Во тьме

      Гермиона изменилась. Она уже не помнила себя прежнюю. Все её нынешние поступки попросту не могли принадлежать ей. Девушка стыдилась саму себя. Ей не хотелось, чтобы кто-то узнал, в кого она превратилась.       Она чувствовала отвращение к себе из-за того факта, что Снейп был в курсе произошедшего между ней и Люциусом.       Снейп всё понял. Девушка больше всего на свете хотела забыть об этом разговоре с бывшим профессором. Он не должен был узнать. Никто не должен был знать о том, что произошло вчера вечером. Это была её грязная тайна. Но как она могла даже думать о том, чтобы скрыть это от такого человека как Снейп? Особенно, если всё произошло совсем недавно.       Но почему это заставило девушку стыдиться? Будто бы у неё был выбор. Она бы не смогла выбрать смерть. Фактически, другого пути у неё не было. О, Люциус виртуозно выставил всё так, будто бы инициатором была она. Это же она захотела остаться с ним, поэтому не имела никакого права обвинять Малфоя в том, что он принудил её к чему-либо. Определённо, по части манипуляций Гермиона не могла с ним сравниться.       Хотя она и не настолько хороша в управлении людьми, но всё же не глупа. Она была категорична, и обычно её трудно было убедить в том, с чем она была не согласна.       Он изнасиловал её. Этот факт был абсолютно ясен Гермионе. В этих играх он был гораздо лучше подкован, чем она. Он вынудил её, исключив любые варианты.       И в процессе… этого, она просила, умоляла его остановиться, но он был глух. Он и не собирался останавливаться и давать ей шанс на выбор. Он совершил то, чего хотел. Хотя, в глубине души Гермиона понимала, что реши она сопротивляться активнее, это её бы не спасло. Но тогда почему она чувствует стыд? Почему она краснела и бледнела перед Снейпом? Почему она так отчаянно желала, чтобы никто не узнал, что произошло? Почему она чувствовала себя грязной? Это он должен был стыдиться и чувствовать отвращение к себе! Он, взрослый мужчина, изнасиловал девушку — ровесницу его сына!       Всё было слишком сложно, и, чем больше Гермиона думала об этом, тем больше себя ненавидела. Чтобы хоть чем-то себя занять, она решила снова принять ванну. Ей казалось, что запах Люциуса всё ещё оставался на её коже.       За почти два месяца жизни вслепую, было совсем не трудно найти путь к ванной. Гермиона прекрасно знала комнату, в которой находилась, что позволяло ей более не натыкаться на мебель.       Несколько минут спустя она уже расслаблялась в горячей воде, но тёмные мысли всё ещё одолевали её разум, несмотря на то, что она отчаянно пыталась их игнорировать.       Воспоминания потоком проносились в голове: тело Люциуса на ней, его дыхание на её шее, холодный шёпот… они никогда не оставят её. Всю оставшуюся жизнь она будет помнить.       Но… могла ли она прекратить этот бесконечный круговорот воспоминаний? Был ли способ прекратить это?       Внезапно она вспомнила кое-что из прошлого. В первые дни её нахождения здесь самоубийство казалось заманчивой идеей. Каждый раз, когда он вновь ломал её, она мечтала, чтобы это поскорее закончилось. Взять свою жизнь в руки и спасти себя от него. Но страх, казалось, всегда останавливал её. Страх того, что случается после смерти. Хотя и сами мысли о смерти были не очень приятны. Была бы боль. Ведь просто невозможно умереть, не испытывая боль.       Но Люциус причинил ей гораздо больше боли, так что значит смерть, по сравнению с такой жизнью? Люциус был сущим дьяволом и раньше и в последнюю ночь с ним, так что теперь Гермиона сомневалась, что смерть была бы худшим, что с ней могло произойти.       С этими мыслями, она глубоко вздохнула и заскользила вниз, пока её голова не оказалась под водой. Паника внезапно охватила девушку, поскольку она поняла, что делает, однако выныривать почему-то не торопилась. Под водой всё казалось таким успокаивающим — никакого шума, никаких голосов. Гермиона могла ощущать только собственное сердцебиение. Она вдруг задумалась, испытывает ли человек подобные ощущения перед смертью. Тишина и умиротворение.       