Во тьме

      В миг, когда Гермиона очнулась, она пожелала умереть. Слепящая боль. Сильнее Круциатуса во множество раз. Не то чтобы она помнила, какую боль может вызвать это проклятье, но точно знала, что не настолько сильную. Чувство, что тело горит, но смерть всё никак не наступает. А ещё хуже то, что проходят мгновения, а боль не исчезает. Когда ты горишь, думать ясно просто невозможно. Гермиона не могла прекратить кричать, но ей было всё равно, слышит ли кто-нибудь. Её это не заботило. — Грязнокровка? Она услышала его голос и сконцентрировалась на нём. Это был единственный способ остаться в сознании — сконцентрироваться на голосе. Даже если этот голос принадлежит врагу. Пожалуйста… Помоги мне… Останови это… Эти слова крутились в её голове, но произнести их она была не в силах. — Что с тобой? — спросил Люциус раздражённо, — Ответь мне! Его голос немного ослаблял пламя боли и Гермиона всей душой желала, чтобы он не перестал говорить. Она хотела, чтобы он оскорблял её, кричал, в конце-концов, говорил хоть что-нибудь бесконечно долго. — Скажи мне! — потребовал он зло. Гермиона почувствовала, как он потряс её за плечи. Она бы очень хотела ответить ему, но не могла. И ещё ей хотелось, чтобы он не убирал свои руки. Ощущения чужих прикосновений дарили чувство безопасности. И плевать, что это были прикосновения Люциуса Малфоя. — Прекрати кричать! Это удивило её. Она и не подозревала, что кричала вслух. Девушке казалось, что всё это происходит в её голове. Но раз она смогла кричать, то, значит, сможет и попробовать произнести хоть слово, верно? — Что ты чувствуешь? — снова нетерпеливо спросил Люциус, — Я не смогу помочь тебе, если ты мне не скажешь, грязнокровка! Помочь ей? Он хотел помочь ей? Крошечная искорка надежды загорелась в душе девушки; собрав всю волю в кулак, она попыталась выдавить из себя хоть слово. Но огонь, текущий по её венам будто становился ещё горячее каждый раз, когда Гермиона пыталась заговорить. Внезапно вспыхнула паника. Похоже, её уже ничего не спасёт. Она не могла ничего сказать, а это означало, что Люциус не сможет понять, что происходит с ней. Ведь только он смог бы прекратить её страдания. — Если ты притворяешься, я клянусь, ты пожалеешь, что появилась на свет. Гермиона чувствовала, что он шлёпал её по щекам, легонько, лишь чтобы привести в чувства. Внезапно он остановился, однако рук не убрал — они ещё несколько мгновений касались её кожи. — Ты горишь, — шокировано прошептал Люциус и отнял ладони. Гермиона не смогла описать то облегчение, которое почувствовала от его заявления. Он понял, что с ней, а значит, наверняка найдёт способ помочь. К сожалению, облегчение длилось считанные секунды, после которых боль с новой силой затопила сознание измученной девушки. Что же со мной происходит… Кто это сделал… Этим вопросам суждено было остаться у неё в голове, поскольку стоны вновь заменили слова. Через мгновенье Гермиона ощутила, что её куда-то несут. Но куда? — Держись, — прошептал Люциус, — Держись за меня. Последняя фраза была сказана тихо, но Гермиона услышала. Что он собирался делать? Помочь ей? Горячо! Горячо! Горячо! Горячо! Гермиона и не подозревала, что можно гореть в огне и не умирать. Ей никогда прежде не приходилось сталкиваться с подобным. Вероятно, это было одно из тёмных заклинаний. Вдруг догадка поразила её. Верно. Кто-то проклял её. Но когда и зачем? Ей не удавалось вспомнить. Хотя, возможно это был тот Пожиратель, который лишил её зрения. Она точно помнила, что он прошептал что-то ещё, но на тот момент она не обратила на это внимание. Внезапно её мысли были прерваны