Во тьме

      Люциус элегантно прошёл по узкому коридору, ведущему в каменный зал. Ему было интересно, что могло случится с его господином, чтобы он вызвал его посреди ночи. Вполне возможно, что это оставшаяся часть сопротивления снова доставила им неприятности.       Люциуса перекосило при одной мысли об этом. Мерзкие грязнокровки были похожи на червей. Как бы он ни старался стереть их с лица земли, они всегда возвращались. Для него это было вызовом, а Люциус любил вызовы.       Войдя в зал, он заметил Волдеморта, сидящего на возвышении перед своими последователями. В помещении находилось по меньшей мере двадцать человек, и большинство из них были Пожирателями Смерти, прекрасно ему знакомыми. Он бегло осмотрелся, мысленно отметив, что среди Пожирателей нет пленников, грязнокровок или предателей крови, которых можно было бы пытать. Несмотря на то, что он был не в настроении слушать леденящие кровь крики, тот факт, что в комнате были только Волдеморт и Пожиратели Смерти, встревожил его. Должно быть, что-то случилось, раз Тёмный Лорд собрал их всех. Во всяком случае, почти всех. Он нигде не видел Северуса. — Люциус, — прошипел Волдеморт, – Ты заставил меня ждать. Подойди.       Повинуясь его приказу, Люциус быстро направился к трону, бросив холодный взгляд на Феликса, попавшегося ему на пути. У них всё ещё оставались нерешённые вопросы. Феликс не признавал, что между Пожирателями Смерти существуют различия. Не все они были на одном уровне. Были те, кто работал на повелителя довольно долго и заслужил его благоволение, а также привилегии, доступные лишь немногим избранным. Северус Снейп и Люциус Малфой были одними из таких Пожирателей. И были другие, носившие титул Пожирателей Смерти лишь для того, чтобы пользуясь своим статусом, участвовать в пытках и брать женщин и девушек для удовлетворения своих потребностей. — Мой Лорд, прошу прощения. Я не хотел заставлять вас ждать, — изрёк Люциус и опустился на колено перед своим повелителем. — До меня дошла интересная новость, Люциус, — медленно произнес Волдеморт, — Похоже, что Антонин мёртв.       Люциус остался спокоен, сохранив свою холодную маску: — Да, милорд, — кивнул он. — Встань, — приказал Волдеморт, и Люциус поднялся, надевая привычную маску холодного безразличия. — Есть ли что-то, в чём ты хотел бы признаться? — вкрадчиво поинтересовался Тёмный Лорд.       Люциус знал, что рано или поздно это произойдёт; он убил Долохова и не явился к повелителю, чтобы сообщить ему об этом. Лорд, что вероятно, был раздражён и оскорблён тем, что произошло что-то очень важное без его ведома. Долохов был бесполезен как Пожиратель Смерти, он всегда искал лишь развлечений и игнорировал серьёзную работу, которую должен был выполнять. Люциус прекрасно знал, что его Лорд не будет жалеть о смерти нерадивого последователя, но это не значило, что он был доволен произошедшим. — Да, милорд, — спокойно ответил Люциус, — Между мной и Антонином произошел конфликт. — Из-за чего же? Люциус на мгновение задумался над своим ответом, прежде чем решил, что лучше сказать правду. — Из-за моей награды. Тишина исчезла, когда другие Пожиратели Смерти начали перешёптываться друг с другом, и Люциус почувствовал, как в комнате нарастает напряжение. — Тишина! — Волдеморт повысил голос, и все замолчали, обратив взгляды на своего господина. — Твоей награды? — спросил он, наморщив лоб, словно силясь что-то вспомнить, — Прошу, напомни: что я тебе подарил? — Грязнокровку, мой Лорд. Подружку Поттера.       На лице Волдеморта расцвела кровожадная улыбка: — Ах, теперь я вспомнил. Ты мог бы выбрать чистокровную, хоть и предательницу крови. После этого ты мог бы создать новую семью… трагическая потеря. Губы Люциуса сжались в тонкую линию при упоминании о гибели его семьи, но это был единственный признак того, что слова Лорда разворошили его рану. — Но вместо этого ты выбрал грязнокровку, — продолжил повелитель, — Грязную девчонку, с которой недопустимо создать семью. Девчонку, которую ты можешь использовать только для удовлетворения своих самых первобытных потребностей. Люциусу пришла в голову одна мысль. Интересно, что бы сказал его хозяин, если бы узнал, что вчера вечером они с грязнокровкой впервые сблизились? Потерял ли Люциус свою репутацию и свой статус, если бы все узнали, что он не прикасался к ней месяцами? — Я — мужчина с потребностями, милорд. — Я понимаю это, Люциус. Но меня беспокоит тот факт, что ты лишил соратника жизни из-за жалкой грязнокровки, — затем он спросил, подняв бровь: — Ты убил Антонина, я прав? Люциус кивнул и перевёл взгляд прямо в змеиные глаза своего