Во тьме

Ему нечего было сказать? Как он мог просто…? Гермиона буквально не могла сделать вдох, с ужасом наблюдая за тем, с какой лёгкостью Люциус отвёл от неё взгляд. Как будто она не стоила ни секунды его жизни. Взгляд девушки переместился с Люциуса на других Пожирателей, стоящих вокруг. Они все просто стояли там, не потрудившись даже бросить на Гермиону взгляд. Всё их внимание целиком и полностью было приковано к хозяину. Кроме его. Северус Снейп смотрел на неё странным взглядом, в его холодных глазах чувствовалось явное напряжение. Он как будто пытался ей что-то сказать. Но Гермиону не волновали ни бывший профессор, ни его мысли. Она вот-вот умрёт, и нет ничего важнее этого. Она глубоко вздохнула и заставила себя перевести взгляд на холодное лицо Волдеморта. Он был совершенно неподвижен, как будто напряжённо о чём-то размышлял. Гермионе пришло в голову, что вероятнее всего, он прокручивает в голове всевозможные способы её убийства. Это было трудное решение. Как убить кого-либо? Воспользуется ли он авадой? Нет, это слишком просто. Она грязнокровка, доставившая им слишком много хлопот. Она заслуживает страданий. Может быть, не сам Волдеморт отнимет у неё жизнь. Что, если он передаст эту честь другому? Кому-либо из Пожирателей Смерти? Гермиона поёжилась, осознав, что размышляет о собственной смерти. Но, может быть, это и будет её спасением. Наконец-то она будет свободна. Не будет больше Люциуса, Волдеморта, боли, вины. Она снова увидит Рона и Гарри. — Интересно, — прокомментировал Волдеморт после нескольких минут мертвой тишины. Внезапно внутри Гермионы начал нарастать гнев, и это удивило её. Кем они себя возомнили, чёрт побери? Что давало им право решать, кто достоин жить, а кто нет? Она не дура. Она не могла ничего сделать, чтобы выжить, но, чёрт возьми, она не собиралась легко сдаться и умереть, не доставив мучителям неудобств. Она вот-вот умрёт. Что ещё они могут с ней сделать? В этот момент Гермиона приняла решение. Она встретит смерть с гордо поднятой головой. Она не будет ни умолять, ни плакать. Они не увидят её слабой. — Ты хочешь что-то сказать? — Волдеморт внезапно повернулся к ней. Сердце Гермионы, казалось, остановилось на секунду, но девушка быстро пришла в себя. Она смело встретилась с ним взглядом, внутренне надеясь, что в её глазах нет страха. — Вы все получите то, что заслуживаете. Рано или поздно, — выдавила она сквозь зубы. Тонкие губы мучителя изогнулись в ухмылке, но кроме этого он ничего не сделал. Казалось, Гермиона его забавляла. И это взбесило девушку ещё больше. — Ты весьма забавна, — прошипел Волдеморт. — Ты хочешь что-нибудь сказать Люциусу? Люциус. Гермиона не могла даже взглянуть на него. Она чувствовала себя настолько преданной им и в то же время ощущала непреодолимое отвращение к себе за то, что осмелилась надеяться, что он спасёт её. С какой стати ему рисковать жизнью ради грязнокровки? Её легко можно было заменить более покладистой рабыней. — Последние месяцы своей жизни ты провела с ним, — с интересом добавил Волдеморт. — Неужели ничего не хочешь ему сказать? Тысячи мыслей вертелись в разуме Гермионы. Она так много хотела ему рассказать, хотела, чтобы он знал, но в то же время не могла придумать, что. По крайней мере, не перед остальными. Но зачем ей вообще тратить на него слова? Он того не стоил. Как грустно. Как только Гермиона задумалась о том, что у неё может быть какое-то будущее с ним, всё закончилось. Как только она научилась доверять ему, он предал её. Люциус Малфой. Мужчина, который разрушил её жизнь. Который полностью изменил её. Мужчина, который забрал её гордость, невинность и достоинство и превратил их в пепел, не испытывая при этом ни малейших угрызений совести. Что она могла ему сказать? И ему нечего сказать ей. Малфой просто решил не обращать на неё внимания. И это было больнее всего. Мерлин правый, он мог хотя бы посмотреть на неё! Невозможно чтобы он ничего не чувствовал. Неужели он действительно настолько холоден внутри? — Я… — начала Гермиона, но на мгновение остановилась. Люциус по-прежнему не смотрел на неё. Гермиона хотела заговорить с ним, а он даже не смотрел на неё! — Да? — с любопытством приподняв бровь спросил Волдеморт. — Мне абсолютно нечего ему сказать, — наконец выдавила Гермиона, стараясь говорить твердо. — Интересно. Гермиона больше не могла этого вынести. Почему он тянет время? Ощущение, что ты умрёшь через несколько минут, было самым ужасным чувством в мире. Уверенность в том, что ты ничего не можешь сделать, чтобы остановить это. Что твоя жизнь находится в чьих-то руках. — Люциус, — медленно протянул Волдеморт, — ты будешь первым, кто поразит её заклинанием. О боже. Это действительно происходит. Я умру. Отчаяние и ужас затопили Гермиону. Никогда больше она не увидит ни рассвета, ни заката. Или даже солнечного света. Никогда больше не почувствует прикосновения ветра к лицу. Никогда больше не увидит Джинни. Чувство вины возникло внутри Гермионы, когда она поняла, что каким-то образом предаёт Джинни. Она обещала подруге, что никогда не сдастся, что будет продолжать бороться, искать выход. Гермиона дала Джинни слово. Но… она нарушила это обещание давным-давно. Она предала Джинни и остальных людей, которых любила, как только позволила Люциусу прикоснуться к ней. — Я жду, Люциус, — тихо прошипел Волдеморт, но в его голосе явно чувствовался приказ. Гермиона посмотрела на Люциуса, лицо которого было суровым. Он явно о чём-то думал. Возможно, остальные этого не замечали, но Гермиона научилась узнавать его задумчивое и озабоченное лицо. В конце концов, он был единственным человеком, которого она могла изучать в течение нескольких месяцев. В итоге, это будет Люциус. Он — тот, кто положит конец моей жизни Этот факт не заставил её почувствовать себя лучше. Гермиона могла действовать жёстко и сильно, но она не хотела умирать. Если бы она знала, что это спасет ей жизнь, она бы даже умоляла. Но почему-то Гермиона знала, что всё это будет бессмысленно, и она только поставит себя в неловкое положение. — Первое заклинание, милорд? — переспросил Люциус после долгого молчания. Что? Первое заклинание? Сначала Гермиона не поняла, что имел в виду Люциус, но вскоре ей стало ясно. Она с ужасом поняла, что они не собираются быстро убивать её. Как она могла быть настолько наивной, чтобы даже подумать о том, что они оборвут её жизнь простой Авадой? Слёзы начали собираться в уголках глаз, но Гермиона смахнула их с сердитым шипением. Она не будет плакать. Она решила, что не будет плакать. Но почему глаза не слушаются? Почему они продолжают настаивать на бесполезных слезах? Она чувствовала себя такой одинокой и потерянной. Она боялась. Каждый ли Пожиратель Смерти будет развлекаться