Во тьме

      Конечно, он знал. Всё знал. Как она могла допустить мысль, что сможет скрыть от него хоть что-то? — Как давно ты видишь? — Люциус повторил вопрос, и Гермиона невольно подняла голову, встретившись с ним взглядом. Впервые, с момента её появления здесь она видела его глаза. Его ледяные глаза, которые были настолько холодны, что Гермиона почти чувствовала этот холод. И это всё, что было в его глазах. Холод. Ничего более. Никаких эмоций. Ничего. Даже после того, что произошло между ними этой ночью. Гермиона понимала, что тому, что она совершила, нет никакого оправдания, но она бы не чувствовала себя использованной и грязной, если бы он хоть на мгновение показал, что для него произошедшее хоть что-то значит. Хоть что-то. Но он вёл себя как обычно, будто ничего не произошло. И это причиняло почти физическую боль. Люциус стоял у туалетного столика, сложив руки на груди. Он был одет так же как и вчера, но его волосы больше не были собраны в хвост. Это её работа? Гермиона не могла вспомнить, она ли сделала это во время их вчерашней близости. — Подойди сюда, чтобы я мог лучше тебя видеть, — произнёс он обманчиво спокойно. Гермиона разорвала зрительный контакт и перевела взгляд на кровать. — Я не одета, — сказала она спокойно, убеждая себя, что глупо волноваться из-за этого. Были гораздо худшие вещи, о которых ей стоило волноваться. — Будто я чего-то там не видел, — сказал Люциус раздражённо, — Подойди сюда, грязнокровка. Гермиона обернула одеяло вокруг себя и медленно поднялась с кровати. Люциус никак это не прокомментировал, а лишь закатил глаза. Девушка невольно поморщилась, когда ноги коснулись пола, и похромала к Люциусу. Он бросил мимолётный взор вниз, на её лодыжку, но сразу же отвёл взгляд, не сказав ни слова. Гермиона медленно приближалась к нему, нервно всматривалась в его лицо. Он был гораздо выше её, лицо его было бледным, а в серых глазах плескалась скука при взгляде на неё, заставляя девушку чувствовать себя неловко. Он был так силён. В нём не было и следа слабости, а внешний вид его был превосходен. Настал её момент. Она показала ему, что больше не зависит от него, что он больше не управляет каждым моментом её жизни. Но стоя перед ним сейчас, она чувствовала себя такой маленькой и беззащитной. Он молчал, но было невероятным то, что только один его взгляд делал с ней. — Как давно? — спросил он, всё ещё изучая её глаза. Гермионе было трудно поддерживать с ним зрительный контакт. Ей казалось, что он смотрит прямо в её разум, душу. В конце концов, она опустила глаза, не в силах сдерживать тяжесть его взгляда. Этого не должно было происходить. Это Люциусу нужно было стыдиться. Это ему должно было быть тяжело смотреть ей в глаза, за то, что он совершил с ней. Не наоборот. — С того дня, — начала Гермиона, понимая, что лгать нет смысла, — когда Феликс пришёл сюда. Люциус кивнул: — И ты думала, что сможешь скрыть это от меня? Почему? — Я не знаю, — она излишне внимательно рассматривала его одежду, избегая встречаться с ним глазами. — Ты знаешь. Скажи мне, — его голос звучал настолько требовательно, что Гермиона поняла, что у неё нет другого выбора, кроме как сказать правду. Но проблема была в том, что Гермиона не знала, что сказать. Ей самой было неясно, почему она решила скрыть это от него. — Я не планировала использовать это для того, чтобы сбежать, если ты об этом, — объяснила она, прижимая руки к телу. Так или иначе, она не боялась того, что он сделает, чтобы наказать её. Её положение перед ним хоть и не доставляло удобства, страх всё же не вызывало. Девушке подумалось, что, похоже, её разум окончательно потерян. Любой нормальный человек дрожал бы от страха сейчас. — Не думай, что знаешь мои мысли, — прошипел Люциус. — Но если даже ты не планировала сбежать, почему всё же скрыла от меня факт своего прозрения? — он усмехнулся. — Я… — начала она, постепенно добавляя силы в голос и наконец-то набравшись храбрости посмотреть ему в глаза. — Я подумала, что это не твоё дело. Он проигнорировал её фразу, ухмыльнувшись: — Проклятье, которое Феликс использовал на тебе называется Angustus Caecus. Тёмная магия. Смятение отразилось на лице Гермионы. Она вспомнила свой первый день в поместье Малфоя. Люциус сказал ей, что не знает, какое на неё наложили заклятье и кто его наложил. Она как наяву вновь услышала те его жестокие слова. Кто это был? Кто испортил мне веселье и сделал из тебя испуганную маленькую девчонку?  — Но ты сказал, что не знаешь, — потрясённо выдохнула девушка, — Ты… Ты солгал? — Ты удивлена? — он поднял бровь, будто бросив ей этим вызов. Он был прав. Почему она должна чувствовать себя преданной или потрясённой? Он же злодей. Чего ещё от него можно ожидать, кроме этого? — Почему ты солгал об этом? Каковы причины его лжи? Он мог просто сказать ей, что не будет снимать заклятье, потому что ему нравится её беспомощность перед ним. Но Люциус никогда не признался бы в этом, потому что тогда бы стало ясно, насколько он жалок. — У меня были причины, — отрезал он холодно, но через некоторое время продолжил, — Заклинание ограничено. Его можно приостановить, но снять может только тот, кто его наложил. Прежде Гермионе никогда не доводилось слышать о таком заклинании. Она выслушала Люциуса, удивляясь, что он решил ей это рассказать. Почему он решил объяснить ей это? Ему же всегда нравилось держать её в неведении. — Также заклинание могло полностью разрушиться после смерти человека, его наложившего, — добавил Люциус, и в этот момент Гермиона всё поняла. Люциус знал, что она вновь обретёт зрение после смерти Феликса. Он знал, что она не слепа, потому что Снейп рассказал ему о произошедшем. Снейп! Он тоже знал. До Гермионы наконец дошло и его предупреждение не лгать Люциусу. Что он пытался сделать? Защитить её? И зачем Люциус манипулировал ею? Почему позволял думать, что она может его одурачить? Зачем приходил ночью? Что он задумал? Гермиона вдруг смутилась и почувствовала себя неимоверно глупой. С тех пор, как её зрение вернулось, ей казалось, что она сможет всё контролировать. Но как оказалось, всё было наоборот. Он держал всё под контролем. Всегда это был он. — И зачем же ты притворялся? — спросила Гермиона, сумев удержать лицо, хотя почувствовала, как её щёки залила краска раздражения. — Мне хотелось увидеть, как далеко ты зайдёшь. Я дал тебе возможность сказать правду, но ты ей не воспользовалась. — Я просто… — У тебя была целая ночь, чтобы сказать мне правду, грязнокровка, — растягивал слова Люциус, а Гермиона краснела ещё сильнее при упоминании прошлой ночи. Через минуту она глубоко вздохнула и приготовилась задать вопрос, который мучил её с недавних пор: — Зачем ты поцеловал меня? Ночью, когда пришёл ко мне? Это тоже было частью твоего плана или что-то пошло не так? Она заставила себя вглядеться в его глаза, не обращая внимания на горевшие щёки. Он ухмыльнулся: — Мне просто нужно было избавиться от некоторой напряжённости, которую я чувствовал. Гермионе показалось, что кто-то вонзил ей в грудь нож. В этот момент она почувствовала себя настоящей проституткой. Она не получает от него деньги, но он разрешает ей жить у него, взамен получая то, что хочет. Она была разъярена и разочарована, чтобы позволить ему ещё хоть раз её оскорбить. — Я… Я не верю этому, — сказала она спокойно, закусив губу. Люциус рассмеялся и посмотрел на неё так, будто она самое жалкое на свете существо. — О, умоляю, грязнокровка. Не тешь свои надежды. Я лишь удовлетворяю свои потребности тобой. Это то, для чего нужны грязнокровки, — через секунду он добавил, — Это то, чего вы заслуживаете, — в его голосе появилось что-то тёмное, заставившее Гермиону содрогнуться. Она подозревала, что он вновь вспомнил о сыне. Злить его сейчас казалось не лучшей идеей, но в этот момент ей было абсолютно всё равно. — Но почему именно я? — воскликнула она, часто задышав от злости. — Почему ты не обратился к другим женщинам? Более опытным и более красивым, чем я. — Ты предлагаешь мне навестить шлюх? — спросил он с явным интересом. Гермиона гневно сверкнула глазами: — Да. Что тебя останавливает? Я уверена, что они лучше знают, как тебя удовлетворить. — Ты правда думаешь, что я отправился бы к шлюхам, когда у меня есть чистая маленькая… — он прервался на середине фразы, видимо осознав, что только что сказал. Гермиона шокировано уставилась на него. Чистая, Люциус? Его лицо подвело его, на миг — всего на миг в глазах Люциуса что-то промелькнуло. Оно исчезло так же быстро, как появилось. Но Гермиона успела заметить. Не имеет значения, насколько бесчувственно его лицо сейчас, но она видела тот взгляд. Она понимала, что это слово у него вырвалось совершенно случайно и что он не хотел, чтобы она это слышала. Почему? Потому что это было правдой. Он действительно верил в это. За всей его ненавистью и отвращением он понимал, что она чиста. Если бы она всё ещё была слепой, то он смог бы убедить её в том, что он не серьёзен. Так или иначе, он нашёл бы выход из ситуации, зная, что она всё равно не увидит этого. Его взгляда, который был обращён на неё. Лицо Люциуса напряглось, но он заговорил спокойно, не выдавая не единой эмоции или мысленной работы: — Я — первый мужчина, с которым ты была. По крайней мере, в этом смысле, ты куда чище, чем уличные шлюхи. Он пытался этим оскорбить её, отвлечь внимание от своих предыдущих слов. Но Гермиона не позволила этому случиться. — Ты не это имел в виду. Ты сказал «чистая», — Гермиона бросила ему вызов. — Ты никогда не использовал это слово по отношению ко мне. Ты всегда называл меня грязной, грязной, грязной. Всегда! Она упрямо смотрела Люциусу в глаза, ожидая его реакции. Мерлин, хотя было трудно поддерживать зрительный контакт, она боялась отвести взгляд. Она не хотела пропустить хоть что-то в его глазах, в выражении его лица. — Ты переворачиваешь мои слова, пытаясь использовать их против меня, — абсолютно спокойно заявил Люциус. Даже при том, что, казалось, Люциус прекрасно себя контролировал, Гермиона чувствовала, что она пробралась под его маску. Люциус был спокоен и сохранял улыбку на лице, в то время, когда Гермиона была испугана, зла и смущена. Но сейчас она контролировала ситуацию. Люциус недостаточно тщательно следил за своими