Во тьме

      Лишь несколько событий в жизни Северуса заставили его потерять самообладание. И, наблюдая за тем, как молодая девушка осыпает его отборной бранью и кричит, зельевар медленно, но верно начал закипать. — Я ненавижу тебя! Ненавижу её! — кричала Джинни сквозь слёзы. — Успокойся и выслушай меня, — спокойно приказал Снейп, хотя внутри него всё пылало от сокрушительной ярости. Эта несносная девчонка своим безрассудным поведением поставила всё под удар. Ровно в этот момент он понял, что ему придётся воспитывать Джинни и положить конец её попыткам вырваться и отомстить за свою семью. — Не тебе указывать, что мне делать, Снейп! Ты… — она послала ему взгляд, полный незамутнённой ненависти, — Ты ударил меня. Она могла бы поклясться, что заметила, как глаза Северуса смягчились на секунду, прежде чем его лицо снова превратилось в ледяную безразличную маску. — Ты не оставила мне другого выбора, Джиневра. Джинни подошла к зельевару, сотрясаясь от ярости. Остановившись перед Северусом, она не отводила взгляда, бросая ему вызов. — Ударь меня снова! — потребовала она, получив от Снейпа в ответ лишь насмешливый взгляд. — Не играй со мной — угрожающе предупредил мужчина. В тот самый момент, когда он замолчал, рука Джинни впечаталась в лицо мага. Она сильно ударила его, но он даже не вздрогнул. Это разъярило девушку ещё больше, и не удержавшись, она снова наградила его пощёчиной. И снова. И снова. Её рука уже тряслась от боли, но Снейп не выказывал ни малейших признаков того, что ему больно. Джинни в ярости сжала кулачки и остановилась, одаривая Северуса убийственным взглядом. Спустя несколько секунд он холодно проронил: — Ты закончила? Эмоции захлестнули девушку, когда она бросилась на него, отчаянно пытаясь ударить своими маленькими кулачками, вкладывая в удары всю боль и гнев, которые она испытывала. — С меня хватит! — зарычал Снейп, грубо хватая девушку за запястья, в попытке успокоить её. — Отпусти! — кричала Джинни, отстраняясь от него. Последнее, чего она хотела — так это быть настолько близко к нему, его прикосновения вызывали ощущение липкого отвращения, — Отпусти меня! Северус моментально отпрянул от неё, кидая на девушку задумчивый взгляд. Джинни потёрла ноющие запястья, поспешно отступая от зельевара. Его тёмные глаза скользили по её коже, отмечая синяки, лиловыми цветками распускающимися на нежной коже. Мужчина на секунду задержал на них взгляд, полностью погружаясь в свои мысли. Он не заметил, что держал её настолько грубо, вероятно, недооценив свои силы. — Никогда больше не трогай меня, Снейп — угрожающе прорычала Джинни, в уме понимая, что угрожать ему ей нечем. Сделав глубокий вдох, мужчина показал маленький нож, аккуратно держа его в руке: — Я хочу, чтобы ты рассказала мне, где и каким образом ты его раздобыла, — его голос был спокоен, однако в нём мелькали предупреждающие нотки. — Это неважно! — прошипела девушка. Снейп впился в неё пронзительным изучающим взглядом, прежде чем вздохнув, кивая: — Ты права, это неважно, отныне я не сведу с тебя глаз ни на секунду. Тебе больше не разрешается бродить в одиночку по дому. — Ты не сможешь остановить меня! — Скоро ты узнаешь, что я могу, — ухмыльнулся зельевар, продолжая тоном, не сулящим ничего хорошего, — Твоё небрежное отношение почти привело нас к серьёзным неприятностям. — Нас? Ты ударил меня! — Джинни снова взорвалась от ярости. — Ты должна быть благодарна за то, что это единственное, что я сделал! Эта фраза заставила девушку отступить от разъярённого Северуса, пламя ярости полыхающее в его глазах испугало её. Его глаза никогда не были столь темны, как в этот момент. — Ты хоть представляешь, какими последствиями могло обернуться твоё небольшое шоу? — спросил зельевар абсолютно серьёзно. — Приведи сюда Малфоя, и я покажу, на что способна! — отбивалась Джинни. — Я более не потерплю подобного отношения. Я был терпелив с тобой, но ты пересекла черту. — Малфой заслуживает смерти! И я убью его, как только мне выпадет следующий шанс, — настаивала девушка гневно. — К твоему сожалению, у тебя больше не будет шансов. И боюсь, это последний раз, когда ты видела свою подружку Грейнджер. Она мне не подруга! Она предательница, такая же, как и ты! Джинни больше не могла сдерживаться, гнев и боль разрывали её изнутри. Оскорбления вылетали из её рта и она совершенно не думала о последствиях. Вместо ответа зельевар устало закатил глаза: — Грейнджер поступила разумно. В отличие от тебя. — Ненавижу