всю оставшуюся жизнь, но она также не хотела просить Люциуса отвести её обратно. У неё всё ещё осталось немного гордости. — Я… — она начала, но не смогла закончить предложение. — Если б ты только знала, насколько предсказуема, — удовлетворённо выдохнул он, — Для меня ты как открытая книга. Гермиона воздержалась от своего очередного умного замечания, но вдруг услышала, что он начал приближаться. Через секунду Малфой стоял прямо перед ней, но девушка не предпринимала никаких попыток отодвинуться. Она напряглась, когда почувствовала, как рука мужчины обхватывает её подбородок таким образом, чтобы он мог видеть её глаза. Но больше её удивило то, что на нём не было перчаток. Что он пытался этим сказать? После прошлой ночи Гермиона сомневалась, что он действительно чувствует отвращение к ней, как всё время утверждал. Он совершенно точно не испытывал отвращения, когда беспорядочно водил руками по её телу. — Твои глаза кажутся такими потерянными, — сказал Люциус спокойно, — Невероятно, как ты можешь выразить все свои чувства во взгляде, учитывая, что твой взгляд мёртв. Он отпустил её, и только после этого Гермиона вновь смогла нормально дышать. — То, что произошло вчера вечером, — начал он и Гермиона подняла голову, ожидая продолжения, — Никогда не повторится снова, — холодно закончил Малфой. Эти слова успокоили Гермиону, но не уничтожили все её страхи. Она не знала, что теперь думать о Люциусе. Он был очень сложным человеком, и у неё был шанс узнать его.  — Никогда? — спросила она, и её губы задрожали от нетерпения. — То, что произошло вчера, должно было быть наказанием, но ты поняла это неправильно, и ты не могла быть более неправильной, грязнокровка, — его голос стал немного злее. — Если бы я не… Вы бы сделали это? — спросила спокойно Гермиона, хотя глубоко внутри она уже знала ответ. — Да. — Но… Мне только семнадцать лет, — она не смогла скрыть отвращение в голосе. — Это не имеет значения, грязнокровка. Я брал и моложе, чем ты. Я…  — Пожиратель Смерти, — она закончила за него, а мысли заполнились изображениями всех тех молодых девушек и возможно даже мальчиков, которые были замучены Пожирателями. — Я собирался сказать "мужчина", но ты тоже права. Я Пожиратель Смерти. — Мужчина? Мужчина не принуждает к близости детей… Он перебил её: — Ты не ребёнок, — его голос стал холодным и твёрдым, — Пришло время тебе вырасти и начать вести себя как взрослая. — Это вы говорили себе вчера вечером, чтобы не чувствовать вины за то, что собирались сделать? — ответила ему Гермиона. — Ты никогда больше не будешь говорить о прошлой ночи. Никогда. Ты была неправа и это всё, что ты должна знать. Тебе ясно? — рявкнул Люциус. Голова Гермионы была переполнена мыслями и теориями на этот счёт, но она лишь слабо кивнула в ответ. — Ты уже не такая нетерпеливая, как была прежде. Где же знаменитая гриффиндорская храбрость? — дразнил Люциус. Гермиона продолжала молчать. Она устала, замёрзла, её мучил голод и сильная жажда, и ко всему этому, она нуждалась в приёме ванны. Она не желала ещё день находиться в этой грязной камере, поэтому единственным мудрым решением было держать все колкости при себе. Когда она сказала, что привлекает Люциуса, она совершенно не думала. Единственное, чего она желала — это выйти из той ужасной ситуации. Она хотела, чтобы Люциус думал, что она полностью верит в свои теории, но правда была совершенно иной. Девушка понятия не имела, что творилось в голове Люциуса, если он действительно сравнивал её со своей женой. Через мгновение Люциус снова заговорил: — Итак, ты забираешь назад свои вчерашние слова? Гермиона сжала зубы. Снова