Но, уже через несколько мгновений Гермиона почувствовала, как лёгкие начало жечь от нехватки кислорода. Становилось болезненным находиться под водой, но Гермиона по-прежнему продолжала лежать не шевелясь. Она не могла объяснить даже себе, почему не двигалась, хотя её тело всё настойчивее требовало кислорода. Её любопытство было сильнее, чем когда-либо. Гермионе было интересно, пройдёт ли это ужасное ощущение нехватки воздуха, если она продолжит находиться под водой.       Всё её тело напряглось, пока она боролась с собой, чтобы не вынырнуть.       Ещё одну секунду…один момент…       Внезапно кто-то схватил её и рывком вытащил из воды. От неожиданности, Гермиона немного глотнула воды, прежде чем её вытащили из ванны. — Что, черт подери, ты делаешь? — злобный возглас Люциуса рассёк тишину.       Она кашлянула несколько раз, чувствуя головокружение и слабость во всём теле. Люциус потряс её за плечо и потребовал ответ: — Я не собираюсь повторять вопрос, грязнокровка!       Гермиона поняла, что он по-настоящему зол, потому что не смогла вспомнить, когда последний раз он орал на неё так сильно. Когда она немного успокоилась и осознала, что происходит, то изо всех сил попыталась освободиться от хватки Малфоя. — Отпусти меня!       В следующую секунду она оказалась лежащей на полу, а затем в неё прилетело полотенце. — Прикройся, — он понизил голос.       Гермиона не стала тратить время впустую и мгновенно обтёрла тело и пылающие щёки.       Как только полотенце было обёрнуто вокруг её тела, Люциус схватил её за руку и потянул в спальню. Гермиона не сопротивлялась, поскольку всё ещё чувствовала себя дезориентированной после нахождения без воздуха.       Молча Люциус толкнул её к кровати, и Гермиона кожей ощутила волны гнева, исходящие от него. Она села и замерла в тишине, не зная, что говорить или ожидать от него.       Люциус глубоко вздохнул и заговорил уже более спокойно: — Ты никогда больше не сделаешь подобного. Поняла?       Гермиона не стала отвечать. Видимо, в ней всё ещё оставалось немного гриффиндорского духа.  — Ты, возможно, забыла, но я — единственный, кто может решать, где и когда оборвётся твоя никчёмная жизнь, — заявил Малфой холодно.       Понимание отобразилось на лице Гермионы: — Я не собиралась себя убивать. — Не лги мне. — Я не лгу! — девушка повысила голос, — Я лишь хотела… хотела, — она замолчала. — Хотела что, грязнокровка? — Я не знаю, — её голос опустился до шёпота. — Я не собираюсь терпеть твои выходки, — заявил Люциус, затем продолжил. — Если ты снова попытаешься сделать что-то подобное, то больше никогда тебе не будет позволено принимать ванну в одиночестве.       Гермиона сжала край полотенца руками и заговорила: — Я не пыталась совершить самоубийство. Я лишь хотела проверить кое-что. — Проверить, сколько минут ты можешь продержаться без воздуха? — спросил Люциус неверяще, а затем добавил с сарказмом, — О, грязнокровка, ты могла бы просто спросить у меня. Я думаю, несколько новых заклинаний вполне можно использовать на тебе.       Гнев начал закипать внутри Гермионы, и она подскочила с кровати, не желая больше слушать Малфоя. — Сядь. Наша беседа ещё не закончена. — Нет, но она не стоит моего внимания, — Гермиона ответила, даже не задумавшись.       Сию же секунду она получила хлёсткую пощёчину. Это было неожиданно, и Гермиона не сдержала вскрик, когда её голова повернулась в сторону от силы удара. Она поняла, что это был первый удар после продолжительного времени. Люциус не избивал её долгое время, но видимо вспомнил, как легко можно заставить её кожу гореть. — Ты становишься более непослушной, грязнокровка, — проворчал он, — Не вынуждай меня причинять тебе боль.       Гермиона потёрла щеку, по которой пришёлся его удар. Малфой всегда преуспевал по части причинения боли. Логичная Гермиона внутри говорила ей, что она уже должна бы привыкнуть к его оскорблениям и ударам, но девушка не могла. Каждый его удар был подобен первому. Он всегда заставлял слёзы скапливаться в уголках глаз, а Гермиону чувствовать себя мусором.       Она медленно опустила руку и подавила очередной всхлип, чтобы заговорить: — Ты не хочешь причинять мне боль? Как мило. — Меня удивляет, что ты уже не замечаешь, что я делаю тебе больно только тогда, когда ты этого заслуживаешь, — сказал он со спокойной уверенностью       Гермиона почувствовала, как её щеки запылали от гнева: — Когда я это заслуживаю? Что я сделала, чтобы заслужить плен и обращение, как с животным? — Я не люблю повторять. Ты прекрасно знаешь, почему здесь. — Ах, ну конечно! Ты же обвиняешь меня во всём, что произошло с тобой и твоей семьёй! — на этих словах её голос сорвался на крик, но она не обратила на это внимание. — Ты … Гермиона подняла руку в предостерегающем жесте: — Не смей меня больше бить! Ты не имеешь на это права, — выплюнула она ядовито.       