ужасным ощущением холода. Гермиона поняла, что опускается в воду. Неприятное чувство. Пламя внутри неё отрицательно восприняло холодную воду и девушка начала неудержимо дрожать. Внутренности всё ещё горели, но хотя бы кожа немного охладилась. Зубы начали неприятно клацать друг о друга, поскольку дрожь завладела всем телом, но вдруг она почувствовала, что Люциус двинулся позади неё и прижал к себе. Она прислонилась к сильной груди, наплевав на то, кому она принадлежит. Значение имело только то, что ей стало лучше, и Гермиона была благодарна Малфою за это. Она представила положение, в котором они оказались, и весьма удивилась тому, что Люциус выбрал именно такой вариант, ведь ему пришлось прикасаться к ней. Хотя девушка всё ещё находилась в одежде, до неё только сейчас дошло, что Малфой без рубашки и она прижимается к его обнажённой груди. Наконец-то стоны стихли и дыхание выровнялось. Девушка позволила себе расслабиться. Тоненький голосок в голове шептал, что ей должно быть стыдно. Она прижималась к Пожирателю смерти, к Люциусу Малфою. Она должна испытывать отвращение при его прикосновениях, а не расслабляться в объятьях. Его влажные руки касались щёк и лба девушки, в попытках охладить жар. Гермиона тянулась к прохладным прикосновениям, под аккомпанемент внутреннего голоса, твердившего, что она омерзительна. Она позволяет трогать себя этим рукам, которые убили стольких людей… Убили Рона. Её удивило, насколько нежными могли быть его прикосновения. Он почти ласкал её этими руками, которыми в прошлом причинил столько боли. — Люц… — она прошептала, — Люциус… Девушка почувствовала, как он напрягся при упоминании его имени и руки мгновенно исчезли с её лица. — Что ты чувствуешь? — спросил он, наклонившись к её уху. — Х…холод. — А раньше? Она позволила себе окончательно расслабиться, сбрасывая напряжение в теле. Холодная вода успокоила тяжесть в мышцах, дыхание, наконец, успокоилось, и девушка откинула назад голову. Люциус же сильнее напрягся от этого, но Гермиона предпочла не обращать на это внимание. Она чувствовала, как огонь медленно покидает тело, забирая с собой её боль. Люциус повторил вопрос: — Что ты чувствовала прежде? — Пламя, — она вздрогнула от воспоминания острой боли во всём теле. — Кто это с тобой сделал? — требовательно спросил Малфой. Странно было слышать его голос из-за спины и чувствовать его тело, прижатое к ней. На мгновение девушке показалось, что она ощущает биение его сердца, но она тут же отмахнулась от этой мысли. Ему, вероятно, было ужасно находиться так близко к ней, прикасаться, но если бы он не поддерживал её, она просто бы утонула. — Кто это был? — ещё раз спросил он. — Он…тот Пожиратель… — ответила она, не в силах вспомнить имя ублюдка. — Феликс? Из-за того инцидента с тобой? Это он сделал? Гермионе удалось кивнуть, понемногу успокаиваясь. Но практически сразу она почувствовала, что они поднялись и выбрались из ванны. — Нет… — она слабо попыталась бороться, но Люциус проигнорировал её, и, высушив их обоих, перенёс в спальню. Лёжа на кровати она почувствовала, как температура тела вновь начала повышаться, что привело девушку в состояние неконтролируемой паники. Она не выдержит эту боль снова. — Я пойду и отыщу его. Ему придётся объясниться со мной, — сказал Люциус, и, прежде чем он успел отойти, Гермиона схватила его за руку. — Пожалуйста, не оставляйте меня здесь! Это…это возвращается! Пламя… — она почти шептала, поскольку пламя всё сильнее охватывало тело. — Я должен уйти, грязнокровка, — проронил он безэмоционально. Её удивило то, что он не спешил вырывать свою руку из её