Во тьме

      Гермиона не помнила, как заснула. Самое странное — она не помнила, чтобы даже чувствовала сонливость. Её как будто вырубили. Она открыла глаза и вздрогнула от увиденного.       Тьма. И ничего больше.       Девушка не позволила себе запаниковать, поэтому несколько раз моргнула, хоть это не помогло. Она поднесла правую руку к лицу, но ничего не увидела. Только тьму.       Нет… пожалуйста, только не снова.       Не в силах больше себя контролировать, Гермиона пронзительно закричала. Не раздумывая она сбросила с себя одеяло и выпрыгнула из постели, без конца напоминая себе, что нужно сохранять спокойствие и сдержанность. Но нервы были слишком напряжены, и она бросилась к дверям, по пути чуть не споткнувшись о стул. Чувство ориентации полностью отключилось, она обнаружила, что не может понять, где находится выход из комнаты. Коснувшись стены Гермиона медленно начала продвигаться вдоль неё, пока пальцы не нащупали ручки двери. Взявшись за них, несчастная пленница поняла, что те заперты и это только больше разозлило её. Испустив пронзительный крик Гермиона замолотила кулаками по дверям, пиная их изо всех сил.       — Люциус!       Невозможно было не услышать, но, очевидно, он решил не обращать внимания на её крики. А может, его не было дома, ведь, в конце концов, у него были обязанности. Из них двоих ведь только ей не разрешалось покидать комнату.       В итоге Гермиона всё же заставила себя успокоиться, понимая, что ничего не добьется, если будет вести себя как сумасшедшая. Она соскользнула на пол, содрогаясь от сдерживаемых эмоций. Гнев, страх, боль, разочарование… ужас.       Но несмотря на весь свой шок, она знала, что произошло, как и причину этого. Всё было весьма очевидно, а Гермиона — слишком умна, чтобы игнорировать произошедшее. Он боялся потерять её. Да, скорее всего, так и было. Иначе зачем ему снова ослеплять её? Существовало так много способов её мучить, столько проклятий, которые он мог использовать на ней, если хотел увидеть, как она кричит от боли. Но ослепить, и снова заставить зависеть от него — это совсем другое. Он не причинил ей боль, а всего лишь снова лишил её независимости. Но почему? Почему его так беспокоило то, что она больше не подконтрольна ему и хочет уйти? Не то чтобы она могла убежать от него. Теперь то уж точно было невозможно, Гермиона знала это. После того, что он ей показал, все её надежды на другую, лучшую жизнь исчезли.       Сидя на полу спиной к двери, девушка поняла одну вещь и от этого по её телу прошлась волна дрожи.       Люциус Малфой хотел, чтобы она тянулась к нему, нуждалась в нём. Он мог бы сделать её своей пленницей и держать в поместье против воли. Первые месяцы так и было, и, похоже, его это не беспокоило. Но что-то изменилось. Теперь он хотел, чтобы она зависела от него. Он даже пошёл на крайность, снова ослепив её, и рискнул раскрыть ей свои истинные чувства. Люциус не глупец. Он должен был знать, что Гермиона поймёт, почему он лишил её зрения, но всё равно пошёл на это. А теперь избегал её. Вероятно, он слишком боялся смотреть ей в глаза после содеянного. Он знал, что ему придётся защищаться от её обвинений. Что бы он сказал? Какая ложь была бы достаточно хороша?       Гермиона вздрогнула, когда по телу прошёл холодок. Она боялась, ведь забыла, каково это — блуждать во тьме, ничего не видеть и полагаться на другие органы чувств, чтобы понимать, что происходит вокруг. Гермиона боялась, что, хотя другие её чувства обострились, пока она была слепа, все они ослабли, когда к ней вернулось зрение.       О Боже.       Она почувствовала себя ещё хуже, когда кое-что вспомнила. Как ей следить за своими менструациями, будучи слепой? В этот момент ей поплохело. Может, она уже испачкала ночную рубашку и просто не видела? Щёки покраснели при мысли о красивой белой ночной рубашке, испачканной красными пятнами. Что подумает Люциус? Очевидно, ему это совершенно не понравится.       Хорошо. Он это заслужил.       Ей пришло в голову, что она могла бы нарочно испачкать его постель, одежду и полотенца. Она могла бы использовать свою кровь как оружие против него. Может, ей даже удастся порезаться и залить кровью всю его комнату. Ей вдруг захотелось увидеть выражение лица Малфоя при виде его великолепной и чистой комнаты, испачканной в крови грязнокровки. Он, наверное, больше никогда не захочет спать тут.       Гермиона знала, что следует подняться, но почему-то продолжала неподвижно сидеть на полу. Кроме моргания глаз каждые несколько мгновений и мерного вздымания груди, Гермиона Грейнджер не подавала никаких признаков жизни.