В полной тишине вдруг раздался холодный смех Люциуса, что заставило Гермиону почувствовать себя неловко, потому что она ожидала вовсе не такую реакцию. — Теперь я серьёзно сомневаюсь в твоём здравомыслии, грязнокровка, — ответил он, — Я — твой хозяин. Ты принадлежишь мне с самого первого дня. — Теперь всё по-другому, — сказала Гермиона спокойно.       Она уловила нотку любопытства в голосе Люциуса: — Что же заставляет тебя так думать?       После того, как два человека делят то, что они разделили вчера вечером, их отношения никогда снова не станут прежними. Даже чувствуя отвращение, Гермиона признавала, что разделила нечто с Люциусом. Что-то, что она не делила ни с кем. Для неё это было важно, но она допускала, что для Люциуса это не стало чем-то особенным. У него, вероятно, было множество женщин в жизни, но ведь это совсем другое…       Она глубоко вздохнула: — То, что произошло вчера вечером, изменило некоторые вещи.       Несколько секунд он молчал, после чего приблизился к ней и насмешливо проронил: — О, только не говори, что начинаешь чувствовать что-то по отношению ко мне.       Сердцебиение Гермионы ускорилось, но она нашла в себе силы промолчать. — Я не могу сказать, что обвиняю тебя, — он ухмыльнулся, — Я знаю, что ты молодая девушка, не имевшая романтических отношений с противоположным полом, привяжешься к любому, кто затронет тебя настолько сильно. Грязнокровка, ты чувствуешь отвращение к тому, что этим кем-то стал я?       Гермиона проигнорировала его вопрос, задумавшись над достойным ответом. Много времени ей не потребовалось, поскольку нужные слова возникли сами по себе. — А что насчёт тебя? — спросила она невинно. — Мужчина средних лет, без семьи или любовного увлечения, использует молодую девушку для удовлетворения своих больных потребностей, потому что не может больше нигде их удовлетворить.       Гермиона знала, что он в гневе, но если бы он снова её ударил, то это бы только доказало её правоту. А Люциус Малфой никогда бы такого не допустил. — Твои теории всегда меня забавляют, — удивительно спокойно произнёс он, — Жаль только, что они всегда в корне не верны, — добавил он с ложным разочарованием. — Говори, что хочешь, но ты не можешь отрицать то, что вчерашнее изменило всё.       Люциус лишь фыркнул презрительно: — Ты действительно наивна. Я надеюсь, что ты не начнёшь вести себя, как моя любовница, — затем добавил, — Теперь, у меня есть работа на сегодня, что означает, что я не вернусь до вечера.       На последних словах Гермиона напряглась. Вернётся к вечеру. Гермиону пугала ночь, потому что она знала, что может ожидать её.       Было невозможно не заметить, как страх отразился на лице Гермионы, она никогда не была хороша по части сокрытия своих эмоций, но, на удивление, Люциус ничего не сказал ей больше. Он молча покинул комнату, и Гермионе стоило больших трудов не броситься за ним, чтобы попросить оставить её в покое этим вечером. Но, всё же, несмотря на то, как плохо ей было внутри, Гермиона не хотела унижаться перед ним ещё сильнее, поэтому усилием воли осталась стоять на месте.       Когда дверь закрылась, она позволила себе, наконец, выдохнуть с облегчением.       Всё будет нормально, продолжила она убеждать себя. Первый раз был самым трудным и она пережила его. Вторая ночь с Люциусом была бы легче. А что, если нет?       В первый раз Люциус не ждал от неё многого. Он был жесток, но он знал, что у неё не было никакого опыта.       Всё, что она делала, это подчинялась его словам, но что, если теперь ей придётся принимать непосредственное участие во всём самой?       От воспоминаний вдоль позвоночника прошёлся табун мурашек. Она словно наяву услышала голос Люциуса. Мне нравится экспериментировать. Иногда это будет на полу или у стены.       Девушка опустилась на кровать и позволила отвращению захлестнуть себя. Теперь она ждала. Ничего иного ей не оставалось. Время стало худшим её врагом.