её! — единственная что смогла выдавить Джинни. Северус одарил её глубоким напряжённым взглядом. Девушка стушевалась, ей стало неловко. Она ощущала, что он читает её мысли, когда смотрит так. — Ты не ненавидишь её. Тебе больно, ты чувствуешь себя преданной, но ты не ненавидишь её. Она лишь вымученно рассмеялась в ответ: — Ты не представляешь, как я себя чувствую. Она уничтожила мой единственный шанс отомстить. Снейп вопросительно поднял бровь: — А ты знаешь, почему она это сделала? Ты подумала о причинах её поведения? Вопрос смутил Джинни на секунду, но она быстро отбросила эту мысль: — Что это значит… Северус незамедлительно прервал девушку: — Ты слишком поглощена своей ненавистью, чтобы различать что правильно, а что нет. — Я имею полное право ненавидеть его, ненавидеть всех вас! Снейп понимающе кивнул, а затем спросил: — Что ты знаешь о внешнем мире? Джинни прищурилась, в замешательстве приоткрыв рот, чтобы что-то сказать, но тут же закрыла его, осознав, что не знает, что ответить. Снейп между тем продолжал ледяным голосом: — Пожиратели правят волшебным миром. На улицах хаос. Убийства и насилие теперь законны. — Я знаю это… — На грязнокровок охотятся, как на животных, их убивают и подвергают немыслимым пыткам. Хочешь я опишу тебе это? — проронил зельевар абсолютно безразличным голосом. Джинни напряглась, в её голове замелькали леденящие душу картинки: Почему ты рассказываешь мне об этом? — Потому что я хочу, чтобы ты знала, в каком мире мы живём сейчас. Как ты думаешь, что случится с Грейнджер, когда Люциус выйдет из игры? На мгновение, Джинни не находила слов для ответа. Она поняла, что никогда раньше об этом не задумывалась. Все её мысли были заняты воплощением плана по убийству Малфоя. — Она…она могла присоединиться к сопротивлению или… Холодный смех Снейпа резко перебил её: — Сопротивление? Нет никакого сопротивления! — Нет, есть! Гермиона сказала мне! — настаивала Джинни. — Возможно, оно существовало раньше, но сейчас его уже нет. Люциус и остальные позаботились об этом, — сообщил зельвер Джинни, наблюдая за тем, как её глаза от отчаяния и ужаса становятся огромными, словно плошки. — Ты лжёшь… — прошептала девушка, погружаясь в пучину беспросветного отчаяния, чётко и ясно понимая, что выхода нет — ей не удастся выбраться отсюда. Нет счастливого конца. Все её надежды были разрушены. — Зачем мне лгать? — выдохнул мужчина, его тёмные глаза впились в её. Джинни растерянно взирала на зельевара, не зная, что и возразить, но он, не давая ей времени на раздумья, продолжал: — Грейнджер отдадут другому Пожирателю, который будет относиться к ней намного хуже Люциуса. Через несколько дней она станет пустой безжизненной оболочкой. — Я… — начала девушка, но тут же умолкла. Джинни молчала, ощущая, как её захватывает чувство вины. До неё медленно стало доходить, что она вела себя как эгоистка, не думающая о том, что будет с её подругой. Но гнев всё ещё не собирался покидать девушку.  — Мне не понятно, почему она спасла ему жизнь, — призналась Джинни спокойно, — Я понимаю, что она волновалась за себя, но… — О чём ты? — подозрительно фыркнул Снейп. Джинни не могла понять, почему она обсуждала это со Снейпом, но ей было нужно высказать предположение вслух. — Что-то происходит между этими двумя, — когда она это сказала, то поняла, насколько бредово они звучат, но тем не менее, продолжила — Она привязывается к нему. — Доказательства твоей теории? — Я просто знаю, — твёрдо сказала она, — и если я права, и она начинает чувствовать к нему что-то помимо ненависти, я никогда не прощу её. — Ты понимаешь, что несёшь чушь? — задумчиво протянул зельевар, глядя на девушку, как на умалишённую, — Я могу тебя заверить, что Люциус никогда не опустится настолько, чтобы увлечься грязнокровкой. Джинни промолчала, Северус прошёл мимо неё в сторону двери: — Пойдем, я провожу тебя в твою комнату. У девушки не было больше сил бороться. День выдался напряжённым, и всё, что она хотела, — это отдохнуть и уснуть, забыв обо всех ужасных событиях, произошедших сегодня. ***       Он был неправ. Ему приходилось ошибаться. Гермиона не могла смириться с тем, что Люциус был прав. Это абсурд! Она никак не могла добровольно и осознанно хотеть принадлежать ему. Она не принадлежит никому. Но, сидя в одиночестве, на полу, облокотившись на стену, она не могла игнорировать тихий голос в голове. Ты хочешь принадлежать ему. Почему ты продолжаешь лгать самой себе? С тех пор, как Люциус оставил её одну в