Во тьме

      Никто не может быть несокрушимым. У каждого человека есть какой-то предел, а Гермиона только что достигла своего. Она прошла через слишком многое. Люциус заставил её пройти через ад. В некоторые моменты она думала, что больше не выдержит этого, но потом наступало следующее утро. И снова, и снова. Но конец так и не наступал.       Месяцы. Она жила с Люциусом Малфоем уже несколько месяцев, терпела его пытки, пытаясь облегчить своё существование, насколько это возможно. Однажды она наивно подумала, что, может быть, сумеет собрать подобие жизни из того, что у неё осталось. Может быть, Люциус сумеет измениться. Он уже изменился, Гермиона не могла этого отрицать. Изменился, но недостаточно.       Гермиона всё ещё помнила свои первые дни в поместье. Он действительно был чудовищем, наказывал девушку за каждое слово, унижал до тех пор, пока она не переставала узнавать себя. Принуждал делать то, что заставляло её ненавидеть саму себя. Оскорбления, побои и моральные пытки. Люциус по-настоящему ненавидел её. Но не теперь. Гермиона хотела бы, чтобы всё было проще. Но что-то изменилось, и она не была точно уверена, когда именно. Может быть, это был первый раз, когда он спас её или залечил синяки и порезы. А может быть, именно тогда, когда она спасла его от Джинни, хотя Малфой и заслуживал смерти. Первый раз, когда она добровольно выбрала его вместо своих друзей. Что же изменило всё? Она уже не была прежней Гермионой Грейнджер. Старая Гермиона Грейнджер никогда бы не рискнула своей жизнью, чтобы помочь Пожирателю смерти.       Он сломал её. Отобрал всё. Даже личность. Это заняло несколько месяцев, но в конечном итоге всё произошло так, как он и обещал. В первые дни их сосуществования он постоянно твердил, что сломит её, заставит понять, кто она на самом деле. Она сопротивлялась, сколько могла, но, в конце концов, ему это удалось. Это был позор, но Гермиона больше не могла лгать самой себе. Люциус изменил её. Но к её чести — она тоже изменила его. Хотя он никогда бы не признался в этом ни ей, ни даже самому себе. Он уже не был прежним Люциусом Малфоем. Его убеждения оставались при нём, их было невозможно вытравить из его головы. Но всё же что-то переменилось. И это было его отношение к ней. Ничто в мире не могло убедить Гермиону в обратном. Она прекрасно помнила то время, когда была просто грязнокровкой, когда ему было противно прикасаться к ней, и он использовал руки лишь для того, чтобы причинить ей боль.       Он обращался с ней как с животным, заставляя спать на полу рядом с кроватью и не давая еды по нескольку дней, если она плохо себя вела. Шли недели, и он постепенно менялся. Гермиона не была уверена, когда именно происходили эти изменения, но Малфой постепенно начал касаться её руками, чтобы залечить синяки и порезы, которые сам же нанёс. Она всё ещё помнила ту ночь, когда притворялась спящей, а он нежно касался кожи её щеки. Она никогда не спрашивала его об этом. Вряд ли он расскажет правду. А после он сделал то, что Гермиона никак не ожидала. Люциус позволил ей спать в своей постели. Этот факт беспокоил более всех, Гермиона не знала, каковы его мотивы, но кто она такая, чтобы задавать вопросы? Она не имела права подвергать сомнению ни его самого, ни его поступки.       А вскоре случилось это. То, чего Гермиона успешно избегала с тех пор, как её выбрали в качестве его награды. Он… Они...       Гермиона всё ещё не могла выговорить это. Даже мысленно. То, что они сделали…, что она сделала. Было слишком стыдно даже просто думать об этом. Но это случилось, и Гермиона была бы настоящей трусихой, если бы вела себя так, будто ничего не произошло. Мы спали вместе. Я позволила ему взять меня.       Это событие, скорее всего, было решающим, потому что именно после него всё изменилось. После того, как она позволила ему прикоснуться к себе.       Она переступила черту, которую сама себе провела. Что бы они с ней ни делали, сколько бы мучений ей ни пришлось вынести, она всё равно останется собой. Никто не сможет отнять это у неё. Её гордость, её убеждения и достоинство. Но Люциус Малфой именно так и поступил. Но что было ещё более шокирующим, так это то, что он не связывал себя с ней. Она сама это сделала. Ей предоставили выбор, и она выбрала Люциуса. Она предпочла остаться с ним и вытерпеть всё, через что ей пришлось пройти. Невозможно было поверить, как сильно они оба изменились. Но им обоим всё равно было недостаточно жить вместе.       На сей раз он зашёл слишком далеко. Если и существовал хоть малейший шанс, что Люциус что-то почувствует к ней, и она сможет остаться с ним до тех пор, пока судьба не решит иначе, то всё это было уничтожено в считанные минуты. Те минуты, когда Гермиона чувствовала себя жертвой. Она никогда раньше не чувствовала ничего подобного. В это трудно было поверить, но это была правда. Когда они боролись на словах, Гермиона чувствовала, что они каким-то образом находятся на одном уровне. Она может причинить ему такую же боль, как и он ей, если не больше. Когда он бил её или пытался наказать, Гермиона чувствовала слабость, но она никогда не чувствовала себя жертвой. Потому что у неё всегда был выбор. Она могла подчиниться его воле или раздражать его до тех пор, пока он не прикончит её в приступе ярости. У неё всегда был выбор, и она решила жить. Но то, что произошло сейчас, было… страшно.       Сейчас она абсолютно ничего не могла сделать. Люциус был сильнее, в этом не было сомнений, но он никогда в прошлом не использовал свою физическую силу вот так. Такого никогда не происходило У Гермионы не было ни малейшего шанса защититься. Она даже не могла пошевелиться, когда он прижал её к стене и взял то, чего хотел, не заботясь о том, насколько сильно изранил этим её тело и душу.       