хозяина. Он не выказывал ни раскаяния, ни слабости. Он стоял на своём, потому что если и было что-то, что Волдеморт ненавидел больше всего, так это трусость. Особенно если она исходила от его последователей. — Это сделал я, мой господин. Антонин умер от моих рук. Тёмный Лорд не ответил, но бросил на него довольно неодобрительный взгляд. Воцарилась настолько звенящая тишина, что можно было бы услышать как в зале упала булавка. После нескольких долгих мгновений молчания Волдеморт заговорил: — Ничто не должно быть важнее, чем твои товарищи — Пожиратели Смерти, Люциус. Вы же братья! Люциус чуть ли не фыркнул, но решил, что не стоит ещё больше злить своего хозяина. — Вы не должны позволять ничему, никому вставать между вами, мои верные последователи. Особенно мерзким грязнокровкам, — с отвращением выплюнул Волдеморт. — Мой Господин, вы дали мне разрешение, распоряжаться теми, кого я считаю бесполезными, на своё усмотрение, — протянул Люциус. — Значит, ты считал Антонина бесполезным? — Да, мой господин. На тонких губах Волдеморта зазмеилась злая улыбка: — Интересно. Люциус промолчал, опустив глаза , в ожидании наказания. Это заставило Волдеморта удивлённо посмотреть на него: — Ты не собираешься извиняться? Разве ты не сожалеешь о том, что сделал? Люциус глубоко вздохнул, прежде чем ответить. — Я хотел бы извиниться. Но правда в том, что я не чувствую никакого сожаления. Пожиратели Смерти снова начали шептаться, на этот раз громче, чем раньше. Волдеморт кивнул, и что-то сверкнуло в его глазах. — Я восхищаюсь твоей храбростью, Люциус. Ты действительно Пожиратель Смерти, — прошелестел он ледяным тоном. — Но ты понимаешь, что я не могу позволить убийце одного из моих последователей остаться безнаказанным. Люциус напрягся, но понимающе кивнул, сжав трость, готовясь в любой момент вытащить палочку. — Лестрейндж, Фенрир и Мальсибер — выкрикнул Волдеморт: — Подойдите! Они вышли из толпы и опустились перед ним на колени. — Вы сразитесь с Люциусом. Начинайте, — с дьявольской ухмылкой приказал Тёмный Лорд. Люциус, не теряя времени, быстро вытащил палочку и направил её на них, посылая первое заклинание.

***

Какого чёрта я делаю? — это вопрос вертелся в голове Гермионы, когда она вышла из спальни, крепко сжимая палочку в дрожащей руке. Казалось, её уверенность исчезла в тот момент, как только она покинула комнату. Гермиона никак не могла прийти в себя от мысли о том, что Люциус действительно отдал ей свою палочку. Никогда в жизни она бы не подумала, что он добровольно отдаст ей что-либо своё. Люциус Малфой отдал ей свою палочку. Она попыталась отогнать те мысли и эмоции, которые вызвал этот поступок. Удивление, шок и что-то ещё. Возникло странное ощущение. Каким-то образом Гермиона чувствовала связь с Люциусом — как будто их связала какая-то незримая нить. Когда она услышала шум, все мысли сразу же вылетели из головы. Шаги. Кто-то шёл навстречу. Гермиона прекрасно слышала звук шагов; незваный гость даже не пытался скрыть, что находится в доме. Гермиона спрятала палочку за спину, ожидая, что будет дальше. — Ну, что тут у нас? — откуда-то издалека донесся хриплый голос. Гермиона напряглась, но остановилась. Не зная, где находится враг, она не могла послать ни одного заклинания. Оставалось только надеяться, что Феликс не решится напасть на неё, не увидев в ней угрозы и не потрудившись убить её. Гермиона знала, что его основной целью был Люциус. — Дорогая, ты можешь подсказать мне, где Люциус? — спросил мужчина и подошёл к ней,— Он сбежал с собрания тяжело раненый, и я хотел бы посмотреть, как он.. Пожиратель говорил совершенно спокойно и уверенно. Любой другой мог бы подумать, что он говорит правду, но Гермиона знала, что это не так. — Его здесь нет, — солгала она, — Он ещё не вернулся. — Правда? — с интересом спросил Феликс. Гермиона кивнула, сохраняя спокойное выражение лица, хотя нервы у неё были на пределе. Она была так близка к смерти, что могла дотронуться до неё. Она всё ещё не могла определить, где стоит Феликс. Её единственной надеждой на выживание было то, что она каким-то образом убедит Феликса уйти. — Чья это кровь на твоих руках? — неожиданно спросил он, застав девушку врасплох. Глаза Гермионы расширились от шока. Она совершенно забыла о том, что прикасалась к Люциусу. Она судорожно пыталась придумать ответ, но её мысли были бесцеремонно прерваны. — Я не знаю, почему трачу на тебя время, когда могу найти Люциуса сам, — прошипел Феликс и направился к Гермионе. Услышав, как он приближается, она определила его положение. Через секунду палочка её нацелилась в сторону Феликса. — Ступефай! — взвизгнула