комнате, она продолжала бороться с этим тихим надоедливым голоском. Она размышляла о словах Люциуса всё время и не могла отрицать, что всё больше и больше привязывается к нему, но это было нормально. Сейчас он был для неё всем. Её жизнь целиком и полностью зависела от него, и было совершенно ясно, что её чувства к нему будут меняться. Гермиона почти рассмеялась над этим словом. Чувства. Она умерла бы от стыда, если бы это услышали Рон или Гарри. И так было плохо от того, что Джинни об этом узнала. Может, оно и к лучшему, что Джинни ненавидит её, ведь Гермиона больше не осмелится посмотреть ей в глаза. Выкинув из головы эти ужасные мысли, гриффиндорка заставила себя закрыть глаза. После всего случившегося Гермионе необходимо было поспать, и она решила использовать время, которое у неё оставалось до возвращения Люциуса. Через несколько минут она начала засыпать тело стало лёгким и совершенно невесомым, все переживания исчезли из разума, а в мыслях воцарился покой. — Бедная маленькая грязнокровка, этот день был слишком утомительным для тебя? Гермиона распахнула глаза, едва услышав голос, который разрезал абсолютную тишину как нож масло. Девушка моргнула несколько раз, чувствуя себя полностью дезориентированной и растерянной. Она уснула? Когда Люциус вернулся? Сколько прошло времени с тех пор, как она закрыла глаза? — Сколько…сколько сейчас времени? — тихо спросила девушка, медленно поднимаясь с пола. — Тебя это не касается. Гермиона моргнула несколько раз, пытаясь избавиться от странного чувства жжения в глазах, не болезненного, но раздражающего. Вскоре, девушка пришла к выводу, что это, вероятно, было следствием того, что она так внезапно проснулась и резко поднялась. — Почему вы не можете ответить на такой простой вопрос? — спросила Гермиона, потирая рукой глаза. Ухмылка Люциуса явственно слышалась в его голосе: — Мне нравится, когда ты такая беспомощная и невежественная. Гермиона оставила без ответа его колкость, продолжая моргать и потирать глаза, в попытках избавиться от дискомфорта. От цепкого взгляда Люциуса не ускользнули её тщетные попытки. — Что с тобой? — с легким подозрением в голосе спросил мужчина. — Ничего, — ответила Гермиона, открывая глаза. Она была удивлена, столкнувшись не с тьмой, а со светом. Это был чистый белый свет, и Гермиона моргнула ещё несколько раз, пытаясь понять, исчезнет ли он или нет. Но это не помогло. Вероятно, шок отразился на её лице, потому что Люциус схватил её за руки и притянул ближе к себе, глядя ей в глаза, пытаясь понять, что происходит. — Не лги мне, грязнокровка! — угрожающе прошипел Малфой, понизив голос.       В этот момент свет перед глазами Гермионы начал исчезать, но он не сменился привычной ожидаемой темнотой. Изображение перед девушкой было нечётким, но Гермиона отчётливо видела лицо и светлые длинные волосы. Девушка, паникуя, судорожно ловила воздух, забыв как дышать, даже не делая попыток скрыть шок на своём лице. Впервые в жизни она потеряла голову, всё, что её волновало — это то, что она могла увидеть что-то кроме темноты. Сердце девушки забилось как бешеное, неосознанно её глаза встретились с глазами Люциуса. Впервые с тех пор, как он забрал её, Гермиона смотрела ему в глаза и почти утонула в их гипнотизирующей глубине. Их связь длилась всего секунду, прежде чем изображение снова начало исчезать в расплывчатой темноте. — Нет…- прошептала Гермиона, чувствуя, как чёрное отчаяние подняло голову внутри неё, когда темнота вновь захватила зрение. Девушка моргнула, пытаясь снова столкнуть тьму, но это не помогло. Уже через мгновение она больше ничего не смогла разглядеть. Полный провал, но у Гермионы не было времени размышлять над этим или анализировать ситуацию, ведь безжалостная хватка Люциуса на руках усилилась всё сильнее и сильнее, неумолимо причиняя боль. — Что это было, грязнокровка? Скажи мне, или я вытрясу правду из тебя! — прорычал Малфой, отдаваясь гневу. Впервые с тех пор, как её схватили, Гермиона была на шаг впереди Люциуса. Он всегда был тем, кто знал о ней все, даже интимные вещи, которые никто, кроме Гермионы, не должен знать. И, наконец, наступил момент, когда Гермиона знала то, чего не знал он, и девушка не желала терять это преимущество. Шестерёнки в её мозгу быстро закрутились, когда Гермиона судорожно пыталась придумать подходящий ответ. — Я просто… у меня на мгновение закружилась голова, — нашлась Гермиона, надеясь, что её слова звучат убедительно. — Мне не нравится, когда меня