она должна забыть о своих убеждениях. Внезапно Рон и Гарри возникли в её голове. Они бы хотели, чтобы она жила, верно? Они хотели бы, чтобы она сделала всё, что могла, чтобы остаться в живых. Наконец она кивнула: — Да, я беру свои слова назад. Она ощутила нотки удовлетворения в голосе Люциуса: — Я боюсь, что этого недостаточно, грязнокровка. Попытайся быть более убедительной. — Что ещё вы хотите от меня? — она немного повысила голос. Она только что снова унизила себя, но для него и этого было мало. — Я хочу, чтобы ты повторила то, что сказала вчера, а затем опровергла эти слова, — прошипел он. Гермиона проглотила свою гордость и выдавила слова: — Я сказала, что напоминаю вам вашу жену, но это неправда. Я была неправа. Вопреки её ожиданиям, эти слова показались не настолько трудными. — Продолжай, — приказал Люциус. Непонимание отразилось на лице Гермионы: — Я взяла свои слова назад. Что вы ещё хотите, чтобы я сделала? — Это ещё не всё. Я жду. Гермиона вспомнила прошлую ночь и поняла, о чём он. Она глубоко вздохнула, прежде чем заговорить снова: — Я сказала, что привлекаю вас, и вы стыдитесь этого. Всё это неправда. Я отрицаю это. Она могла только представить, как на лице Люциуса расцветает ухмылка от её слов. — Хорошая девочка, — с этими словами он развернулся и зашагал прочь. Гермиона шагнула вперёд: — Подождите! Вы собираетесь оставить меня здесь? — Был бы рад, но я обещал забрать тебя отсюда, как только ты возьмёшь свои слова назад. А я человек слова. Гермиона чуть не рассмеялась от этих слов. — Следуй за мной, — сказал Люциус, когда двери открылись. Сначала она не поняла, что он хочет от неё, но через мгновение до неё дошло, что это очередная проверка. Он хотел посмотреть, сможет ли она идти за ним. Гермиона услышала, что Люциус вышел из темницы, и глубоко вздохнула, чувствуя волну уверенности, нахлынувшую на неё. Она сможет это сделать. Она докажет ему, что не настолько беспомощна, как он думает. Девушка протянула руки вперёд, словно зомби и медленно сделала несколько шагов вперёд, из камеры. Что теперь? Она не знала, где повернуться и куда идти. — Быстрее, грязнокровка. Она поняла, откуда исходил голос Люциуса, и сделала несколько шагов к нему. Трудно было идти, не видя, что находится на пути. Гермиона чувствовала себя глупо, когда шла, но больше её раздражало то, что Люциус наблюдал за ней. Он надеялся, что она споткнётся, чтобы вновь позабавиться над ней. Гермиона была твёрдо настроена не позволить этому случиться. Но как только эта мысль появилась у неё в голове, она споткнулась обо что-то и упала вперёд. Она приземлилась на все четыре конечности и вскрикнула от боли, которая пронзила её, когда больное запястье коснулось холодного камня.  — Приношу свои извинения, я забыл предупредить тебя о той ступеньке, — голос Люциуса звучал обманчиво мягко, было понятно, что он весело проводил время, издеваясь над ней. Гермиона сильно прикусила язык, сдерживая крик боли. Она не хотела, чтобы Люциус знал, что у неё вывихнуто запястье, потому что это только сделает всё более интересным для него. Он бы ни за что не стал лечить её, даже при том, что он был в ответе за это. Наконец она поднялась, гордо поднимая голову. — Ублюдок, — пробормотала она шёпотом, оказавшимся достаточно громким для Люциуса. Она сделала паузу, показавшуюся ей вечностью, для того, чтобы дать боли в запястье немного утихнуть. Было странно, что Люциус не торопил её в это время. Когда боль немного спала, Гермиона сделала шаг вперёд и услышала, что Люциус вздохнул. Это подсказало ей, где он находился, и она медленно пошла к нему. — Лестница, — произнес