она. — Протего! В этот момент Гермиона застыла. Она ожидала, что первое заклинание достигнет цели. Очевидно, она была недостаточно быстра. Или дело в том, что она никогда раньше не участвовала в дуэли с опытным Пожирателем Смерти. — Эксплеллиармус! — воскликнула Гермиона, преисполнившись надеждой, когда услышала звук удара палочки Феликса о стену. Девушка открыла рот, чтобы послать ещё одно заклинание, но внезапно её палочка вылетела из руки. Это застало гриффиндорку врасплох, ведь она была уверена в том, что уже выиграла битву. Гермиона с ужасом поняла, что у неё больше нет того, что могло бы её спасти. Спасти их обоих. Воцарилась убийственная тишина, пока Феликс не нарушил её раскатистым смехом. — Ты действительно думала, что у тебя есть шанс против опытного волшебника? — спросил он, приближаясь к ней до тех пор, пока Гермиона не почувствовала его отвратительное гнилостное дыхание на своём лице. — Я могу убить тебя ещё до того, как ты произнесёшь первую букву заклинания, — сказал он с ухмылкой, а потом добавил: — Это называется невербальная магия. Гермионе никогда не было так страшно в своей жизни. Всё потеряно. Она проиграла. Отныне никто не сможет защитить её. На этот раз он не сможет её спасти. У неё перехватило дыхание. — Предполагаю, что спальня Люциуса находится позади тебя, — продолжил Феликс, — Интересно, как ты заполучила его палочку? Палочка принадлежит ему, не так ли? Гермиона ничего не ответила, дрожа от абсолютного ужаса, молясь о чуде. Но чудес не бывает. Она давно это поняла. — Мне не терпится рассказать милорду, что я обнаружил грязнокровку с палочкой Люциуса. Повелителю не понравится, что Люциус рискует всем ради такой мерзавки, как ты, — последнюю часть он выплюнул с отвращением. — Такие, как ты используются для удовлетворения потребностей, и только. Люциус пересёк эту черту, — бросил он зло. — Вы не понимаете, о чём говорите, — прошептала Гермиона решительно. Феликс проигнорировал её замечание: — Оставайся здесь, пока я навещу моего дорогого друга Люциуса. Ты не сдвинешься с места, если хочешь жить. — Почему? Просто убей меня, — выдавила Гермиона сквозь зубы. — Нет. Ты можешь пригодиться мне в будущем. Признаюсь, я не держу грязнокровок в доме. Но, похоже, я могу поменять свои приоритеты. — Я скорее умру, чем пойду куда-нибудь с тобой, — выпалила Гермиона, стиснув зубы от гнева и страха. — Почему? — невинно спросил он. — Потому что я не Люциус? — когда она ничего не сказала на это, Феликс продолжил: — Я должен поблагодарить тебя. Теперь я точно уверен, что Люциус находится в спальне, раненый и без палочки. С этими словами он направился к тому месту, где лежала его палочка, и поднял её. Гермиона, ощутив нарастающее чувство вины, поняла, что он был прав. Если бы только она не была так самонадеянна, думая, что сможет отбиться от Пожирателя Смерти. Если бы только она не забрала палочку у Люциуса! Он смог бы отбиться от Феликса, даже если бы был ранен. Феликс попытался пройти мимо неё, но Гермиона быстро встала между ним и дверями, не давая ему пройти. — Отодвинься — сухо велел он. — Нет. Без предупреждения её грубо схватили и бесцеремонно отбросили на пол. Прежде чем Феликс успел проникнуть в спальню, Гермиона поднялась и накинулась на него. Он зарычал, пытаясь оттолкнуть её от себя. Гермиона даже не понимала, что она делает и зачем. Она знала, что не сможет победить его в поединке, но она не могла просто стоять и слушать, как он убивает Люциуса. Что станет с ней после его смерти? В разгар драки Гермиона ударилась спиной о стену, вскрикнув, но всё ещё не разжимая рук. Она царапала и кусала его, но это не помогло. Наконец Феликс смог схватить её за руку и оттолкнуть от себя. И тут произошло нечто неожиданное. Он оттолкнул её от себя, но она споткнулась. Там, где должна была находиться твёрдая поверхность, на которую можно наступить, не было ничего. Лодыжка Гермионы неожиданно подвернулась, и она упала. Сильно. Она падала довольно долго. Девушка продолжала вращаться, катиться, твёрдые ступеньки ударяли по каждой части её хрупкого тела и Гермиона тут же поняла, что происходит. Она падала с лестницы. Вскрикнув, она попыталась закрыть голову руками, но это было бесполезно. Всё кружилось вокруг неё, пока наконец Гермиона не приземлилась с громким стуком на твёрдый пол. Боль. Это было первое, что ощутила Гермиона. Ещё вчера она умоляла Люциуса сделать ей больно, причинить боль, но теперь всё, чего она хотела, — это чтобы боль ушла. Девушка лежала на спине со странно вывернутой рукой, даже не пытаясь пошевелиться. — Это утихомирит тебя, — услышала она голос