Гермиона плакала до тех пор, пока слёзы не иссякли. Она плакала не только из-за того, что он сделал с ней, но и потому, что все её надежды рухнули. Она поняла, насколько глупа и наивна на самом деле, и что нет никакого способа изменить такого монстра, как Люциус Малфой.       Всё болело. Боль, которую причиняли ей порезы на спине, боль между ног, боль в сердце. Гермиона судорожно вздохнула, пытаясь успокоиться, и медленно поднялась, опираясь на стену.       И увидела.       Она несколько раз моргнула, чтобы прояснить зрение, и окончательно поняла, что двери открыты. Он не закрыл за собой двери. Как и почему? Неужели он забыл? Уходя, он казался немного взволнованным и растерянным, но это было совершенно не в его характере. Неужели он настолько потрясён тем, что сделал? Это правда?       Гермиона мысленно отшлёпала себя за то, что снова задумалась о его мотивах. Она не должна думать о Люциусе Малфое и о причинах его поведения.              Глядя на открытые двери, она кое-что поняла. Может быть, это и был знак. Знак от кого-то, чего-то. Может быть, именно этого шанса она и ждала, надеялась. Ей нужно было сделать что-то. Она не могла провести остаток жизни, жалея себя и ожидая, пока Люциус решит избавиться от неё. В конце концов, она же гриффиндорка! Поэтому она сделала глубокий вдох, взялась за дверную ручку и полностью открыла дверь. Девушке было всё равно, поймают её или нет, она больше не боялась Люциуса. Что он мог сделать, чтобы причинить ещё большую боль? Сейчас он мог дать ей только одно. Смерть. И это уже не пугало так, как прежде.       Гермиона чувствовала, как всё кружится вокруг, пока медленно шла по длинному коридору, руками опираясь на стены; девушку не покидало странное чувство, что она может потерять сознание в любой момент. Слишком много эмоций кипело внутри, тело не справлялось со всем этим. Но её упрямство помогло добраться до лестницы. Тут она остановилась.       Лестница.       Место, где она рисковала жизнью, чтобы сразиться с Феликсом и спасти себя и Люциуса. Место, где она могла бы легко умереть из-за него. Но его это не волновало. Он никогда даже не упоминал об этом. Через несколько секунд она взяла себя в руки и начала спускаться. Она понятия не имела, куда идет, где находится выход и что ждет её там, за дверями мэнора. Но, как ни странно, её это уже не беспокоило. Гермиона не привыкла делать что-то без предварительного планирования. Она не была похожа на Рона и Гарри, с их импульсивностью и безрассудством. У неё была привычка переосмыслить и исследовать всё, прежде чем сделать первый шаг. Но на этот раз же было иначе. Она спустилась по лестнице, не зная, что ждёт в конце пути. В глубине души девушка понимала, что шансы на спасение очень малы. Но чувствовала, что никогда не простит себе, если не попытается это сделать.       Даже если её поймают, она, по крайней мере, умрёт, зная, что пыталась спастись. Гораздо легче было умереть сражаясь, чем не делая абсолютно ничего, чтобы спасти себя. Так считала Гермиона Грейнджер.       Как только лестница закончилась, Гермиона на несколько мгновений замерла, оглядываясь по сторонам. Её удивило, что вокруг не было ни души. Даже домовиков не было видно. Поместье оказалось даже больше, чем она себе представляла. На стенах висели прекрасные картины, а по углам были расставлены старинные статуи. Всё вокруг просто кричало о Люциусе Малфое. Его дом был таким же элегантным и холодным, как и он сам. И ей нужно было бежать отсюда.       Входные двери. Найти их было нетрудно, но Гермиона побоялась, что не сможет открыть их, потому что они казались массивными и тяжелыми, а девушка в данный момент находилась не в лучшей форме. Но всё же она подошла к дверям, схватилась за ручки и потянула. Ожидаемо, створки не сдвинулись ни на сантиметр, и Гермиона немедленно начала паниковать. Сделав глубокий вдох, она схватилась за дверные ручки обеими руками и потянула сильнее.       Дверь с громким скрипом отворилась, но Гермиона почти не услышала. Всё её внимание было поглощено тем, что она увидела снаружи. Было темно, но слабый свет освещал всё, что находилось за пределами поместья Малфоев. Гермиона видела деревья и фонтан со статуей змеи. Девушка замерла, когда её взор упал на красивый сад возле фонтана. Она не могла не задаться вопросом, тот ли это сад, в который Люциус привёл её, когда предоставил выбор. Выбор — быть выброшенной из поместья или делить с ним ложе. Тот ли это сад, где она отказалась от своих убеждений и достоинства? В этом ли саду умерла старая Гермиона Грейнджер?       Не желая больше думать об этом, она осторожно спустилась вниз по лестнице, пока ноги наконец не коснулись холодной земли. Чувство свободы начало разрастаться в груди, и слабая улыбка коснулась губ. Она стиснула зубы, и, не обращая внимания на боль, нервно отошла на несколько шагов от особняка. Как раз в тот момент, когда чувство триумфа начало расцветать в ней, голос позади заставил Гермиону в ужасе замереть. — Куда именно вы направляетесь, Мисс Грейнджер?       Это был не его голос. Гермиона облегчённо вдохнула, но всё ещё была очень напряжена и напугана тем, что её поймали. Обернувшись, она с удивлением узнала Снейпа, стоящего неподалеку и озадаченно хмурившегося.       Она совершенно потеряла дар речи. Что ему сказать? Как убежать от него? Он был мужчиной, и у него была волшебная палочка. И всё же она не могла смириться с тем, что всё потеряно. Может быть, она ещё как-то сможет… Но как только адреналин начал испаряться из тела, боль вернулась, и Гермиона поняла, что серьёзно ранена. — Снейп, я… — начала она, но зельевар перебил её. — Я не знаю, что происходит, но уверен, что вам не разрешено здесь ходить, Грейнджер, — Снейп подозрительно прищурился. — Пожалуйста, — прошептала девушка, и на её лице отразилось отчаяние.       