он с явной насмешкой в голосе. На сей раз Гермиона была готова и стала медленно подниматься по ступенькам, шаг за шагом. Через несколько минут лестница закончилась и Гермиона поняла, что они находятся в длинном коридоре. Люциус стоял рядом, но не прикасался к ней. — Теперь ты в состоянии найти мою спальню или нуждаешься в помощи? Гермиона глубоко вздохнула и вспомнила всё, что она испытывала последние дни. Его комната, лестница, библиотека… Она представила карту у себя в голове и уверенно, хоть и медленно двинулась вперёд по коридору, вытянув перед собой руки. Она слышала шаги Люциуса за спиной, но не позволила себе беспокоится по этому поводу. Через несколько шагов она резко остановилась и повернулась налево. Она протянула руки, чтобы коснуться стены, но поняла, что перед ней дверь. Схватив ручку двери, она гордо усмехнулась: — Это здесь. Люциус шагнул к ней и хмыкнул: — Ты действительно уверена? Это может быть любая другая комната. Она не задумываясь, ответила: — Я уверена. Последовало секундное молчание. — Поздравляю, грязнокровка. Ты права. Гермиона не смогла скрыть триумфальную улыбку, появившуюся на её лице. Люциус проиграл. Он ожидал, что она совершенно бесполезна, что полностью потеряна, но она доказала, что была не совсем никчёмной, только потому, что не видела. Он открыл дверь и легонько толкнул девушку внутрь. Гермиона обняла себя за плечи, чувствуя неловкость от нахождения в этой комнате снова. Голова заполнилась воспоминаниями о её прошлом здесь пребывании, но она благополучно их проигнорировала. — Прими ванну. Ты найдёшь всё, что нужно там, — сообщил он, прежде чем покинуть комнату. Гермиона постояла несколько минут, пока не убедилась, что он точно ушёл, и лишь потом направилась в ванную. После вчерашнего происшествия она чувствовала себя ужасно грязной. Она всё ещё будто ощущала его руки на теле и его губы на своих. Будто он был в чем-то вымазан, когда трогал её. Она задрожала от этих воспоминаний, но поспешила напомнить себе, что произошедшее было не её виной. Это всё Люциус и его сумасшествие, поэтому она не должна чувствовать за собой вины. Это он был испорченным и грязным. Не она. *** Ванну она действительно принимала по-быстрому. Девушка совершенно не хотела, чтобы Люциус вернулся и обнаружил её в ванной. Однажды такое уже произошло и Гермиона не хотела повторения. Чувствуя себя, по крайней мере, хоть немного чище, она вернулась в комнату и прислонилась к стене. Прижимая вывихнутое запястье к груди, она позволила себе подумать о том, что ей делать дальше. Ей разрешено сидеть на кровати? Можно ли поспать? Или она должна сидеть на полу и ждать его? Её мысли были прерваны звуком открывшейся двери и его шагов. — Счастлив видеть, что ты уже управилась, — сказал Люциус холодно, но Гермиона заметила, что что-то не так. Она ощутила, что он был раздражён и чем-то озабочен. Прежде, чем ей выпал шанс спросить, он придвинулся ближе к ней. — Что не так с твоим запястьем? — спросил он подозрительно. — Ничего, — Гермиона попыталась спрятать руку за спиной, но мужчина оказался быстрее, схватив её и заставив застонать от боли. — Не лги мне, — медленно проговорил он, опасно понизив тон. — Я…это…ничего, — она прошептала сквозь зубы, мечтая, чтобы он как можно скорее оставил её в покое. — Ничего? — спросил он мягко, — Тогда ты не возражаешь, если я сделаю так. Его хватка на запястье усилилась и слёзы хлынули из глаз Гермионы. Она сдавленно простонала, кусая губу, лишь бы не издать ни звука. Она приложила все усилия, чтобы не начать вырываться, потому что это причинило бы ещё большую боль. Другой рукой она быстро