выражениями, и одно простое слово предало его. Чистая. — Значит, ты не думаешь, что я чиста? — спросила Гермиона, подняв бровь. Теперь его тон стал более резким: — Конечно же, не думаю. Казалось, будто он зол, что должен говорить об этом, невольно защищаясь. Гермиона кивнула: — Для тебя я — ни что иное, как грязная, уродливая грязнокровка. Мусор. Уголки рта Люциуса скривились в ухмылке: — Возможно, я не сказал бы это лучше, чем ты. На мгновение Гермиона засмотрелась на эти губы. Она отказывалась признавать, что целовала его, его губы. Губы, которые теперь оскорбляли её. У неё никогда не было человека, настолько близкого, каким теперь стал Люциус. Если бы он вынудил её, то всё было намного легче. Но он этого не сделал. Гермиона не могла лгать себе. Не на сей раз. Первый раз он, возможно и не встретил согласия. Не физически, но психологически, он вынудил её. Но в этот раз всё было по другому. Между тем, он наблюдал за ней, продолжая глумиться: — Жалкая, грязная. Просто существо, которое ничего не заслуживает, — добавил Люциус удовлетворённо. Гермионе вдруг стало интересно, чувствует ли он счастье, когда оскорбляет её. Он чувствует себя лучше, сильнее, раз за разом задевая её? Медленно она подняла голову, чтобы заглянуть в его лицо. Её же лицо было спокойно и безэмоционально, когда она произнесла: — Я могу быть грязной и недостойной, но ты упорно продолжаешь тянуть меня в свою постель. Зачем ты это делаешь, Люциус? Она даже не поняла, как это случилось. Не успела увидеть, как он пошевелил рукой. Всё, что она почувствовала — это резкая боль в щеке, и уже в следующий момент она оказалась на полу. Всё произошло настолько быстро, что у Гермионы даже не было времени, чтобы вскрикнуть от внезапного удара. Это было не столько больно, сколько неприятно, потому что он надел перчатки. Правую щёку словно обожгло, но Гермиона остановила себя от прикосновения к следу от его удара. Она не покажет перед ним свою слабость. Не теперь. Она лишь глубоко вздохнула и вновь посмотрела на него. Люциус оставался на месте. Мужчина выглядел так, будто это не он только что ударил её. Единственным доказательством того, что он зол, было лишь его тяжёлое дыхание, и только. Он даже не потрудился наклонить голову, чтобы посмотреть на неё, а лишь наблюдал свысока. — Встань, — проронил через несколько минут тишины. — Нет, — ответила Гермиона. Люциус послал ей убийственный взгляд, который может и испугал бы её в первый день пребывания здесь, но сейчас не сработал. Теперь она лучше его знала. — Ты можешь хоть весь день повторять это, если желаешь. Я не поднимусь с пола, — сказала Гермиона твёрдым голосом, бросая ему вызов. Внезапно Люциус улыбнулся. Это была не ухмылка или усмешка, но всё же что-то далёкое от невинной улыбки. Будто он пытался показать ей, что она не имеет никакого влияния на его настроение и эмоции. А затем он опустился на колени рядом с ней, продолжая так же ужасающе улыбаться. Однако, его глаза оставались абсолютно холодными и его поддельная улыбка никак не вязалась со льдом его взгляда. Гермиона невольно отодвинулась подальше от него. — Я — Пожиратель Смерти, — он растягивал слова. — Я убил много людей, а замучил ещё больше. Он говорил так, будто это было для него абсолютно нормальной вещью. Гермиона почувствовала отвращение от того, что фактически была с этим… этим монстром, ломавшим её волю. Люциус продолжил: — Ты знаешь, кто я и что сделал, но вчера вечером, как мне показалось, тебя это не беспокоило. Гермиона сжала зубы, но промолчала. Что она могла сказать, чтобы оправдать себя? — Ты отдалась мне, зная, что это я убил того мальчишку Уизли. Гермиона вздрогнула при упоминании о Роне. Сейчас она хотела только одного: ударить Люциуса, бросить в него что-нибудь, сделать хоть что-то, чтобы заставить его замолчать. — Поправь меня, если я не прав, но были слухи о вас двоих. Разве вы не были парой? — спросил он, ухмыльнувшись. Что-то загорелось в глазах Гермионы и она не сразу почувствовала предательскую влагу на щеках. — Пожалуйста, скажите хоть что-нибудь, мисс Грейнджер. Это не монолог, — обманчиво мягкий голос Люциуса прорезал тишину. — Между тобой и предателем крови ведь было что-то? — Не твоё дело, — сказала она сквозь зубы, не потрудившись стереть солёные капли с лица. Она была слишком отвлечена борьбой взглядов с Люциусом. — Он, вероятно, переворачивается в своей могиле, зная, что я стал твоим первым мужчиной, — он сузил глаза. — Ну, переворачивался бы, если бы у него была могила. Люциус ухмыльнулся, радуясь своему триумфу над ней. Но Гермиона ещё не сдалась. Она ничего бы не сказала, если бы он оскорбил только её. Но он очернил память о Роне. Она не могла это оставить без ответа. Это стало бы окончательным предательством. — Я предполагаю, что Драко тоже бы перевернулся в гробу, если бы узнал, какой ублюдок его отец. Она пересекла черту. Последним, что помнила Гермиона прежде чем провалиться в темноту, была ярость, животная ярость, которая отразилась на лице Люциуса. Она даже не успела испугаться, перед тем как услышала только одно слово. — Круцио! А после ничто. Темнота.

