Во тьме

— Да ладно, Миона! Ты можешь закончить это в другой раз, — настаивал Рон, пытаясь убедить Гермиону пойти на ужин с ним и Гарри. — Я не могу. У меня осталось не так много времени, — ответила она, не отрываясь от книг. В общей гостиной было пусто, все ушли на ужин и Рон тоже очень хотел попасть на него. — Но эссе нужно сдавать только на следующей неделе! — поспешил Гарри на помощь Рону. — Знаете, в отличие от некоторых, мне нравится, когда всё сделано заранее, — спокойно ответила она. Рон кивнул: — Я согласен, — а затем добавил, — Но ты можешь доделать работу после ужина. Миона, я умираю с голоду! Гарри только закатил глаза на это заявление и пробормотал: — Ничего нового. — Когда вы двое начнёте работать над своими эссе? — Гарри и Рон обменялись нервными взглядами, а затем наигранно-испуганно огляделись по сторонам, как будто опасаясь того, что из-за угла выскочит профессор Снейп и устроит им хорошую взбучку. Гермиона подняла брови в немом вопросе, ожидая ответа. Рон начал первым: — Ну, мы планировали начать завтр… — Начать? — переспросила Гермиона, шокированная абсолютным отсутствием ответственности у мальчиков, — Ты хочешь сказать, что вы ещё не начали? — Миона, пожалуйста, без паники! — возразил Гарри с драматическими нотками в голосе. — Вы двое просто невероятны, — прокомментировала она, а затем снова уткнулась в свою книгу. — Гермиона, пойдём. У тебя достаточно времени, чтобы доделать задание. Пошли на ужин. Я действительно голоден, — Рон снова попытался переубедить подругу. Гермиона не смогла сдержать невольную улыбку, но тем не менее не передумала: — Идите вдвоём. — А как насчёт тебя? — спросил Рон, качая головой. — Как ты можешь пропустить ужин? Разве ты не проголодалась? Когда Гермиона заговорила, её голос стал более решительным: — Рональд, я сказала «нет». Вы двое можете идти без меня. Со мной всё в порядке. Идите. Ешьте. Гарри вздохнул, но затем повернулся, чтобы уйти. Рон последовал за ним, но, остановившись, обратился к девушке: — Мы принесём тебе немного еды. Гермиона, оторвавшись от книг, послала парням дружелюбные улыбки, прежде чем кивнуть: — Хорошо. Спасибо тебе. Рон толкнул Гарри и гордо сказал: — Видишь, я же говорил тебе, что она голодна! — Рональд! Перед тем, как парни покинули комнату, Гермиона услышала шёпот Гарри: — Мерлин, она должна получать дополнительные баллы за пропуск ужина. Гермиона покачала головой и улыбнулась, прежде чем снова вернуться к домашнему заданию. Она не могла заставить себя долго сердиться на ребят, ведь знала, что должна быть благодарна за таких друзей, как Рон и Гарри, и она действительно благодарила Мерлина за это. Если бы она знала, где будет находиться через несколько месяцев, то пошла бы ужинать. Если бы она знала, где будут Рон и Гарри через несколько месяцев, она бы пошла с ними на ужин. Но она не знала. Никто не знал. ***  — У меня сложилось впечатление, что ты хотя бы в теории знаешь, что нужно делать, — голос Люциуса вернул её в реальность. — Я знаю, — ответила Гермиона, покраснев. — Тогда ты должна понимать, что мы не сможем начать, пока ты стоишь на другом конце комнаты. Именно тогда Гермиона поняла, что стоит у стены, подальше от Люциуса. После того, как Гермиона вернулась в дом, она была откровенно смущена и полностью дезориентирована. Казалось, что её способность здраво мыслить осталась в том саду, когда она заключила сделку с дьяволом. — Иди сюда, грязнокровка. И она повиновалась, зная, что у неё нет иного выбора. Ей приходило в голову, что, возможно, он просто играл с ней, когда угрожал освободить и бросить в Косом переулке. Но что, если он был серьёзен? Гермиона не могла так рисковать. Её жизнь была поставлена на карту, и решение далось ей нелегко. Но Гермиона выбрала жизнь. По крайней мере, так казалось. Когда она медленно шла на голос Люциуса, её сердце билось неконтролируемо быстро, угрожая вырваться из грудной клетки. Она нервничала и понятия не имела, чего от неё ждут. Как она могла знать? Какая разница, был ли у неё опыт в этом деле? И даже если бы у неё был опыт, Гермиона была уверена, что она всё равно будет выглядеть совершенно неискушённой и невинной по сравнению с Люциусом. Чего он от неё ожидал? Остановившись перед ним, Гермиона поняла, что он сидит на краю кровати. Тихий голос в её голове пытался убедить её, что это хороший знак. Вероятно, он хочет сделать это в постели — так намного лучше, чем у стены или на полу. По крайней мере, в первый раз. А потом настанет второй раз и третий и… А что, если он жесток в постели? Груб? Гермиона остановилась, прежде чем её мысли полностью вышли из-под контроля. У неё была досадная привычка слишком много думать, но это не помогло ей, если бы у неё случился нервный срыв. — Мне нужно задать тебе вопрос, — его голос нарушил тишину. — Ты говорила мне правду, рассказывая о том, что с Антонином у тебя ничего не было, пока ты была у него? Гермиона съёжилась от воспоминаний. Почему он спрашивал об этом? Она уже говорила ему, что ничего не произошло. И кроме того, ей не хотелось вспоминать время, проведённое с Долоховым. — Я уже говорила вам, — ответила она, немного жёстче, чем предполагала. — Ты уверена? — Да. Вы… вы пришли вовремя, — тихо прошептала Гермиона, вспоминая всё, что произошло, пока она жила у Долохова. На мгновение ей показалось, что она снова чувствует его отвратительное