Снейп был далеко не глуп, и он ни за что не поверил бы ей, реши она солгать ему. Сказать правду было единственным вариантом, который Гермиона видела в этот момент. — Разве тебе не надо отдыхать? Почему Люциус не исцелил тебя? — спросил он, растерянно разглядывая её.       Гермиона вздрогнула при упоминании Люциуса, воспоминания о нападении вернулись к ней. Она не знала, что сказать, но понимала, что у неё не так уж много времени. Люциус мог пойти к ней в комнату и убедиться, что её там нет. Она должна была уйти. Было больно сознавать, что её поймали, когда она так близка к побегу. — Помогите мне, — наконец выдавила Гермиона сквозь зубы, её тело дрожало от предвкушения. Она почти слышала, как в голове тикают воображаемые часы, и знала, что у неё оставалось не так уж много времени.       Снейп пристально посмотрел ей в глаза, как будто пытаясь найти там объяснение. Затем он сделал шаг к ней и тихо спросил: — Что случилось? — Я не хочу говорить об этом, — прошептала Гермиона, удивляясь тому, что Снейп вообще заговорил с ней. Она ожидала, что он схватит её и уведёт обратно в дом, не дав возможности объясниться.       Снейп бросил на нее подозрительный взгляд, затем огляделся: — Где Люциус? — Мне всё равно, где он, — с отвращением выплюнула Гермиона, — пожалуйста, отпустите меня. Притворитесь, что не видели меня… — Грейнджер, ты же знаешь, что я не могу этого сделать, — спокойно произнес он, но, казалось, он тоже нервничал.       Гермиона отчаянно застонала, не зная, что делать. Всё, что она поняла в тот момент — Снейп так просто не затащит её в дом. Она была готова драться с ним, если потребуется. Речь шла об её свободе. Она больше не была беспомощной слепой инвалидкой и смогла бы выжить в мире после войны. — Что я вам сделала? — спросила она, качая головой, — неужели я так сильно раздражала вас в школе, что вы чувствуете необходимость наказать меня сейчас? — Не говори глупостей! — рявкнул он. — Тогда отпустите меня!       Гермиона не была уверена, выдержат ли её ноги ещё немного, к тому же, чувствовала жгучую боль от порезов на спине. Снейп выругался себе под нос, прежде чем шагнул ближе к ней, глядя прямо в глаза: — Грейнджер, поверь мне, я обещаю, всё это скоро закончится. — Ч-что? — выдавила она, не понимая, что он имеет в виду.       Он говорил тихо, как будто боялся, что кто-то может услышать: — Будь сильной и потерпи. Скоро всё наладится.       Гермиона растерянно прищурилась: — Что вы говорите? Я не…       Снейп схватил её за руку: — Пойдём внутрь. — Нет! — собрав последние силы, Гермиона вырвала руку из хватки Снейпа и отступила от него. — Грейнджер, мы зашли слишком далеко, чтобы ты сейчас рисковала всем, — в голосе Снейпа прозвучало предупреждение.       Гермиона понятия не имела, о чём он говорит, но у неё не было времени расспросить его об этом. Она понимала, что он серьёзен, и в любое другое время это могло бы заинтересовать её, но сейчас все мысли занимал побег. Ей было всё равно, какие у них планы и чем она собирается рисковать. — Я не могу здесь оставаться! — Гермиона повысила голос, а потом тихо добавила, — В конце концов, он убьёт меня.       Было темно, и она не могла видеть ясно, но на секунду ей показалось, что лицо Снейпа смягчилось. Хотя, это было невозможно. Снейп ведь никогда не будет беспокоиться о том, что с ней случится, верно? — Он никогда бы так не поступил, — заявил он сильным и убедительным голосом. Гермиона поймала себя на том, что хочет ему поверить, но в то же время не может. Не после того, что случилось не далее, чем полчаса назад. — Не желаю вас слушать, — огрызнулась Гермиона и повернулась, чтобы бежать, но Снейп оказался быстрее, схватив её за руки. Но вдруг он остановился, застыв. — Что случилось с твоей спиной? — спросил он, всё ещё сжимая её руки и не позволяя ей повернуться к нему лицом. Гермиона чуть не рассмеялась: — Вы же там были. Разве не помните?       Снейп глубоко вздохнул, затем спокойно сказал: — Я отпущу твои руки, но ты не будешь пытаться убежать. Понятно?       Гермиона стиснула зубы, но, в конце концов кивнула, понимая, что он легко может наложить на неё Петрификус. Когда он отпустил её, она развернулась к нему и удивилась, увидев смущение и лёгкий гнев на его лице. — Почему твоя одежда разрезана, а твои раны не заживлены? — медленно спросил Снейп. — Он вылечил их, — холодно проронила Гермиона, разглядывая землю под ногами.       По молчанию Снейпа она поняла, что он ждёт от неё объяснений. Но она не могла. Как ему это сказать? Она не хотела, чтобы кто-нибудь узнал, что случилось. — Не могла бы ты объяснить, почему порезы на твоей спине всё ещё кровоточат? — спросил он после нескольких минут молчания.       Гнев пронзил Гермиону, и она посмотрела на Снейпа: — Почему вы его не спросите об этом? — Северус! — раздался голос откуда-то издалека.       Гермиона застыла, узнав его обладателя. Люциус. Чистое отчаяние охватило её, когда она поняла, что попалась. Она сделала последнюю попытку сбежать, но Снейп снова схватил её за руку и не отпускал. Чем больше Гермиона сопротивлялась, тем сильнее он сжимал ладони на её запястьях, пока не стало слишком больно.       Взгляд Гермионы метнулся в сторону дома, и она увидела Люциуса, идущего к ним. Она не видела его лица и не была уверена, что хочет его видеть. Но когда он подошёл к ним, ей пришлось невольно посмотреть. Но Малфой лишь бросил на неё быстрый взгляд, прежде чем повернуться к Снейпу. — Что здесь произошло? — спросил он спокойным голосом.       