обманывают. Я надеялся, что ты это уже уяснила, — спокойно проронил Малфой, не смягчая хватку. — Я не вру! Я слишком быстро встала и вокруг всё закружилось! — Как такое возможно, если ты не видишь? — настырно продолжал допытываться Люциус, в его голосе сквозило подозрение. — Мне показалось, что всё крутится вокруг меня, — исправила она себя, затем сузив глаза, добавила, — Чего вы испугались? Люциус на мгновение замолчал, и Гермиона почувствовала, как его глаза изучающе впились в её, пытаясь найти в них жизнь. — На мгновение показалось… — Малфой замолчал, словно потерявшись в своих мыслях. Гермиона решила рискнуть: — Вы боитесь, что я смогу вернуть себе зрение? После долгой минуты молчания Люциус сделал шаг от неё, отпуская, прежде чем насмешливо проронить: — Я ничего не боюсь, девчонка. Не обманывайся, считая, что вернувшееся зрение может как-то помочь тебе. Ты всё равно будешь в моём полном распоряжении, без малейшего шанса на побег. Гермиона поняла, что самое умное, что она могла сделать — так это держать рот закрытым и сделать вид, что она не услышала этой фразы. — В этот вечер планируется кое-что особенное, грязнокровка, — Люциус сменил тему, и Гермиона выпустила из лёгких воздух, который уже с трудом сдерживала. — О чём вы говорите? — Вечеринка. Мы, наконец, избавились от остатков сопротивления, которое причиняло нам неприятности, — гордо объявил Люциус. Гермиона и бровью не повела, она уже давно потеряла надежду быть спасённой Сопротивлением. — Вот куда вы уходили, — тихо прошептала Гермиона. — Именно. Тебе не о чем беспокоиться, грязнокровка. С этого момента я не оставлю тебя в покое ни на минуту, — уверил Люциус, с предвкушением ожидая реакции. Гермиона нервно прикусила губу, не зная, что сказать и как выразить свои чувства.  — Я думал, тебя это обрадует, — с наигранной печалью ухмыльнулся маг. — С чего бы мне быть счастливой? Думаете, мне нравится проводить с вами время? — Можно подумать, что ты предпочтёшь моей компанию Долохова или какого-то другого Пожирателя Смерти, — холодно фыркнул он. Гермиона напряглась при упоминании Долохова — те несколько дней, проведённых с ним, были самым ужасным временем в её жизни. Она всё ещё ясно помнила каждое гнусное слово, которыми он осыпал её, каждый удар и пинок. Но больше всего она запомнила одиночество — когда она лежала на холодной, как лёд, земле, едва живая, она чувствовала себя бесконечно одинокой и брошенной. С Люциусом такого ощущения не возникало. Причина этого ей до сих пор была не ясна. Гермиона отказалась отвечать ему, понимая, что хитрому Пожирателю нравится постоянно напоминать ей о Долохове и о времени, проведённом там. Люциус не был глуп и прекрасно понимал, что Гермиона предпочла бы быть с ним до конца своей жалкой жизни, чем провести ещё один день с Долоховым. И это давало Люциусу безграничную власть над ней, ведь девушка охотно выбрала его вместо кого-либо другого. — Ты не очень разговорчива сегодня, — заметил Люциус, — Интересно, почему? — Вас раздражает, когда я говорю, вам не нравится, когда я молчу. Что вы хотите от меня? — Гермиона ощутимо повысила голос. Но тон Люциуса оставался совершенно спокойным: — Сейчас я хочу, чтобы ты приняла ванну — Зачем? — Северус вечно жаловался на то, какая ты невыносимая заучка и насколько сильно жаждешь знаний, но я никогда не понимал, насколько это раздражает, — поддел он её. — Я не буду принимать ванну, если вы не скажете мне причину, по которой я должна это делать, — она демонстративно скрестила руки на груди, требуя ответа. Люциус издевался: — Маглам нужен повод, чтобы помыться? Ну и ну, я никогда не пойму ваш вид. — Я не имела в виду… Он прервал её: — И я чувствую необходимость напомнить тебе, что ты не можешь отдавать мне приказы, — он замолчал на мгновение, — Это я могу заставить тебя принять ванну, но ты упростишь жизнь нам обоим, если просто сделаешь это без капризов и жалоб. Гермиона поверила каждому сказанному им слову, решив не провоцировать его лишний раз. Она стиснула зубы и кивнула, чувствуя, как гнев медленно поднимается внутри неё. — Хорошая девочка, — ухмыльнулся он, — Иди в ванную. Новая одежда ждёт тебя там. Если не выйдешь через пять минут, я приду за тобой. Гермиона прикусила язык, стараясь сдержать грубый ответ, и медленно начала продвигаться в сторону ванной, прикладывая все усилия, чтобы не врезаться в стену или не споткнуться о что-нибудь. Желая уединиться, она закрыла дверь и застыла в ожидании реакции Люциуса. К