***

По-прежнему её окружала лишь темнота. Ничего нового для Гермионы. Она уже привыкла к этому. Однако, на сей раз, она почувствовала, что что-то не так.  — Ты отвратительна мне, — знакомый холодный голос пронзил тишину. Гермиона мгновенно узнала его, но это просто не могло быть правдой. Это не мог быть он. Внезапно темнота исчезла и Гермиона смогла ясно увидеть светлую комнату. Свет был слишком ярок, настолько, что ей пришлось несколько раз сморгнуть выступившие на глазах слёзы. Спустя несколько бесконечных мгновений глаза всё же привыкли к ослепляющему сиянию, и девушка почти получила сердечный приступ, увидев своего друга.  — Как ты могла сделать это? — голос Гарри сочился ядом, пока он пристально смотрел ей в глаза, — Переспать с врагом. Гермиона остервенело замотала головой, пытаясь защититься от обвинений, но ничего не вышло. Она просто-напросто не могла выдавить из себя ни слова. — Все мы умерли, — звук этого голоса заставил её резко обернуться, буквально столкнувшись с Роном. Он был по-настоящему страшен. Всё его тело покрывали сочащиеся кровью раны. — О, Боже… — Гермиона попыталась прикоснуться к нему, но он отшатнулся от неё:  — Иди к чёрту!  — Это не так уж трудно, — ответил Гарри из-за её спины. Было странно слышать его голос, голос Гарри. Но в то же время, было в этом что-то дьявольское. Гермиона понимала, что разговаривает не со своими друзьями. Они не могут быть столь жестоки к ней, ведь так?  — Что ж, грязнокровка, я всегда знал, что ты раздвинешь ноги для любого. Но… мой отец? Какой позор. Гермиона похолодела от этих слов. Она знала говорившего. Парень, который пользовался любым шансом её оскорбить. Превративший её жизнь в кошмар, Драко Малфой. Она застыла на месте, не желая смотреть на него. Выдержать ещё и его обвинения она бы не смогла. — Ну, сейчас уже поздно смущаться, — ухмыльнулся ей Рон, — Все мы знаем, какая ты девочка.  — Спишь с моим отцом значит. — голос Драко словно нож, вонзался прямо в её сердце, — Получается, теперь ты моя мачеха, не так ли? — У м.меня не было выбора… — прошептала она, задрожав от чудовищного чувства вины. — Всегда есть выбор, Миона, — ответил Рон, — У тебя был выбор. И ты выбрала его.  — Ты заслуживаешь наказания, — сказал Гарри со злой улыбкой. Драко говорил таким же холодным тоном, как и его отец: — Наказание, грязнокровка.       Гермиона почувствовала, как мир закрутился вокруг неё. Это было слишком. Она не могла этого вынести. Ей немедленно нужно убежать от них всех.       Девушка проснулась от собственного крика, но практически сразу успокоилась, так как поняла, что это был кошмар. Она сделала несколько глубоких вздохов, затем напряглась, услышав голос Люциуса. — Я думаю, что немного тебя испортил, — произнёс он шелковистым голосом.       Гермиона утёрла вспотевший лоб и попыталась избавиться от остатков кошмарного сна. — Всё, что ты делаешь — это спишь, — прокомментировал Люциус. — Я мог бы дать тебе некоторые книги, чтобы ты читала… ах, я совсем забыл…       Его голос буквально излучал сарказм, и Гермиона невольно сжала зубы от раздражения, а в большей степени от грусти. В прошлом, она имела обыкновение проводить свободное время за книгами, изучая что-то новое и впитывая знания.       Люциус вздохнул: — Некоторые из нас фактически живут на работе. Сегодня был особенно трудный день, — он провёл пальцами по её руке, заставив девушку вздрогнуть, — Я совсем не против…расслабиться.       Гермиона отшатнулась от его рук и вскочила с кровати. Только сейчас она поняла, что всё ещё обёрнута одним лишь полотенцем. Разозлившись на себя за свою глупость, она поспешила оказаться как можно дальше от кровати Люциуса. Она не смогла бы пережить это снова. По крайней мере, не сегодня. — В какую игру ты играешь, грязнокровка? — спросил Люциус с интересом, затем вздохнул, — Я не в том настроении, чтобы бегать за тобой, поэтому будь любезна, вернись в кровать.       Гермиона не знала, что сделать или сказать. Умолять его было последней вещью, которую она хотела бы сделать, но много хуже было бы снова оказаться в его руках. — Нет, — выдавила она наконец-то. Получилось слабовато, но, по-крайней мере, хоть что-то       В следующую секунду Люциус стоял возле неё, и Гермиона невольно вздрогнула от его близости. — Неверный ответ, грязнокровка.       Усилием воли Гермиона вынудила себя остаться спокойной, ведь она знала, что ничего не достигнет, дрожа от гнева. — Я не могу сделать это сегодня вечером, — произнесла она спокойно, втайне надеясь, что он поймёт и оставит её в покое.       Люциус глубоко вздохнул, будто задумавшись над чем-то. — И какова причина? — спросил он, наконец.       Гермиона нахмурилась в замешательстве: — Причина? У меня должна быть веская причина не выполнять твои прихоти?       