Феликса где-то на верху лестницы. Его голос казался таким далеким. — Авада Кедавра! Гермиона вздрогнула, когда услышала, это проклятие. Голос не принадлежал Феликсу. Она неосознанно зажмурила глаза, когда безошибочно распознала звук ударяющегося о пол тела. — Грейнджер! — кто-то окликнул её и стремительно начал спускаться к ней. Снейп. Чистое облегчение нахлынуло на Гермиону. Они были в безопасности. Всё будет в порядке. Снейп опустился на колени перед неподвижным телом Гермионы и аккуратно коснулся её лица, пытаясь получить от неё хоть какой-то ответ. — Где у тебя болит? Гермиона открыла глаза и была удивлена открывшимся перед ней зрелищем. Она увидела мужчину в тёмном одеянии с чёрными волосами, нависшего над ней. Она быстро закрыла глаза, думая, что разум играет с ней злые шутки. — Откройте глаза, мисс Грейнджер, — приказал Снейп тоном, которым он обычно разговаривал со своими учениками. Гермиона повиновалась и снова оказалась лицом к лицу с образом Снейпа. Это был не совсем чёткий образ, но всё же уже что-то. Гермиона знала, что не стоит питать пустых иллюзий. Её зрение возвращалось на несколько мгновений в прошлом, но это никогда не длилось долго. Поэтому она снова закрыла глаза, не желая вновь страдать от ложной надежды. — Где у тебя болит? — спросил Снейп, раздражённый её молчанием. — Я не ранена, — выдохнула Гермиона и попыталась принять сидячее положение. Двинувшись, она вдруг вскрикнула от невыносимой боли в спине. Снейп заставил её лечь обратно. — Я левитирую тебя в комнату. Не двигайся, — сказал он ей. Гермиона подчинилась, потому что у неё не было выбора. Лишь мгновение спустя она почувствовала, как её поднимают с пола. Это было приятное ощущение, поэтому она расслабилась. И вдруг она напряглась, вспомнив предыдущие события. — Феликс! Он… — начала она. — Он мёртв, — это были единственные слова от Снейпа. Гермиона не была уверена в том, что на неё не наложили какое-то снотворное заклинание, потому что внезапно почувствовала сильную сонливость и усталость. — Люциус… — успела прошептать она, прежде чем погрузиться в сон без сновидений

***

Гермиона проснулась, ощущая боль. Даже мягкий матрас под ней причинял нестерпимую муку. Её веки казались слишком тяжелыми, чтобы поднять их. Возьми себя в руки, — сказала она себе. Затем Гермиона заставила себя медленно открыть глаза, пытаясь приспособиться к солнечному свету, проникавшему в комнату. Солнечный свет? Удивление пронзило её, когда изображение перед глазами прояснилось. Она всё видела. Не размытую картинку, а совершенно чётко. Комната была огромной, по крайней мере, в три раза больше, чем комнатка Гермионы в Норе, а пол был сделан из тёмного дерева. Перед кроватью лежал огромный мягкий бежевый ковер. Стены были глубокого изумрудного цвета, что сделало бы комнату тёмной, если бы рядом с кроватью не было двух окон, пропускающих много солнечного света. Напротив кровати были две двери. Одна, вероятно, вела в коридор, а другая — в ванную. Гермиона обернулась, бросив на большой диван по другую сторону двери лишь короткий взгляд, всё ещё до глубины души потрясённая тем, что может видеть. Сделав глубокий вдох, она несколько раз моргнула, потом закрыла глаза и стала ждать. Она была уверена, что через несколько мгновений её зрение исчезнет. Такое случалось и раньше. Но когда Гермиона открыла глаза, то всё ещё видела. Её сердце бешено колотилось, но она даже не пыталась успокоиться. Всё, что имело для неё значение в данный момент, — так это вновь обретённое зрение. Гермиона попыталась встать с кровати, но как только её левая нога коснулась пола, она не сдержала крик боли. На неё нахлынули воспоминания о произошедшем ранее. Внезапно она вспомнила всё. Феликс. Лестница. Снейп. Её падение с лестницы, вероятно, стало причиной травмы лодыжки. Гермиона попыталась немного подвигать ею и пришла к выводу, что заработала растяжение, а не перелом. Люциус! Неужели он… Нет, она даже думать об этом не хотела. Этого не может быть! Гермиона снова попыталась встать с кровати, на этот раз перенеся весь свой вес на правую ногу. Каким-то образом ей удалось добраться до окна. Она ахнула, увидев открывшийся вид — он завораживал; перед ней раскинулся гигантский сад, деревья покрывали всё вокруг. Это было всё, что она могла видеть из окна. Вероятно, она находилась на третьем или втором этаже. Несколько долгих мгновений Гермиона просто стояла, наслаждаясь видом. Было солнечно и светло. Она почти могла притвориться, что всё нормально и что она всё ещё в Хогвартсе. Каким-то образом она вселила в себя надежду, несмотря на то, что находилась в безвыходном