Гермиона едва сдерживала слёзы. Она была в отчаянии, злилась на себя за то, что не смогла осуществить задуманное. — Я думаю, что девчонка просто пыталась сбежать, Люциус, — бесстрастно ответил Снейп, без ухмылки, — тебе следует быть с ней более осторожным. — Тащи её внутрь, — холодно приказал Люциус, всё ещё не глядя на Гермиону. И она отчего-то была благодарна ему за это. Гермиона заметила, что он одет по-другому. Вероятно, переоделся после того, как покинул её комнату, не желая, чтобы её запах остался на нём. Почистил себя, чтобы избавиться от любых доказательств того, что произошло, от того, что он сделал. Гермиона хотела бы сделать то же самое, но она не была похожа на Люциуса. Даже кипяток не поможет ей снова почувствовать себя чистой. Гермиона на мгновение погрузилась в свои мысли, но когда Снейп сделал шаг, чтобы вернуться в дом, она начала сопротивляться. — Нет! Я не вернусь туда! — закричала она, не заботясь о том, услышит ли её кто-нибудь или разозлит ли это Люциуса. Она не могла смириться с тем, что была так близка к побегу, и провалилась. Ужасное жгучее чувство внутри неё говорило ей, что она должна была быть более осторожной, более быстрой. — Грязнокровка, — сказал ей Люциус, наконец-то встретившись с ней взглядом. Её удивило, что в нём не было гнева, только холодность. Как будто он пытался скрыть все свои чувства под маской. Это был уже не тот человек, что полчаса назад. Тогда он был животным, а сейчас она смотрела в глаза элегантного, утончённого человека, который полностью владел собой. — Перестань меня так называть! — закричала она. — Я - Гермиона Грейнджер!       Слезы потекли по её щекам, и она перестала сопротивляться. Она заметила, как Люциус кивнул Снейпу, чтобы тот отпустил её. — Она теперь никуда не пойдёт, — сказал он мастеру зелий.       Он повиновался, но Гермиону не волновал тот факт, что он больше не держал её. У неё больше не было сил сдерживать рвущуюся наружу боль, и плевать, что за этим сейчас наблюдало два Пожирателя. — Я самая умная ведьма своего поколения, и я учусь в Хогвартсе, — заговорила она сквозь рыдания, — У меня есть друзья. Рон, Гарри, Джинни, Невилл, Луна.       Она встретилась взглядом с Люциусом и поняла, что он смотрит на неё. По-настоящему смотрит. Не ухмыляется и не закатывает глаза. Его взгляд был напряжённым и бесстрастным, но по какой-то причине Малфой слушал её. – У меня есть родители, — её голос дрогнул при упоминании о них, — я не успела сказать им, как сильно их люблю, когда видела в последний раз. Я не ожидала, что никогда больше их не увижу.       С тех пор как её схватили, она старалась не думать о своих родителях, потому что знала, что сломается при одной мысли о них. — И я не знаю, в порядке ли они, живы ли. Они беспокоятся обо мне? Они знают, что со мной случилось?       Утирая слёзы, она продолжила со слабой улыбкой на лице: — Я часто засыпала с книгой у изголовья. Жила ради учёбы и новых знаний. Она замолчала на несколько мгновений, но, как ни странно, ни Люциус, ни Снейп не сказали ей ничего, чтобы заставить её замолчать. Они, вероятно, были удивлены её вспышкой эмоций и наслаждались представленным зрелищем. — А теперь всё изменилось. Внезапно, со мной обращаются, как с животным, как будто я всего лишь грязь… просто потому… потому что моя кровь не чиста.       Губы Люциуса сжались в тонкую линию, и он шагнул ближе к Гермионе, но она тут же отпрянула от него с отвращением на лице. Она чувствовала себя раненым животным, вздрагивая от каждого движения вокруг себя. — Это мир, в котором мы живём. Чем быстрее ты это поймёшь, тем легче будет, — мрачно проронил Люциус. — Мы должны зайти внутрь, — вмешался Снейп.       Нижняя губа Гермионы снова задрожала, когда до неё, наконец, дошло. Всё было кончено. Её уже собирались увести обратно в дом. Вернуть к нему. Глубоко вздохнув, она сдалась. Больше лгать себе о том, что есть хоть какой-то выход не было смысла. Ей не убежать, пока Снейп и Люциус рядом. — Тебе нужно залечить эти раны, — обратился к ней Снейп, но Гермиона проигнорировала его. Она погрузилась в себя, едва осознавая, что происходит вокруг. — Раны? — донесся до неё удивленный возглас Люциуса.              Она не двинулась с места, когда Снейп жестом показал Люциусу на её спину. Гермиона просто обхватила себя руками и ждала, её разум был пуст. Ни страха, ни боли, ничего. — Я исцелил их, Северус, — тихо сказал Люциус своему другу. — Это что-то другое…       Осознание медленно отразилось на лице Люциуса, и когда он заговорил, его голос звучал твёрдо, будто ему было трудно говорить об этом: — А теперь нам пора возвращаться. — Я голодна, — внезапно сказала Гермиона, заставив обоих мужчин растерянно посмотреть на неё. — Она, похоже, в шоке…       Всё произошедшее после было словно сквозь дымку. Она помнила, как возвращалась в дом, слышала голоса Снейпа и Люциуса, но не могла понять, о чём они говорят. Прежде чем до неё дошло, что происходит, она уже лежала в постели на животе и ждала чего-то, сама не зная чего.       Ей дали что-то выпить. Сначала она сопротивлялась, но потом жажда взяла верх, и она выпила то, что ей предложили. А уже после этого она не помнила ничего. ******************************************************       Гермиона открыла глаза, но тут же зажмурилась, ослеплённая солнечным светом из окна. Ей потребовалось несколько долгих мгновений, чтобы вспомнить всё, что произошло. У девушки было такое чувство, будто она находилась в тёмной комнате, и только сейчас увидела свет. Но в то же время она не могла припомнить, когда в последний раз так хорошо спала. Вся боль в спине исчезла, осталась только лёгкая боль между ног, напоминающая о том, что произошло. Но в целом, Гермиона была совершенно спокойна. Со вздохом она перевернулась на спину и только тогда заметила его.       Люциус.       Она вздрогнула, когда увидела, что он сидит на стуле в углу комнаты, смотря невидящим взглядом куда-то перед собой. Гермиона села, и сразу же весь гнев и отвращение отразились на её окаменевшем лице. — Нам нужно поговорить, — наконец проронил он после нескольких долгих секунд молчания.       