захвата. — Положите меня в воду…сделайте что-нибудь…пожалуйста! Я не выдержу этого! — паника сквозила в её голосе, потому что пламя разгоралось жарче с каждым мгновением. — Я не могу остаться с тобой или же положить в воду, потому что ты слишком слаба, чтобы самостоятельно удержать своё тело, — объяснил он и вновь попытался уйти. Гермиона усилила хватку на его руке, но ничего не смогла сказать, молча глотая слёзы. Люциус шумно выдохнул: — Что ты хочешь, чтобы я сделал? — Люц… — начала она, но прикусила язык, чтобы сдержать отчаянный крик боли. Этот приступ был в разы сильнее. — Я узнаю, что за проклятье он использовал на тебе, — сказал Малфой твёрдо, затем разжал её пальцы на своей руке. Её же рука безжизненно опустилась вдоль тела. Она услышала, как Малфой направился к дверям и попыталась сглотнуть внезапно появившийся от страха ком в горле. — Я…я не хочу умирать, — прошептала она почти спокойно, сдерживая очередной поток слёз. Он на мгновение остановился, прежде чем уверенно ответить: — Не волнуйся. Ты умрёшь тогда, когда я решу. Не раньше. С этими словами он покинул комнату, оставив Гермиону наедине с тишиной и болью. Однако тишина держалась недолго, некоторое время Гермионе удавалось сдерживать крики. Потом она больше не пыталась, потому что знала — её никто не услышит. ***** Она не поняла, в какой момент на смену пламени пришли лезвия. Хотя, быть может, это всё ещё был огонь, а она просто начала сходить с ума. Лезвия будто разрывали её плоть и внутренности и она начала метаться по кровати от боли, но это слабо помогало. Это пройдёт, это пройдёт, это пройдёт. Девушка отчаянно пыталась отвлечься от боли, подумать о других вещах, но это было невозможно. Ведь такую боль просто никак не проигнорировать. Любой, кто говорит, что можно управлять болью либо лжёт, либо находится под властью огневиски. Гермиона всегда считала себя сильной, но всё, через что ей удалось пройти, заставило её усомниться в своих возможностях. Может, всё стало бы проще, будь она уже мертва? Какой смысл ей продолжать жить? Почему она продолжала цепляться за своё существование? Рон и Гарри выбрали жизнь или смерть, если бы у них был выбор? Боже, она совсем забыла о них. Со всем, что происходило с ней в последнее время, было так легко не думать о двух лучших друзьях. Но когда она оставалась одна, их лица вновь возникали перед слепым взором девушки. Она представляла их смех, видела улыбки, но… как бы не старалась, не могла вспомнить их голоса. Как они звучали? Гермиону до ужаса напугал тот факт, что она не помнит их голосов. Быть может, это произошло потому, что единственным голосом, который она слышала в последнее время был голос проклятого Люциуса Малфоя? Хогвартс. Ох, она бы всё отдала, лишь бы только вернуть те времена. Когда она была Гермионой Грейнджер, самой умной ведьмой своего поколения…. Когда она не была рабыней, наградой, грязнокровкой. Она была бы даже рада снова видеть Драко. Она сделала бы всё, чтобы вновь услышать, как он бросает ребяческие оскорбления в её адрес. Она бы даже попыталась спасти Драко Малфоя. Но…если бы ей удалось спасти его тогда, что бы чувствовал Люциус? Как отец. Гермиона никогда не думала о Люциусе в роли отца. Для неё он всегда был убийцей, упивающимся смертью. Действительно ли у него могла быть другая сторона? Мягкая, добрая? Как он вёл себя с Драко? Был так же жесток и холоден к нему? Драко всегда говорил об отце с гордостью и восхищением в глазах. Должно быть, Люциус любил сына. Даже при том, что он являлся Пожирателем, он всё же был прежде всего человеком, независимо от того, как сильно пытался