с ней? Одна только мысль об этом приводила девушку в ужас. Пожалуйста, просто убейте меня. — Да, первое заклинание, — ответил Волдеморт с жестокой улыбкой на лице, — то, что причинит ей боль, но не убьёт. Я хочу сделать это лично. Гермиону трясло, её взгляд метался от одного Пожирателя Смерти к другому, ища что-то, хоть что-нибудь. Может быть, милосердие? Её глаза на долгое мгновение остановились на бывшем профессоре. Может быть, он окажется достаточно милостив, чтобы покончить с ней. Но вскоре до Гермионы дошло, что это чушь; почему Снейп должен быть милостив к ней? Она раздражала его в течение многих лет, и ему, вероятно, понравится наказывать её за это. — Как пожелаете, мой господин. Люциус. Это был его голос. Гермиона перевела на него взгляд и увидела, что он пристально смотрит ей в глаза. Это не принесло ей утешения. Она знала, что ничего не значит для него. Просто очередная грязнокровка, которую он собирался пытать. Ничего нового. Но почему он не ухмыляется? Он серьёзен. Почему? — Повернись, грязнокровка, — приказал Малфой, не выказывая абсолютно никаких эмоций. — Почему? — спросила Гермиона, с каждой секундой её страх становился все гуще. — Говори только тогда, когда к тебе обращаются! — Люциус повысил голос, и Гермиона вздрогнула. Она не ожидала, что он прикрикнет на неё. Это заставило Гермиону почувствовать себя испуганной маленькой девочкой. Его голос всегда оказывал на неё такое воздействие. Но она старалась не обращать на это внимания, не желая показывать, как ей на самом деле страшно. — Я не повернусь, — твёрдо проронила гриффиндорка, глядя мучителю прямо в глаза. На мгновение ярость отразилась на холёном лице, но затем Малфой взял себя в руки. И это пугало больше всего. Когда он был спокоен и сдержан, Гермиона никогда не могла понять, о чём он думает. Это было куда страшнее, чем когда он злился. — Ты прекрасно знаешь, что произойдёт, если ты не повернёшься, — проронил Люциус тихим вкрадчивым голосом, — и поверь мне, ты не хочешь, чтобы это произошло. Это? Что именно? О чём он говорит? И почему в его глазах светится предостережение? — Подчиняйся, грязнокровка, — холодно прошипел Волдеморт. Теперь в его голосе не было напускной доброты, только холод и чистая злоба. Прежде чем она сама осознала, что делает, Гермиона отвернулась, с ужасом ожидая последствий. Она больше не могла видеть ни Люциуса, ни Волдеморта. Чувство неописуемого страха заставляло её тело неудержимо трястись, и вовсе не из-за холода, не из-за того, что температура в комнате была очень низкой. А может, Гермионе это только показалось? Это были самые долгие и тяжёлые минуты в её жизни. Казалось, прошла целая вечность, хотя пролетело всего несколько секунд. Потом она услышала его. Люциус. Он произнёс какое-то заклинание, но прежде чем девушка успела понять, что он проговорил, жгучая боль полоснула ей по спине. Ощущение было такое, будто кто-то резанул по коже ножом. Гермиона с пронзительным криком рухнула на колени. Всё тело горело и ныло. Она не смогла удержаться от надсадного крика. Девушке казалось, что острый меч рассекает её спину, разрывая кожу на куски. — Молодец, Люциус, — услышала она ехидный голос Волдеморта. Он был доволен тем, что произошло. Не желая выглядеть слабой перед ними, Гермиона прикрыла рот рукой, сдерживая рыдания. Ей хотелось кричать не переставая. Плоть горела и адская боль не прекращалась. Кровь. Гермиона заметила, что её мантия была в крови. В крови, струящейся из её спины. Это было не просто заклинание, чтобы причинить боль; это было заклинание, которое на самом деле резало плоть на части. Сектусемпра. Должно быть это именно это заклинание. Но почему Пожиратели всегда шепчут заклинания? Как будто они не хотят, чтобы она что-то слышала, словно её нужно держать в неведении. — Люциус, — начал Волдеморт, — я доволен тем, что увидел. Теперь ты можешь уйти и забрать грязнокровку с собой. Эти слова не имели никакого смысла для Гермионы. Что? О чём он говорит? Может быть, она сошла с ума, услышав то, что хотела услышать? Но она не могла ни о чём думать. Было слишком больно. Он искромсал ей тело? Одна только мысль о том, как выглядит ее спина, вызвала у Гермионы тошноту. Она больше не могла этого выносить. Она не будет плакать или кричать. Она скорее умрёт, чем доставит им такое удовольствие. — Мой господин? — опешил Люциус, это было заметно по его голосу. Гермионе страстно захотелось обернуться и посмотреть на разговор между ним и Волдемортом. Может быть, тогда она сможет понять, что происходит. — Ты доказал, что девчонка для тебя — не более чем рабыня и что наше дело для тебя важнее всего, — объяснил Волдеморт. — Я лишь надеюсь, что твоё отношение не изменится. — Не изменится, милорд, — Люциус кивнул, — я грамотно расставляю приоритеты. — Искренне надеюсь, что это так. Мы все помним, что случилось в прошлый раз, когда ты поставил что-то превыше нашего дела. Гермиона попыталась сосредоточиться на разговоре и не обращать внимания на боль, но это было выше её сил. Она покусывала внутреннюю сторону щеки, чтобы отвлечься от жжения в спине. — Я сожалею, что Нарциссе пришлось заплатить за твоё поведение, — вальяжно протянул Волдеморт, и эта фраза привлекла внимание Гермионы. Жена Люциуса? Неужели Волдеморт имеет какое-то отношение к её смерти? В голове вертелось так много вопросов и мыслей, но боль была невыносимой, и это было всё, о чём Гермиона могла думать в этот момент. Волдеморт тем временем продолжил: — Она была такой прекрасной женщиной. — Поверьте мне, милорд, никто не сожалеет о случившемся больше, чем я, — спокойно и вежливо проговорил Люциус. — Я не хочу, чтобы подобные инциденты повторялись в будущем. Это ясно, Люциус? — Конечно.  — Хорошо, я бы не хотел отнимать у тебя полученную в награду грязнокровку, — голос Волдеморта был полон отвращения, когда он добавил: — убери отсюда девчонку. Она истекает своей грязной кровью на моём полу. Что это было? Неужели она спасена? Гермиона всё ещё не могла осознать, что находится в безопасности. Она не умрёт. По крайней мере, сегодня. Девушка испустила тихий стон, когда Люциус поднял её с пола. Его прикосновение не было нежным, но, он хотя-бы не касался её израненной спины. На секунду показалось, что он старается не трогать жертву там, не желая причинить ей боль, но потом Гермиона быстро отогнала эту глупую мысль. Ему плевать на её боль — он сам причинил боль этим заклинанием. Почему она всегда защищает его, ищет причины, чтобы оправдать его отвратительное поведение? Выходя из комнаты они оба сохраняли молчание. Время от времени с губ Гермионы срывалось шипение, полное боли, но не более того. Когда они подошли к нужному месту, Люциус крепко сжал её руку, прежде чем они аппарировали.