дыхание. Люциус несколько секунд молчал, как будто погружённый в свои мысли, но затем проронил: — Раздевайся! — холодно и безэмоционально. Гермиона тяжело сглотнула, но не сразу двинулась с места. Тело совершенно не слушалось её. Казалось, что оно восстало против своей хозяйки и не сдвинется с места. — Грязнокровка, сейчас не время для непослушания, — протянул Малфой, — В конце концов, это была твоя идея. Когда её руки переместились к халату, болтающемуся на ней, Гермиона сохраняла молчание. Как ни крути он был прав. Ей дали выбор, и она приняла решение. Теперь ей пришлось мириться с последствиями. Лучше сделать это быстро, чем тормозить, пытаясь выиграть время. Для неё так будет лучше. Гермиона упорно твердила себе, что он уже видел её обнажённой и это будет для него не ново. Но это не помешало тонким рукам дрожать, пока девушка стягивала халат через голову, позволяя ему упасть на пол у ног. От Люциуса не исходило ни звука, и Гермиона уже чувствовала слёзы, скапливающиеся в глазах. Но она не хотела этого показывать. Слёзы были бесполезной и пустой тратой времени и сил. Поэтому девушка стиснула зубы и быстро прикрыла себя руками, не в силах остановиться. Это был самый унизительный момент в её жизни, но почему-то она знала, что всё только начинается. В эту ночь её ожидает намного больше унизительных моментов. — Хорошая девочка, — насмешливо пропел Люциус, как будто разговаривая с собакой. Услышав, как он поднялся, Гермиона почти отпрянула назад, но заставила себя остаться на месте. — Но раздевание обычно подразумевает под собой избавление от всей одежды. Услышав эту реплику, Гермиона несказанно удивилась. Чего он добивается? Почему он мучает её таким образом? Он должен просто взять её и покончить с этим. Она хотела, чтобы всё произошло именно так, но её желания не были важны для него. — Почему? — спросила она растерянно, всё ещё не касаясь его. Люциус ухмыльнулся: — Ты знаешь, что нужно быть без одежды, чтобы иметь возможность… — Я не это имею ввиду, — Гермиона прервала его. — Я говорю о… Я… — Да? — издевательски протянул маг. Гермиона тяжело вздохнула, не зная, что ему сказать. После долгой паузы она проронила: — Просто возьмите меня. — Боюсь, я тебя не совсем понимаю, — невинно ответил Люциус. — Ударь. Сорви с меня бельё. Брось на кровать. Прижми к стене, — Гермиона умоляла его слабым голосом, — Просто возьми меня и покончим с этим. — Нет. Это слово было произнесено так уверенно, что Гермиона поняла, что у неё нет шансов заставить поступить его иначе. — Почему нет? — тихо спросила она. — Я не думаю, что это будет сложно для тебя. — Это правда. У меня есть опыт в таких вещах, — деловито проронил Люциус, посылая мелкую дрожь по телу Гермионы. Он пытался ещё больше напугать её? Она собиралась отдаться ему, и последнее, что ей нужно было слышать, так это то, насколько он жесток в постели.  — Но на этот раз всё по-другому, — продолжил он. — Ты будешь делать всё так, как я скажу. Мне не придётся прибегать к ненужному насилию. Гермиона не чувствовала себя лучше, зная, что он будет использовать насилие только в случае необходимости. Она знала, что он не будет мягок с ней. Было смешно даже думать об этом. — Раздевайся, грязнокровка. — Хорошо, — тихо пролепетала Гермиона, — я сделаю так, как ты скажешь. — Я знал, что так и будет, — уверенно ответил Малфой. — Но у меня есть просьба, — добавила девушка. Это привлекло внимание мага, и, похоже, позабавило. С усмешкой на тонких губах он переспросил: — Просьба? Гермиона кивнула: — Да, — а затем, запинаясь, прошептала: — Можем…мы можем…сделать это…в темноте? При виде её дискомфорта Малфой холодно усмехнулся: — Забавно наблюдать за тем, как ты подбираешь слова. Не очень типично для тебя. У меня есть несколько вариаций того, что мы собираемся сделать. Если хочешь… — Нет! — отрезала Гермиона, — я не хочу этого слышать. — Ты уверена? Забавно, я вижу, ты не находишь слов, и я думаю, что этот разговор был бы весьма интересен для тебя, чтобы узнать несколько новых фраз. — В этом нет необходимости, — фыркнула Гермиона, заметно нервничая. — Можем ли мы…? — Можем что? Сделать это в темноте? — Люциус издевался над ней. Гермиона была растоптана и унижена, а он продолжал издеваться. Было вопросом времени, когда девушка впадёт в истерику. — Пожалуйста, — молила она Пожирателя, надеясь, что он проявит милосердие. — Ты ничего не видишь, так почему же ты… Ах да, конечно. Ты стесняешься, — усмехнулся Люциус. Гермиона обняла себя ещё крепче, надеясь умереть в этот момент. — Пожалуйста, — повторила она, ненавидя себя за то, что её голос звучал так слабо. Она не была уверена в том, сможет ли что-то предпринять, зная, что он видит её тело, лицо, каждое её движение. Малфой молчал несколько секунд, а затем кивнул: — Хорошо. Я полагаю, нет ничего плохого в темноте. Она добавляет загадочности, тебе так не кажется? Гермиона вздохнула, надеясь, что ей станет легче, если он не сможет полностью её рассмотреть. — Нокс, — небрежно бросил Малфой, и в следующий момент Гермиона немного расслабилась. Она знала, что он всё ещё может видеть её, но, по крайней мере, не так чётко, как раньше. — На чём мы остановились? Ах, да. Раздевайся, — приказал Люциус, на этот раз раздражённо. Гермиона вздохнула с облегчением и быстро сняла трусики, ожидая его указаний. Она могла только молиться, чтобы в