***

 — Говорят, в Министерстве полно работы? — спросил Люциус, глядя на Артура Уизли, — Все эти рейды… Тебе хоть платят сверхурочные? Он выглядел совершенно ледяным и безучастным. Ещё тогда, много лет назад, когда Гермиона была маленькой девочкой, Люциус уже был злым, жестоким и властным. Люциус запустил руку в котёл Джинни и вытащил оттуда очень старую, потрёпанную копию справочника Беггинера по превращениям. — Очевидно, нет, — ухмыльнулся он. Голос Малфоя звучал обманчиво мягко и даже бархатисто, было трудно поверить тому, какие ужасные слова произносились таким голосом. После секундного молчания он продолжил: — Подумать только, и зачем позорить имя волшебника, если тебе за это не могут обеспечить нормального существования? Гермиона помнила, как вскипела её кровь от этого вопроса. Она знала, что далеко не все люди являлись хорошими, но никогда прежде не сталкивалась с таким откровенным злом от человека. Насколько же она была невинной и наивной тогда. Её взгляд обратился на Люциуса. В нём было что-то. Даже учитывая то, что он ничего ей не сказал, Гермиона невольно боролась с желанием спрятаться куда подальше, пока его ледяной взор не остановился на ней. Но затем она увидела, как его аристократический пристальный взгляд переместился на её родителей, и сердце пропустило удар, а затем забилось быстрее. Она не хотела, чтобы он смотрел на её родителей. Но вдруг его взгляд столкнулся с её. Он смотрел на неё буквально секунду. Но это была самая долгая секунда в жизни Гермионы. Не было никаких слов, он одним лишь взглядом показал, что думает о ней. Его серые глаза прошептали ей, что она была ничем иным, как грязью на его обуви. Не отводи взгляд. Не отводи взгляд. Она забыла, как дышать, пока он смотрел на неё. Гермиона Грейнджер, не смей отводить взгляд. К счастью, она сохранила сильное и непокорное лицо, пока он не освободил её от своей невидимой власти. Он лишь приподнял бровь в удивлении, прежде чем отвернуться от неё. Возможно, их борьба началась ещё тогда, в магазине, не после, когда он забрал её, как трофей.

***

Гермиона резко распахнула глаза, но чтобы сфокусировать взгляд, ей пришлось несколько раз моргнуть. Она осмотрелась, и поняла, что находится в комнате одна. Первый вопрос, который возник в её голове, был «где он?» Она лежала на кровати, но не могла вспомнить, как оказалась на ней. Он? Но почему он это сделал? Последнее, что она помнила — это боль. Зачем ему мучить её до бессознательного состояния, а после укладывать в кровать? Люциус просто бы оставил её на полу. Стараясь не заострять на этом внимание, она медленно встала с кровати, вздрагивая от острой боли в мышцах. Последствия круциатуса. Она заметила, что на кровати он оставил ей одежду. Уродливую серую накидку. Что случилось с её длинной ночной рубашкой? Действия Люциуса настолько сбивали с толку, что Гермиона задалась вопросом, а не делает ли он то специально. Его целью было заставить её сойти с ума, разгадывая мотивы его поведения? Почему ей даже было разрешено носить ту красивую белую длинную ночную рубашку? Гермиона никогда раньше не задавалась вопросом, кому она принадлежала. Его жене? Нет, это было глупой мыслью. Люциус никогда бы не дал ей что-либо, что принадлежало его жене. Одни мысли породили другие и вскоре Гермиона начала думать о Нарциссе Малфой. Что произошло с ней? Она знала, что жена Люциуса была мертва, но у неё никак не набиралось храбрости спросить, что случилось с ней. Люциус совершенно точно убил бы её, произнеси она хоть имя его жены. С этими мыслями Гермиона принялась надевать оставленную ей одежду. Внезапно она вспомнила прежние времена. Когда она могла носить то, что хочет. Джинсы. У неё больше не было возможности носить маггловскую одежду. У неё не было возможности носить даже бюстгальтер. Видимо Люциус думал, что она в нём не нуждалась, а девушка определённо не собиралась просить у него это. В этом поместье она не на отдыхе. Она была… кем? Наградой, рабыней? Вероятно, оба варианта. С удивлением, Гермиона поняла, что начала это забывать. Не зная, зачем, она подошла к туалетному столику и уставилась на себя в отражении зеркала. К счастью, пытка круциатусом не оставляла видимых следов. — Зеркала не могут говорить, что для тебя удачно, как и то, что они не могут смеяться. Гермиона вздрогнула от неожиданности, услышав его голос. Она даже не заметила, как он открыл двери. Она напомнила себе уделять больше внимания тому, что происходит вокруг. Девушка быстро обернулась, сталкиваясь взглядом с Люциусом. Её удивило, что он был одет, будто куда-то собирался. Он даже держал в руке свою трость с головой змеи. — Что… — она начала, всё ещё слабым голосом. — Что произошло? — Довольно многое, — сообщил ей Люциус, — Печально, что большую часть ты была без сознания. — Что ты сделал со мной? — её голос стал более резким, поскольку она требовала ответ. — Я обнаружил, что ты в состоянии выдержать шесть доз проклятия Круциатус, — объяснил он. — Довольно внушительно для такой молодой девушки, как ты. Он только что сделал ей комплимент? — Круциатус? — спросила Гермиона и поняла, что не ошиблась. Он действительно пытал её этим заклятием. Любимое непростительное Пожирателей Смерти или его. Всё её тело болело. Теперь она вспомнила всё. И разговор, который окончился болью и темнотой. Действительно ли её сознание могло подавлять память о пытке? Она помнила лишь боль и ничего больше. Возможно она была близка к сумасшествию и Люциус остановился