***

Когда Гермиона узнала спальню, то наконец позволила своим истинным эмоциям проявиться на лице. Девушка застонала и согнулась пополам от боли. Она бы уже лежала на полу, если бы Люциус не поддерживал её. Гермиона хотела оттолкнуть мучителя, его прикосновения злили её, но пленница должна была признать, что в данный момент нуждалась в помощи. — Ложись, — велел Люциус, схватив девушку за руку и помогая добраться до кровати. Он ей помогает? Гермиона ненавидела в Люциусе больше всего его внезапные перепады настроения. Она не могла поверить, как холодно и зло он мог действовать в одно мгновение, и через минуту он мог быть почти нежным и заботливым. Почти Когда они наконец добрались до кровати, Гермионе хотелось только одного — лечь, но она чувствовала, что Люциус колеблется. Почему он медлит? Ну конечно же. Кровь. Само собой, он не хочет, чтобы её грязная кровь испачкала его постель. Это вызывает у него отвращение. Она вызывает у него отвращение. Покорно ожидая, Гермиона сохраняла молчание, но гнев начал закипать внутри неё. Именно Малфой был виноват в том, что она истекает кровью, однако теперь у него возникли с этим проблемы. Через несколько мгновений Люциус, наконец, пошевелился и помог девушке добраться до кровати. От внимания Гермионы не ускользнуло то, как он раздражённо зашипел. Не говоря ни слова, она легла на живот и судорожно вздохнула. Закрыв глаза, Гермиона попыталась успокоиться, но тут же открыла их, услышав, как закрылись двери. Оглядев комнату, девушка заметила, что осталась одна. Куда он делся? Что это было? Он просто бросил её на кровать и ушёл. На глаза Гермионы снова навернулись слёзы, когда она поняла, насколько наивно было ожидать от него чего-то другого. Этот человек был готов просто стоять и наблюдать за тем, как она умирает. Зачем ему пачкать руки, помогая или исцеляя её? При этой мысли несчастную с головой захлестнули страх и паника. Гермиона не могла увидеть, но могла сказать, что порезы на её спине были действительно глубокими. Она легко могла истечь кровью и умереть. Неужели Малфой действительно её бросил? Через пару минут девушка услышала скрип двери. Повернув голову на звук, она с облегчением выдохнула, увидев Люциуса с несколькими склянками в руках. Она заметила, что он избегает смотреть ей в глаза, что весьма раздражало. Почему он снова игнорирует её? Когда гнев захлестнул Гермиону, она отвернулась от мужчины и закрыла глаза. Почувствовав, что Люциус сел на кровать рядом с ней, она невольно напряглась. — Не двигайся, — приказал он. Гермиона изо всех сил старалась не шевелиться, но когда Малфой коснулся её, девушка дёрнулась от его прикосновения, зашипев от новых волн боли по всему телу. Ткань мантии прилипла к влажным порезам, и Гермионе даже думать не хотелось о том, насколько болезненно будет её снимать. — Лежи спокойно, — снова приказал Люциус, на этот раз немного раздражённо. — Нет! Не прикасайся ко мне, — почти прокричала Гермиона, избегая его прикосновений. — Хватит ломать комедию! — в его голосе звучал лёд. — Я не хочу, чтобы ты прикасался ко мне. Всего несколько минут назад он подписал ей смертный приговор, и было понятно, что меньше всего Гермионе хотелось терпеть его прикосновения. — О ранах на твоей спине нужно позаботиться, — объяснил он, сохраняя спокойствие.  — Ублюдок, — пробормотала Гермиона себе под нос, не заботясь, слышит ли он её. В глубине души ей даже хотелось, чтобы он услышал, узнал, что она о нём думает. Даже если Люциус и услышал её, он почему-то решил проигнорировать оскорбление. Без предупреждения он пробормотал заклинание: — Scindo materia. Гермиона услышала, как ткань её мантии разорвалась посередине. Девушка запротестовала, пытаясь отодвинуться от Люциуса, но тот остановил её, схватив за плечи и заставив испустить крик, полный боли. Его пальцы находились слишком близко к пылающим порезам. — Прекрати шевелиться, или я буду вынужден связать тебя, — предупредил Люциус и ослабил хватку. Гермиона с горечью осознала, что у неё нет другого выбора, кроме как позволить ему… сделать то, что он намеревался. Она всё ещё не могла поверить в то, что он действительно поможет ей. Она не удивится, если Малфой решит посыпать солью её порезы. — Хорошая девочка. Гермиона старалась оставаться спокойной и расслабленной, но когда он распахнул мантию, обнажив израненную спину, девушка напряглась и судорожно вздохнула. Тревога разрывала её на части, Гермиона хотела увидеть, что он делает с ней. — Почему ты так напряжена? Разве ты мне не доверяешь? — спросил он. В его голосе явно слышался сарказм. — Я никогда не буду доверять тебе, — прошептала Гермиона в ответ, стараясь казаться сильной, хотя ей хотелось кричать и плакать от жгучей боли. — Я и не ожидал, что ты мне поверишь, — ухмыльнулся Малфой, а затем удалил кровь со спины и залечил раны с помощью палочки. Гермиона стиснула зубы от неприятного ощущения, но в остальном не выказала никакого протеста. Она услышала, как Люциус ухмыльнулся, вероятно, забавляясь её попыткам скрыть боль. Резкий вздох удивления сорвался с губ Гермионы, когда прохладные пальцы Люциуса наконец коснулись её кожи, но девушка мгновенно