положении. Гермиона не ожидала такой погоды. Учитывая тот факт, что свет проиграл войну и что хорошие люди были убиты или обращены в рабство, должно было быть дождливо и темно. Мрачно и безнадёжно. Погода словно издевалась над ней. Когда Гермионе наконец удалось отойти от окна, она снова оглядела комнату, заметив туалетный столик с большим зеркалом. Сначала Гермиона не была уверена в том, действительно ли хочет видеть себя, но собралась с духом и медленно заковыляла к столу. О, Боже. Она с трудом узнала девушку в отражении. Это была не она. Просто не могла быть ей. Волосы у незнакомки в зеркале были куда длиннее и не такие густые, как раньше. Кроме того, они были спутаны, вероятно, потому, что она давно их не расчесывала. Её лицо было слишком бледным, а на губе виднелся порез. Гермиона не могла вспомнить, когда его получила. Но больше всего её пугали глаза — безжизненные и потухшие. Затем она медленно оглядела своё тело, заметив, что похудела. Не слишком, но всё же заметно. На ней была надета белая ночная рубашка, доходящая до колен. Гермиона посмотрела на свои руки и поморщилась, увидев засохшую кровь, оставшуюся там с того момента, когда она прикасалась к Люциусу. На ней была его кровь. Точно так же, как и на нём — её. Гермиона заметила фиолетовые синяки на запястьях. Она не могла вспомнить, когда получила их. Люциус так часто причинял ей боль, что трудно было точно сказать, когда и как она получила определённый синяк. Добравшись до самой сложной части, Гермиона со страхом и отвращением на лице рассматривала свои бёдра. Снейп был прав, когда сказал ей, что видит синяки на её бёдрах. Она задрала ночную рубашку, обнажив еще больше лиловых кровоподтёков. Теперь, когда она смотрела на доказательства того, что произошло между ней и Люциусом, это делало всё ещё более реальным. Её поразил тот факт, что это действительно произошло. Гермиона с отвращением стянула с себя ночную рубашку и медленно прошла в ванную, чтобы смыть с себя кровь Люциуса. Его чистую кровь. Гермиона не видела в этом ничего особенного. Когда она вернулась в комнату, двери открылись, и Гермиона вздрогнула от неожиданности. Через секунду она должна была решить, как себя вести, и пришла к выводу, что будет лучше, если она никому не скажет, что видит. Какое-то время она будет держать это при себе. Вошёл профессор Снейп. Гермиона чуть было не посмотрела в его сторону, но вовремя остановилась. Она уставилась на пятно на стене, надеясь, что выглядит достаточно убедительно. — Почему ты поднялась, Грейнджер? — спросил Снейп, прежде чем подойти к кровати и оставить тарелку с бутербродами и стакан молока на прикроватном столике. Гермиона позволила себе кинуть на профессора быстрый взгляд, когда он отвернулся. Он был всё таким же, каким она его помнила. Точно такой же. Когда Снейп повернулся к ней, она быстро отвела взгляд. Проигнорировав его вопрос, она нерешительно спросила: — Что случилось? — затем добавила: — Как долго я спала? Где… Где Люциус? Краем глаза она видела, как Снейп скрестил руки на груди, прежде чем заговорить — Ты не спала, а была без сознания, — объяснил он холодным тоном. — Как долго? — Сутки. Ты была ранена после падения с лестницы, но мне удалось залечить большинство ран. На остальное потребуется время. Это удивило Гермиону. Зачем Снейп исцелил её? Теперь она ещё больше запуталась. Но у неё не было времени думать об этом. Были вещи и поважнее. — Моя лодыжка? — тихо спросила она. — Для полного исцеления потребуется несколько дней. Гермиона кивнула, и, затем тишина заполнила комнату. Это было неудобно, и Гермиона задумалась о том, стоит ли ей снова спросить о Люциусе, или это будет слишком странно. И ей пришлось признать, что она боялась услышать ответ. Но она сделала глубокий вдох и выдавила из себя эти слова. — Как Люциус? Снейп на мгновение замолчал, прежде чем заговорить: — Тот, кто не знает вашу историю, может подумать, что ты действительно заботишься о Люциусе. Гермиона напряглась: – Меня это не волнует. Но моя жизнь зависит от него. — Понятно, — протянул Снейп, затем вздохнул. — Люциус выздоравливает. С ним всё будет в порядке. Гермиона выдохнула, задержав дыхание, и её наполнило незамутнённое облегчение. Она почти улыбнулась. Почти. И ещё больше разозлилась на саму себя. Что, чёрт возьми, с ней происходит? Она всё ещё помнила те дни, когда ненавидела Люциуса, когда хотела, чтобы он умер, чтобы она была свободна, но всё изменилось. Она изменилась. — Я хотел бы задать тебе вопрос, — голос Снейпа вырвал её из раздумий. Гермиона чуть не посмотрела на него. Это был рефлекс — смотреть на человека, говорящего