как раз вовремя. Независимо от того, что происходило с ней тогда, Гермиона была рада, что не помнила этого. Она посмотрела на Люциуса, ожидая увидеть злость на его лице, но он оставался спокоен. Она помнила, что сказала ему о Драко. В голове всплыло его лицо, полное чистой ярости. Но сейчас он был абсолютно спокоен и собран. — У меня плохие новости, грязнокровка, — сообщил он. Гермиона немедленно напряглась, не зная, чего ожидать. Быть может, он снова оставит её на несколько дней? Или оставит её кому-нибудь из своих товарищей, потому что не доверит ей находиться одной в доме? — Тёмный Лорд хочет видеть нас. От этой фразы Гермиону накрыла дрожь. Он шутит, не так ли? — Нас? — повторила она, надеясь, что ослышалась. — Да, нас, — сказал Люциус, раздражаясь. Нет. Нет. Нет. Нет. Она запаниковала, а её тело задрожало с удвоенной силой. Только не Волдеморт. Пусть лучше оставит её с любым другим Пожирателем Смерти. — Я… Я не могу пойти туда, — она попыталась успокоить голос, но паника была очевидна в нём. — Уверен, ты можешь, — сказал Люциус. — Я помогу тебе с этим. С этими словами он шагнул к ней и схватил за руку. Гермиона вскрикнула и попыталась оттолкнуть его, потому что его хватка причиняла ей боль, но это не заставило Люциуса выпустить её руку. — Почему он хочет видеть нас? Меня? — спросила она, качая головой. — Это, должно быть, ошибка. Зачем ему хотеть видеть меня? И кроме того… — Это не ошибка, — сказал Люциус твёрдо, и его лицо сделалось серьёзным. — Но… но что он хочет от меня? — Я… — начал Люциус, но не закончил фразу. Гермиона искала в его глазах ответы, но он не мог дать их ей. Внезапно она поняла ужасающий факт. — Ты не знаешь, чего он хочет, — сказала Гермиона на удивление спокойно, в ужасе расширив глаза. — Я должен привести тебя к нему, — просто произнёс он. — Нет! — Гермиона закричала, но Люциус схватил её за плечи и вынудил посмотреть на него. — Слушай меня! — он повысил голос, и Гермиона немедленно прекратила истерику. Через секунду он продолжил: — У меня проблемы с Лордом из-за тебя. Гермиона не понимала, о чём он говорил. Как он мог попасть в неприятности из-за неё? Она не сделала ничего, чтобы подвергнуть его опасности. — Я убил Антонина из-за тебя, а теперь мёртв ещё и Феликс, — прошипел он. Он говорил тихо, почти неслышно, будто боялся, что кто-то может его услышать, — Ты действительно не понимаешь, что это кажется несколько подозрительным? — Но Феликс хотел убить тебя. Он пришёл сюда тайно, — начала Гермиона, но Люциус перебил её. — Против этих обвинений я знаю, как защититься, — его голос приобрёл тёмные ноты, — Но смерть Антонина объяснить будет затруднительно. Гермиона не знала, что сказать. Они оба были в плохой ситуации, и она чувствовала, что должна сказать что-то, предложить что-то, что спасёт их обоих. — Почему ты убил его? — спросила она спокойно, через несколько секунд. Люциус вздохнул и убрал руки с её плеч, отходя от неё на несколько шагов. Гермиона обняла себя руками и замерла в ожидании. Она проигнорировала это тогда, когда услышала о смерти Антонина, но сейчас ей необходимо было получить от Люциуса ответ. — Ты знаешь, почему, — сказал Люциус твёрдо. — Я уже говорил тебе. Гермиона не могла не заметить, что он избегает смотреть ей в глаза. Прежде этого никогда не случалось. Люциус никогда не избегал чего бы то ни было. — Она глубоко вздохнула, вспоминая: — Ты сказал, что убил его, потому что никто не вправе прикасаться к твоему имуществу без твоего на то разрешения. Люциус молчал, сохраняя абсолютно бесчувственный взгляд. Как ему это удавалось? У него действительно не было никаких эмоций или он просто был настолько хорош в их сокрытии? — Но теперь ты говоришь, что испытываешь затруднения, объясняя его смерть. Это разве не ценная причина? Посягательство на твоё имущество? — спросила Гермиона, игнорируя то, что отозвалась о себе, как о его вещи. — Это становится подозрительным, грязнокровка, — сказал Люциус, наконец, встречаясь с ней взглядом. Она в смятении наблюдала за ним, пытаясь понять, что он хотел этим сказать ей. — Почему? Что ты мне не договариваешь? — она повысила голос, не думая о последствиях или его реакции. Девушка по горло была сыта его играми. Ей нужны были ответы, она должна была знать, что происходит. Он просто не мог держать её в вечном неведении. Люциус шагнул ближе, внимательно глядя ей в глаза: — Я убил слишком много людей из-за тебя. Я спасал тебя слишком много раз. Гермиона прикрыла глаза от его заявления. Он был прав. Он много раз спасал её. Ирония была в том, что её не нужно было спасать, если бы не он. Он сам ставил её в такие ситуации, где она нуждалась в спасении. Он оставил её Долохову, он оставлял её со своими дружками, он бросил её одну на приёме с Феликсом. — Что в твоей голове, раз ты настолько всё преувеличиваешь? — спросил Люциус с сарказмом, когда она ничего не говорила несколько долгих моментов. — Но ты не мог спасти меня от себя, — прошептала она. Она невольно бросила взгляд на своё тело: — Смотри на свою прекрасную работу. Эти синяки. Всё ты. Через мгновение спокойный тон Люциуса исчез, и вернулось его холодное отношение: — Значит, ты думаешь, что большую боль причинил тебе я? Я буду надеяться, что Тёмный Лорд разделит твоё мнение. Гермиона не успела среагировать, когда он резко схватил её за плечи снова: — Будь осторожна в выражениях при Лорде. Наши жизни будут зависеть от этого. С этими словами он прижал её к груди и они аппарировали.