прикусила язык и промолчала, не обращая внимания на боль, пока Малфой втирал ей в спину какую-то мазь, нежно касаясь порезов. Гермиона всхлипнула, когда кожа на её спине внезапно похолодела. — Почему так тихо, грязнокровка? — проронил Люциус. — Я полагал, что после сегодняшнего вечера тебе будет что сказать. Гермиона упорно молчала, закрыв глаза и пытаясь сосредоточиться на его голосе, игнорируя всё остальное, пытаясь удержать свой разум от мыслей и своё тело от чувств. В наказание за то, что она не обратила на него внимания, Люциус нажал на один порез сильнее, чем следовало, от чего глаза Гермионы наполнились непрошеными слезами, а из её рта вырвалось тихое рыдание. — Ты не должна вести себя жестоко со мной, девчонка, — пробормотал он, — я уже видел тебя в самом худшем состоянии. — Я не играю в эти игры, — выплюнула Гермиона, вцепившись в простыню под собой. — Забавно то, что ты упорно думаешь, что можешь лгать мне, — с интересом обронил он. Гермиона решила проигнорировать его заявление: — Ты закончил? В ответ Люциус убрал от девушки руки и вздохнул: — Тебе следовало бы проявить больше благодарности. Гермиона чуть не рассмеялась: — Ты просто невероятен. — Не могла бы ты потрудиться объяснить это заявление? — спросил Люциус, поднимаясь с кровати. Было трудно разговаривать с ним, не видя его, поэтому Гермиона повернула к нему голову и послала взгляд, полный ненависти. — Ты действительно не понимаешь, что делаешь? Люциус только вопросительно поднял брови, ожидая продолжения. — Ты намеренно ставишь меня в ситуации, когда я нуждаюсь в твоей помощи, ты причиняешь мне боль до тех пор, пока я не начинаю нуждаться в тебе, чтобы получить исцеление, — она сделала паузу, чтобы перевести дыхание. — И когда ты помогаешь мне, ты ожидаешь благодарности. Тонкие губы Люциуса скривились в ухмылке, и он сделал шаг к девушке, заглядывая в её глаза: — Я — чистокровный, ты — грязнокровка. Он ничего не добавил, как будто это всё объясняло. У Гермионы было такое чувство, что если она спросит его, почему он убил так много людей, он просто ответит: «Я — чистокровный.» Как будто это оправдывало все его ужасные поступки. — То, что ты — чистокровный, не даёт тебе права… Люциус прервал её с серьёзным выражением на лице. — Ты должна быть благодарна за то, что я вообще оставил тебя в живых. Ты должна быть благодарна за каждый свой вздох. Гермиона почувствовала, как её лицо вспыхнуло от ярости, полностью вытесняя боль из спины. В этот момент она чувствовала всепоглощающую ярость, не заботясь о последствиях. Люциус искренне считал, что владеет её жизнью и что она должна склониться перед ним. Гермиона могла унижаться из-за него, плакать из-за него, предать свою веру и своих друзей, но она никогда не признает, что он действительно владеет ею. В прошлом был момент, когда она верила, что принадлежит ему, но не сейчас. Он не заботился о ней. Он был бы готов наблюдать за тем, как она умирает, не пытаясь помочь, и именно из-за этого он потерял всякую власть над ней. — А что, если я скажу тебе, что больше не хочу жить? — осторожно спросила Гермиона. Глаза Люциуса на мгновение вспыхнули, как будто он не ожидал этого вопроса, но он быстро взял себя в руки. — Это не имеет значения. Твои желания не имеют значения. — его голос был жёстким и холодным, но Гермиона уже привыкла к нему. Она уже много раз слышала эту речь, и теперь та уже не производила на девушку такого впечатления. — Я знаю это, — добавила пленница, — но что, если бы я бросила тебе вызов? На лице Люциуса отразилось недоумение, когда он прищурился: — Что ты имеешь в виду? Гермиона сделала глубокий вдох, не зная, что и сказать. Но, собравшись с духом, она выдавила: — Я хочу, чтобы ты убил меня. Тишина, заполнившая комнату, ужасала. Гермиона даже не слышала дыхания Люциуса, и это её беспокоило. Девушка никогда не думала, что он воспримет её просьбу всерьёз, но когда она увидела выражение его лица, её сердце забилось быстрее. Люциус выглядел серьезным и задумчивым. — Твоё время придёт, — наконец произнёс он, и в его голосе прозвучало что-то мрачное. Гермиона не смогла найти слов, чтобы выразить свои чувства, поэтому промолчала. Она не знала, что должна была думать или чувствовать. Он отказался убить её, но указал, что когда-нибудь в будущем она умрёт. И не было никаких сомнений в том, что это будет сделано его руками. Или его палочкой. Но это не имело значения. — Отдыхай, — бросил Малфой перед тем, как покинуть комнату. Гермиона сердито вздохнула, стиснув зубы. Её разозлило, как легко Люциус её покинул. Она хотела услышать от него ответы, но он просто вышел из комнаты. Она больше не могла так жить. Их… отношения должны были закончиться плохо. Гермиона просто чувствовала это. Смерть, отчаяние. Всё это ждёт впереди, если что-то не изменится. Больше никаких игр. Гермиона должна узнать планы Люциуса относительно её. Она уже поняла, что ему будет всё равно, даже если она умрёт. Тогда что же мешает ему избавиться от неё? Неужели его ненависть и горе настолько сильны, что он не может отпустить её? С этими мыслями Гермиона в конце концов закрыла глаза, погружаясь в сон после столь утомительного дня.