тобой. — Неужели, во имя Мерлина, ты думала, что сможешь отбиться от Феликса? — спросил Снейп с интересом и лёгкой насмешкой. Вопрос удивил Гермиону и поставил в тупик. Она и сама не знала, о чём думала в тот миг. — Я просто подумала… — Итак, мысль забрела в твою лохматую голову? — прервал её Снейп. — Должно быть, это было долгое и одинокое путешествие. Гермиона прикусила губу от оскорбления, чувствуя, как её щеки запылали от гнева. Ей следовало бы уже привыкнуть к его жестоким и саркастическим замечаниям, но он всегда её раздражал. — Я думала, что смогу задержать его, пока… пока вы не придёте, — объяснила она и затем решительно сказала: — И я думаю, что сделала всё правильно. Если бы не я, Люциус давно бы уже умер. — Может быть, — признался Снейп, — а может, и нет. — Похоже, Люциус не хотел рисковать, потому что сам отдал мне свою палочку. Снейп кивнул, меняя тему: — На тумбочке есть немного еды. Поешь, — он подошёл к дверям, потом остановился. — Советую тебе не слишком много двигаться по комнате. Отдыхай. Прежде чем Снейп успел выйти из комнаты, Гермиона остановила его вопросом: — Как Джинни? Мастер зелий глубоко вздохнул, прежде чем ответить: — Мисс Уизли… хорошо, учитывая обстоятельства. — Что это значит? — в тоне Гермионы сквозило подозрение. — Она никогда не смирится с тем, что произошло. Гермиона поняла, что он пытался сказать. Джинни была бойцом. Она обладала горячим нравом, и было понятно, что она никогда не примет то, что произошло. Снейп продолжил: — Некоторые люди просто не могут смириться с тем, что произошло. Сильные — это не те, кто выжил в этом мире. Те, кто может приспособиться. Это те, кто живет долго, мисс Грейнджер. Гермиона прищурилась, услышав это. Был ли в его словах скрыт комплимент? Он говорил о ней? Она жила с Люциусом уже почти два месяца и всё ещё была жива. Может быть, она не так слаба, как ей казалось. Может быть, она была сильной, сильнее, чем она себе представляла. Снейп открыл дверь, но прежде чем уйти, он хотел сказать Гермионе ещё одну вещь. И от его слов по телу Гермионы пробежали мурашки. — Грейнджер. Не лги Люциусу. Никогда, — предупредил он её. — Если есть что-то, что он ненавидит, так это когда люди думают, что они могут обмануть его. Послушай мой совет. С этими словами он покинул комнату. Гермиона потеряла дар речи, сбитая с толку его тирадой. Он пытался предупредить её о чём-то? Знал ли он, что к ней вернулось зрение? Нет, это невозможно. И кроме того, почему он не сказал ей, что знает? Гермиона успокоилась, уверенная в том, что Снейп ничего не знает. Её разум просто играл с ней, заставляя думать, что Снейп знает, что она делает.

***

Прошёл только один день, а Гермиона уже привыкла к тому, что снова может видеть. Она изучала комнату, запоминая каждую её часть. Она любила смотреть в окно, наблюдая за природой. К сожалению, девушка не чувствовала лёгкого ветерка на лице, в волосах. Окна, вероятно, были заколдованы, чтобы оставаться закрытыми. В первый день Гермиона потратила полчаса, пытаясь открыть их, но всё было бестолку. Этот факт раздражал её. Почему она не может их открыть? Не то чтобы она могла сбежать через него. На второй день её тоже никто не беспокоил. Снейп так и не вернулся, чтобы навестить её. Каждое утро она находила еду, оставленную для неё в комнате. Вероятно, её приносили, пока она спала, Снейп или домашний эльф. Гермиона однажды попыталась открыть дверь, но та была заперта. У Гермионы было много времени на размышления. Теперь, когда она снова могла видеть, всё будет по-другому. Она больше не была полностью зависима от Люциуса или любого другого человека. Она больше не чувствовала себя такой беспомощной. Но Гермиона ненавидела смотреть на себя. Синяки напомнили ей о том, что произошло, и Гермиона не хотела вспоминать об этом. Её лодыжка заживала, но медленно. Девушка всё ещё чувствовала боль, когда пыталась ходить нормально. С каждым прошедшим днём Гермиона знала, что становится ближе к долгожданной встрече с Люциусом. И ей это было необходимо. Ей нужно было снова услышать его голос, войти в контакт с мужчиной. Гермиона слишком долго была одна. Но она всё ещё боялась снова увидеть Люциуса. И на этот раз она действительно увидит его. Все эти месяцы она слышала только его голос. Его холодный голос и тёплые прикосновения. Но теперь она сможет посмотреть ему в глаза. Увидеть, о чём он думает, увидеть выражение его лица. После всего, что он с ней сделал, она наконец сможет посмотреть ему в глаза. Почему-то Гермиона боялась этого. Она не знала, чего ожидать. Было бы гораздо легче, если бы она всё ещё была потеряна в темноте.