Щёки девушки стремительно окрасил румянец. Что она должна ему сказать? Что боится боли? Что ещё не оправилась после прошлой ночи? Люциуса никогда бы не озаботило подобное. Если бы она рассказала ему о своих страхах, то он, ожидаемо, лишь ухмыльнулся бы, довольный тем, что преуспел в издевательствах над ней. — Ты не можешь просто подождать… день?       Она напряглась, поскольку почувствовала, как его рука отодвинула в сторону волосы от её лица. Для него это было совершенно нетипично. Он никогда не проявлял к ней нежности, так почему делает это теперь? Гермиона почувствовала, что впадает в ступор. Это было худшее, что она когда-либо испытывала. Сейчас она могла только предполагать, чего стоит ожидать от него в следующую секунду.       Она прикусила губу, а затем нерешительно сказала: — Не причиняй мне боль. — Я никогда не причинял тебе боль, — заявил он невинно, затем добавил, — Если, конечно, ты не давала мне причину в виде… дерзости или несоответствующего поведения. — Это не так, — ответила Гермиона, внезапно нахмурившись.  — Правда? — поинтересовался он.       Кивнув, Гермиона вернулась к воспоминаниям прошлой ночи: — Ты не должен был делать это со мной. Вчера вечером.       Люциус отступил от неё, раздражённо выдохнув: — Ты всё ещё настаиваешь на том, что я тебя вынудил? Я давал тебе возможность уйти. Ты сделала свой выбор. Теперь принимай последствия. — Ты прав. Оставь я поместье, меня тут же бы убили. Огромное спасибо за предоставленный выбор, — её голос излучал злой сарказм. — Не говори со мной в таком тоне, девчонка, — предупредил Малфой. — Ты вынудил меня остаться здесь и я приняла это, — Гермиона продолжила. — Но не жди, что я буду вести себя так, будто вчера ничего не произошло.       Ухмылка чувствовалась в его словах, когда он заговорил: — Я представляю, насколько вчерашний вечер был эмоционален для тебя. А ты ожидала, что твоя девственность останется с тобой на протяжении всей жизни?       От этих слов Гермиона покраснела ещё сильнее. — Это не то, что я…- она начала, но была бесцеремонно перебита им. — Многие согласились бы, что я сделал тебе одолжение, девочка. Девственность — бремя, от которого я тебя освободил. — Это не имеет никакого отношения к… — Ты должна быть благодарна, — его тон приобрёл холодные нотки. — Я видел, что не каждая шлюха переживала столкновение с Антонином или другими Пожирателями.       Гермиона промолчала, вообразив эти ужасающие картины у себя в голове. Одна лишь мысль о том, кому она могла бы достаться вместо Люциуса, вызывала нервную дрожь. — Я — человек. Я не предпочитаю девственниц и тем более не насилую женщин, — он замолчал на мгновение. — Ты должна быть куда более благодарна.       Наступила тишина. Гермиона поняла, что Люциус никогда не был более искренен с ней, чем в этот момент. Он говорил правду, и впервые Гермиона приняла его слова. Она знала, что Люциус Малфой не был монстром. Были моменты, когда она по-настоящему его ненавидела, ненавидела, но знала, что всё, что он делал с ней, имело причины. Он не стремился причинить ей боль ради забавы. Это единственное, что отличало его от других сторонников Тёмного Лорда. — Я благодарна, что это был ты, — шепнула Гермиона больше себе, чем ему.       Тишина, казалось, стала осязаемой после этих слов. Гермиона практически почувствовала, как глаза Люциуса прожигают её, и немедленно пожалела о том, что сказала это вслух.       Несколько долгих минут он молчал. От него не исходило ни звука. Казалось, что он даже не дышит. Гермиона не знала, что думать. Она бы многое отдала, только чтобы увидеть выражение его лица в этот момент. Он был удивлён, потрясён или же удовлетворён?       Когда он, наконец, заговорил, то был явно зол: — И ты думаешь, что я тебе поверю?       Вопрос заставил её впасть в смятение. Она совсем не ожидала, что он не поверит ей. Зачем ей лгать об этом? — Мне казалось, что я доступно объяснил, что не люблю, когда мне лгут, — сказал он холодно. — Я не лгу! — Гермиона повысила голос. — Закрой рот! — приказал он. — И не мечтай добиться того, чего ты задумала, своим внезапным повиновением. Меня не одурачит школьница.       Гермиона не верила в происходящее. Впервые она признала его правоту и даже сказала об этом, а он не поверил. Более того, это лишь разозлило его.       Почему?       Неужели он боялся сблизится с ней? Гермиона понимала, что легче оставаться при своих ролях «жертвы» и «мучителя», но они слишком долго были ими. Многое изменилось, и Гермиона вынужденно признала, что Люциус стал для неё больше, чем просто похититель. Она стала его приложением, много времени размышляет о нём и его мотивах. А иной раз ей казалось, будто она ищет оправдания тем или иным его поступкам. Всё это было совершенно неправильно, но Гермиона уже не могла остановить себя. Что он сделал с ней?       