***

Северус Снейп вошел в свой кабинет и, устало вздохнув, сел в кресло. Он наколдовал себе огневиски, но не успел сделать и глотка, как двери распахнулись, и в комнату ворвалась Джинни. — Снейп, что случилось? — спросила она с явным беспокойством в голосе. Но это была тревога не за него, а за Гермиону. В минуту слабости Снейп рассказал Джинни, что Тёмный Лорд требует встречи с Гермионой, и с этого момента нервы девушки были на пределе. Несмотря на то, что она всё ещё злилась на Гермиону, Джинни не могла вынести, если с подругой что-то случится. Это означало бы, что она действительно осталась совершенно одна в этом проклятом мире. — Рассказывай! — наседала Джинни. Снейп тяжело вздохнул и перевёл взгляд на девушку: — Грейнджер всё ещё жива. Джинни ощутимо расслабилась, но явно ждала продолжения и пояснений. Зельевар упрямо хранил молчание и пленница шагнула к нему и в нетерпении подняв брови. — Что случилось? Скажи мне! — Я уже рассказал вам всё, что вам нужно знать, — спокойно ответил Снейп, делая глоток своего огневиски. — Ты не должен пить, — прокомментировала Джинни тихим голосом. Снейп усмехнулся: — Ты здесь всего два месяца, а уже начала мной командовать. — Ты становишься другим, когда… пьёшь, — тихо произнесла девушка, рассматривая свои руки. В её памяти всё ещё были свежи воспоминания, что случилось, когда Снейп вернулся домой пьяный несколько ночей назад. В своё время в доме Снейпа она обнаружила, что Северус имел привычку приходить домой пьяным по крайней мере дважды в месяц. И когда это случилось, он становился не самым приятным собеседником. В первый раз Джинни этого не ожидала, но, увидев, в каком он состоянии, решила, что самое умное — оставить его в покое. Она была храброй, но не хотела столкнуться с пьяным Пожирателем Смерти, каким бы цивилизованным Снейп ни казался. — Иди в свою комнату, — приказал он тихо, глядя в окно. После того случая несколько ночей назад она жила в отдельной комнате. Такое решение принял Снейп на следующее утро, когда протрезвел. — Я не пойду в свою комнату, — огрызнулась Джинни. — Я хочу знать, что произошло на собрании. — Расскажу тебе завтра. Теперь мне нужно побыть одному. Иди, — прорычал Снейп, даже не взглянув на девушку. — Ты хотя бы посмотришь на меня? — Джинни почти кричала, ненавидя тот факт, что зельевар успешно игнорировал её. Так он действовал с той ночи. Сначала Джинни злилась на него, не желая даже находиться с ним в одной комнате, но по прошествии нескольких дней она поняла, насколько сильно её беспокоит то, что он даже не смотрит на неё. Обсидиановые глаза Снейпа встретились с её глазами, и она не нашла в них абсолютно ничего. В них царила пустота. — Джиневра, — предупредил он её, прежде чем снова отвернуться. — Почему ты так поступаешь? — не унималась девушка, поднимая голос. Это не произвело ни малейшего впечатления на Снейпа, когда он бесстрастно уставился на что-то: — Почему… — она помолчала, а потом спросила: — Почему ты сердишься на меня? Он был единственным, кто был ответственен за всё, что случилось той ночью. Почему теперь он наказывает её и ведёт себя так, будто это её вина? Джинни вздрогнула, когда воспоминания о той ночи нахлынули на неё. Это случилось примерно в полночь. Джинни лежала одна в их постели, нервно ожидая его возвращения. Когда Снейп удалился после ужина, она была уверена, что он направился на встречу Пожирателей Смерти, но вскоре поняла, что ошиблась. Он, вероятно, пошёл в паб, потому что она чувствовала явный запах огневиски от него, хотя мужчина находилась в другом конце комнаты. Когда он вошёл в спальню, Джинни заметила, что его походка была до невозможности странной, но только после того, как она почувствовала запах, то поняла, что произошло. Но тот факт, что он был пьян не спугнул девушку. Он уже несколько раз приходил пьяным и просто засыпал, не сказав ей ни слова. Конечно, это неимоверно раздражало Джинни, но это была его жизнь, а она не имела права указывать ему, как жить. Джинни ожидала, что и на этот раз будет то же самое, но она никогда в жизни не ошибалась сильнее, чем сейчас. Когда профессор приблизился к ней, что-то внутри Джинни завопило о том, что она в опасности. Но прежде чем девушка успела что-то предпринять или выдавить хоть звук, он грубо толкнул девушку на кровать и навалился на неё, с жадностью прижавшись губами к ее губам. Джинни начала паниковать, пытаясь оттолкнуть его, но силы были не равны — Лили, — услышала она его лихорадочный шёпот. Джинни впилась зубами в его губу, пока не ощутила вкус крови во рту. С шипением Северус отстранился от неё, и Джинни попыталась вырваться, но он всё ещё удерживал её. — Лили, — услышала она его бормотание. Его голос был полон боли и скорби. Джинни никогда раньше не слышала, чтобы он говорил в такой манере. Он всегда был спокоен и сдержан. — Джинни! — закричала она, — Я — Джинни Уизли! — Лили… — П-профессор, пожалуйста! — Попыталась Джинни, её собственный голос дрожал от ужаса, — я — Джинни Уизли! — Снейп перестал двигаться, а затем немедленно отпустил девушку и отодвинулся от неё. Было темно, но Джинни заметила замешательство, а не отвращение и гнев на его лице, прежде чем он встал с кровати и вылетел из комнаты, не сказав ни слова. Джинни была слишком напугана, чтобы сомкнуть глаза в ту ночь, но он не вернулся. Она увидела его на следующее утро за завтраком. — Я приношу свои извинения — жестко сообщил он девушке, даже не глядя на неё. Джинни покраснела, когда он упомянул об этом событии, и промолчала, не зная, что и сказать. — Отныне у тебя будет собственная комната, рядом с моей, — проинформировал её зельевар, коротко бросив на девушку взгляд, прежде чем с головой погрузиться в Ежедневный пророк. С того дня он не разговаривал с ней, если это было действительно важно. Впервые он посмотрел на неё, когда сообщил, что его хозяин хочет видеть Гермиону. — Ты такой трус! — Джинни бросалась оскорблениями. — Почему ты ведёшь себя так, будто я ответственна за ту ночь? — Не смей называть меня трусом! — Снейп повысил голос и встретился с ней взглядом. Теперь девушка отчетливо увидела в них гнев, но он быстро исчез, сменившись стыдом. Стыдом? — Мне очень жаль, если моё поведение заставило тебя думать, что именно ты виновата в событиях той ночи, — тихо прошептал зельевар. — Но это не входило в мои намерения. Джинни была ошеломлена признанием, но никак не отреагировала. — Но тогда почему ты злишься на меня? — спросила она, смущенно прищурившись.  — Злюсь на тебя? — Северус покачал головой, вздохнув. — Почему, Во имя Мерлина, я должен сердиться на тебя, девочка? Я злюсь на самого себя, — признался он, отводя от неё взгляд. — Я сам себе противен. Не на тебя. — О, — всё, что смогла выдавить Джинни. Впервые рыжеволосая ведьма потеряла дар речи. На мгновение ей показалось, что он играет с ней в игры, лжёт ей, но Снейп не мог изобразить серьёзное выражение лица, не так ли? Северус вздохнул, глядя на стакан огненного виски в своих руках: — Ты должна уйти в свою комнату, Джиневра. Джинни потребовалось несколько секунд, чтобы собраться с мыслями. -Я… я не… но что насчёт Гермионы? — Она в безопасности. Сейчас я рассказал тебе всё, что нужно. Всё остальное — завтра. Джинни заметила зловещие нотки в его голосе. Спорить с Снейпом, когда он в таком настроении, казалось не самой лучшей идеей. Девушка кивнула и развернулась, чтобы выйти из комнаты, но затем остановилась и снова посмотрела на него. — Кто такая Лили? Этот вопрос вертелся у Джинни в голове с той самой ночи, но она не осмеливалась задать его. И у неё не было такого шанса, потому что он избегал её. Глаза Снейпа стали ещё темнее, и на челюсти дернулся желвак. На несколько долгих мгновений он погрузился в свои мысли, пока наконец не вернулся в реальность. — Иди спать, Джиневра, — сказал он ей и налил себе ещё стакан, даже не взглянув на девушку. Джинни умирала от любопытства, однако просто кивнула и вышла из комнаты. Сейчас было неподходящее время или место, чтобы спрашивать о таких вещах. Но она была упряма и полна решимости выяснить, кто такая эта Лили и что она значит для Снейпа. Направляясь в свою комнату, Джинни не могла не задаться вопросом, кем же на самом деле был Северус Снейп. Всё становилось всё запутаннее и запутаннее. В начале Снейп был просто злобным ублюдком, убившим Дамблдора. Убийца, который виноват в том, что они проиграли войну и что её семья погибла. Пожиратель Смерти, который взял её в рабство. Но его поведение посеяло сомнения. Когда он не прикасался к ней и даже не оскорблял. Когда он ничего не сделал, чтобы наказать её в первый день, когда Джинни ударила его ножом для вскрытия писем. Когда он направился навестить Гермиону по просьбе Джинни. Она вообще не могла его понять. Может, он затеял какую-то игру? Он даже ни разу не ударил её, за исключением того дня, когда она попыталась ударить Малфоя. Джинни в замешательстве покачала головой. Ничто больше не имело смысла. Она жила с Пожирателем Смерти, она могла быть покрыта синяками, но она была… в порядке. Затем внезапно в её сознании возник образ Гермионы. Сломанной, избитой Гермионы. Джинни даже не хотела представлять, как жилось Гермионе у Люциуса.

***

Гермиона проснулась с зевком. Моргая и оглядываясь вокруг, она поняла, что снаружи темно. Девушка совершенно растерялась — она не понимала сколько сейчас времени, но знала, что сейчас середина ночи. Гермиона облизнула губы, осознавая, что невероятно голодна и измучена жаждой. Ей жизненно необходима вода, и она не могла дождаться возвращения Люциуса. Гермиона не хотела пить воду из-под крана, и у неё наконец, появился благовидный предлог, чтобы выбраться из комнаты. Звать домового эльфа оказалось бесполезным, поэтому девушка медленно поднялась с кровати. Спина совсем не болела. Гермиона ощущала порезы, но в целом, всё было терпимо. Когда ноги коснулись пола, Гермиона с удивлением поняла, что лодыжка зажила. Малфой исцелил её, пока она спала? Почему? Девушке слишком хотелось пить, чтобы долго размышлять о мотивах Люциуса, поэтому она медленно пошла к двери, надеясь, что та не заперта. Когда рука коснулась дверной ручки, дверь легко поддалась. Не раздумывая, Гермиона вышла из комнаты, не зная, куда идти и можно ли вообще выйти из комнаты. Может, стоит просто позвать его по имени? Если он в доме, то услышит её. — Лю… — начала она, но тут же прикрыла рот рукой, услышав голоса. Гермиона внимательно прислушалась и обнаружила, что звук доносится из комнаты напротив. Она никогда там не была и понятия не имела, что там находится. Сделав несколько шагов к комнате, девушка остановилась. Это был голос Люциуса. Несомненно, это был он, но голос его звучал по-другому. Он никогда не разговаривал с ней таким мягким голосом. Гермиона прислушалась внимательнее и напряглась, услышав женский голос. Этот факт обеспокоил её куда больше, чем следовало бы. Кто она такая? А затем всё стало на свои места. Конечно. Шлюха. А может, и не шлюха. Может быть, у него действительно есть любовница. Гермиона сама предложила ему посетить других женщин, чтобы удовлетворить свои потребности. Но она не имела этого в виду всерьёз и не хотела, чтобы он притащил их в поместье. В этот момент Гермионе захотелось расплакаться, но она не могла объяснить себе почему. Почему она чувствует себя такой преданной и обиженной? Не раздумывая, она сделала ещё несколько шагов, пока не расслышала слова более отчетливо. — Ты всё ещё единственная, — голос Люциуса был нежен. — Я надеюсь на это, Люциус, — ответила женщина. — Никто и никогда не займёт твоё место. Гермионе не нужно больше подслушивать. Развернувшись, она побежала обратно в спальню и захлопнула за собой дверь. Она была зла, обижена и предана. И она вся дрожала. Гермиона уставилась на свои руки и сделала несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться, но это не помогло. У него есть другая женщина. Гермиона почти смеялась над собой и своей собственной глупости. Другая? Как будто я — его женщина. Я всего лишь его награда. Ничего больше. Через мгновение в комнату ворвался Люциус с чрезвычайно сердитым выражением лица: — Какого черта ты