***

Наконец-то он пришёл. Гермиона медленно впадала в депрессию, не имея никакого контакта с человеком. После нескольких дней полного одиночества в комнате, однажды ночью она услышала, как открылась дверь. Она всё ещё лежала в постели с закрытыми глазами, но она просто знала, что это был он. Она чувствовала его. Когда он закрыл за собой двери, она напряглась, понимая, что момент наконец настал. Момент конфронтации наконец наступил, и она боялась даже открыть глаза. — Люмос, — беззвучно произнес он заклинание и начал медленно приближаться к кровати. Но она по-прежнему не пыталась пошевелиться. Сможет ли она посмотреть ему в глаза? Нет, нет, нет… — Грязнокровка? — спросил он своим обычным тоном — бесчувственным и холодным. Это его голос. Боже, это его голос! По голосу не было заметно, что он был ранен. Он снова стал собой. Гермиона дрожала от предвкушения. Через несколько бесконечно-долгих минут она приняла сидячее положение и открыла глаза, продолжая смотреть куда-то вдаль. Она всё ещё не была готова смотреть на него. И всё же она видела, что он стоит рядом с её кроватью. Он был одет в тёмные одежды, как будто собирался куда-то идти. Так как была середина ночи, скорее всего он вернулся откуда-то. Его длинные светлые волосы были собраны в конский хвост, отчего его ледяные серые глаза сияли ещё сильнее. Гермиона видела, что он смотрит на неё, и ей потребовалась вся её воля, чтобы не встретиться с ним взглядом. Люциус ничего не сказал, стягивая одеяло с её тела, и Гермиона напряглась, не зная, чего от него ожидать. Он сел на кровать рядом с ней, а потом дотронулся до неё. Гермиона слегка вздрогнула, встревоженная близостью с ним. Рука Люциуса почти лениво скользнула вниз по ноге к лодыжке. Её травмированной лодыжке. Гермиона не знала, могла ли она так нервничать, как в этот момент. Его тёплая рука легко коснулась её лодыжки. — Люциус… — прошептала Гермиона, её нервы были на пределе. Она знала, что он может причинить ей боль, если решит. Но вместо этого он убрал руку, и Гермиона поспешила отодвинуть от него ноги. — Северус рассказал мне всё, — наконец заговорил он спокойным и сдержанным голосом. — Феликс больше не представляет для меня угрозы, — продолжал он. Гермиона не знала, почему он объясняет ей это. Из-за близости Люциуса, ей было до невозможности трудно дышать. Быть в состоянии видеть его, но не смотреть на него. — Именно Феликс указал мне на то, что я был слишком милостив к тебе, — тихо сказал Люциус. — Позор для Пожирателя Смерти. — Почему ты рассказываешь мне об этом? — Гермиона почувствовала, как её горло сжалось от страха. У неё было такое чувство, что он мог видеть сквозь неё. По крайней мере, свет в комнате был очень слабым. И когда мужчина снова заговорил, его голос был твёрд как камень: — Я должен был напомнить себе, что ты — награда за мой тяжёлый труд, и я не упущу возможности воспользоваться этим. Он наклонился ближе к её лицу, и Гермиона увидела, что он смотрит ей в глаза. Она дрожала, надеясь, что он не поймает её на лжи. Люциус был близко, слишком близко к ней. Прежде чем Гермиона успела отреагировать, он прижался губами к её губам. Она застыла, как статуя, потрясённая происходящим. Он никогда не целовал её раньше. Только в тот раз, когда он был пьян, но сейчас она не чувствовала от него запаха огневиски.

***

Гермиона не могла понять чувства, ощущения, которые вызвал в ней этот поцелуй. Это заставляло её чувствовать себя тёплой, любимой, в безопасности. Глупо было думать, что Люциус любит её. Но после нескольких дней без контакта с ним или любым другим человеком, она чувствовала себя одинокой. Она отчаянно нуждалась в ком-то, кто помог бы ей почувствовать себя лучше. Чтобы она забыла, что происходит. Даже если только на короткое время. Гермиона закрыла глаза и прижалась губами к его губам. Она могла сказать, что он был удивлён сначала, но быстро скрыл это. В последние пару дней она не знала ничего, кроме беспокойства и страха. Страха того, что случится с Люциусом, что случится с ней, если он… Гермиона нерешительно протянула руку и обернула ладошки вокруг его шеи, отчаянно пытаясь что-то почувствовать. Может быть, ей удастся забыть, что она целовалась с Люциусом Малфоем. Может, ей удастся притвориться, что это кто-то другой. Через мгновение Люциус разорвал поцелуй. Глаза Гермионы всё ещё были закрыты, она дрожала. Она не знала, почему он остановился. Может быть, ему было просто любопытно или он удивился, потому что она не сопротивлялась ему. Внезапно его сильные руки обвились вокруг её талии, и он снова впился в её губы — на этот раз сильнее, требовательнее. Гермиона с трудом поспевала за ним и его опытными поцелуями, но ни разу не попыталась оттолкнуть его. Не прерывая поцелуя, он медленно скользнул руками по её плечам, стягивая с них ночную рубашку и спуская ткань вниз по рукам, пока верхняя часть её тела не открылась ему. Гермиона знала, что он прекрасно видит её, потому что в комнате было не совсем