это скрыть. Утрата ребёнка, несомненно причинила ему сильнейшую боль. Люциус был бы настоящим монстром, если б не чувствовал боль от потери сына. Мыслительный процесс прервался, поскольку кто-то вошёл в комнату. Гермиона прикусила язык, чтобы хоть на время прекратить рвущиеся из груди стоны. — Хорошая девочка, ты всё ещё жива. Это был Люциус. Её сердце забилось быстрее с его приближением. — Выпей это. Она потерпела неудачу, попытавшись успокоить дрожь и подняться с постели. Люциус раздражённо выдохнул и сел рядом с ней, силой приводя девушку в сидячее положение. Одну руку он обвил вокруг её талии, удерживая руки Гермионы, другой же рукой поднёс склянку с зельем к её губам. — Пей, — приказал он, и Гермиона сделала то, что велели. Она не почувствовала никакого вкуса, но в этот момент она была готова выпить что угодно, лишь бы оно заставило боль исчезнуть. — Ну? — спросил Люциус через мгновение, — как ты себя чувствуешь? Гермиона глубоко вздохнула, поскольку почувствовала, как огонь медленно угасает. Она не почувствовала, как её уложили на кровать; в этот момент её накрыло странное ощущение умиротворения и спокойствия.  — Спасибо, — слетело с её губ прежде, чем она успела подумать, кого благодарит. — Не благодари меня! — прошипел он в ответ, — Я сделал это не для тебя. Его слова отчего-то ранили её, но Гермиона ничего не сказала в ответ. Она сама не поняла, почему поблагодарила его. О чём она вообще думала? Он никогда бы не стал заботиться о ней. — Спи, — проронил он холодно, а затем поднялся с постели и вышел из комнаты, тихо закрыв за собой дверь. Гермиона выдохнула и расслабилась, почувствовав, что силы возвращаются к ней. Она попыталась заснуть, но что-то никак не давало ей покоя. Откуда Люциус достал зелье для неё? Как он узнал, что за проклятье на ней? Он правда нашёл Феликса и потребовал у него объяснений? Почему? Он сказал, что делал это не для неё. Но как тогда объяснить его поведение? Когда они были вместе в ванной комнате, она абсолютно точно слышала беспокойство в его голосе. И его прикосновения тогда были почти… нежными? Но почему же, почему он так себя вёл? О, она не столь глупа. Больше он не одурачит её своим извечным оправданием — «ты моя собственность». Он вёл себя подозрительно и Гермиона хотела знать причины его действий. У зелья, похоже был эффект снотворного, потому что девушка почувствовала, как её веки будто налились свинцом и протяжно зевнула, закрывая глаза. Это ненадолго, — убеждала она саму себя, но через несколько секунд девушка уже крепко спала. **** Голоса. Крики. Ругань. Глаза резко распахнулись, Гермиона вырвалась из глубокого сна. На мгновение она решила, что ей всего лишь показалось, но вскоре ей стало ясно, что кто-то действительно спорил. Она моргнула несколько раз и прислушалась к голосам. Мужские голоса. Рассерженные. Двое мужчин спорили. Оба голоса казались ей знакомыми, но отчего-то она не могла вспомнить, кому они принадлежали. Ей было необходимо находиться ближе, чтобы услышать, о чём именно они спорили. Медленно она поднялась с кровати, заметив, что боль и пламя полностью пропали. Гермиона пересекла комнату и остановилась у двери. Голоса стали ближе, но она всё ещё не могла разобрать, о чём они говорят. Рука сама собой схватила ручку двери и потянула. К её глубочайшему удивлению, двери оказались не заперты. После всего, что происходило, Гермиона была абсолютно уверена, что Люциус каждый раз запирал за собой двери. Очевидно, она была не права. Но девушка не торопилась выходить из комнаты, поскольку прекрасно помнила, что произошло в прошлый раз, когда она покинула