***

Мрачно. Это первое, что подумала Гермиона, когда они аппарировали. Она открыла глаза и подождала, пока прекратится головокружение, после чего постаралась отодвинуться от Люциуса подальше. Она не хотела находится близко к нему. Не после того, как он показал, что она ничего не значит для него. Прошлая ночь ничего не значила. Он не чувствовал к ней ни толики сострадания. Ни капли вины за то, через что ей довелось пройти благодаря ему. Люциус схватил её за руку и потянул по тёмному узкому коридору вперёд. Гермиона не боролась, потому что знала, что это бессмысленно. Ей предстояло оказаться перед Волдемортом, и не было ничего, что она могла сделать, чтобы предотвратить это. Они шли медленно, потому что лодыжка Гермионы всё ещё не зажила окончательно. Она едва не рассмеялась с горечью. Она повредила лодыжку, чтобы спасти его, спасти их обоих, а он даже не замечал этого. Хотя он мог бы вылечить её, но по каким-то причинам не сделал этого. Её удивило, что он был достаточно внимателен, чтобы не подгонять её. Гермиона задрожала, поскольку услышала голоса из залы, к которой они приближались. Говорили люди. Очевидно, Пожиратели Смерти. Она чувствовала руку Люциуса на своей, и это дарило странный комфорт. Она чувствовала себя в безопасности, хотя для этого не было никаких причин. Люциус больше не мог ничего сделать, чтобы как-то защитить её, ведь они находились в помещении, заполненном Пожирателями и присутствующим там Волдемортом. Что он мог бы сделать в таком случае? Коридор сменился каменной залой. На мгновение Гермиона остановилась, но Люциус подтолкнул её вперёд. Когда они вошли, повисла тишина. У Гермионы возникло чувство, что их ждали. Как будто они были главным событием вечера. Она сознательно проигнорировала их повелителя, сидящего на возвышении. Вид Волдеморта был чересчур для неё. Ей нужно было несколько минут, чтобы подготовиться к этому. Вместо этого она рассматривала других Пожирателей, окружавших их. Она не смогла сдержать ненависти, возникшей у неё на лице. Чистокровные. Думают, что они лучшие только из-за их крови. Она почти остановилась, когда увидела, что Северус Снейп стоял в некотором отдалении с другими Пожирателями. Они говорили тихо, но их взгляды были обращены на неё. Её немного потрясло то, что она увидела среди Пожирателей бывшего профессора. Конечно, она знала, что он был одним из них, но по факту, видеть его тут, в окружении Пожирателей, с которыми он общался как с друзьями, было, по меньшей мере, странно. Это делало всё ещё более нереальным. Она приняла гордый вид и подняла голову, пытаясь идти ровно. Она не покажет им свою слабость. И как обычно, когда она меньше ожидала этого, Люциус толкнул её вперёд, она споткнулась и приземлилась коленями на холодный каменный пол. Ей почти удалось послать ему свой злой взгляд, но глаза остановились на том, кто сидел пред ней. Волдеморт. Он небрежно восседал на троне с жестокой улыбкой на своём отвратительном лице. И он действительно был омерзителен. Его кожа была настолько белой, что Гермиона видела каждую венку под ней. Но что потрясло её более, так это его глаза. Его мёртвые глаза. Улыбка на лице совершенно не вязалась со смертью в его глазах. Гермиона попыталась встать, но голос Люциуса остановил её: — Останься на месте. Она повиновалась, толком не зная, почему. Люциус прошествовал мимо и опустился на колено перед своим повелителем. — Мой лорд, грязнокровка здесь, как вы просили, — сказал он спокойно. Гермиона почти закатила глаза от этого. Как же жалко это выглядело. Он становился на колени перед ним. Она никогда не думала, что ей доведётся увидеть, как Люциус Малфой становится на колени перед кем бы то ни было. Он продал свою душу, свою гордость и достоинство. Гермиона никогда бы не сделала этого. По крайней мере, в этом она была сильнее его. Но тоненький голос в голове напомнил ей о предыдущей ночи и о том, как она отдалась Пожирателю Смерти. По доброй воле. Возможно, она была не лучше Люциуса.  — Поднимись, Люциус, — заговорил Волдеморт. С удивлением, Гермиона поняла, что его голос её не пугал, как того ожидала она. Он был… обычным. Люциус повиновался своему хозяину и поднялся. Сердце Гермионы беспорядочно затрепыхалось в груди, а руки задрожали. — Мисс Грейнджер, это действительно вы? — спросил Волдеморт шелковистым голосом. Она забыла, как дышать, поскольку всё внимание было обращено на неё Все смотрели на неё, даже Люциус. Она попыталась поймать его взгляд, но наткнулась на твёрдое, бесчувственное лицо. В этот момент она сильно жалела, что не похожа на него. Жалела, что не может сделать так, чтобы её ничто не трогало, не пугало и не могло застигнуть врасплох. — Д… да, — нерешительно выдавила девушка. Она не была уверена, что должна отвечать. Ей разрешено говорить с Волдемортом? Ей даже можно смотреть на него? С этими мыслями она глубоко вздохнула и вынудила себя поднять взгляд на