Гермиона никак не могла понять, как он умудряется быть таким спокойным и сдержанным после этого… Может быть, Люциус просто выбрасывал из головы то, что не хотел вспоминать? Она чувствовала, что должна что-то сказать, но в голове, как назло, стало совершенно пусто. Она не ожидала, что он захочет говорить с ней, и не была готова к этому.       Несколько минут прошло в молчании, и Гермиона смущённо посмотрела на него. Он сказал, что им надо поговорить, а теперь молчит. Люциус не смотрел на неё, он казался погружённым в свои мысли, и Гермиона не могла не задаться вопросом, что же было у него на уме. — Я не могу себе представить, о чём ты думала, — сказал он ей через несколько минут, — дом охраняется, на его окрестности наложена тёмная магия. Ты не смогла бы далеко уйти.       Гермиона покраснела, коря себя за глупую надежду легко сбежать. Очевидно же, что всё вокруг находилось под чарами. Но тогда она просто не в состоянии была трезво мыслить, для неё имело значение лишь сбежать из этого дома, сбежать от него. Она была гриффиндоркой. А гриффиндорцы известны тем, что «сначала делают, а потом думают». В противоположность слизерину.       Гермиона молчала, но заметила, что Люциус смотрит на неё своими серыми глазами. Избегая его взгляда, она опустила глаза на свои руки, обратив внимание, что одета в чистую белую ночную рубашку. Внезапно она напряглась, почувствовав себя крайне неловко от того, что кто-то исцелил и переодел её, пока она спала. Краска стыда залила щёки, когда она поняла, что, возможно, это сделал Люциус. Или, может быть, это был Снейп. Но почему-то она не чувствовала себя лучше, зная, что бывший профессор видел её без одежды, даже если это должно было помочь ей.       Вздохнув, Люциус встал и подошел к кровати. Гермиона хотела оставаться спокойной и храброй, но не смогла удержаться, чтобы не отшатнуться и не натянуть на себя одеяло, глядя на Малфоя широко открытыми глазами. Вероятно, в них всё же плескался страх, как бы она ни старалась сохранить лицо. — Я не собираюсь причинять тебе боль, — тихо сказал он, вероятно разглядев эмоции, отразившиеся в её взгляде.       Гермиона озабоченно прищурилась, услышав эту фразу, но не расслабилась. Не так-то просто было забыть или проигнорировать то, что он сделал с ней несколько часов назад. Ему было легко закрыть глаза и забыть то, что он сделал, но для неё все было по-другому. Она никогда этого не забудет.       Держа руки на виду, он медленно сел на край кровати, оставив между ними безопасное расстояние. — Я… — начал он, его губы дрогнули, будто он боролся с собой, — то, что случилось прошлой ночью…       Гермиона вскинула на него глаза и задышала чаще, в ожидании продолжения. Хотя девушка не была уверена, что хочет, чтобы он продолжал. Сейчас ей меньше всего хотелось говорить с ним о том, что произошло. — Мне не следовало этого делать, — наконец сказал Люциус, встретившись с ней взглядом. Гермиона на мгновение потерялась в глубине его серых глаз и могла поклясться, что на этот раз увидела в них что-то другое. Стыд, возможно, легкий гнев. Лишь через несколько секунд его слова проникли в её сознание. Она не могла поверить, что он признается в своей неправоте. Раньше такого никогда не случалось. Люциус Малфой всегда был прав. — Что ты со мной сделала? — тихо спросил он, и на его лице отразилось отвращение. Гермиона даже приоткрыла рот от шока и гнева, но ей потребовалось несколько долгих мгновений, чтобы сложить слова в предложение: — Что я сделала с тобой? Ты в своем уме? — Я не скрываю, кто я. Пожиратель Смерти. Я никогда не стыдился своих поступков, — рявкнул он, — до вчерашнего вечера. — Что? Ты… — начала Гермиона, но он оборвал её на полуслове. — Я не считаю себя злым. Нет ни добра, ни зла. Существует только сила, — протянул он, сверля её взглядом, — и это то, чего ты никогда не поймешь. — Есть добро и зло, — поправила его Гермиона, уверенная в том, что говорит, — Я знаю. Я видела зло.       Люциус не прервал зрительного контакта с ней, а лишь вздернул бровь, призывая её продолжать. — У зла много лиц, — тихо сказала она и добавила, — на одно я смотрю прямо сейчас.       Лицо Люциуса закаменело, а взгляд стал ещё более холодным, если это вообще возможно. Он глубоко вздохнул через нос и снова погрузился в свои мысли. — Я всегда держал себя в руках, и этим отличался от своих собратьев – Пожирателей. Я не получаю удовольствия от того, что веду себя как животное, полностью под властью своих эмоций или потребностей. Гермиона не хотела его слушать, но у неё не было выбора. Что она могла сделать? Выйти из комнаты? Заткнуть уши и закрыть глаза? — Но никогда в жизни я не чувствовал того, что ты заставила меня почувствовать прошлой ночью, — сказал он сквозь зубы. — Ты заставила меня вести себя, как зверь.       Гнев пронзил Гермиону насквозь. Она не могла поверить в происходящее. И снова он винил её за то, что сам сотворил.       Ярость сквозила в её тоне: — Ты хоть представляешь, что со мной сделал? Как я себя чувствую?       Его лицо стало совершенно бледным, и когда он наконец заговорил, то почти шепотом: — Этого бы не случилось… — Но это случилось! — закричала она. — Ты сделал так, чтобы это случилось!       Люциус тоже повысил голос: — Ты не должна была говорить о моей семье! Ты достаточно хорошо знаешь, что тебе запрещено даже упоминать их имена.       Гермиона покачала головой, на её лице всё ещё ясно читалось отвращение: — То, что сделала я — не оправдание того, что ты сделал со мной. — Прошлой ночью это случилось в первый раз, — сказал он, но, заметив недоверчивый взгляд Гермионы, добавил: — Я и раньше прибегал к насилию подобным образом… — Я так и думала, — зло выплюнула она.       Люциус меж тем холодно продолжил: — Я и раньше мучил и насиловал. Но на это всегда были причины, веские причины. Я всегда был очень строг к этому, как профессионал. Это никогда не происходило для веселья или из-за скуки.       