Она сошла с ума? Девушка чувствовала благодарность по отношению к нему, когда он спас её от Долохова, хотя ведь это он взял её первым. Больше ничего не имело смысла. — Почему ты не веришь тому, что я сказала? — спросила она прямо, пытаясь определить корни его гнева. — Приведи мне хоть одну причину верить тебе, — его голос превратился в низкое рычание, — Я превратил твою жизнь в сущий ад. Я сражаюсь за тьму. Я убил того жалкого Уизли.       Холодная дрожь пробежала по спине Гермионы при упоминании о Роне. Она знала, что он умер от рук Люциуса, но было так легко не думать об этом, затолкав поглубже в недра памяти. Боль в её душе была практически невыносимой, каждый раз, когда она вспоминала о Роне. — А теперь извини меня, за то, что уверен, что каждое слово, сказанное тобой — ложь, — заявил Люциус. — Никто никогда не будет искренен с тем, кто причинил ему столько вреда.       Эти слова, словно нож, вонзились в грудь Гермионы. Она была ужасным человеком, предавая её родных и её принципы. Даже Люциус Малфой, жестокий Пожиратель понимал это. Смерть — слишком простой вариант для неё. Она должна быть наказана. Она заслуживала всего, что происходило с ней с тех пор, как она оказалась в плену у Люциуса. Одна должна страдать и страдать. Наказание. Точно то, что говорили Гарри и Рон в её сне. — Хорошо, — внезапно спокойно сказала она, потерявшись в мыслях. — Возьми меня. — Что за внезапное изменение намерений? — спросил Малфой с интересом. — Ты собираешься сделать это или нет? — прикрикнула Гермиона. — Человечность вдруг проснулась?       Однако, Люциус не сдвинулся с места, явно заподозрив что-то. Гермиона решила сказать что-нибудь, чтобы вывести его из себя. Что-то, что всегда могло задеть Люциуса. — Теперь я вижу, в чём Драко похож на тебя. Вы оба — трусы.       Прежде, чем последнее слово слетело с губ Гермионы, она почувствовала, как задрожал от напряжения и его ярости воздух.       Он прижал её к стене и схватил за горло, прошипев в лицо: — На этот раз ты перешла черту, грязнокровка, — его тон был убийственным.       Гермиона чувствовала, что он дрожит от гнева, но даже не попыталась как-то оправдаться. Она должна быть наказана. Только это так или иначе ослабит чувство вины и отвращения, которые она испытывала. Люциус без слов сорвал с неё полотенце, отбросив его на пол. Гермиона задрожала от прикосновений холодного воздуха, но не предприняла попыток прикрыть себя. — Я хотел подождать некоторое время, прежде чем возьму тебя у стены, — протянул Малфой издевательски. — Но я совершенно не против сделать это сейчас.       Гермиона услышала, как звякнула пряжка его ремня и закрыла глаза, приготовившись к предстоящему. Я заслуживаю этого. Слёзы угрожали упасть снова, но Гермиона знала, что заслужила эту боль, она имела право на слёзы. Так же, как все умершие на войне люди. — Я заслуживаю этого, — прошептала она тихо, прикусив нижнюю губу. — Сделай это. Пожалуйста…       Внезапно Люциус замер и Гермиона открыла глаза в удивлении. Комната наполнилась тишиной и напряжённостью.       Прежде, чем она успела открыть рот, почувствовала, что Люциус отшатнулся от неё. Ей удалось удержать себя от того, чтобы схватить его за руки и удержать. Непонимание отобразилось на её лице, когда она поняла, что он отвернулся от неё. — Не обманывайся, грязнокровка. У тебя нет власти надо мной, — проговорил он спокойно, затем бросил что-то в неё, заставив девушку вздрогнуть.       В пойманном материале Гермиона опознала свою одежду. — Одевайся и ложись в кровать.       Гермиона не двигалась несколько секунд, пытаясь сдержать слёзы унижения. Она не верила в то, что только что произошло. Она отказалась от своих убеждений и отринула гордость, предлагая ему себя, а он отверг её. Впервые она нуждалась в причиняемой им боли. — Ты… Ты не… — она начала, но не смогла подобрать слов. — Нет, — был его единственный ответ.       Гермиона почувствовала, что её щеки заалели от гнева. Быстро оделась, вернув этим крохи своего достоинства, которые совершенно не уменьшили чувство оскорблённости. — Почему? — спросила она требовательно, почувствовав, как внутри закипает гнев.       Люциус раздражённо вздохнул: — Потому что ты этого хотела. По какой-то причине ты нуждалась во мне, а я не позволю собой манипулировать. — Я ненавижу тебя, — выдавила дрожащими губами. — Хорошо.       По шорохам, издаваемым им, она поняла, что Люциус раздевается и готовится ко сну. Через несколько секунд Гермиона приблизилась к кровати, не зная, чего от неё ожидают. Больше всего в этот момент она хотела остаться одна. Ей хотелось забиться в угол и выплакать все накопившиеся слёзы до тех пор, пока не почувствует себя хоть немного лучше.  — Тебе нужно отдельное приглашение? — издевательский тон послышался с кровати.       Гермиона покачала головой и быстро скользнула под одеяло, задаваясь вопросом, почему он позволил ей спать с ним в кровати. — Нокс.       Она всё ещё помнила, как спала на полу, словно собака. Ведь грязнокровки не заслуживают мягкую кровать или хотя бы одеяло. Но отношение Люциуса к ней изменилось, и Гермиона это не придумала. Он позволял грязнокровке спать на его кровати.       Гермиона лежала ещё несколько минут, прежде чем услышала глубокое дыхание Люциуса, и только после этого позволила себе погрузиться в сон, надеясь, что он не будет потревожен видениями Гарри или Рона