счастью, он не проронил ни слова. Не желая терять время, Гермиона наполнила ванну водой, затем быстро разделась и залезла внутрь. Будучи ребенком, она принимала долгие горячие ванны и наслаждалась мытьём волос. И только в это время её непокорные волосы не раздражали её. Когда они были влажными, они легко поддавались контролю, но когда девушка высушивала их, они, казалось, обретали свою собственную волю. Гермиона мысленно отсчитывала минуты, когда выходила из ванны и вытиралась, прежде чем надеть новую одежду — нижнее бельё и какое-то подобие халата, закрывшее её бёдра и доходящее почти до колен. Когда через несколько минут Гермиона закончила и вернулась в спальню, её встретила гробовая тишина, однако, девушка ощущала присутствие Люциуса в комнате. Нелогично и необъяснимо, но она чувствовала, что не одна. Когда Гермионе пришлось учиться жить без зрения, все остальные чувства обострились. Сохраняя молчание, маг направился к ней и высушил её волосы палочкой. — Мне они больше нравились мокрыми, — тихо пробормотал он, но так, чтобы Гермиона услышала. — И что теперь? — спросила она, игнорируя его реплику. — Теперь мы спустимся вниз. — Зачем? Мужчина глубоко вздохнул: — Как я уже говорил, сегодня вечером мы будем праздновать нашу победу. — Над сопротивлением? — Какая умная девушка, — усмехнулся он, — Вечеринка будет проходить в моем доме. Гермиона знала, что должна бояться, но почему-то страха не было. Она знала о том, что будет присутствовать на вечеринке Пожирателей смерти, но это её не пугало. Она знала, что находится под защитой Люциуса и может положиться на него. Его властная натура защитит её от других его коллег. — Я бы не стал брать тебя с собой, но все остальные решили похвастаться своими трофеями, и мне нельзя появляться там без моего. Как считаешь? Внутри Гермиона теплилась небольшая надежда, что, возможно, некоторые из её друзей тоже будут там. Может, Луна или Джинни. Джинни. В горле возник ком, когда Гермиона вспомнила, что их дружба закончилась. Даже если Джинни будет на вечеринке, она ни за что не захочет с ней разговаривать. — А не пора ли нам.? — спросил Люциус, а затем, не дожидаясь её ответа, взял девушку за руку и вывел из комнаты. После лестницы Гермиона потеряла ориентацию, оказавшись не в состоянии предположить, куда именно они идут. Никогда прежде он не приводил её в комнату, в которую они направлялись. Вскоре она услышала их. Шум, звук разговоров, смех. Когда они вошли в залу, Гермиона напряглась, но упорно продолжила убеждала себя, что ничего плохого не произойдёт. Она была не единственным трофеем в комнате, и она не выглядела слишком особенной для того, чтобы кто-то обратил на неё внимание. В тот момент, когда Гермиона почувствовала, как тёплая рука Люциуса исчезла из её руки, она ощутила себя совершенно одинокой. Шум был слишком громким, и она не могла сосредоточиться ни на чем. Она отчаянно хотела найти Люциуса, но у неё всё ещё оставалась гордость. — Люциус, ты наконец-то привел её! — радостно завопил обладатель грубого голоса, подходя к ним, — Я отлично запомнил её, после событий того вечера несколько недель назад. Гермиона вспомнила ту кошмарную ночь, когда Люциус привёл её в свой кабинет и позволил своим друзьям развлекаться с ней. Волна обжигающего стыда накрыла Гермиону, когда та вспомнила, как унижалась и умоляла Люциуса помочь ей. Теперь, оглядываясь назад, она не могла не задаться вопросом, действительно ли он сделал бы это? Он действительно планировал позволить своим друзьям делать с ней все эти омерзительные вещи и сам намеревался просто стоять рядом и смотреть, или это было частью игры его извращенного разума? — Мне жаль тебя разочаровывать, но я не хочу делиться ею ни с кем, тебе придётся удовлетвориться наблюдением, — ответил Люциус вежливым, но твёрдым тоном. Гермиона немного расслабилась. Она поняла, что ей ничего не угрожает, пока Люциус рядом с ней. — Я тебя полностью понимаю, Люциус. Могу себе представить, почему ты хочешь её всю для себя, — хохотнул другой мужчина, — Пойдем со мной. Я бы хотел, чтобы ты оценил мою награду. Чистокровка. От внимания Гермионы не ускользнуло, как он сказал последнее слово. Он явно хотел оскорбить её, но все его усилия были напрасны. Гермиона прекрасно понимала, что она не чистокровная, и это её никогда не беспокоило. Трудно было жить в мире, где статус крови значит так много, но оскорбления и насмешки только делали её сильнее. — Конечно, — холодно улыбнулся Люциус, а