После услышанного у Гермионы по коже побежали мурашки. У неё не укладывалось в голове, как он умудрялся говорить об этих ужасных вещах с таким поразительным спокойствием. Будто это всё было лишь его ремеслом. Как у него получалось так легко рассказывать об убийствах других людей? — Я никогда не прибегал к насилию без уважительной причины, — тихо произнес Люциус, — всё было спланировано и организовано.       Гермиона с трудом поверила этим словам, так сильно пострадав от его рук. И без веской причины. Даже если он винил её в смерти своего сына, то глубоко внутри себя он должен был понимать, что она не в ответе за то, что случилось с Драко. Но он всё равно решил превратить её жизнь в сущий ад.       Люциус понизил голос, встретившись глазами с Гермионой: — Прошлой ночью я был животным, неуправляемым. Тебе удалось настолько сильно разозлить меня. Никто никогда не имел такой власти надо мной. Никто.       Странное чувство охватило Гермиону. Это можно было назвать замешательством, она не знала, гордиться собой или же злиться на себя. Ей удалось таки достучаться до него, но какой ценой… — Я мог убить тебя прошлой ночью, — признался он, глубоко вздохнув и глядя вдаль, словно вспоминая то событие. — я ничего не видел, кроме тебя. Мне нужно было причинить тебе боль, наказать. Я должен был… — он замолчал на полуслове, пытаясь взять себя в руки. — Тебе повезло, что я вовремя понял, что делаю, — он снова посмотрел на неё, и Гермиона поняла, что почти не может отвести взгляд от его напряженных глаз. Через мгновение она моргнула и нерешительно облизнула губы. Это был самый нормальный разговор, который она когда-либо вела с ним. Он никогда раньше не давал ей знать так много о себе или своих мыслях. Но у неё был один вопрос на уме, и она должна была задать его. Ей нужно было знать. — Ты… — начала она, но прервалась, не зная, стоит ли продолжать.       Люциус вопросительно приподнял бровь, всё так же глядя на неё. — Я - что?       Она глубоко вздохнула и, собравшись с духом, посмотрела ему в глаза и тихо спросила: — Ты сожалеешь о том, что совершил? Ты… чувствуешь сожаление?       Так много зависело от этого ответа, и она затаила дыхание, ожидая, когда он заговорит. Она не могла объяснить себе, почему для неё так важно, сожалеет он об этом или нет, но ей нужно было знать. Люциус встал с кровати, прочистил горло, прежде чем посмотреть на нее: — Я сожалею о том, что я… о том, что произошло.       Вероятно, в глазах Гермионы промелькнула надежда или какая-то другая эмоция, потому что он быстро добавил своим шелковистым голосом: — Но не по той причине, о которой ты думаешь.       Она не смогла бы спрятаться, если бы кто-то причинил ей боль или если бы её надежда была разрушена в одно мгновение. Но это было уже не так ужасно, потому что девушка уже привыкла к разочарованиям.       Люциус направился к двери, а затем повернулся к Гермионе, мгновение просто наблюдая за ней, лежащей на кровати. — Еда на ночном столике. Ешь, — с этими словами он хотел было выйти из комнаты, но Гермиона остановила его. — Что случилось, пока я спала? — потребовала она ответа, даже не взглянув в его сторону. — Северус закрыл порезы на твоей спине, а… я исцелил твои повреждения, — с трудом выговорил он, словно стыдясь тех ран, которые сам же нанёс ей.       Гермиона прикусила внутреннюю часть щеки, чувствуя себя неловко: — А… гм… кто вымыл меня и одел в… — она указала на ночную рубашку, в которую была одета, — это?       Этот вопрос, казалось, застал Люциуса врасплох, но он быстро взял себя в руки и сказал твердым голосом: — Я не хотел, чтобы ты пачкала мою постель.       Гермиона покраснела, а Люциус добавил с ухмылкой: — Я очистил тебя с помощью магии.       Мысль о том, что он не носил её в ванну и не одевал своими руками, немного успокоила. Меньше всего ей хотелось терпеть его прикосновения, даже будучи без сознания.       Он вышел из комнаты, на этот раз заперев за собой дверь. А Гермиона поняла, что у неё никогда больше не будет такого шанса, как прошлой ночью. Она никогда больше не будет так близка к побегу.       Девушка встала с кровати и медленно подошла к зеркалу. Она всё ещё не привыкла смотреть на себя в зеркало, и ей не нравилось то, что она в нём видела. Гермиона никогда не была уверенной в себе, ей не нравились свои густые волосы и крупноватые передние зубы. К счастью, её зубы теперь были нормального размера, но она по-прежнему не любила смотреть на себя. Особенно после всего, что с ней случилось, после всего, что она сделала. Она как будто больше не узнавала себя. Когда Гермиона смотрела на себя в зеркало, ей казалось, что в нём отражается совершенно другой человек.       Внезапно, ей захотелось осмотреть свою спину. Глубоко вздохнув, она стянула с себя ночную рубашку, обнажив тело. Затем она повернулась и посмотрела на себя через плечо. От открывшегося зрелища у неё перехватило дыхание. Её некогда безупречная спина теперь была покрыта длинными темно-красными порезами. Они только слегка затянулись, ещё не совсем зажив. Гермиона издала тихий стон, её лицо исказилось в гримасе отчаяния. Шрамы, вероятно, никогда полностью не исчезнут. Этот факт обеспокоил её куда больше, чем хотелось бы. Вряд ли кто-нибудь когда-нибудь увидит её спину. «Кроме Люциуса» — произнес тихий внутренний голос.       Вздохнув, она снова натянула свою рубашку и хотела отойти, но именно сейчас заметила, как красива та была. Материал, наверное, был шёлком, он был невероятно мягким и имел кристально-белый цвет. Она не стала думать о причинах, по которым Люциус решил одеть её в это платье или где он его взял. Вместо этого девушка вернулась к кровати и съела бутерброды, которые он ей оставил. Пока она ела, кое-что пришло ей в голову. Гриффиндорка в ней кричала, чтобы она выбросила бутерброды или подождала, пока Люциус вернется, а потом швырнула их в него. Но она не могла. Она не могла убежать и не хотела умирать. Так что у неё не было другого выбора, кроме как остаться в живых, а это означало, что надо питаться, чтобы сохранить силы.       