её без его разрешения. Тогда она доставила много неприятностей и была наказана Люциусом. Ей не хотелось проходить через это снова. Но желание знать, о чём они говорят, перевесило здравый смысл. В её голову пришла мысль, что возможно Снейп был прав, называя её невыносимой всезнайкой. Она действительно была чересчур любопытна и хотела знать всё. Девушка лишь немного приоткрыла дверь, но поняла, что голоса доносились с нижнего этажа. А если Люциус внизу, то он точно не поймает её у выхода из комнаты. С этой мыслью она ободряюще улыбнулась и шагнула из комнаты. Ей пришлось сделать всего три шага от двери и остановиться. Теперь она отлично слышала оба голоса. — … пойдёшь к Тёмному Лорду из-за этого? Ты и впрямь идиот, Феликс. Гермиона узнала голос Люциуса. Он спорил с Феликсом? Почему? — Тебе лучше быть осторожным, Люциус. Насчёт тебя есть большие подозрения, — прошипел Пожиратель угрожающе. Люциус же не выказал беспокойства: — Меня не заботит, что некоторые из твоих подручных скажут обо мне. Я заслужил доверие Тёмного Лорда, а этого более чем достаточно. — На твоём месте я не был бы так уверен. — К счастью, ты не на моём месте, Феликс. — Я найду доказательства твоей связи с грязнокровкой, и когда я их найду, я пойду прямо к Тёмному Лорду. Люциус рассмеялся: — Жду в гости. — Ты можешь врать мне, но твои действия говорят сами за себя, — пробормотал угрожающим тоном Феликс. — Я всё ещё задаюсь вопросом, почему ты решил убить Антонина. Что послужило настоящей причиной этого, ведь ты не посвятил нас в подробности этой истории. Гермиона открыла рот от шока. Долохов был мёртв? Люциус убил его? Девушка понимала, что лучше бы ей уйти, но не могла сдвинуться с места Между тем, тон Люциуса становился более тёмным: — Кто ты такой, чтобы требовать от меня объяснений? Или я должен напоминать тебе, что нахожусь в более высоком положении при Тёмном Лорде и являюсь одним из самых преданных его последователей? Подумай лучше, прежде чем клеветать ему. — Конечно, — ответил Феликс спокойно, — Все мы знаем, что случается с теми, кто выступает против тебя. Люциус молчал, но Гермиона ясно представляла, каким убийственным взглядом он наградил собеседника. — Что-то есть между тобой и той грязнокровкой и я узнаю, что. Иначе зачем тебе врываться в мой дом, чтобы узнать, что я сделал с ней. — Она — моя, Феликс. Это всё, что тебе надо знать, — прошипел Люциус в ответ. — Интересно, почему ты настоял на том, чтобы я дал тебе антидот, хотя я ведь сказал, что проклятье исчезнет само по себе через несколько дней, — он продолжил, — не можешь наблюдать за её болью, Люциус? Гермиона почувствовала, как защипало глаза от слёз. Пребывая в шоке, она не могла поверить в то, что услышала. — Сейчас же покинь мой дом или я заставлю тебя проклясть ту минуту, когда ты решил заявиться сюда, — проронил Малфой обманчиво мягким тоном. Гермионе не хотелось больше ничего слышать. Она услышала более чем достаточно на всю жизнь вперёд. Она спокойно вернулась в комнату и закрыла за собой дверь. Голова закружилась и она поспешила прислониться к стене, чтобы не упасть. Сейчас она поняла всё. Да, она была не права, когда предположила, что привлекает его. Нет, она сильно ошибалась. Это было что-то намного более глубокое. Не любовь, определённо, ведь такие монстры как он, не могут и не умеют любить. Что-то другое. Привязанность. Он чувствовал привязанность к ней. Он… хотел её. Её это испугало как никогда прежде. Выходит, она его совершенно не знала, хотя наивно полагала, что за всё время пребывания здесь сумела изучить этого человека. Все её теории были разрушены