вытерла набежавшие слёзы, чтобы Люциус не увидел их и не стал насмехаться. — Я спрошу снова. Что с твоим запястьем? — потребовал он. Гермиона не знала, зачем он настаивал на ответе. — Оно болит…вывихнуто, я думаю, — ответила она, надеясь, что он отпустит. — Когда это произошло? — Вчера, когда вы толкнули меня на пол. Он глубоко вздохнул через нос, не выпуская её руки. — Почему ты не сказала мне? Гермиона покачала головой: — Не сказала. А должна была? Гнев послышался в его голосе: — Тебе не разрешено иметь тайн, о которых мне неизвестно. Гермиона открыла было рот, чтобы ответить, но внезапно почувствовала нечто странное со своим запястьем. Это было будто тёплое прикосновение, внезапно пропавшее. Вместе с болью. Люциус отпустил её запястье и девушка осторожно пошевелила кистью. Её удивило, что она не почувствовала боли. — Вы излечили его? — У тебя и впрямь талант к констатации очевидного, — саркастично произнес он. — Но…почему? — Мне не хочется, чтобы люди думали, что я плохо забочусь о своей собственности. Гермиона собралась воскликнуть, что не является его собственностью, но вдруг поняла кое-что. — Какие люди? Кто может меня увидеть, если я заперта в этой комнате? — спросила она, сузив глаза с подозрением. — Я оставлю тебя на несколько дней. Сердце Гермионы начало биться быстрее, потому что смысл его слов медленно стал доходить до неё. — Ч...что? — всё, что ей удалось сказать. — Мне нужно уйти. На день, возможно на два. Долохов. Это было её первой мыслью. Она почувствовала ком в горле и огромную волну паники, душащую её. — Нет… — Что «нет», грязнокровка? — спросил Люциус с интересом. Гермиона шептала, будто говоря сама с собой: — Вы не можете уйти… Он подвинулся ближе, пока не оказался совсем рядом, его голос стал обманчиво мягким и ласковым: — Что ты сказала? — Вы не можете уехать. Я… В комнате повисла звенящая тишина. Гермиона готова была ударить себя в этот момент. Что она собиралась ему сказать? Она невольно напряглась, услышав его холодный смех. — Ты действительно удивляешь меня, грязнокровка. Честно, я не ожидал этого от тебя, — он издевался, — Не хочешь ли ты сказать, что привыкла ко мне? На сей раз Гермионе захотелось посмеяться, но ситуация была не лучшая для этого. Когда она, наконец, сформировала в голове ответ, он прозвучал на грани слышимости: — Я не хочу, чтобы вы погибли. Это звучало не очень убедительно, как в её голове, но ей нужно было это сказать, чтобы знать, что она чувствует к нему. Люциус, казалось, не был тронут её словами: — Это понятно. Но это не изменяет того факта, что ты не хочешь, чтобы я оставил тебя. — Пожалуйста, — начала она, надеясь разбудить в нём хоть какую-то человечность. — Пожалуйста, не оставляйте меня Долохову. Он вздохнул и промолчал, как будто раздумывая над чем-то. Гермиона была готова упасть на колени, лишь бы больше не возвращаться к проклятому Долохову. — Вы говорили, — она прочистила горло, дрожа от паники, — Вы обещали, что я не вернусь к нему снова. — Не стоит напоминать мне о моих обещаниях, девчонка. Моя память не столь же плоха, как твоя, — прошипел он, немного раздражённо. Гермиона не знала, что ещё сказать, чтобы заставить его передумать. — Ты не вернёшься к Антонину, поэтому можешь успокоиться, — сказал Люциус наконец. Эти слова вернули ей нормальное дыхание, но не избавили от страха. — Тогда, кому вы оставите меня? — спросила она, боясь услышать ответ.  — Другому Пожирателю Смерти, — сообщил он ей, абсолютно бесчувственно. Чего она ожидала? Её голос немного дрожал: — Кому? Люциус фыркнул: — Ты будешь рада. Я решил, что Северус — лучший выбор. Глаза Гермионы расширились от вновь охватившей её надежды. Джинни. По крайней мере, она была бы не одна, и Снейп не был столь мерзким, как говорила Джинни. Но он был Пожирателем Смерти. Не отличающимся от Люциуса или Долохова.  — Если этот мерзавец тронет меня, то я убью его, — пробормотала она угрожающе. Это заставило Люциуса только посмеяться над ней: — Не уверен, что в этом будет необходимость, — в голосе появилось отвращение, — Я не думаю, что Северус опустился бы до того, чтобы тронуть тебя. Он слишком искушён для этого. — В отличие от вас? Этот вопрос разозлил его и он влепил ей пощёчину. Голова Гермионы откинулась в сторону от силы удара, но он был не столь болезненным, как прошлые. Он удивил её. Было так странно чувствовать не его кожу, а грубый материал перчаток. — Это было предупреждение, грязнокровка. Никогда больше не говори о прошлой ночи, — прорычал он, а затем схватил её за руку. Без предупреждения они аппарировали. *** Гермиона почувствовала, что её тошнит. Он даже не предупредил её, и девушка не успела подготовиться к неприятным последствиям аппарации. Ей было ещё трудней от того, что она не могла видеть, а от этого у девушки были проблемы с сохранением равновесия. К счастью, Люциус не отпускал её руку. — А, Люциус, это ты, - произнес кто-то. Гермиона сразу узнала голос. Снейп. Она вздохнула с облегчением, когда поняла, что Люциус вправду отправил её к Снейпу. Он не солгал. Малфой действительно привёл её к бывшему профессору. Гермиона боялась Снейпа, но не настолько сильно, как Долохова. Снейп никогда не казался ей жестоким человеком. Но возможно всё было совсем не так. — Северус, друг мой. Я надеюсь, что доставил не слишком много неудобств. — Пока она держит рот на замке, я не буду обеспокоен её присутствием. Эти люди говорили так, будто её не было в комнате и это разозлило девушку. Она почувствовала острое желание напомнить им, что является не вещью, а человеком, который мог слышать их разговор. Люциус сжал её руку: — Ты будешь вести себя прилично, грязнокровка? Я не хочу, чтобы ты позорила меня перед моими друзьями, — приказал он, — Никаких умных замечаний и непочтительности. Поняла? Она кивнула: — Да. — Хорошо, — Люциус выпустил её руку. Снейп лениво предложил: — Не останешься на стакан огневиски? — К сожалению, у меня есть задание. Лорд ожидает, что я справлюсь до завтра. Лорд. Гермиона фыркнула с отвращением, к сожалению, привлекая к себе внимание. — Вы что-то хотите нам сказать, мисс Грейнджер? — спросил Снейп с ложным удивлением. Она быстро покачала головой и промолчала. Она находилась в комнате с двумя Пожирателями, и было бы глупо злить их. — Ну, пожалуй, я пойду. Позаботься о ней, Северус, — сказал Люциус, а затем наклонился к Гермионе: — Не делай глупостей или ты дорого заплатишь. Я вернусь за тобой, грязнокровка. Эти слова не испугали Гермиону, как должны были. Так или иначе, она чувствовала безопасность от того, что он вернётся за ней. А этот факт испугал её больше, чем все его слова, сказанные когда-то. Не прошло и секунды, как она услышала хлопок и поняла, что он аппарировал. Знакомое ощущение накрыло её. Как тогда, когда он оставил её у Долохова. Одинокой, беззащитной. Было странно, что она чувствовала себя беззащитной без Люциуса, хотя он больше всех причинил ей боли. Но в её нынешней больной логике это имело смысл. Люциус взял на себя право причинять ей боль и не позволит никому больше прикасаться к ней. Нынешнее положение вещей устраивало Гермиону. Было наивным надеяться на что-то большее. — Вам необходимо специальное приглашение? Идёмте, — голос Снейпа звучал будто со всех углов комнаты. Гермиона