***

      Часы. Кажется, прошли часы с тех пор, как Гермиона проснулась и поняла, что ничего не видит. Может, прошёл целый день, а может, даже ночь. Что, если на дворе уже день? Трудно сказать, не имея возможности видеть, светло или темно на улице. Где он? Почему ещё не пришёл в комнату? Зачем снова ослепил её и почему теперь избегает? Наверное, ему просто нужно время взять себя в руки и придумать несколько хороших оправданий своим поступкам. Но тут в голову закралась одна мысль. Что, если он даже не думал о ней? Зачем ему терять время, раздумывая, что сказать? Он ведь выше этого. Почему же тогда должен чувствовать необходимость защищаться от её претензий?       Что, если он сейчас с ней? Со своей любовницей, шлюхой, наслаждается и прекрасно проводит время? Почему-то эта мысль расстроила Гермиону больше, чем следовало. Одна только мысль о нём в объятиях другой женщины заставляла что-то внутри гореть. Она представила, как его руки движутся вверх и вниз по её телу, лаская, а не наказывая. Конечно, он не причинит ей вреда. Она слышала, как он разговаривал с ней той ночью, его голос был мягким, даже нежным. Он… любил ту женщину. Кем бы она ни была. Может, она и не шлюха или проститутка. Гермионе было трудно поверить, что Люциус позволил бы себе чувствовать что-то к подобной женщине. Он был выше этого. Вдруг та женщина — уважаемая ведьма? Чистокровная, которую он считает достойной своей привязанности. Кто-то, к кому он относится с уважением и хочет доставить удовольствие. Кто-то лучше, чем она — Гермиона Грейнджер, магглорожденная. Грязнокровка.       Она проигнорировала влагу, выступившую на глазах от этих мыслей. Что с ней не так? Почему она плачет? Она… ревнует? Нет, это просто невозможно. Должно быть, это из-за гормонов. Она просто очень расстроена и эмоциональна в это время месяца, вот и всё.