него. Он продолжал улыбаться, и от этого новая волна дрожи прошла по телу Гермионы. Это была злая улыбка. — Я много слышал о вас, и наконец, встретился с вами лично, — улыбка Волдеморта стала ещё шире, и Гермиона не знала, как на это реагировать. Тогда она промолчала, а Волдеморт продолжил: — Я надеюсь, что Люциус не слишком груб с вами. Каково это, быть его гостем? — Гостем? — Гермиона попыталась скрыть гнев, который вспыхнул в ней. — Я… — начала она, но вдруг выпалила. — Посмотрите на меня и вы увидите ответ на свой вопрос. Ничего не изменилось в лице Волдеморта, когда он сказал: — Что ж, встаньте, чтобы мы все увидели. Гермиона задалась вопросом, серьёзен ли он. Не зная, что делать, она посмотрела на Люциуса, и он кивнул ей. Едва заметно, но Гермиона увидела. Молча она встала, переместив вес с больной ноги на здоровую. — Должен признать, что вы хоть не в отличной форме, но я видел, что Люциус может делать вещи, намного хуже, чем-то, что перед нами — прокомментировал Волдеморт спокойно. Гермиона ничего не ответила. Она чувствовала на себе взгляды других Пожирателей, и это не доставляло ей удовольствия. — Мисс Грейнджер, я хотел бы, чтобы вы рассказали мне то, что произошло той ночью, когда мой последователь умер. — Феликс? — уточнила она. — Именно. Паника немедленно вернулась, поскольку девушка поняла, что Люциус не сказал, что ей говорить в этом случае. Она не могла сказать Волдеморту, что Люциус просто отдал ей свою палочку. Это бы стало смертным приговором для них обоих. Ну, Люциуса бы убили, а её отдали другому Пожирателю. Что она могла сделать? Она не располагала временем. Волдеморт ведь всё равно знает правду. Снейп наверняка рассказал ему всё. Почему же он спрашивает об этом ещё и её? Медленно она начала: — Той ночью Малфой пришёл раненый. Она использовала «Малфой» вместо «Люциус» зная, что сразу бы вызвала подозрения, назвав его по имени. Это бы сделало всё более личным. — Продолжай, — сказал Волдеморт, пристально наблюдая за ней. — Затем нам сообщили, что в поместье появился ещё человек и Малфой сказал, что это наверняка Феликс, — объясняла Гермиона, попутно придумывая, что сказать дальше. — Мы знали, что его целью было убить Малфоя и занять его место, — она прервалась после этих слов. Волдеморт наклонился вперёд и внимательно слушал. Гермиона бросила взгляд на Люциуса и увидела, что тот смотрит на неё. Но на сей раз на его лице что-то было. Что-то новое. Это была паника? Или страх? Прежде чем он этим напугал бы её больше, она отвела взгляд и глубоко вздохнула, после чего продолжить говорить: — Малфой был сильно ранен, а я знала, что произойдёт со мной, если он умрёт. — Тебя бы отдали другому из моих верных последователей, — заявил Волдеморт. — Я не хотела этого. Поэтому, я… я забрала его палочку себе, — лгала она, надеясь, что не роет этим могилу для себя. Она не посмела взглянуть на Люциуса, боясь увидеть его взгляд. — Ты взяла его палочку? — переспросил Волдеморт с удивлением, а Пожиратели зашептались. — Он… он был почти без сознания, — сказала Гермиона быстро, — И я украла её у него. Волдеморт кивнул, подняв бровь в удивлении: — Почему ты хочешь остаться с Люциусом? Гермиона знала, что не должна позволить Волдеморту подумать, что между ней и Люциусом что-то есть. Это стало бы концом их жизней. — Я… я не хочу оставаться с ним. Я хочу быть свободной, но это невозможно, — объяснила она, надеясь, что выглядит убедительно. Хотя судя по лицу Волдеморта, она была не очень то успешна в этом. — Но я всё ещё не понимаю, почему ты предпочитаешь Люциуса кому-либо другому. Может быть, Люциус слишком милостив с тобой? — спросил Волдеморт с подозрением, но последнюю фразу он выплюнул с отвращением. Милосердие совершенно точно не было одной из его любимых тем. Гермиона опустила взгляд и сказала тихим голосом: — Нет, он не милосерден. — Это так? Говори, — потребовал Волдеморт. — Что он делал с тобой? Гермиона не была глупа. До неё медленно доходило, чего Волдеморт пытался добиться. Он спрашивал о действиях Люциуса по отношению к ней. Это означало, что он что-то подозревал. Она должна была рассказать ему всё. О каждой ужасной вещи, которую Люциус сделал с ней. Она глубоко вздохнула, прежде чем окунуться в неприятные воспоминания. Затем она заговорила отрешённо: — Он избивал меня, оставлял без еды на много дней, запирал меня в темнице на долгое время в одиночестве, он оставлял меня со своими друзьями ради удовольствия. Она вновь посмотрела на Люциуса. Ей хотелось знать, что он слышит всё, что она говорила. Гермиона хотела, чтобы он понял, что она серьёзна: — И он принудил меня к… Она не смогла закончить предложение, но все поняли, о чём она говорила. Лицо Люциуса напряглось, но он не отводил взгляд. В конце концов, Гермионе пришлось самой отвести взгляд, потому что она больше не могла выдержать его прожигающий взор. — Он делал все эти ужасные вещи с тобой и