нервно облизала губы: — Я не знаю, куда… Больше всего ей не хотелось просить помощи у Пожирателя, но она никогда не была в поместье Снейпа. Откуда ей знать, куда идти? Он раздражённо вздохнул, затем подошёл к ней и мягко взял за руку. Было странно чувствовать столь мягкое прикосновение, после всех дней, проведённых с Люциусом. Почему Снейп вёл себя совершенно по-другому? Он вывел её из комнаты и повёл дальше по длинному коридору. — На вас стало меньше ушибов с нашей последней встречи, — сказал Снейп бесчувственно после нескольких минут молчания. Гермиона не знала, что ответить на это, поэтому просто сжала зубы. Она не хотела говорить с ним. C этим предателем. Наконец они добрались до комнаты. Он открыл двери и как только они вошли, Гермиона почувствовала, что оказалась в чьих-то объятьях. — Гермиона! — Джинни крепко её обняла. После первого шока, Гермиона обняла подругу в ответ. В этот раз не было никаких слёз, только счастье от того, что они снова вместе. — Сейчас я вас оставлю, но помните нашу беседу, Джиневра. Даже не думайте что-либо предпринимать, — предупредил Снейп, затем стремительно покинул комнату, заперев за собой дверь. Джинни отстранилась и повела Гермиону к кровати. Как только они уселись, она заговорила — Я не могу поверить, что ты правда здесь. Я уже не думала, что когда-нибудь увижу тебя снова. — Для меня это тоже странно. Люциус отбыл выполнять какое-то задание, а мне нельзя находиться одной в поместье. — Голос Джинни прозвучал удивлённо: — Ты сказала «Люциус». Ты зовёшь его по имени? С каких пор? Гермиона одёрнула руки от Джинни и нервно закусила губу. В этот момент она ощутила себя предательницей. Ей не хотелось, чтобы Джинни узнала, насколько она слаба и как легко она подчинилась Люциусу. Но больше всего ей не хотелось, чтобы Джинни узнала, как она мечтает, чтобы с ним ничего не случилось. Это было настоящее предательство, настолько ужасное, что она чувствовала отвращение к себе. Девушка не вынесла бы то же отвращение и разочарование от Джинни. — Прости, я…я… Я хотела сказать Малфой, — она быстро исправилась, мечтая, чтобы Джинни ничего не заподозрила. К счастью, Джинни не заметила её заминки. — Гермиона, как ты? Что он с тобой сделал? Ты всё ещё слишком худая! — Всё хорошо. Уже не так ужасно, как было вначале. Я…учусь, — ответила она, вызвав слабую улыбку, — А как ты? Как со Снейпом? — Так же. Он не разговаривает со мной, и я благодарна ему за это. Это справедливо…, — Джинни замолчала, погрузившись в мысли. — О чём ты, Джинни? Что такое? — требовательно спросила Гермиона, снова хватая руку подруги. — Тяжело играть перед другими. Вчера здесь были несколько Пожирателей на приёме. — Я всё ещё не понимаю, — Гермиона не представляла, что тут произошло вчера с Пожирателями. Джинни глубоко вздохнула: — Ну, я тоже не понимала, но тогда Снейп мне объяснил. Мы, что-то вроде…вместе, — она выдохнула последнее слово, — Серьёзно. Против воли Гермиона состроила гримасу отвращения на лице: — Ты имеешь в виду… что ты, как я понимаю, являешься рабыней для…для его потребностей? — Не совсем. Для этого используются грязнокровки. Так сказал Снейп. Если даже я сражалась на другой стороне и нахожусь в плену, я всё ещё чистокровная, что даёт мне привилегии. Гермиона кивнула: — Я поняла. Продолжай. — Ну, если Снейп захочет ребёнка… ему разрешено на мне жениться, — объяснила Джинни с явным отвращение в голосе.  — Что? — Гермиона не поверила своим ушам. — Да. Я буду вынуждена выйти замуж за Снейпа, если он этого захочет. Это приказ Волан-де-Морта. Он хочет заполнить волшебный мир чистокровными магами. Тебя этот приказ обойдёт. Из-за твоего статуса крови тебе нельзя вступить в брак с Малфоем, даже если он этого захочет. Гермиона почти рассмеялась над этими словами. Одна лишь мысль о Люциусе, желающим на ней жениться, была нелепой. Ему было омерзительно прикасаться к ней, чего уж говорить о женитьбе. Поэтому, она хотя бы была уверена, что с этой стороны ей ничего не угрожает. А как насчёт других способов? — И он хочет жениться на тебе? — Гермиона выдавила из себя вопрос. Сам происходящий разговор казался девушке нереальным. Джинни было только шестнадцать лет, какой больной извращенец станет принуждать её к браку? — Он сказал, что я могу спать спокойно. Он не собирается жениться на мне, — ответила спокойно Джинни. Гермиона позволила себе выдохнуть: — Слава Мерлину. — Но мы всё ещё должны играть на публику. Мне не разрешается вздрагивать от его прикосновений. Он хочет, чтобы люди думали, что он касался большего, чем моя рука, — хотя Джинни говорила размеренно, Гермиона чувствовала, что младшая ведьма краснеет. Это было ясно. Разговоры о таких вещах были всегда неудобны, особенно для шестнадцатилетней девчонки. Даже при том, что Гермиона была старше, она ничем не отличалась от подруги. — Гермиона, — тихо начала Джинни, почти шепча, — Не говори никому о том, что я собираюсь тебе рассказать. Гермиона кивнула, почувствовав нарастающее беспокойство. Джинни казалась слишком серьёзной. — Я решила воспользоваться твоим прошлым советом. Ты говорила, чтобы я не теряла надежду. Чтобы я попыталась сбежать, и я попыталась, но Снейп не позволил. Я не могу даже покинуть комнату без его согласия. Она замолчала, но Гермиона чувствовала, как руки Джинни сжали её собственные. — Я хочу отомстить, — сказала Джинни после минутного молчания, — Каждый раз, закрывая глаза, я вижу свою семью и…Рона. Он убил его. Малфой убил его. Гермиона почувствовала боль в груди от упоминания о Роне. Каждый раз, когда она думала о нём, её дыхание замирало от тоски. — Рон мёртв, а Малфой преспокойно живёт, будто ничего не произошло. Я не могу позволить ему этого. Не после всего, что он сделал. — О чём ты говоришь? — спросила Гермиона серьёзно. — Я украла нож из кухни. Эта короткая фраза заставила Гермиону задрожать. Джинни не могла думать о… Нет, это невозможно. — Я знаю, что ты сделала бы это, если б не твоя слепота, Гермиона, — прошептала Джинни, сжав руку подруги сильнее. Гермиона прикусила язык, не зная, что ответить. Она не хотела разочаровывать Джинни, но она никогда не думала о реальном убийстве Люциуса. Часто она даже надеялась, что он не умрёт, потому что его смерть означала бы конец для Гермионы. Её вручили бы другому Пожирателю Смерти, а она бы просто не пережила этого. Джинни продолжила с ожиданием в голосе: — Он не знает, что ждёт его, когда он вернётся за тобой.  — Джинни, ты не понимаешь, о чём говоришь. — Я прекрасно понимаю. Я никогда в жизни не была настолько уверена в своих словах, как сейчас, — сказала она решительно. Гермиона не верила в происходящее. Лишь только мысль о умирающем Люциусе причиняла…боль. Во что она превратилась? Она бы оплакивала его смерть? Почему? Потому что тогда она бы оказалась одна, беззащитная в мире монстров или же за этим стояло что-то большее? Что-то, что Гермиона сама не могла понять, но сейчас у неё не было времени, чтобы думать об этом. — Гермиона, я могу на тебя рассчитывать? Я знаю, что ты тоже хочешь заставить его заплатить за всё, что он сделал. — А затем Джинни задала вопрос, которого Гермиона и боялась, — Ты поможешь мне? Наступило долгое молчание. Потом, не говоря ни слова, Гермиона медленно отпустила руки Джинни.