комнате было достаточно темно. — Теперь раздень меня. Это было совершенно неожиданно. Она не хотела прикасаться к нему. Но чего она ожидала? Гермиона прикусила нижнюю губу и попыталась заставить руки оторваться от тела и коснуться его. Одна только мысль о прикосновении к его обнажённой коже заставляла её чувствовать себя неловко. И почему он вообще этого хотел? Он всегда утверждал, что она ему противна, так почему сейчас он хочет, чтобы она прикасалась к нему? Столько мыслей роилось в её голове, но сейчас было не время всё анализировать. Сейчас ей нужно было расслабиться и попытаться пройти через это. Тонкие руки Гермионы нащупали тело Малфоя. Девушка поняла, что он был одет в рубашку. Она ожидала, что он будет в мантии, но было нормальным, что он не носил верхнюю одежду в доме. Она попыталась расстегнуть пуговицы, не касаясь его, но это было трудно, дрожь её рук вовсе не облегчала процесс. Странно, но Люциус молчал. Через минуту или две, она, наконец, смогла расстегнуть все пуговицы, а затем скинуть с его плеч рубашку. Гермиона слышала, как она упала на пол. Девушка поспешно убрала руки от его тела, не желая прикасаться к нему больше, чем было необходимо. Она напомнила себе, что они ещё не закончили. Закусив нижнюю губу, Гермиона нерешительно потянулась к его штанам. Унижение заставило её залиться краской, а кровь снова застучала в ушах. Гермиона не могла видеть, где находится его ремень. Не желая прикасаться к нему в неподходящих местах, она положила руки на его грудь, перемещая их вниз, пока не достигла пояса. Может быть, это было игрой её воображения, но Гермиона почувствовала его напряжение, когда коснулась его обнажённой груди. На ощупь он был тёплым, гладким, но мускулистым. Она никогда не ощущала этого раньше. Не желая больше думать о его теле, Гермиона отбросила эту мысль, сражаясь с его поясом. Она всё ещё не могла поверить в то, что делает это. Расстегнув ремень, Гермиона остановилась, не в силах продолжить. — Я сделаю всё остальное сам, иначе мы провозимся всю ночь, — прошипел Люциус, и Гермиона, немного расслабившись, поспешно отступила. До её слуха доносился шорох одежды, затем наступила тишина. Лишь мгновение спустя к её спине прижалась его обнажённая грудь. Малфой обхватил ладонями тонкую талию девушки. От этой внезапной близости Гермиона напряглась. Его тело было тёплым и твёрдым, словно стена. Гермиона ощущала, что на нём всё ещё было надето нижнее бельё. Прежде чем девушка успела что-то сказать, она почувствовала, как Люциус коснулся губами её шеи. — Моя, — прошептал он ей на ухо. Слова прозвучали с такой властностью, что напугали Гермиону до чёртиков, но она ничего не осмелилась возразить. — Моя, чтобы взять, — добавил он, — Моя, чтобы сломать. Он двигался очень медленно, поглаживая кончиками пальцев её руки. Дыхание Гермионы стало быстрым и неровным, выдавая её страх, но она держалась. У неё не было другого выбора. — Ты боишься? — пробормотал Люциус. Гермиона знала, что смысла врать ему нет. Ей не нужно было делать вид, что ей это нравится; ей даже не нужно было держать лицо, ведь Люциус прекрасно понимал ситуацию. Он чувствовал её дрожь, и это было доказательством того, как она себя ощущала. Его руки медленно, почти лениво, поднялись. Он провёл пальцами по её впалому животу, и Гермиона задержала дыхание, полностью застыв, когда Люциус, наконец, положил руки на её грудь, сжимая её сначала слегка, но затем всё сильнее и сильнее, пока Гермиона молча умоляла его остановиться. В этот момент Гермиона закрыла глаза, пытаясь игнорировать происходящее. Но это было невозможно, она почти забывала дышать от ощущения его прикосновений. Не прикасайся ко мне. Убери свои руки прочь. Пожалуйста. Внезапно на неё нахлынули воспоминания. Когда Люциус оскорбил её, сказав, что не может понять, что Долохов увидел в её жалких женских атрибутах. Этим предположением он заставил её чувствовать себя такой отвратительной и уродливой. Но теперь, когда его руки двигались вверх и вниз по её груди, он не жаловался и не оскорблял её. Гермиона стояла совершенно неподвижно, просто ожидая, когда он насытится и покончит с этим. Возможно, им не понадобится кровать. Судя по тому, как развивались события, казалось, что он планировал взять её прямо посередине комнаты. Ужасные мысли лезли в голову Гермионы, но внезапно её оттолкнули и бесцеремонно бросили на кровать. Вот оно. Через секунду девушку придавило тело Люциуса, его вес вжимал её в матрас. Несмотря на то, что она пообещала себе, что не будет плакать, было невозможно сдержать слезы. Реальность происходящего наконец поразила её. Грубые мужские руки с силой сжимали, мяли её тело, забирая оставшиеся частички жизни. Внезапно в её мыслях всплыли друзья. Она была отвратительна, и они имели полное право ненавидеть её. Что бы сказала Джинни, если бы узнала, что Гермиона позволила этому случиться? Рон… Милый и невинный Рон… Он был убит теми же руками, которые теперь ласкали и гладили её бёдра. Люциус провёл пальцами по её животу, не оставляя ни единого нетронутого места. — Нет, — слабо запротестовала Гермиона, поняв, насколько это неправильно, но Люциус проигнорировал её мольбы, грубо раздвигая её стройные ножки своим коленом. — Ты моя, грязнокровка, — прошипел Люциус, сжимая её запястья над головой левой рукой, пытаясь остановить её сопротивление. — Ты была моей