за одно мгновение. Он не ненавидел её. Не презирал. Он…он хотел её для себя. Но зачем? Феликс винил Люциуса в том, что тот убил Долохова из-за неё. Он не говорил этого прямым текстом, но его слова, тон, говорили сами за себя. Люциус убил Долохова из-за неё. За неё. Почему? Потому что Долохов нарушил его приказ и коснулся собственности Малфоя? Если это была причина, то Люциус бы не скрыл этого от Гермионы. Нет, зная его, он бы напротив, хвастал этим и властью, которую имеет. О, он в красках расписал бы способ, которым сделал это, наслаждаясь каждой секундой. Но он не сделал ничего из того. Он никогда не говорил об этом, будто…будто стыдился этого. Будто это являлось тайной. О, Боже. Гермиона не верила в происходящее. С тех пор, как она оказалась в плену у Люциуса, она боялась лишь его гнева и ненависти. Но он не ненавидел её. Или пытался ненавидеть? Ненавидел и всё же хотел. Голова Гермионы была полна вопросами без ответов и девушке казалось, что она вот-вот лопнет. Лишь в одной вещи она была уверена. Она больше не будет жить, пытаясь понять его намерения. Гермиона узнает его планы на свой счёт или же умрёт, хотя бы попытавшись узнать. К счастью, ей осталось ждать недолго. Шестое чувство подсказывало ей, что уже вечер или даже ночь, а это значило скорое возвращение Люциуса. Через несколько минут он действительно вошёл в комнату. Глубоко вздохнув, девушка стояла в ожидании его слов: — Я вижу, ты чувствуешь себя лучше, — сказал он, затем на мгновение замолчал. — Что? Гермиона представила, какое выражение в этот момент застыло на её лице, но ничего не смогла с этим сделать. — Почему вы помогли мне? — спросила она относительно спокойно. — Я полагал, что ты спросишь это, грязнокровка, — манерно начал он, — Я… — Не делайте этого, — Гермиона перебила его. Это привлекло внимание Люциуса и он приблизился к ней: — Не делать чего? — Не лгите мне. Скажите правду на этот раз. — Как интересно, — Люциус испустил холодный смешок. — Ну, что же ты думаешь по поводу того, что я помог тебе? Будь добра, просвети меня. — Почему вы не можете сказать мне? — спросила девушка, удерживая голос спокойным и тихим. — Я бы хотел сначала услышать твои соображения по этому поводу. Это интересно, пожалуйста, поделись со мной своими теориями, — проронил Люциус в притворном удивлении. Гермиона кивнула, затем ответила: — Потому что вы заботитесь обо мне. Его бесчувственный смех заполнил комнату и Гермиона напряглась, ожидая его слов. — Я думал, что мы уже закрыли эту тему, грязнокровка. Меня никогда не привлекла бы… — Я говорю не о привлекательности, — прервала его Гермиона. — Тогда о чём ты говоришь? Молчание послужило ему ответом. — Ты не можешь предполагать это, — тон Люциуса стал более серьёзным. — Почему вы думаете, что я предполагаю, Люциус? — Не играй со мной в игры, девочка, — предупредил он. Гермиона кивнула: — Прекрасно, давайте прекратим играть в игры. — Что произошло во время моего отсутствия? — спросил Люциус. Гермиона проигнорировала его вопрос и спросила сама: — Почему вы убили Долохова? Его молчание было настоящей пыткой. Ах, если бы она могла видеть его лицо в тот момент. Ей бы не были нужны слова, его глаза сказали бы обо всём.  — Почему вы не сказали мне, что убили его? Почему? — требовательно спросила Гермиона. — Кто тебе это сказал? — он был абсолютно серьёзен, но Гермиона не боялась. — Не меняйте тему и ответьте мне, наконец. Почему вы убили его? — Это не твоё дело. Скажи мне, откуда ты узнала? — Я слышала вашу беседу несколько минут назад, — ответила она, — Вы не заперли дверь. По его дыханию Гермиона поняла, что он зол. Но девушка не прекращала спрашивать и требовать ответы. — Вы убили Долохова за меня. Вы дали мне антидот от проклятья, хотя знали, что оно бы исчезло через несколько дней. Почему вы сделали это, Люциус? Почему?! — Не пытайся повышать на меня голос! То, что я делаю или не делаю, тебя абсолютно не касается. Ты — всего лишь рабыня здесь. И я не обязан обсуждать с тобой мои поступки, — зло прошипел Люциус, сдерживая гнев. — Не обязаны. Я и так знаю, почему вы не позволяли никому прикасаться ко мне или же вели себя странно. — О, правда? Думаешь, что всё знаешь? — Я знаю, что вы заботитесь обо мне. Вы нуждаетесь во мне. Возможно, это некоторая привязанность… — Привязанность? К тебе? Я скорее умру, если почувствую что-то вроде этого к такой грязи как ты! — голос Люциуса источал уже чистый гнев. — Скажите мне правду хотя бы сейчас! — Ты хочешь правду? — Да! Он резко схватил её за руку и потянул за собой. Молча вывел из комнаты и потащил вниз по лестнице. Гермиона боролась и кричала, но это не возымело никакого эффекта. — Куда вы ведёте меня? Остановитесь! — Я покажу, насколько я забочусь о тебе, — издевался Люциус, упорно продолжая тянуть её за собой по длинным коридорам поместья. Истерика Гермионы достигла своего пика, но она ничего не могла поделать с собой. Внезапно она услышала громкий звук открывающихся дверей. Её продолжали тянуть через порог и она приготовилась к каменным ступенькам, однако почувствовала под ногами мягкую траву. Сначала она не могла поверить, что это трава, но со следующим шагом убедилась в том, что это так. Она определённо была за пределами поместья Малфоев. Девушка чувствовала, как волосы нежно перебирает ветер и внезапно поняла, что первый раз за время своего заточения находится на свежем воздухе. — Что это значит? — спросила Гермиона через несколько секунд ходьбы по земле. — Я покажу, насколько забочусь о тебе. Настолько, что позволяю тебе покинуть мой дом, — он говорил спокойно, но было что-то странное в его голосе. Гермиона чувствовала, что он не настолько спокоен, насколько хочет казаться. — Отпустите? — она спросила с недоверием. — Да. Ты свободна. Иди. Вперёд. — Во что вы играете? — Ни во что. Я даю тебе свободу, — произнёс он невинно. — Но… Люциус перебил её: — Ах да, как не вежливо с моей стороны! Я должен вернуть тебя туда, откуда взял. Он резко прижал её к себе. — Нет! — закричала Гермиона и поспешила отодвинуться. — Что-то не так? Ты не хочешь обратно на место битвы? Может, переместить тебя в Косой переулок? Гермиона замотала головой: — Нет! — Ты сама вынуждаешь меня сделать это, грязнокровка. Ты утверждаешь, что я испытываю к тебе некие… чувства, и, я думаю, что должен показать тебе, насколько ты неправа. Другого пути нет, — сказал он просто и сделал шаг к ней. Когда его руки снова коснулись её, девушка отпрянула назад. — Не делайте этого! — Ты меня удивляешь. Я бы никогда не подумал, что ты хочешь остаться со мной, — холодно рассмеялся он, определённо наслаждаясь своей властью над ней. — Что ждёт меня снаружи? Повсюду Пожиратели, — её нижняя губа предательски задрожала, — вы знаете, что станет со мной. — Да, знаю, — сказал он спокойно, — но ты сама виновата. Теперь, дай мне руку и я смогу переместить нас… — Пожалуйста. — Что, прости? — Пожалуйста, — повторила она более громче на этот раз, зарумянившись от унижения. — Что ты хочешь теперь, грязнокровка? Ты уже потратила впустую достаточное количество моего времени, — протянул Люциус скучающим тоном. — Вам прекрасно известно, что я не могу выйти наружу. — Ты можешь. Просто знаешь, что это плохая идея, учитывая происходящее