творишь? — Ничего я не творю. Оставь меня в покое, — рявкнула она, моргая, чтобы прогнать слезы. — Я требую объяснений. Почему ты хлопнула дверью? Гермиона проигнорировала его, сосредоточившись на глубоком вдохе. — И что ж, грязнокровка? Я жду. — Я хочу уйти, — сказала она тихо. — Прошу прощения? Гермиона перевела на мужчину измученный взгляд и повторила: — Я хочу уйти. Отпусти меня. Бровь Люциуса заинтересованно поднялась: — Я думал, мы уже обсудили эту тему. — Пожалуйста, отпусти меня. — Куда ты направишься? — спросил он с нескрываемым весельем в голосе. — Подальше отсюда, — ответила Гермиона, и её нижняя губа задрожала. — Перемести меня куда угодно. Косой переулок. Мне всё равно. — И куда же ты направишься оттуда? — он притворялся серьёзным, но было очевидно, что он насмехался над ней, играл, словно кошка с мышкой. — Почему тебя это волнует? — Гермиона почти кричала на него. — Ты однажды дал мне выбор. Или я ухожу, или остаюсь здесь и…делю с тобой постель. Люциус кивнул: — Я помню. И я также помню, что ты уже приняла решение. — Ну, я передумала! — Гермиона пыталась убедить его. — Отпусти меня. Я хочу уйти. — Нет. Его лицо было суровым и серьёзным. Только взглянув на него, Гермиона поняла, что Люциус ни за что не позволит ей уйти. Никогда. Она проклята. Она никогда не освободится от него.Никогда. Всё отчаяние и боль обрушились на девушку, и она рухнула на колени, понимая, какая ужасная жизнь ожидает её. — Я больше не могу здесь оставаться, — едва слышно прошептала Гермиона, — Пожалуйста…я хочу уйти. Люциус опустился на колени рядом с ней, сохраняя серьёзное выражение лица: — Что всё это значит, грязнокровка? — Я не могу так дальше жить. Я думала, что смогу, но это… это убивает меня, — Гермиона даже не могла объяснить себе, почему так разговаривает с ним, говорит ему такие вещи. — Что тебя убивает? — спросил Люциус, — тебе могло быть гораздо хуже, грязнокровка. Он не понял. Он никогда не мог понять, какие муки может причинить человеку совесть. Он никогда не поймёт, насколько ужасно себя чувствовала Гермиона, когда спала с врагом, предавая своих близких. Люциус никогда не поймёт, насколько она одинока и как отчаянно нуждается в ком-то. Даже если этим кем-то был он. Он никогда не поймёт, какую боль ей причиняет осознание того, что Малфой ничего к ней не чувствует. Даже сострадания. Потому что он не мог чувствовать ничего, кроме ненависти. — Ты убиваешь меня, Люциус, — прошептала Гермиона, глядя ему в глаза. Люциус тонко усмехнулся: — Это — основное, грязнокровка. Ты забыла, почему здесь? — Из-за Драко — машинально ответила Гермиона, заметив, что Люциус ощутимо напрягся и его губы сжались в тонкую линию, но он не проронил ни слова. Гермиона продолжила: — Как ты думаешь, он оценит то, что ты делаешь со мной? — Не смей упоминать о моём сыне, грязнокровка, — приказал Люциус. — Я знала Драко, может быть, даже лучше, чем ты. — Как ты смеешь… Она оборвала его:  — Я ему никогда не нравилась, но я знаю, что он не согласится с тем, что ты делаешь со мной. — Ты ничего не знаешь о моем сыне, — ядовито прошипел Люциус. — Возможно… может быть, всё это не из-за Драко. Может быть, тебе просто нужно было выместить свой гнев на ком-то, и я просто оказалась под рукой. Люциус встал, и Гермиона последовала за ним, не отрывая от него взгляда. — В твоих же интересах заткнуться, — предупредил её Люциус с убийственным выражением на лице. Но Гермиона не остановилась. Но она не могла. Что-то внутри неё болело, и ей нужно было, чтобы Люциус тоже страдал.  — Почему Волдеморт убил твою жену? — Гермиона задала ему этот вопрос, заметив, как выражение холёного лица мгновенно сменилось с гневного на яростное. Люциус схватил девушку за руку и прижал к стене, его ледяные глаза были полны ужасающей ярости, лицо совершенно побледнело от ярости. — Не говори ни слова о Нарциссе, — угрожающе пробормотал он. — Тогда отпусти меня! — закричала Гермиона, — я больше не слепая, я могу постоять за себя. — Ты ещё помнишь, что ты — моя пленница? И я никогда не отпущу тебя. В животе девушки всё перевернулось, её нижняя губа предательски задрожала от ужасного осознания. Он был абсолютно серьезен. Он никогда не позволит ей уйти. — Я знаю, что произошло, — пробормотала Гермиона через несколько мгновений, полностью погрузившись в свои мысли. Грудь Люциуса вздымалась от гнева, но он сохранял молчание. — Твоя жена, вероятно, не хотела, чтобы Драко стал Пожирателем Смерти, — продолжила Гермиона, и в её голове внезапно всё прояснилось. — Она не хотела, чтобы сын был похож на своего отца. Люциус яростно оттолкнул девушку, с силой впечатав её в стену. Через мгновение его мощное тело прижалось к ней, его рука удерживала хрупкие запястья над головой. — Ты пожалеешь о своих словах, грязнокровка, — проронил Люциус мрачным голосом. — Отпусти меня! — Гермиона сопротивлялась, но его хватка была слишком сильной, и каждый раз, когда она двигалась, спина девушки терлась о стену, заставляя шипеть от боли. — Ты говоришь о вещах, о которых ничего не знаешь, — прошептал Малфой, и Гермиона нерешительно посмотрела на него, и тут же пожалела об этом. Его глаза были самого тёмного оттенка серого, который она когда-либо видела, и полны эмоций, которые были слишком ужасны, чтобы понять. Но она не могла перестать говорить. Он был врагом. Он показал ей, что она для него ровным счетом ничего не значит, и Гермиона взорвется, если не сделает ему больно. Она злилась на него и знала его слабые места. — Разве это не правда? Ты обращался со своей женой так же, как со мной? Неудивительно, что она… — она не смогла закончить фразу, потому что Люциус крепче сжал запястья, почти сломав их. — Перестань, ты делаешь мне больно… — всхлипнула Гермиона, надеясь, что мучитель отпустит её. В этот момент она поняла, что, возможно, зашла слишком далеко. Возможно, она перешла черту, потому что лицо Люциуса побледнело от ярости. — Я ещё даже не начинал, грязнокровка! — его голос заставил девушку испытать неописуемый страх, Люциус был сам на себя не похож. Он казался таким