уже с того самого дня битвы. Я могу делать с тобой всё, что захочу. А ты ничего не можешь сделать, чтобы остановить меня. Она чувствовала, как его невозмутимое надменное лицо превращается в маску голода, когда он смотрит на её извивающееся тело. — Ты знаешь, что принадлежишь мне, — холодно и уверенно проронил Пожиратель. — Я столько раз тебя спасал. Я защищал тебя от моих друзей, той ночью я спас тебя от Долохова, Феликса… Чёрт, я даже убил ради тебя, — почти прошептал он последнее предложение. От его слов нижняя губа Гермионы задрожала. Он был прав. Несмотря на то, что ей всё ещё было не ясно, почему он убил Долохова, она решила, что сейчас не время спрашивать. — Я думаю, что имею полное право взять то, что принадлежит мне, и то, что я защищал от других, — он провёл пальцем по её лицу. — Тебе не обязательно это делать, — успела вымолвить девушка, всё ещё сдерживая слёзы. — Верно. Но я сделаю это. Гнев овладел Люциусом, он с силой сжал её запястья: — Как ты думаешь, Поттер должен был убить моего сына? Гермиона молчала, ею овладел ужас. Разговоры о Драко всегда пробуждали в Люциусе худшее. В этот момент ей определённо не нужен разъяренный Люциус. — Он убил его, не задумываясь! Драко даже не ожидал, что это произойдёт, — продолжил Люциус с яростью и горечью в голосе. Не говоря больше ни слова, он ещё сильнее раздвинул её ноги, устраиваясь между её бёдер. Гермиона никогда не чувствовала себя более уязвимой, чем сейчас. Она отвернулась, слезинка сползла по щеке и упала на волосы. — Прошу… — Просишь? — холодно осведомился Малфой. — Ты думаешь, я буду милостив к тебе? Почему я должен? — Я просто… — Кто? Ребёнок? Молодая девушка? — ядовито осведомился Люциус. — Драко тоже был молод, а теперь он мёртв. Из-за тебя и твоих жалких друзей. Гермиона укусила себя за щёку и промолчала, надеясь, что его гнев стихнет. — Ну, Мисс Грейнджер, — элегантно иронизировал Люциус. — Добро пожаловать во взрослую жизнь. С этими словами он толкнулся в неё с такой силой, что Гермиона почувствовала, что её словно разрывает пополам. Крик боли и ужаса вырвался из её рта, и она дёрнулась от мужчины, пытаясь вытащить его член и избавиться от той ужасной боли, которую он причинял ей. Она слышала, как Люциус шипел от чистого удовольствия, в то время как она кричала от боли. Она не понимала этого — как такое действие может доставлять кому-то столько удовольствия, а другому — столько боли? — Это больно, малышка? — Через несколько мгновений насмешливо пропел Люциус. Дрожа от боли, Гермиона ничего не ответила. Слишком сильно прикусив язык, она почувствовала вкус крови во рту. Освободив её запястья, Люциус поднялся над ней на руки. — Больно? — насмешливо спросил он, отстраняясь от неё, а затем одним резким движением вновь вошёл в неё, заставляя Гермиону закричать ещё сильнее. — Пожалуйста, не надо…не двигайся, — умоляла она, сжимая бёдра вокруг него, пытаясь удержать его от движений. Когда он двигался, было гораздо больнее. Гермиона коснулась пальчиками его плеч, ощущая шрамы на его коже. У неё не было времени думать о том, где и как он их получил, когда Малфой снова начал двигаться внутри неё, игнорируя просьбы. — Ты. Моя! — Он сопровождал каждое слово очередным ударом бёдер. Ногти Гермионы впились в его плечи, но он, казалось, не обращал внимания и даже не замечал этого. Внезапно девушку бесцеремонно переместили. Не нарушая их связи, Люциус рывком перевернулся в сидячее положение с Гермионой поверх него. Смена позы была слишком сложна для Гермионы, но всё, на чём она могла сосредоточиться — так это разрывающая её надвое адская боль. Однажды Гермиона где-то прочитала, что боль проходит через несколько мгновений, но в её случае дело обстояло абсолютно иначе. Не зная, куда деть руки, она обвила их вокруг шеи Люциуса, с ужасом ожидания его новых движений. — Не нужно плакать, дорогуша, — пробормотал мужчина, вероятно, чувствуя её слезы на коже, — рано или поздно тебе пришлось бы потерять её. Но это не должен был быть ты! Так не должно было быть! — Теперь двигайся, грязнокровка, — приказал Малфой, переместив руки на её бёдра. — Ч-что? — спросила Гермиона, тяжело дыша. — Двигайся. Вверх и вниз. Услышав эти оскорбительные слова, девушка расплакалась ещё сильнее. Почему он её унижает? Разве недостаточно того, что он уже сделал с ней? — Почему? — спросила Гермиона сквозь слёзы, стараясь игнорировать его присутствие внутри себя. Когда он не двигался, боль не была настолько сильной, но Гермиона знала, что они ещё не закончили. — Потому что каждый раз, когда ты будешь вспоминать эту ночь, ты будешь помнить, что это именно ты извивалась на мне, — объяснил Люциус, немного задыхаясь. Слова прозвучали так, словно он пытался держать себя в руках. Гермиона колебалась, не зная, как исполнить его приказ. — Сделай это, грязнокровка. Я всё ещё могу вернуть тебя в Косой переулок, — пригрозил Малфой, а затем добавил: — Учитывая, что ты уже не так невинна, как раньше, то возможно, больше не будешь интересна некоторым Упивающимся. Гермиона не хотела этого слышать. Ей больше не нужно было слушать его угрозы, ведь она знала, что должна сделать. Бессмысленно останавливаться на достигнутом. Всё уже было потеряно, и единственным вариантом было завершить начатое. Поэтому девушка глубоко вздохнула и поднялась, задыхаясь от ужасных ощущений. Руки Люциуса на бёдрах