***

      Матрас под ней прогнулся. Гермиона распахнула глаза, почувствовав, что Люциус зашевелился. — Чёрт побери, — прошипел он, а затем поднялся с кровати.       Гермиона задумалась, должна ли она позволить ему узнать, что не спит. Ей разрешено спросить, что случилось?       Люциус быстро одевался, будто куда-то спешил, и, Гермиона вдруг поняла, куда. Больше не способная лежать неподвижно, она приняла сидячее положение. — Куда ты? — спросила она охрипшим ото сна голосом. Ей было трудно открыть глаза, так как девушка чувствовала себя невероятно сонной. Ей казалось, что по времени сейчас середина ночи, и это ещё больше взволновало её. Куда Люциус уходит посреди ночи?       Он ответил не сразу, вероятно, не ожидал, что она не спит. — Меня вызывают, — сказал он, наконец.       Гермиона ощутила его раздражение, но на этот раз оно было направлено не на неё. Очевидно, что поздней ночью мчаться на зов своего хозяина Люциусу не доставляло никакого удовольствия. — Волан-де-Морт, — прошептала Гермиона, омертвевшими пальцами вцепившись в одеяло. Это имя вызывало у неё неконтролируемый страх, но у неё всё ещё были остатки храбрости, чтобы говорить его вслух. Этого никто не сможет отнять у неё.       К её удивлению, Люциус промолчал, передвигаясь по комнате. — Я скоро вернусь, — сообщил он безэмоционально. — Спи.       С этими словами он покинул комнату, оставив встревоженную Гермиону одну. Она не понимала, почему волнуется из-за того, что он отправился к Волан-де-Морту. Что если что-то произошло? Зачем же ещё он мог вызвать Малфоя среди ночи?       Гермиона попыталась вернуться ко сну, убеждая себя, что ничего плохого не случилось, но разум отказывался в это верить. Она лишь ворочалась на кровати, считая минуты с тех пор, как Люциус ушёл.       Он скоро вернётся. Он должен вернуться.

***

      Он не возвращался. По ощущениям, прошёл день, а Гермиона всё ещё находилась одна в комнате. Нервозность не позволила ей заснуть или хотя бы сидеть на месте. Она нервно мерила комнату шагами, раздумывая, почему же его нет так долго. Волан-де-Морт послал его в очередной рейд? Но Люциус бы обязательно сказал ей об этом. Он не ушёл бы просто молча.       Внезапно она поняла, насколько глупа. С чего бы ему сообщать о чём либо, связанным с ним? Она не его жена и у него нет никаких обязательств перед ней. Она лишь его награда от щедрого повелителя.       Но, тем не менее, она всё равно продолжала думать над тем, что же случилось.       Ещё несколько часов волнения убили её. Она должна была сделать хоть что-то. Немедленно. На сколько возможно стремительно она подошла к двери и попыталась её открыть. Та оказалась ожидаемо запертой, что вызвало на лице девушки выражение отчаяния.        Ей больше ничего не оставалось, кроме как сидеть и ждать.       Ещё несколько часов спустя она закричала: — Пиппи! Пиппи! — Гермиона звала эльфа мэнора, но это не возымело никакого эффекта. Он либо не слышал её, либо игнорировал по приказу Люциуса.       К вечеру она просто лежала, упорно пытаясь заснуть и прекратить думать обо всех ужасных вещах, которые происходили с Люциусом в её воображении и о том, что случится с ней без него.       Уже засыпая, она услышала мужской голос. Немедленно вскочила с кровати, ожидая Люциуса. Она вздрогнула, когда двери громко распахнулись, как будто от удара ноги. — Что Пиппи может сделать для хозяина? — истерично пропищал эльф. — Исчезни с моих глаз, никчёмное существо! — прорычал Люциус сквозь зубы, затем упал на кровать, зашипев от боли.       Его ранили. От этого сердце Гермионы пропустило удар, а затем забилось сильнее от страха. — Ч… что произошло, спросила Гермиона испуганно. В этот момент она сильнее возненавидела свою слепоту и неспособность ничего сделать. — Это тебя не касается, грязнокровка, — обманчиво резко ответил Люциус. Но Гермиона заметила, что он задержал дыхание, будто пытался скрыть боль. — Что с тобой… — она попробовала ещё раз и затем коснулась рукой его груди. Она была влажной, и девушке показалось, будто его одежда порвана. Кровь.       Гермиона ни с чем бы не спутала ощущение крови на руках. Картинки финальной битвы возникли в голове девушки, ей вдруг стало плохо, когда она вспомнила, как ползала среди трупов в ещё тёплой крови.       