вокруг, — он глубоко вздохнул, — что ты хочешь, чтобы я сделал? — Позвольте мне остаться здесь. Гермиона не могла поверить, что только что сказала это. Кто бы мог подумать, что она сама лично будет просить у Малфоя остаться с ним. Как же быстро меняются приоритеты. — Почему я должен это делать, грязнокровка? — Потому что… — она не закончила предложения, не зная, что сказать. Что она могла бы предложить ему, чтобы заставить передумать? — Ты всё это время была для меня сплошной проблемой. А от проблем необходимо избавляться.  — Пожалуйста, — она начала снова, — я буду, я... — Да? — издевался он. — Что вы хотите от меня? Я сделаю это, -прошептала Гермиона, ощущая, как в глазах снова скапливаются слёзы. Как же она ненавидела себя в этот момент. Ненавидела его, за то, что сделал её такой. — Ну, в тебе действительно есть кое-что, что я нашёл бы приятным, — практически промурлыкал он шелковистым голосом, заставив Гермиону задрожать. — Что вы имеете в виду? — девушка обхватила себя руками. Он сделал шаг ближе и склонился над ней: — Ты достаточно взрослая, чтобы понять, что я имею в виду. Он ведь не имеет в виду «это»? Он не мог… он ведь говорил, что никогда не сделает этого. — Но вы говорили, — голос предательски задрожал, — вы говорили, что никогда не позволите себе пасть так низко, чтобы иметь подобные отношения со мной. И чтобы я не боялась, потому что вы никогда не вынудите себя пойти на это. — Это так. Я сказал, что не похож на своих, кхм, «коллег» и что я никогда не буду насиловать тебя. Гермиона вздрогнула от этих слов, но промолчала. Невероятно! Как ему удаётся говорить о таких вещах столь мягким голосом? Это делало его ещё более пугающим. Он продолжал: — И я всегда держу своё слово. Я не принуждаю тебя к чему-либо. Это твоё решение — остаться здесь или уйти. Голос упорно отказывал Гермионе, но ей всё же удалось спросить: — Остаться, чтобы делить с вами кровать? — Это не всегда будет кровать, грязнокровка, — дразнил он, — я люблю экспериментировать. Иногда это будет пол или стена… — Прекратите! — Гермиона тяжело сглотнула, попытавшись выровнять дыхание, — Я не могу… Я не могу сделать это. — Решай, грязнокровка. — Я… — Я предупреждаю тебя, если ты выберешь меня, то должна будешь доказать свой выбор ночью. Гермиона почувствовала, как закружилась голова от его слов. Это было слишком, у девушки даже не было времени на раздумья. Умереть или стать рабыней для удовлетворения плотских потребностей Люциуса? Она не хотела умирать. Она боялась смерти, но не могла сделать «это» с Люциусом Малфоем. Может это даже хуже, чем умереть. Но что, если она не умрёт? Что, если какой-нибудь другой Пожиратель возьмёт её к себе, как только она окажется в Косом переулке? С неохотой она всё же призналась себе, что Люциус наилучший вариант для неё. И, возможно, он не будет слишком жесток. — Грязнокровка? У меня нет свободного времени. Уже поздно. — Я хочу остаться здесь, — сказала она наконец, надеясь, что Гарри и Рон не наблюдают за ней откуда-нибудь и не ненавидят её сейчас. — Ты понимаешь, что это значит, грязнокровка? — спросил он серьёзно. — Понимаю. После минутного молчания он кивнул: — Хорошо. Надеюсь, ты понимаешь, что это был твой окончательный выбор. Больше такой возможности у тебя не будет. Гермиона ничего не ответила, она была слишком занята, пытаясь сдержать поток слёз. — Теперь, я полагаю, у нас есть некоторые планы на этот вечер, — он произнёс это почти обольстительно и взял её за руку. Гермиона молча последовала с ним к дому. Она с пугающей ясностью осознала, что её невинность и детство остались в этом саду.