убеждали её продолжать, и она сделала глубокий вдох, опускаясь снова. У Гермионы перехватило дыхание, и она инстинктивно упёрлась головой в плечо Люциуса, подождав несколько минут, пока боль утихнет. Гордую некогда гриффиндорку удивило то, что Люциус не торопил её — они оставались неподвижными. Почувствовав, что готова, она повторила движение. От её внимания не ускользнуло то, как Люциус вздыхал от удовольствия каждый раз, когда она шевелилась, и как его руки скользили по её бёдрам, лаская её обнажённую, покрытую капельками пота кожу, направляя девушку и контролируя её движения. — Умница, — простонал мужчина от захватившего его целиком блаженства, — ты быстро учишься. Его слова причиняли ей больше боли, чем физическая близость с ним. Слёзы катились по щекам Гермионы, но для него это не имело значения. Маловероятно, что он не заметил этого, но видимо просто решил не обращать внимания. Вскоре они двигались вместе, Люциус захватывал контроль всё больше и больше, вскоре перевернув хрупкое тельце снова, толкая её обратно на кровать и наваливаясь на неё сверху. Гермиона каким-то образом знала, что теперь её часть сделки выполнена. Он унизил её, заставил почувствовать себя шлюхой и предательницей и теперь настала его очередь насладиться её телом полностью. Через некоторое время она почувствовала, как боль отступает. Никаких поцелуев, только прикосновения и его руки, блуждающие по её телу. Его пальцы были грубыми, но время от времени дарили мимолетную ласку и нежность. В какой-то момент, когда его рука коснулась её груди, Гермиона ощутила неожиданное чувство удовольствия. Стыд переполнил её. Мозг Золотого Трио вообще не двигалась, позволяя Малфою делать то, что ему вздумается. Она чувствовала, как ритм его проникновений ускоряется с каждым толчком. Его дыхание вырывалось короткими вздохами, и Гермиона отвернулась. Её разум был пуст, без каких-либо серьёзных мыслей. Она обнаружила, что ей интересно знать, насколько мягкий матрас лежит под ней, и какого размера синяки появятся на бёдрах на следующий день. Но неожиданно в её растрёпанную голову забрела пугающая мысль: Люциус удерживал свой вес на локтях, чтобы не раздавить её хрупкое тело, но ощущение его на ней, тяжести его веса, дарило, в некотором роде,утешение и защиту. Девушка прикусила губу, чтобы отвлечься, когда Люциус тяжело застонал над ней. Закрыв глаза, она полностью сдалась на милость победителя, когда их тела слились воедино в первобытном акте страсти. *** Гермиона повернулась к нему спиной и натянула одеяло на тело, неосознанно защищаясь от Малфоя. Она ещё слышала, как он тихо дышит рядом с ней. Их тела больше не соприкасались, и Гермиона была благодарна за это. Он достаточно касался её сегодня! По крайней мере, он немедленно отстранился от неё, когда… закончил. В какой-то момент Гермиона перестала лить слёзы, не совсем уверенная, когда именно, но теперь, когда стыд настиг её, рыдания вернулись с новой силой. Если бы она только могла принять ванну и помыться! А что насчёт Малфоя? Разве он не чувствует необходимость смыть все доказательства того, что произошло? Гермиона глубоко вздохнула, прекращая рыдания. Она не хотела, чтобы он знал, насколько сильно сломал её. Услышав, как Люциус глубоко выдохнул, гриффиндорка поспешно натянула одеяло на голову, уткнувшись лицом в мягкую подушку. Она не хотела думать о том, что только что произошло между ними, она просто хотела забыть обо всём случившемся. Что теперь? Как будут складываться их отношения? Будет ли он по-прежнему относиться к ней, как к грязи, жалкой грязнокровке? Скорее всего, да. Только сейчас к этому списку оскорблений добавится и «шлюха». Гермиона почувствовала подступающую к горлу тошноту, при мысли о том, чтобы заниматься этим с Люциусом на регулярной основе. Она была уверена, что не выдержит. —  Люмос, — пробормотал Малфой, и Гермиона прижала голову к подушке, желая спрятаться. — Когда я впервые увидел тебя, никогда бы не подумал, что тебя так легко сломать, — наконец заговорил Люциус, его голос разрезал тишину словно нож масло. Гермиона напряглась при звуке его голоса и застыла в ожидании продолжения. — Тогда ты была ещё ребёнком, но в твоих глазах светилась такая решимость и гордость, — Малфой наклонился к девушке, схватив её за подбородок и заставив посмотреть на него. — Больше нет. Теперь ты просто безучастно смотришь. Через несколько мгновений он отпустил её, издав раздражённый вздох. — Прекрати уже своё жалкое нытьё, — зашипел он на неё, как истинный змей. — Ты должна быть благодарна за то, что это был я, грязнокровка! Гермиона до сих пор не проронила ни слова. Ей пришлось признать, что она была благодарна за то, что её первый раз произошел с Люциусом, а не в каком-то грязном подземелье с Долоховым или на поле боя с кучкой Пожирателей Смерти. Но это не заставило её чувствовать себя лучше. Это было плохим оправданием того, что она сделала. Храбрые люди, которые погибли на войне, отдали свои жизни за их дело, а как поступила она? Спала с врагом, потому что боялась смерти. Она была жалкой. — Язык проглотила? — рассердился Люциус, но Гермионе было всё равно. Ей не хотелось с ним разговаривать. Она не могла сосредоточиться на словах, её разум был переполнен всем, что произошло между ними. По крайней мере, всё было не настолько плохо, как она думала. Она боялась, что Люциус жесток