далеким, словно погрузился в свои мысли и даже не понимал, что происходит вокруг. — Люциус, отпусти меня! — Гермиона попыталась снова, но тщетно — она словно боролась с каменным изваянием. К ужасу девушки, его другая рука скользнула вниз, и паника полностью охватила Гермиону, когда она услышала, как мучитель расстегивает брюки. — Что ты делаешь? — в отчаянии выкрикнула она срывающимся голосом. — Даю тебе то, что ты заслуживаешь, — ответил Люциус, и Гермиона почувствовала, как он задрал её халат до талии. О Боже. Гермиона вскрикнула и попыталась освободить руки, но это было бесполезно. Она была полностью зажата между стеной и Люциусом. — Я когда-то обещал тебе это, — мягко проворковал он. — Помнишь? Как она могла забыть? Его холодные слова застряли в голове, но она никогда не думала, что до этого дойдет. Гермиона не могла понять, почему он так поступил с ней. В комнате напротив его ждала любовница. Люциус раздвинул её ноги своим коленом, и затем внутри вспыхнула обжигающая боль, когда он толкнулся в неё. Гермиона вскрикнула, но это его не остановило. Он больше не был Люциусом. Гермиона не могла узнать мужчину, стоявшего перед ней. В его глазах не было абсолютно ничего человеческого. Его взгляд был мёртвым, тёмным. Он смотрел в её глаза так, словно хотел увидеть каждую эмоцию, отразившуюся на её лице, но при этом, казалось, что он её не видит. Малфой причинял невыносимую боль, разрывал девушку на части. Он никогда не был таким жестоким. Гермиона поняла, что он может убить её в этот момент, и ему, вероятно, будет всё равно. Она пыталась сдержать свои крики, но с каждым толчком насильник грубо вбивал её в стену, и Гермиона чувствовала, как раны снова открываются. Крики было легко контролировать, но слезы — нет. Её щеки были влажными, как и плечо Люциуса. Я снова испачкала его слезами, — подумала Гермиона. — Больно — тихо всхлипнула она, скорее самой себе, чем ему. Но вдруг он перестал двигаться. Ноги Гермионы больше не держали девушку, и она безвольной куклой обвисла в руках Люциуса. Он закончил? Нет, не может быть. Почему он остановился?  — О Господи, — услышала Гермиона страдальческое бормотание. Боль? Что за боль в его голосе? Ведь не он жертва. Малфой медленно отодвинулся от нее, и Гермиона соскользнула на пол, отодвинувшись от стены и Люциуса. Она не осмеливалась поднять на него глаза, опасаясь того, что может найти в них. Девушка прикрыла рот исцарапанной ладонью, пытаясь заглушить плач. Она была унижена, оскорблена и предана. Он и раньше брал её против воли, но такого никогда не было. На этот раз он был грязным животным. Он использовал свою физическую силу, зная, что у неё нет никаких шансов против него. Это было жалко. Он был жалок. — Грязнокровка, — начал он и на этот раз это был действительно он. Гермиона узнала его обычный, нормальный голос, хотя он, казалось, был немного потрясён и расстроен. — Не надо, — выдавила девушка, опустив голову. Она не хотела смотреть на него. Никогда больше. — Я… — нерешительно начал Люциус, но не закончил фразу. Что он мог сказать? Он прекрасно сказал всё своими действиями, и никакие слова не могли исправить причиненный им ущерб. Прошло несколько бесконечно долгих мгновений, а он просто стоял, не говоря ни слова, только наблюдая за ней. Гермиона чувствовала на себе его взгляд, и ей хотелось только одного — забиться в угол и спрятаться от мучителя. Никогда ещё она не чувствовала себя такой использованной и грязной. Те два раза в прошлом, когда она позволила ему взять её, были легче, потому что в те разы всё это имело смысл. В первый раз ей пришлось выбирать между смертью и ним, а во второй раз Гермионе отчаянно нужно было что-то почувствовать. Но на этот раз… Почему он все ещё стоит тут, мучая её? Просто уйди, пожалуйста… И позволь мне собрать осколки моего достоинства. — Оставь меня в покое, пожалуйста, — прошептала Гермиона и на секунду встретилась с Малфоем взглядом, прежде чем снова посмотреть вниз. Но она почти снова посмотрела на него, смущённая тем, что увидела на его лице. Он снова её унизил, и Гермиона ожидала увидеть довольную ухмылку на его лице. Но ничто не говорило о том, что ему весело. Он выглядел почти пристыженным или шокированным. Но почему? Гермиона не могла поверить, что он сожалеет о содеянном. Он — Люциус Малфой, он никогда ни о чём не жалел, зачем начинать сейчас? Прежде чем Гермиона успела снова взглянуть на него, мужчина вышел из комнаты. Она не могла больше так жить. Нужно было что-то менять. Или он уйдет, или… что? Она сбежит? Куда и как? В последние дни были моменты, когда Гермиона действительно думала, что может спокойно жить с Люциусом. Она никогда не будет для него чем-то большим, нежели жалкой грязнокровкой, но, по крайней мере, он начал показывать, что чувствует что-то к ней. Он никогда бы не сказал этого вслух, но его действия говорили сами за себя. Он редко бил её или мучил. Он защитил её от Феликса, он положил конец заклинанию, которое наложил на неё Феликс. Он убил Долохова ради нее. Он сам это сказал. Но всё это ничего не значило. Теперь, когда она сидела на полу, сломленная и раненая, она поняла, что не могла жить дальше с Люциусом Малфоем. Оставалось либо бежать, либо умереть. И она решилась. Её жизнь не закончится на Люциусе. Она всё ещё молода и всё ещё хочет жить, даже несмотря на то, что миром правит Волдеморт. Она не утонет вместе с Люциусом. Он был сломлен, с таким бесконечным количеством гнева и горя внутри. Оставшись с ним Гермиона кончит так же, как и он. Побег. Это слово вспыхнуло в голове. Гермиона больше не была слепа, она могла сделать что-нибудь. Хотя Люциус никогда не признался бы ей в этом, он доверял ей больше, чем в самом начале. Он даже отдал ей свою волшебную палочку. Она могла бы воспользоваться этим доверием и… сбежать. Как-нибудь, когда-нибудь. Но она не позволит Люциусу превратить её в ничто, в пустую оболочку. Она — Гермиона Грейнджер. Это имя звучало так странно в ее голове. Но ей придется привыкнуть к этому снова. Гермиона Грейнджер. Она Гермиона Грейнджер, а не его грязнокровка.