После того, как всё было съедено, она направилась в ванную комнату. Но, воспользовавшись туалетом, обнаружила нечто ужасное. — Нет. Пожалуйста, нет.       Неужели уже прошёл месяц? У Гермионы было ощущение, что с её последней менструации прошло меньше месяца, но она никогда не была такой регулярной. Её сердце забилось слишком быстро, и девушке пришлось сделать несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Она надеялась, что каким-то образом произойдет чудо и ей не придется иметь дело с месячными, пока она пленница Люциуса. Но ей не настолько повезло. Вдруг она кое-что поняла. Она и Люциус были вместе два раза, если не считать последней ночи. Было бы вполне возможно, что она…       О, Боже.       Теперь она была несказанно рада, что у неё начались месячные. Дрожь пробежала по спине Гермионы, когда до неё дошло и ещё кое-что. После двух раз у неё была большая вероятность забеременеть. Слава Мерлину, что этого не случилось, но от одной мысли об этом её затошнило. Ей было всего семнадцать, может быть, восемнадцать, она ведь не знала, какой сейчас месяц. Ей не хотелось бы забеременеть, она даже не хотела спать с Люциусом. Гермиона была уверена, что не сможет справиться с чувством, что внутри неё растет что-то от Люциуса. Хотя, вероятно, это не продлилось бы долго. Она была уверена, что как только Люциус бы узнал, что грязнокровка носит его ребенка, он немедленно бы нашёл способ покончить с этим.       Но… он взрослый мужчина, опытный в таких делах. Разве он не должен принять меры предосторожности, чтобы предотвратить что-то подобное? Гермиона не знала о защите в мире волшебников, но она предположила, что это было зелье или что-то в этом роде. Но об этом должен беспокоиться Люциус, а не она. Он втянул её во взрослый мир, и только он был ответственен за всё, что выйдет из их… отношений.       Из изнасилований. — поправил голос в голове, но Гермиона быстро отогнала его.       Она не беременна, и это единственное, что имеет значение. Теперь была проблема посерьёзнее. Как справиться с месячными? Она никогда не пойдет к Люциусу и не попросит его о помощи. Только не после вчерашней ночи. И даже если бы ничего не случилось прошлой ночью, она всё равно была бы слишком смущена, чтобы обсуждать с ним это. Девушка всё еще помнила первый раз, когда её ежемесячный посетитель решил прийти. Она не знала, как сказать об этом Люциусу, но, к счастью, он сам догадался, спасая её от смущения, когда ей пришлось признаться ему, что у неё начались месячные. То, как он вел себя в той ситуации, было лучше, чем она ожидала. Ну а чего она ожидала от него? Чтобы он заткнул уши и убежал, пылая щеками при упоминании совершенно естественного процесса? Он взрослый мужчина, а не незрелый подросток. Люциус даже выдал ей зелье, чтобы остановить её проблему, а она по-настоящему была благодарна ему за это. Но сейчас она никак не могла попросить у него это зелье. Ей не хотелось получать от него никакой помощи. Гермиона хотела лишь, чтобы он причинил ей еще большую боль, дабы она могла ненавидеть его и не чувствовать вины за это. Нужно просто как-то пережить эти несколько дней, не испачкав его кровать или красивую белую ночную рубашку. Кстати, почему она белая? Белый не подходил к происходящей ситуации, ведь он представлялся ей олицетворением чего-то чистого и невинного. Чего-то такого, что принадлежало Гермионе не долго. Из-за него.       Устало вздохнув, она поняла, что придётся обойтись туалетной бумагой. Пока она не придумает что-нибудь ещё. *******************************************************       Гермиона лежала, безрезультатно силясь хоть немного поспать, когда в комнату вошёл Люциус с тёмной мантией в руках. Девушка заметила, что он одет так, словно куда-то собрался. Она было обрадовалась, что он оставит её в покое на целый день, с её проблемами. — Я хочу тебя кое-куда отвести, — сказал он твердо, — Подойди.       Гермиона бросила на него подозрительный взгляд и не двинулась с места. Меньше всего ей хотелось куда-то идти. Куда он собирался её вести? К Волдеморту? Скорее всего, нет, иначе бы он был нервным и расстроенным, как в прошлый раз. Внимательно наблюдая за ним, она заметила, что Малфой совершенно спокоен. Может быть, он отведет её к Снейпу? Она снова увидит Джинни. Может быть, у Джинни есть что-то, что поможет ей справиться с месячными. — Я не люблю повторять дважды, — раздраженно бросил он. — Иди сюда.       Гермиона осторожно встала с кровати и, не сводя с него глаз, подошла. Люциус внезапно поднял руки, и Гермиона отпрянула от него, но он лишь обернул мантию вокруг её плеч.       Как только он закончил, Гермиона отошла от него и принялась рассматривать мантию, которая была на ней. — Куда мы направляемся? — удивленно спросила она. Он не давал бы ей мантию, если бы они собирались к Снейпу. Получается, они должны будут выйти из дома. Но куда? — Прошлой ночью ты хотела сбежать отсюда, — протянул Люциус, — мне любопытно знать, куда ты собиралась пойти.       Гермиона нервно прикусила нижнюю губу, будучи не в состоянии дать ему умный ответ. Прошлой ночью она была расстроена, обижена, взволнована, и все, чего хотела — это убежать от него, из этого поместья, не имея ни малейшего представления, куда идти, когда она окажется за воротами. — Куда угодно, — наконец ответила она, избегая его взгляда.       Люциус ухмыльнулся, вероятно, забавляясь её глупостью или отсутствием плана. Он, будучи слизеринцем, не мог себе представить, как можно что-то сделать, не составив предварительного плана. Действовать безрассудно — не то, чем славились слизеринцы.       