или безжалостен в постели, но она ошибалась. Он хотя и не был нежным или заботливым, но она не ожидала от него хорошего отношения. Гермиона чувствовала себя грязной. И не только в мыслях: девушка ощущала как что-то засыхало на её бёдрах. — Можно мне сходить в ванную? — вдруг спросила Гермиона, её голос прозвучал слабее, чем она ожидала. — Какой приятный сюрприз. Ты умеешь разговаривать, — язвительно ответил Люциус, а затем добавил: — Чувствуй себя как дома. Не теряя времени, Гермиона быстро обернула одеяло вокруг себя и встала с кровати. — Грязнокровка, не слишком ли мы скромны после всего, что я видел всего несколько минут назад? — ухмыльнулся Малфой. Гермиона, старательно игнорируя его слова, медленно шла к ванной комнате. Сделав первый шаг она вздрогнула от боли, но затем надела маску невозмутимости, скрывая любые доказательства боли, которую она чувствовала — каждое движение отдавало болезненным спазмом. Когда Гермиона, наконец, вошла в ванную комнату, то первым делом закрыла за собой дверь и с облегчением выдохнула, позволяя себе расслабиться. Пока ванна медленно заполнялась водой, Гермиона внезапно почувствовала тошноту. К счастью, девушка успела добралась до туалета, прежде чем опорожнить желудок. Бессмысленно — у неё ничего не получилось, ведь последний приём пищи был два дня назад. Покончив, наконец, с неприятной процедурой, Гермиона почувствовала себя ещё слабее, чем раньше. Всё, чего она хотела — так это заснуть и забыть обо всем. Но сначала ей нужно снова почувствовать себя человеком. Поэтому гриффиндорка заставила себя встать и скользнуть в ванну, сжимая зубы, когда горячая вода коснулась её кожи. Вода обжигала, но Гермионе было всё равно. Только так она сможет снова почувствовать себя чистой. После нескольких долгих минут растирания кожи, пытаясь избавиться от всех напоминаний о Люциусе, Гермиона закончила. Вытершись полотенцем, она поняла, что не захватила с собой никакой одежды. Но всё равно уже была середина ночи. Ей нужно было выспаться. Поиск одежды может подождать до утра. Крадучись выходя из ванной, Гермиона надеялась, что Люциус уже спит. Он должен был устать после всего, что он… после всего что они сделали. Она всё ещё не могла заставить себя произнести это слово. Или даже подумать об этом. — Чего ты так долго, грязнокровка? Очевидно, он не спал. Почему? Он ждал её? Гермиона робко подтянула одеяло вокруг своего тела, а затем неуверенно сделала шаг в сторону кровати. Он ожидает, что она снова будет спать на полу? Или на кровати? — Иди сюда, — приказал он ей, и Гермиона повиновалась. Она подошла к кровати и быстро прыгнула под покрывало, кожей чувствуя его взгляд. Смущённая его близостью, Гермиона отодвинулась от него как можно дальше. Это заставило Люциуса ухмыльнуться, будто он прочёл её мысли: — Сегодняшние упражнения оставили меня довольно удовлетворённым. Ты можешь спать спокойно. Гермиона немного расслабилась, услышав эти слова, но они не заставили её чувствовать себя более комфортно, когда он находился так близко к ней. — Нокс. Гермиона глубже прижалась к одеялу, а затем почувствовала, что Люциус отвернулся, устраиваясь подальше от неё. Она была благодарна ему за это, но в душе знала, что он сделал это не ради неё. Наверное, ему нужно собственное личное пространство. Гермиона закрыла глаза, прислушиваясь к каждому шороху, который издавал мужчина рядом с ней. Его дыхание было спокойным, и он не шевелился. Когда она наконец убедилась, что он её не побеспокоит, то закрыла глаза. Гриффиндорка ожидала, что ужасные воспоминания наполнят её разум, но ничего не произошло, вероятно, потому, что она слишком устала. Через несколько мгновений сон принял её в свои мягкие объятья. *** Проснувшись на следующее утро Гермиона поняла, что находится в комнате не одна. Она чувствовала чьё-то присутствие, но в постели кроме неё никого не было. Перейдя в сидячее положение, девушка внимательно прислушивалась к звукам. Только дыхание. — Я знаю, что ты здесь, — пробормотала Гермиона, надеясь на свою интуицию. В противном случае она будет выглядеть весьма глупо, разговаривая сама с собой. — Впечатляет, — протянул Люциус с другой стороны комнаты. — Кажется, твои остальные чувства обострились. — Это называется слух, — ответила Гермиона, прежде чем смогла остановить себя. Люциус был удивлен её ответом: — Ну, я не могу сказать, что рад тому, что ты разговариваешь со мной, но это лучше, чем немая грязнокровка, в которую ты превратилась прошлой ночью. Гермиона съёжилась при одном упоминании о прошедшей ночи Не говори об этом. Пожалуйста, не говори об этом. — Я был очень доволен вашей готовностью принять участие в произошедшем, — объяснил Люциус со злой усмешкой в голосе. Гермиона хотела, чтобы он замолчал. Он не мог оставить её одну всего на один день? Она чувствовала себя так, как будто лежит на полу, а он всё ещё пинает её, получая наслаждение от этого. — Я не могу не задаться вопросом, что именно вызвало такое изменение? Почему ты вдруг стала покорной? — Затем он изобразил разочарование: — Что бы сказали твои друзья? — Ты заставил меня, — прошептала Гермиона. — Что это было, грязнокровка? Гермиона глубоко вздохнула, затем повторила более сильным голосом: — Ты заставил меня. В одно мгновение он очутился рядом с ней, схватив её за подбородок и повернув голову в свою сторону. — Не ври, — выплюнул