темно, но ей было всё равно. Ей просто нужен он. Это было единственное, что имело значение. Затем Люциус снял свою собственную мантию, и Гермиона не почувствовала его обнажённую грудь своей. Она не могла не покраснеть, но ничего не сказала, чтобы остановить его. Даже если она это сделает, он не остановится. Он же Люциус Малфой. Гермиона напряглась, вспомнив, кто лежит на ней сверху, кто нежно прикасается к ней. С закрытыми глазами было легко притворяться, но от реальности не убежишь. Гермиона старалась не обращать внимания на то, что её грудь прижимается к его обнаженной груди, а его рука двигалается вниз по её телу. Он остановился на бедре, слишком близко к тому месту, где Гермиона не была уверена, что хочет его прикосновений. Она всё ещё помнила последний раз; она помнила боль, его грубые ласки и касания. — Подожди… — она прервала поцелуй и склонила голову набок. — Тсс, грязнокровка, — прошептал Люциус ей, — просто позволь мне. Она так и сделала. Гермиона снова отдалась ему. Вскоре он сорвал с неё последнюю одежду и раздвинул ноги. Дыхание Гермионы участилось, пульс ускорился, и Люциус заметил это. Его большой палец медленно скользнул по её щеке, словно лаская, но вскоре он снова грубо прижался губами к её губам. Его руки были везде, исследуя каждую её часть. Он не оставил ни одного нетронутого места. Гермиона не могла понять, почему он хочет прикоснуться к ней, но когда он сделал это, её хрупкое тело пронзила волна удовольствия. Это было вынужденное удовольствие, вперемешку с болью и стыдом. Это было невероятно — он мог заставить её стонать от удовольствия, которое она никогда не чувствовала раньше от его рук. А потом он снова оказался внутри неё. Было больно, но не так сильно, как в первый раз. Люциус заставил её замолчать поцелуем, и Гермиона попыталась сосредоточиться на поцелуе, а не на том, как он ощущался внутри неё. В конце концов он начал двигаться в медленном, ровном ритме. Гермиона чувствовала шрамы на его спине и знала, что найдёт то же самое и на груди. Она закрыла глаза и просто отдалась этому чувству. Это был побег от всего. В этот момент она не могла думать ни о чём другом, кроме него. Тяжесть его тела на ней, его требовательные губы на её губах, чувства, которые он вызывал внутри неё. Она нуждалась в том, чтобы он сделал это с ней. Ей нужно было что-то почувствовать. Во второй раз она полностью отдалась ему. Телом и душой.

***

Гермиона проснулась на следующее утро с чувством что, как будто кто-то избил её. Мышцы немилосердно болели, и ей стало интересно — будет ли так каждый раз. Так и должно быть — неужели она должна ощущать такую боль и синяки? Гермиона не могла поверить в то, что произошло. Она не могла поверить в то, что позволила ему сделать это с ней снова. Но больше всего она не могла поверить в то, что хотела, чтобы это случилось. То, что произошло между ней и Люциусом, не было актом любви. Гермиона не была настолько глупа. У Люциуса были свои мужские потребности. И ей тоже что-то от него было нужно. Описать все это логически не представлялось возможным. И это раздражало Гермиону больше всего. Она привыкла всё анализировать и объяснять следуя логике и здравому смыслу. Но то, что они сделали… им не нужны были слова. Ими двигали побуждения, причем у обоих на то имелись разные причины. Но может быть…прошлой ночью между ними образовалась связь. Гермиона надеялась, что Люциус каким-то образом увидел в ней нечто большее, чем просто грязнокровку, его одержимость, когда он… — Я размышлял всю ночь… Гермиона резко открыла глаза. Она думала, что он ушёл и что она осталась одна. Девушка не повернулась в его сторону, потому что не была уверена в том, что сможет оторвать от него взгляд. Особенно после того, что между ними произошло. Она не сможет удержаться, чтобы не посмотреть ему в глаза. — Ты продолжаешь думать, что можешь играть со мной. Мне жаль тебя разочаровывать, но я не дурак. Я не хочу, чтобы какая-то школьница делала из меня идиота, — ядовито проронил Люциус. Гермиона почувствовала холод в его голосе. Он снова стал самим собой. Между ними не было никакой связи. Как глупо было думать, что что-то изменилось? Он не мог быть более далеким, чем в тот момент. Но что вызвало это изменение? Прошлой ночью он прижимал её к себе, он был нежнее, чем в первый раз. Почему он вёл себя таким образом? Было ли всё это игрой? Розыгрышем? — Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю, — приказал он. Гермиона повернулась в его сторону, натягивая одеяло на тело. Она видела, что он был полностью одет, в нём не было видно и следа слабости. Он даже был в перчатках. Она продолжала смотреть в его сторону, надеясь, что он просто оставит её в покое. Ей нужно было собрать осколки своего достоинства. — Я спрошу тебя об этом один раз, грязнокровка. Только один раз, — предупредил Люциус. Гермиона заметила слабые отголоски гнева в его голосе. От его следующих слов у неё задрожали ноги и перехватило дыхание. — Как давно ты видишь?