тем не менее ты всё ещё хочешь остаться с ним? — спросил Волдеморт с фальшивой печалью в голосе. — Да. С ним я, по крайней мере знаю, чего ожидать. Она и подумать не могла, что будет разговаривать с Волдемортом. Если бы Гарри узнал об этом… но она не закончила ту мысль. — Умно, — прокомментировал Волдеморт прежде, чем перевести пристальный взгляд на Люциуса. Его фальшивый учтивый голос исчез и он холодно спросил: — Люциус? — Да, мой Лорд? — Расскажи мне, что произошло с Антонином. Глаза Гермионы расширились и она посмотрела на Люциуса. Она, наконец, услышит, что произошло. — Мой Лорд, я оставил ему грязнокровку на несколько дней. Вы отослали меня, чтобы я решил некоторые проблемы с оставшимися в живых, — начал Люциус спокойно. Волдеморт кивнул: — Я помню. — Я дал Антонину строгие инструкции на то, что нужно делать с девчонкой. И я ожидал, что он будет им следовать. — И он должен был следовать, — подтвердил Волдеморт, и Гермиона почувствовала себя немного лучше, зная, что он не был зол. Маленький огонёк надежды, что у них есть шанс остаться в живых, загорелся в ней. — Когда я вернулся за грязнокровкой, я был разгневан, увидев, что Антонин не следовал моим приказам, — продолжил Люциус, немного повысив тон. — Он забавлялся с грязнокровкой, полностью проигнорировав то, что я ему велел. Через несколько секунд он продолжил: — Она почти умерла той ночью, находясь без еды и воды несколько дней. У неё были травмы по всему телу. Мне не доставляет удовольствия удовлетворять свои потребности с наполовину мёртвым скелетом. Волдеморт снова кивнул: — Я понимаю твой гнев. Но не могу проигнорировать тот факт, что ты убил моего последователя из-за грязнокровки. В горле Гермионы образовался комок от страха. Тело неконтролируемо дрожало, и она невольно обхватила себя руками, в надежде защититься, хотя прекрасно понимала, что в этом мире надежды больше не существует. Всё, что она хотела — это оказаться дома. Дома? Уже считаешь Мэнор домом? — Вы неправильно поняли, мой Лорд, — Люциус растягивал слова. — Я убил Антонина не из-за девчонки. Это привлекло внимание Гермионы. Конечно же он убил его из-за неё. Он сам сказал ей это. Никто не коснётся его имущества без разрешения. — Мы долгое время не ладили с Антонином, — заявил Люциус, не выказывая страха или неуверенности в голосе. — Он сомневался относительно моей власти и посмел посягнуть на моё имущество. Я посчитал это за прямое преступление против меня. Я не потерпел такого поведения, мой Лорд. Гермиона должна была признать, что он был убедителен. Его голос звучал твёрдо, он явно показывал Волдеморту, что не боится. Или, он просто очень хороший актёр. Волдеморт молчал долгое время. Гермиона не могла точно сказать, сколько минут прошло, прежде чем он снова заговорил. — Люциус, я понимаю и уважаю тебя и причины того, чтобы ты сделал то, что сделал. Гермиона почти улыбнулась от чистого облегчения, которое накрыло её после этого заявления. — Но, — он сделал паузу, и надежда исчезла так же быстро, как и возникла, — Я не могу проигнорировать тот факт, что грязнокровка усложняет вещи больше, чем должна. Гермиона не могла вздохнуть. Что-то ужасное грозило произойти… Она чувствовала это. — Я решил, что лучшим выходом будет убить девчонку и предотвратить будущие проблемы, которые она вызвала бы, — сказал Волдеморт, холодно, смотря прямо на Люциуса. Другие Пожиратели одобрительно загалдели. Внезапно Гермиона почувствовала холод. Очень сильный холод. И страх. Из головы исчезли все мысли. Всё, на чём она могла сконцентрироваться, были слова Волдеморта и его ледяной голос. Она никогда не думала, что умрёт вот так. Волдеморт не должен был быть тем, кто убьёт её. Он не имел права. Он был ей никем. Это всегда был он. Люциус. Он был тем, кто имел право оборвать её жизнь. Именно это он говорил ей с тех пор, как она попала к нему. Она с ужасом поняла, что верила ему. О, Боже. Это поразило её, что она скоро умрёт. Странно, но ни одной слезинки не скатилось по её щекам. Не было просто ничего. Никакой печали. Лишь шок. Чистый шок. — Грязнокровка умрёт сегодня вечером, если конечно ты согласен с этим, Люциус? — спросил Волдеморт, подняв бровь. — Быть может, у тебя есть, что сказать? Гермиона встретилась взглядом с Люциусом. Она нуждалась в том, чтобы он снова спас её. Она просила его глазами. О, Боже, она не была готова. Она всё же не была готова умереть. Паника. В его глазах была паника. Или, быть может, она лишь придумала это. Возможно, ей только казалось, что она что-то значит для него. Что её смерть затронет его, хоть немного. Он жил с ней долгие месяцы, знал её лучше, чем кто бы то ни был. Он должен был чувствовать хоть что-то, верно? Но он оборвал зрительный контакт и снова посмотрел на своего хозяина. Гермиона почувствовала, что внутри что-то оборвалось, когда услышала бесчувственный голос и небрежную фразу: — Нет, мой Лорд, мне нечего сказать.