он. — Я не принуждал тебя ни к чему. — Такой вариант заставляет вас чувствовать себя лучше? — спросила его Гермиона. Люциус отпустил её подбородок, шипя: — Я дал тебе выбор, и ты выбрала. — Мне дали выбор между смертью и сексом с тобой, — подняла голос Гермиона, — я вряд ли могу назвать это выбором. — Эти убеждения заставляют тебя чувствовать себя лучше? — Вдруг спросил Люциус. — Какие? Он заговорил низким и уверенным голосом: — Откуда ты знаешь, что умрёшь, если покинешь моё поместье? — Пожиратели Смерти… — Это правда, мы выиграли войну, но это не значит, что нет других людей, ходящих по Косому переулку. Не все они Пожиратели Смерти. Может, кто-нибудь бы тебе помог. Гермиона прикусила язык, размышляя об этом. Возможно, что он был прав. Может быть, она выжила. Но она была слишком труслива, чтобы так рисковать. Было куда легче оставаться в безопасности в поместье Малфоя. — Какова настоящая причина, по которой ты решила остаться здесь? — спросил Люциус спокойно. Смущение отразилось на лице Гермионы, когда она покачала головой: — Я не знаю, о чём ты говоришь. — Это действительно так? Гермиона не обратила внимание на то, что его голос слегка изменился. Теперь он звучал почти соблазнительно. — Я осталась здесь, потому что иначе я бы погибла, — ответила она. Внезапно девушка почувствовала, как его рука подвинулась к её плечу, убирая её волосы назад. Её тело напряглось, и Гермиона дёрнулась от Малфоя в сторону. — Всё это время ты обвиняла меня в чувствах по отношению к тебе, но… — он помедлил минуту, — тебе не приходило в голову, что, возможно, это ты привязалась ко мне? Гермиона в шоке открыла рот, но не нашла ответа. — Я оставлю тебя поразмыслить над этим, — пробормотал маг и ушёл. — Ты ошибаешься, — ответила Гермиона, но это звучало весьма неубедительно. Люциус проигнорировал её ответ: — На прикроватном столике еда. Поешь. И жди гостей в ближайшее время. Кое-кто хочет тебя видеть. — Кто? — незамедлительно спросила Гермиона, сгорая от любопытства. — Сама увидишь, но сильно не надейся. Он тебе не друг, — бесчувственно объяснил Люциус. Гермиона сделала шаг, чтобы встать с кровати, когда услышала его голос: — Ты была неплоха прошлой ночью. Но лишь практика приводит к совершенству. С этими словами Малфой покинул комнату, оставив шокированную Гермиону в покое. Она точно знала, что он имел в виду под этим. Он планировал взять её снова. Всхлип сорвался с губ девушки при одной лишь мысли об этом, но она знала, что сама виновата во всём. Она решила остаться с ним и играть в его игры. Она не имела права жаловаться сейчас. Бродя по комнате в поисках халата и трусиков, Гермиона обнаружила, что при любом движении морщится от боли. Неужели Малфой ожидает, что она сможет снова пережить эту невыносимую боль сегодня? Невозможно. Она едва может ходить, но… Гермиона отодвинула эту мысль в сторону и оделась. Она подумает об этой проблеме, когда придёт время. Съев бутерброд и яблоко, Гермиона решила отдохнуть. Назойливое ощущение того, что она что-то забыла, разрывало голову девушки. И это было самое сложное. Она осталась одна в комнате, и ей не оставалось ничего, кроме как думать. Думать о прошлом, настоящем и будущем. Чувствовать боль каждый раз, когда она думала о прошлом, чувствовать страх и стыд, когда она думала о настоящем, чувствовать неопределённость, когда она думала о том, что ждёт её в будущем. Несмотря на усталость, Гермиона никак не могла заснуть. Она просто лежала, но когда голоса и шаги нарушили звенящую тишину, гриффиндорка соскочила с кровати, ожидая, когда откроются двери. Когда дверь, наконец, распахнулась, Гермиона узнала голос Люциуса. — Как сказал Тёмный Лорд… — Затем он переключил своё внимание на неё, — Ах, я вижу, ты с нетерпением ждала нас. — Добрый день, Мисс Грейнджер. — Снейп! Что здесь делает Снейп? Шок отразился на лице Гермионы и в её удивлённом тоне: — Профессор? Вы… вы хотели меня видеть? — Да, мне есть что с вами обсудить, — холодно ответил он. — Я оставлю вас двоих наедине, — проронил Люциус, а затем подошел к Гермионе и наклонился, чтобы прошептать ей на ухо: — Заставь его почувствовать себя желанным гостем. Гермиона изо всех сил старалась не двигаться, не желая показывать слабость перед Снейпом. Это займет всего несколько минут, Люциус, — деловито сообщил Снейп. — Хорошо. Я буду ждать тебя внизу. Нам ещё нужно уладить некоторые вопросы. С этими словами Люциус удалился, закрыв за собой дверь. Вдруг в Гермионе что-то всколыхнулось. Она была одна в спальне со Снейпом. Пожирателем Смерти. Когда Гермиона задалась вопросом о причине его визита, то страх начал медленно поднимать свою уродливую голову внутри неё. Снейп, прочистив горло, спросил: — Как поживаете, Мисс Грейнджер? — Я… Хорошо, — на автомате ответила она, а затем растерянно покачала головой: — Что… Почему вы здесь? — Вы по-прежнему невыносимая всезнайка, — глумился зельевар над ней. — Вам будет приятно узнать, что я немного изменилась с тех времён, профессор. — Тех времён? — удивлённо спросил он: — Вы говорите о них, как будто прошло несколько лет с тех пор, как вы обучались в Хогвартсе. — Мне так кажется. Я больше не та Гермиона Грейнджер, — прошептала она еле слышно, но Снейп услышал. — Уверяю вас, Мисс Грейнджер, вы кажетесь мне такой же, — ответил Снейп. Воспоминания о Люциусе, задыхающемся над ней, его руки повсюду на её теле внезапно всплыли в её голове. — Если бы вы знали… — Гермиона умолкла, вспомнив с кем разговаривает. Он был предателем. Из-за него они проиграли войну. Он предал их всех, и она должна ненавидеть его за это. Но он вёл себя точно так же, как в школе, и это смутило её. — Почему вы здесь? — через несколько мгновений снова спросила Гермиона. — Что…что-то не так с Джинни? — Джиневра в порядке, но я здесь из-за неё.  — Что вы имеете в виду? Зельевар вздохнул, прежде чем продолжить:  — Она попросила меня прийти к вам. — И вы… — Гермиона не могла поверить его словам, — Вы пришли сюда только потому, что она попросила вас? — Вы не знаете, насколько настойчива она может быть, — с досадой в голосе объяснил он, — И к тому же, я сам хотел вас увидеть. — Я не понимаю, — Гермиона обняла себя руками, — Джинни ненавидит меня, и вы тоже. — Джиневра тебя не ненавидит. Правда, она была в ярости из-за того, что ты тогда сделала, но когда успокоилась, то поняла, насколько глупо себя вела. Маленькая искра надежды зажглась внутри Гермионы, а на губах расцвела слабая улыбка: — Правда? Она больше не сердится на меня? — Она беспокоится о вас и чувствует себя виноватой из-за своего поведения — объяснил Снейп, — и из-за этого маленького трюка, который она провернула с Люциусом, ей больше не разрешено здесь появляться. Вот почему я должен был прийти. Гермиона почувствовала, как тяжесть упала с её плеч. Джинни ненавидела её не так сильно, как она думала. В этот момент Гермионе хотелось расплакаться от счастья и облегчения. — Передайте ей… передайте ей, что я в порядке, — соврала она, надеясь, что Снейп просто уйдёт после этого. — Это правда, Мисс Грейнджер? — подозрительно спросил он. Гермиона несколько раз моргнула и нервно облизнула губы: — Конечно правда! Всё нормально. Прежде чем приблизиться к ней, Снейп молчал несколько долгих мгновений. Гермиона напряглась, чувствуя себя неуютно, находясь так близко к своему бывшему профессору, облачённая лишь в короткий халат. Снейп медленно процедил: — Мисс Грейнджер, я скажу Джиневре, что вы в порядке, если хотите, но не надо лгать мне. И не оскорбляйте мой интеллект, думая, что можете обмануть меня. Его тон смягчился, и Гермиона поняла, что никогда раньше не слышала, чтобы он разговаривал подобным образом. — Я не знаю, о чём вы говорите, — произнесла Гермиона, сама не веря в свои слова. — Чтобы стать мастером зелий, нужно уметь замечать детали, — объяснил Снейп, а затем спокойно продолжил. — Я вижу синяки на ваших бёдрах, Мисс Грейнджер. Гермиона почувствовала, что начинает заливаться краской, она не вынесет, если Снейп узнает, что произошло прошлой ночью. — Жизнь с Пожирателем Смерти предполагает этот аспект, — нервно пробормотала Гермиона, — когда вы меня видели в последний раз, у меня тоже были синяки. — Я достаточно хорошо знаю, что вызывает синяки на внутренней поверхности бёдер, — произнёс Северус решительно, а затем продолжил: — Я заметил, как вы вздрагиваете, когда идёте, и как вы с Люциусом ведёте себя. Он понял это. Гермиона знала, что у неё нет ни малейшего шанса убедить его в обратном. Что она могла сказать? Кроме того, она никогда не умела врать. Горячие слёзы появились на её глазах: — Пожалуйста, не говорите Джинни. Снейп вздохнул: — Даю слово, — пауза, — Но как же до этого дошло? Я знаю Люциуса больше двадцати лет. Он никогда не опустится настолько, чтобы дотронуться до… грязнокровки по своей воле. — Я думаю, вы недостаточно хорошо его знаете, профессор, — грустно пробормотала Гермиона. — Я знаю, что это не моё дело, но должно было случиться что-то из ряда вон выходящее, чтобы заставить его действовать таким образом. Вы провоцировали его? Гнев начал закипать внутри Гермионы: — Какое это имеет значение? Даже если и так, он не имел на это права… Я даже не знаю, почему я разговариваю с вами об этом. — Прошу прощения. Тогда я пойду, — заявил Снейп, а затем глубоко вздохнул: — Мисс Грейнджер, несмотря на распространённые убеждения, я забочусь о детях, которых я учил. — Конечно, заботитесь, — рявкнула Гермиона, — вы так заботились о нас, что предали нас всех. Казалось, эти слова поразили его в самое сердце, зельевар повысил голос: — Не говорите о том, чего не знаете. — Просто уходите, профессор. Скажите Джинни, что я в порядке, и что ей не нужно беспокоиться обо мне, — Гермиона заставила себя произнести эти слова, а затем сделала шаг назад от Снейпа. — Гриффиндорцы известны своей храбростью, но не позволяйте этой храбрости стоить вам жизни, — посоветовал он ей, а затем покинул комнату. Гермиона закрыла глаза, пытаясь успокоиться. Если бы Снейп только знал, что она больше не гриффиндорка… Что бы он сказал, если бы узнал, что произошло прошлой ночью? Шокирует ли это его, учитывая, что она попросила Люциуса взять её и умоляла его сделать её своей шлюхой. Всё потому, что она боялась расстаться с ним. Боялась остаться одна, без его защиты. В этот момент она ясно услышала слова Люциуса в своём разуме. Тебе не приходило в голову, что, возможно, это ты привязалась ко мне? Был ли он прав? Она никогда не отрицала, что чувствует себя в безопасности с ним, но возможно ли, что это переросло в нечто большее? Он был единственным, с кем она контактировала почти месяц. Возможно ли, что всё время, пока она обвиняла его в чувствах к ней, то просто пыталась скрыть этим свои собственные?