затем, наклонившись ближе к Гермионе, прошептал: — Старайся держаться подальше от неприятностей. Сначала Гермиона не поняла, что он имел в виду, но, услышав, как он ушел, испытала сильнейший шок. В этот момент она почувствовала, как стена защиты вокруг неё рухнула. Пытаясь успокоиться, Гермиона сделала несколько глубоких вдохов и сконцентрировалась на происходящем вокруг. Прислушавшись, она поняла, что зала была довольно большой, и сейчас в ней находилось огромное количество людей. Они разговаривали, смеялись, праздновали. Это разозлило девушку, ведь она прекрасно знала, что они отмечают смерть её друзей — хороших, добрых людей. Гермиона сделала шаг вперёд, но наткнулась на кого-то. Мгновенно сделав шаг назад она обнаружила, что столкнулась с другим человеком. Внезапно девушку охватила клаустрофобия. Вокруг Гермионы было слишком много людей, и стоял невыносимый шум, сбивающий с толку и мешающий трезво мыслить. Девушка стояла совершенно неподвижно в течение нескольких долгих мгновений, а затем решила попытаться найти стену. Так она будет чувствовать себя хоть немного в безопасности, и будет в гораздо выгодном положении, чем в середине комнаты. Настойчиво пробираясь через толпу, Гермиона упорно пыталась игнорировать тот факт, что она так или иначе задевала и касалась Пожирателей Смерти. Она шла так быстро, как только могла, вытянув руки перед собой, надеясь найти убежище около стены. Её почти толкнули на пол, когда кто-то грубо врезался в неё, в результате чего она потеряла равновесие. После нескольких таких столкновений, её руки, наконец, коснулись стены, и Гермиона вздохнула с облегчением. Её удивило до глубины души то, что никто, казалось, не интересовался ею, никто не надоедал и даже не говорил ей ничего, когда она пробиралась через толпу. Зачем им это? Конечно, были более красивые чистокровные трофеи. Гермиона неожиданно пришла в голову пугающая мысль: она может столкнуться с Долоховым снова, и она не была уверена, что сможет так просто слышать его отвратительный голос когда-либо снова. — Будь я проклят! — выпалил кто-то возле неё. Гермиона услышала это, но не обратила внимания, будучи уверенной, что обращаются не к ней. Кто-то схватил девушку за руку, рывком разворачивая к себе и заставляя напрячься от неосознанного страха. — Я помню тебя, — прорычал мужчина хриплым голосом. Гермиона ощутила подступающую к горлу тошноту, едва уловив запах невидимого собеседника. От него разило так, будто он месяц не мылся. — Отпустите, — спокойно проговорила Гермиона, пытаясь скрыть панику в голосе. — Почему ты всё ещё жива, девчонка? — не унимался незнакомец, усиливая хватку. Было очевидно, что он встречал её раньше, но Гермиона не могла вспомнить, когда она слышала этот голос. Может, он был пьян и перепутал ее с кем-то другим? Склонившись к этой версии происходящего, Гермиона приложила все усилия чтобы вырваться и скрыться от него. — Я вас не знаю. Отпустите! Он издал короткий смешок: — Ты действительно упрямая, малышка. Я никогда не думал, что ты останешься в живых так долго. — Люциус. Где он? — из-за паники, охватившей её, Гермиона не обратила внимание на слова мужчины, единственное, что её волновало на этот момент — так это возможность услышать голос Люциуса. Гермиона упорно цеплялась за надежду, что её мучитель был поблизости. — Я был уверен, что ты сдохнешь на этом поле. Как ты выжила, не видя ничего? — спросил мужчина с интересом, всё ещё не отпуская её руки. Когда эти слова вылетели из его рта, Гермиона полностью замерла, ощутив, как что-то оборвалось внутри. Мужчина вновь рассмеялся отвратительным, злым смехом, и в тот же миг далекие воспоминания прошлого захватили Гермиону. Она вновь оказалась на поле битвы, с палочкой в руке, бросаясь заклинаниями во все стороны. Перед ней открылась картина, ужасающая до дрожи: стояла глубокая ночь, но было светло как днём — бесконечное множество проклятий летало вокруг. Никогда прежде она не чувствовала себя такой беспомощной и уязвимой, наблюдая за тем, как соратники вокруг неё бьются. Многие из них сразу же падали на землю, другие всё ещё сражались, пока жизнь не покинула их. Гермиона ощутила отвращение и шок, когда поняла, что Пожиратели Смерти не используют Аваду Кедавру — они, вероятно, думали, что смерть от этого проклятия будет слишком милосердной, они хотели истязать своих противников и смотреть, как силы оставляют их вместе с вытекающей из ран кровью. Находиться во всём этом хаосе было невыносимо. Гермиона