Она немедленно отняла руки от Люциуса, будто обжёгшись. — Хозяину причинили боль! Хозяин никогда не возвращался таким прежде! — паниковал эльф. — Что ты ещё здесь делаешь? Я приказал тебе привести сюда Северуса! — закричал Люциус, но тут же зашипел, вероятно, это вызвало ещё большую боль.       Эльф с хлопком исчез.       Гермиона не верила в происходящее. Она никогда не предполагала, что с Люциусом может случиться подобное. Люциусу не могли причинить боль. Ему нельзя было сделать больно. Это же был… Люциус Малфой. — Что произошло? Почему ты… — она не смогла закончить вопрос. — Ничего, о чём бы тебе стоило беспокоиться, — проворчал Малфой. — Оставайся здесь и даже не думай о возможности сбежать.       Мысль сбежать даже не приходила девушке в голову. Да она бы даже до парадной двери не смогла добраться. Внезапно вернулся домовой эльф, ещё более возбуждённый. Чем прежде. — Хозяин! Пиппи попытался сделать то, что вы приказали, но…но. — Но что, Пиппи? — Человек… Пиппи видел в доме человека. Человек поднимался вверх по лестнице!       Гермиона не понимала, что происходит, но по какой-то причине знала, что это плохо. Действительно плохо. — Кто находится в доме? — спросила она у эльфа, но не получила ответа. — Отвечай. Пиппи! — приказал Люциус       Ужас заполнил девушку, поскольку она уловила панику в голосе Люциуса. — Пиппи видел его несколько раз. Он был на приёме. Он высокий, с тёмными волосами и палочкой с головой дракона.       Гермиону затрясло от страха. Люциус ранен, а в доме находится ещё один Пожиратель Смерти. И это явно не дружеский визит. — Феликс, — еле слышно пробормотал Люциус.       О, Боже. Глаза Гермионы расширились от ужаса, затопившего её. От страха она не сразу смогла сделать вдох. — Приведи Северуса! Быстро! — закричал Люциус и попытался встать с кровати. Но это не увенчалось успехом и он повалился обратно, застонав от боли. — Что ты делаешь! — Гермиона попыталась удержать его. — Убери руки. Я должен встать. — Тебе нельзя двигаться! — теперь её голос стал истеричным.       Воображение услужливо подсунуло картину того, как Феликс поднимается по лестнице и приближается к комнате с палочкой в руке. — Люциус глубоко вздохнул: — Феликс идёт сюда, наивно полагая, что в состоянии убить меня. Он понятия не имеет, насколько неправ. — Но… — Я не собираюсь облегчать ему задачу, лёжа на кровати, — ядовито прокомментировал он. — Профессор Снейп… — Он не успеет! — Люциус закричал на неё, отталкивая, снова пытаясь встать. — Ты не в том состоянии, чтобы сражаться! — настаивала Гермиона, — Даже не видя тебя, я это знаю! — Что ты хочешь, чтобы я сделал, ты, глупая девчонка? — неистово зашипел Люциус. — Я должен защитить нас.       Гермиона замерла на этом слове. Нас. Он волновался и за неё. Хотел защитить их обоих. Почему? Его жизнь была под угрозой, и он должен был думать, как спасти себя. Но он сказал «нас».       Внезапно что-то вспыхнуло в Гермионе. Это была сумасшедшая идея, но это было единственным, что они могли предпринять сейчас. — Дай мне свою палочку, — попросила она.       Люциус рассмеялся: — Я ранен, а не глуп. — Это единственный выход! Ты не сможешь сражаться! — А ты сможешь? На случай, если ты забыла — ты слепа, грязнокровка! — Я смогу, — со всей возможной твёрдостью сказала Гермиона.       Он ничего не ответил и она продолжила: — Я не хочу умирать, так же как и ты. Доверься мне. — Никогда.       Гермиона сжала зубы от злости: — Я могу спасти нас или хотя бы выиграть нам время, пока профессор Снейп не появится. — Почему ты делаешь это? — спросил он с подозрением. — Я, я…не хочу умирать. — Ты понимаешь, что отвлекая Феликса, спасаешь и меня?       Нижняя губа Гермионы задрожала, но она продолжала молчать. — После всего, что я с тобой сделал?       Секунду спустя она совладала с голосом и повторила: — Я не хочу умирать.       Она вздрогнула, когда Люциус схватил её за руку:  — Ты не в своём уме, — прошептал он.       Разочарование появилось на лице девушки, поскольку она поняла, что они скоро умрут. Слёзы грозили политься из глаз, но внезапно, Гермиона почувствовала, что что-то оказалось в её ладони.       Удивлённая, Гермиона сжала ладонь, чтобы опознать волшебную палочку. Он больше ничего не сказал ей, отпуская её запястье. Гермиона кивнула и сильнее сжала палочку. Было странно снова держать в руке волшебную палочку. И она чувствовалась совершенно иначе, чем её собственная. Палочка Люциуса была чуть больше в диаметре, более мягкая, но Гермиона почти кожей ощущала её властность. Многие были убиты этой палочкой. Рон.       Она отбросила эту мысль и двинулась к двери. Гермиона надеялась, что у неё получится отвлечь Феликса, пока не появится Снейп.       Когда она открыла дверь, внезапная мысль пронзила её сознание. Она рискует жизнью, чтобы спасти Люциуса. Она защищает их обоих. Она боится потерять его и остаться одной. Это вызывало жалость. Она вызывала жалость. Но в данный момент ей было плевать на это.