Гермиона посмотрела на него и заметила, что он колеблется, но потом Малфой просто сказал: — Я должен аппарировать нас туда.       Он раскрыл объятья, но Гермионе было трудно приблизиться к нему. Одна только мысль о том, что он снова прикоснется к ней, заставила её чувствовать себя неловко. Но выбора не было. Кроме того, ей хотелось посмотреть, куда он её поведет.       Поэтому, она решительно вздернула подбородок и подошла к нему поближе. Когда его руки обвились вокруг неё, едва касаясь, она не смогла не напрячься. Было странно снова оказаться так близко к нему, чувствовать его тепло, вдыхать его запах. Он тоже, казалось, был напряжен. Гермионе пришлось напомнить себе, что нужно дышать, но прежде чем она смогла сделать вдох, тело будто потянуло во все стороны, когда они аппарировали. ***********************************************************       Гермиона, не открывая глаз, ждала, пока всё вокруг перестанет кружиться.       Убедившись, что дезориентация исчезла, она быстро отстранилась от Люциуса. Девушка обернулась, чтобы посмотреть, где они, и весь воздух будто исчез из её лёгких при виде того, что их окружало. Они были в Косом переулке. Гермиона сразу узнала магазины и дома. Воспоминания о тех счастливых временах нахлынули на неё, вонзившись острым ножом куда-то в подреберье. Ей почти показалось, что сейчас появится Рон или Гарри и подбежит к ней.       Несмотря на то, что Гермиона сразу узнала это место, оно совершенно отличалось от того, каким было раньше. Большинство магазинов было разрушено, а людей и вовсе не было. Вернее, их было немного, и они шли, опустив головы и не глядя по сторонам. Гермиона чувствовала исходящий от них страх, негативную энергию и зло в этом месте. Не было слышно никаких разговоров, только слабый шёпот. — Видишь? — Спросил Люциус из-за спины.       Гермиона поняла, что просто не может говорить, и вдруг заметила старую женщину, спешащую мимо них. Женщина бросила на неё быстрый взгляд, а затем перевела его на Люциуса и глаза её расширились от ужаса. Менее чем через секунду она исчезла за углом.       Гермиона не могла поверить в то, что видела. Как можно было быть такой наивной? Да, она понимала, что жизнь после войны будет другой, но она и представить не могла, что настолько. Полная разруха. Смерть. Тишина. В воздухе витал запах Пожирателей Смерти и Волдеморта. А где же люди? Неужели их всех убили? Или поймали? Или они прячутся в своих домах, боясь ступить на улицу? Где же сопротивление? Разве они не должны были сражаться? А было ли вообще сопротивление? Гермиона чувствовала себя больной, мысли роились в голове с безумной скоростью, а вид перед ней был слишком депрессивным. — Это мирный район, — протянул Люциус мрачно, — Здесь больше нет нападений со стороны сопротивления. Нет ничего и никого, кто мог бы остановить нас. Чтобы изменить всё это.       Гермиона закрыла глаза и прислушалась. Ей нечего было ответить. — Я хотел, чтобы ты поняла, — продолжил Люциус, — за пределами поместья для тебя нет места. Куда бы ты пошла? И что бы делала?       Я не знаю. — Забери меня отсюда, — прошептала она, и голос её дрогнул.                    На этот раз она была слишком потрясена, чтобы вздрогнуть, когда руки Люциуса обхватили её, прижимая к себе. Она почти ничего не чувствовала. Следующее, что она помнила, это то, что они снова оказались в спальне поместья.       Люциус дал ей несколько мгновений, чтобы отдышаться, а затем встал перед ней. — Теперь ты понимаешь, как глупо вела себя вчера? — Спросил Люциус, сверля её взглядом.       Через мгновение Гермиона кивнула. — Я… я не знала.       Она могла поклясться, что увидела, как губы Люциуса скривились в довольной ухмылке, прежде чем он попытался скрыть её. Конечно, он был доволен. Он доказал, что ей некуда идти и что ей придется провести с ним всю оставшуюся жизнь. Он говорил ей это с тех пор, как она попала в плен, но она упорно не верила. У неё всегда была эта глупая надежда, что кто-то спасет её, остановит Волдеморта и изменит мир к лучшему. Но теперь она, наконец, поняла, насколько это было наивно. Для них не было спасения. — Я знаю, что там для меня больше нет места, — тихо сказала она, встретившись с ним взглядом, — но я никогда не смирюсь с тем, что ты — мой единственный выбор.       Лицо Люциуса посуровело, в глазах вспыхнул гнев, но он промолчал. Очевидно, он не ожидал от неё такого бунтарства. — Я больше не слепа. И не нуждаюсь в тебе так, как раньше, — сказала Гермиона твердым голосом, — я не нуждаюсь в тебе.       Она не была уверена, пыталась ли убедить больше его или себя, но это не имело значения, поскольку он поверил ей. Лишь один мускул дернулся на его подбородке, пока он смотрел на Гермиону. — Не будь так уверена в этом, — предупредил он, прежде чем покинуть комнату и захлопнуть за собой дверь.       Хотя Гермиона была в отчаянии, тот факт, что она дала ему понять, что больше не нуждается в нём, заставил её почувствовать себя немного лучше.       В ту ночь он не ночевал в своей комнате. Гермиона была рада этому, но ей всё равно было неприятно, когда она думала, что он, вероятно, с ней. Другой женщиной. Его любовницей. Той самой, с которой разговаривал прошлой ночью. Он казался рассерженным и напряженным, когда выходил из комнаты и шёл к ней, чтобы расслабиться и удовлетворить свои потребности. Ей было больно думать об этом, но она была благодарна ему за то, что он оставил её в покое. Она больше не могла выносить его прикосновений. И только он был виноват в этом.       Пока она безуспешно пыталась заснуть, в сознании продолжали возникать образы Косого переулка. Гермиона была потрясена, увидев последствия войны и то, насколько всё изменилось. Снова не было никакой надежды. Ни для неё, ни для всех тех хороших людей.