не могла больше этого вынести и остановилась на мгновение, чтобы перевести дух. В ту же секунду кто-то подкрался к ней сзади и вырвал из рук палочку. Находясь в состоянии полнейшего шока, Гермиона даже не пыталась сбежать или попытаться вернуть свою палочку. Она стояла неподвижно, не отрывая взгляд от тёмных глаз Пожирателя. Она была уверена, что умрет, и что ей не удастся скрыться. Не желая вести себя как трусиха в последние секунды своей жизни, она гордо подняла голову и смерила мужчину, стоящего перед ней ледяным презрительным взглядом, надеясь, что надёжно спрятала страх. Пожиратель молча направил на неё палочку, и Гермиона рефлекторно закрыла глаза, в ожидании быстрой смерти. Услышав неизвестное заклинание Гермиона приготовилась к страданиям. Не ощутив боли, девушка распахнула глаза, столкнувшись с чем-то, чего она никогда не ожидала. Полная темнота… Пожиратель смерти, стоящий перед ней, рассмеялся, прежде чем покинуть её. Мужчина, стоящий перед ней, смеялся абсолютно также… Дыхание Гермионы снова стало неустойчивым, когда её осенило — мужчина, вцепившийся в её руку, был тем же Пожирателем Смерти, который отнял её зрение и превратил жизнь девушки в ад. Если бы она могла видеть, её жизнь была бы совершенно иной! Ей не пришлось бы настолько сильно зависеть от Люциуса. Если бы перед глазами не было темноты, она бы не провела ни минуты в поместье Малфоев. Она планировала свой побег, но лишённая возможности видеть, она будет вынуждена переживать тысячи унижений от Люциуса, пока он, наконец, не устанет от неё. Ярость пылающим комом взорвалась внутри и Гермиона зарычала на мужчину: — Убери свои грязные лапы от меня! — Ты не сказала «пожалуйста», — дразнил он её, не отпуская. Крепкий запах алкоголя ударил Гермионе в нос, и она почувствовала еще большее отвращение. Недолго думая, она попыталась пнуть его, ударив по ноге. Пожиратель отпустил её, издав тихое шипение от боли. — Тебе действительно не следовало этого делать — хрипло пригрозил он, а затем что-то прошептал. Это звучало как заклинание, но мужчина говорил слишком тихо, и это лишило Гермиону возможности распознать заклятье. Не почувствовав боли, она поняла, что это не заклинание, а, возможно, очередное оскорбление, адресованное ей. — Скоро ты приползёшь умолять меня, — прошипел Пожиратель, наклоняясь к гриффиндорке. Гермиона плюнула ему в лицо, прежде, чем смогла остановить себя, давая волю всей ярости, кипевшей в ней. Мгновение спустя девушка ощутила сильнейшую пощечину, впечатавшую её хрупкое измождённое тело в стену. Гермиона закричала, но никто не мог её услышать — шум вокруг был слишком громким. А хотя, даже если её и слышали, зачем кому-то помогать ей? — Люциус… — тихо прошептала Гермиона, надеясь, что он её услышит. — Люциус? Это он тебя спас? — удивлённо спросил мужчина, и с отвращением добавил: — Почему он выбрал ничтожную грязнокровку вместо любой красивой чистокровной? Это за гранью моего понимания! Он грубо оттащил девушку от стены, прежде чем продолжить: — Итак, что я должен сделать, чтобы вбить в твою тупую голову, что невежливо плевать на тех, кто выше тебя по положению? Может тебе поможет парочка Круциатусов? — Люциус! — изо всех сил завопила Гермиона, чувствуя подступающую панику, как никогда чётко понимая, что здесь не так безопасно, как она думала. — Феликс, что здесь происходит? — услышала она мгновение спустя. Когда Люциус подошёл к ним, охваченный желанием поскорее узнать, что же тут произошло, мужчина незамедлительно отпустил Гермиону. Гермиона слабо улыбнулась — как только Люциус вернулся к ней, вместе с ним вернулось и чувство защищённости. — Мы просто беседовали с этой прекрасной грязнокровкой. Не так ли? — ответил Феликс, невозмутимо-спокойным тоном. Но Люциуса не так легко было одурачить. — Раз так, почему она выкрикивала моё имя? Гермиона не знала, что кричала настолько громко. Феликс не ответил на вопрос Люциуса, и Гермиона тоже не знала, что сказать. Люциус не был её другом, он не был заинтересован в том, чтобы сохранить её в безопасности и неприкосновенности, но, тем не менее, он не хотел, чтобы она пострадала. Он защищал её только потому, что он был собственником. Гермиона была его собственностью, и только он имел право причинять ей боль. Так зачем сообщать ему, что её только что ударили? Ей не хотелось, чтобы он думал, будто является её защитником. — Что случилось, грязнокровка? — Люциус перевёл на девушку взгляд ледяных серых глаз, — Что он сделал? Гермиона в отчаянии прикусила нижнюю губу, чувствуя, как его глаза буравят её лицо. — Расскажи мне, — спокойно потребовал он.  — Ничего, — выдавила Гермиона, ощущая, насколько неубедительно звучат её слова. — Сам видишь, Люциус, ничего — начал Феликс, но Люциус надменно перебил его: — Я задал вопрос не тебе, — ледяным тоном, в котором проскальзывали нотки злости, лениво протянул Люциус. Гермиона, всё ещё отказывающаяся поведать ему, что произошло, почувствовала, что рука Люциуса схватила её за подбородок, приподнимая голову в его сторону. После долгой паузы он убрал руку, и Гермиона с облегчением выдохнула. — Почему у неё красная щека? — Люциус потребовал ответа, его голос звучал куда злее на этот раз, — я надеюсь, что у тебя есть подходящее объяснение. — Она оскорбила меня, Люциус. Ты же не ожидаешь, что я просто так это оставлю, — нервно ответил Феликс. — Меня не интересует, что она сделала, — раздражённо шипел Люциус на него. — Меня интересует причина, по которой ты поднял руку на мою награду. В моём доме. — Ты считаешь, что я должен игнорировать её неуважение? — Только мне разрешено прикасаться к ней. Я думал, что это всем ясно, — прорычал Люциус. Гермиона поняла, что никогда не слышала, чтобы он говорил с одним из своих собратьев — Пожирателей с таким гневом. Почему он был настолько разъярён? — Пиппи! — позвал Люциус, и тут же появился трясущийся домовик. — Отведи её в спальню, — приказал мужчина, и прежде чем Гермиона поняла, что происходит, маленькое существо коснулось её, и в мгновение ока они телепортировались. — Вы находитесь в спальне, Мисс. Теперь Пиппи нужно идти, — пропищал эльф, прежде чем снова оставить Гермиону в покое. Она прислонилась к стене и позволила себе подумать обо всём, что произошло. Она, наконец, встретила человека, который лишил её зрения. Только при мысли о нём и его отвратительном смехе, гнев начинал закипать внутри. Он заслужил куда больше, чем получил от неё. Он должен страдать так, как страдала она. И даже этого было бы недостаточно. Спустя несколько минут, Гермиона ощутила, как по её телу начал распространяться жар — вероятно, поднялась температура, но она не обратила на это внимания — куда более важные мысли были у неё на уме. Гермиона нервно вздрогнула, услышав, как двери открываются с противным скрипом. Люциус был зол — она это сразу поняла, едва услышав его дыхание. Гермиона держала рот на замке, ожидая, когда Малфой, наконец, заговорит. Он сохранял молчание в течение нескольких долгих мгновений, и напряжённая звенящая тишина воцарилась в комнате. — Что с тобой не так? — наконец, спросил Малфой. — Почему ты всегда создаёшь проблемы? — конечно, в конечном итоге он обвинит её во всём. Чего ещё от него ожидать? — Я не… — Тебе так трудно держать рот на замке? Почему ты всегда всё усложняешь? — прошипел Малфой, приближаясь к девушке. Его близость не была тем, в чём Гермиона нуждалась в этот момент. Ей стало ещё жарче, и создалось впечатление, что в комнате не осталось воздуха. Но Люциус дышал без проблем — значит, это с ней было что-то не так. — Он первый начал, — спокойно проронила Гермиона, пытаясь игнорировать бусинки пота, выступившие на лбу. — Что он тебе сказал? Почему получила эту пощечину? — спросил Люциус чуть спокойнее. — Я не заслужила её! — Не смей снова повышать голос, — предупредил он ледяным тоном. — Вы действительно хотите знать, почему он ударил меня? Почему я плюнула в него? — Если б я не хотел знать, я бы не спрашивал тебя об этом, не так ли? Гермиона кивнула, продолжив: — Он был… Это он проклял меня… На поле битвы — запинаясь, пролепетала девушка, пытаясь в мыслях построить предложения. Люциус сохранял молчание, и Гермиона продолжила: — Я ничего не вижу из-за этого…него. — Интересно… — задумчиво произнёс Люциус вслух. Гермиона, ощутив головокружение, прислонилась к стене позади, пытаясь сохранить равновесие. Девушка начала задыхаться, её лихорадило. — Жарко… — прошептала она, вытирая пот с лица. — Что с тобой? — с беспокойством спросил Люциус. — Я не знаю. Я… — начала Гермиона, затем закрыла рот, чувствуя, как сила медленно покидает её тело. Почему ей вдруг стало так плохо? — Что со мной происходит? — тихо выдохнула она, начав отчаянно задыхаться. — Грязнокровка? — Гермиона знала, что Люциус стоит перед ней, но теперь его голос казался таким далёким, будто маг стоял на приличном расстоянии от неё. Последнее, что она почувствовала, прежде чем потерять сознание — сильные руки обвившиеся вокруг её талии.