***

      Наконец, двери открылись. Шум вернул Гермиону к реальности, и она села на кровати с широко открытыми глазами, ожидая, когда он заговорит. Но через мгновение поняла, что для одного человека было слишком много шагов. Через секунду девушка застыла от ужаса. Вдруг это не Люциус? Каждый раз, когда двери открывались, она просто чувствовала, что это Люциус, и полностью игнорировала возможность того, что войдёт кто-то ещё. Но кто бы это мог быть?       — Мисс Грейнджер, — произнёс глубокий негромкий голос.       Она сразу же узнала его и невольно расслабилась. Это Снейп. Несмотря на то, что он являлся Пожирателем Смерти, он никогда не давал ей повода для страха.       — Что вы… — хотела спросить Гермиона, но на её лице отразилось замешательство, — Где он?       Не было никаких сомнений в том, о ком она спросила. Люциус Малфой теперь единственный мужчина в её жизни.       — Люциус сейчас весьма занят, — спокойно ответил Снейп.       Гермиона не могла избавиться от ощущения, что в комнате есть третий. Она слышала тихое дыхание. Люциус? Нет, зачем ему скрывать, что он в комнате? Но кто же…       — Гермиона, — прозвучал нежный девичий голос.       — Джинни?       Шок. Замешательство. Страх. Счастье. Всё это смешалось внутри Гермионы, когда она услышала голос подруги. Вернее, бывшей подруги. Она всё ещё помнила, что произошло в последний раз, когда они были вместе. Одно воспоминание об этом заставило её снова почувствовать себя предательницей.       Джинни здесь. Почему Джинни здесь?       У Гермионы было столько вопросов, но она не могла подобрать слов. Она представила, насколько глупо, наверное, выглядит с открытым ртом, из которого не вырывалось ни звука.       — Джиневра проведёт здесь несколько дней, — объяснил Снейп.       — Почему? — всё, что Гермиона смогла сказать.       — Я нужен кое-где и не хочу оставлять Джиневру без присмотра.       Что-то было не так с его историей. Гермиона чувствовала, что он чего-то не договаривал. Вопросов по-прежнему было много и они продолжали множиться с каждой секундой. Почему Люциус принял Джинни в своём доме? После того, как она попыталась ударить его ножом, он поклялся, что буйная гриффиндорка никогда больше не войдет в его дом. Гермиона отчётливо помнила, как он сказал, что она никогда больше не увидит Джинни. А теперь Джинни в её комнате? Почему?       — Но Люциус… — начала Гермиона.       Снейп прервал её, холодно и решительно:       — Не задавайте вопросов, мисс Грейнджер.       — Почему нет? — она потребовала ответа: — Я хочу знать, что происходит! Где Люциус?       — Это вас не касается.       — Он… — она изо всех сил ​​пыталась придумать подходящий вопрос, — С ним всё в порядке?       Снейп вздохнул, прежде чем ответить: — Уверяю вас, у Люциуса всё замечательно.       Прежде чем Гермиона успела задать следующий вопрос, он сменил тему: — Джиневра не останется в одной комнате с вами. Она просто хочет поговорить.       Гермиона услышала, как кто-то подошёл на несколько шагов ближе к кровати и предположила, что это Джинни.       — Я пойду, — объявил Снейп, затем обратился к Джинни, — Джиневра, я вернусь через несколько дней.       Гермиона заметила, как он говорил с ней. Как-то… странно. Он был нежен, его голос мягок, и в нём не слышалось обычного сарказма или высокомерия. Он будто боялся говорить с ней в своей обычной манере. Между ними определённо что-то было не так.       — Люциус придёт через час, чтобы отвести тебя в твою комнату, — сказал Снейп Джинни, но та не удостоила его ответом.       Гермиону удивило отсутствие жалоб от Джинни. И странно, что Снейп ни капли не удивился её слепоте. Через несколько секунд зельевар вышел и закрыл двери, заперев их за собой. Гермиона решила, что Люциус, похоже, приказал ему это сделать.       В комнате царила странная энергетика. Сплошное напряжение. Гермиона не знала, что сказать. В последний раз, когда они с Джинни виделись, та кричала о том, что ненавидит Гермиону и никогда больше не хочет видеть. Но теперь она находилась в её комнате и, по словам Снейпа, хотела с ней поговорить. Почему же она продолжала молчать?       После нескольких долгих минут молчания Гермиона решила начать первой.       — Джинни, я не знаю, что тебе сказать, — тихо призналась она.       — Я… — начала рыжеволосая, — Гермиона, я…       Ничего. Долгое молчание стало слишком неловким, поэтому Гермиона решила положить этому конец       — Я не ожидала, что у меня появится возможность снова поговорить с тобой, — прошептала она, сложив руки на коленях.       — Гермиона, я скучала по тебе, — голос младшей ведьмы сорвался, и Гермиона поняла, что та сдерживает рыдания.       — Я тоже скучала по тебе, Джинни, — с грустью улыбнувшись, она протянула руки, и в следующую секунду Джинни крепко её обняла, сотрясаясь от слёз.       — Шшш, почему ты плачешь? — спросила Гермиона, поглаживая Джинни по спине, в попытке её успокоить. Она не ожидала, что та заплачет. Гермиона предпочла бы, чтобы она снова кричала на неё, оскорбляла, обвиняла, но только не плакала.       — Так много всего произошло, просто ужасно, — проговорила между всхлипами Джинни.       — Что ты имеешь в виду? — Гермиона говорила спокойно, внутренне забеспокоившись из-за внезапной истерики Джинни. Что могло произойти, что заставило её так себя вести?       Джинни разорвала объятие и глубоко вздохнула, прежде чем продолжить: — Прости.       Это еще больше смутило Гермиону. Как же ей хотелось видеть эмоции на лице Джинни. Может, так она смогла бы лучше понять, что Джинни пыталась ей сказать и почему она так расстроена. Но Люциус отнял у неё эту возможность.       — Я сожалею о том, как вела себя тогда. И о том, что сказала тебе… — призналась Джинни, взяв Гермиону за руки.       — Не надо, — слабо улыбнулась Гермиона, — Это я должна извиняться.       Джинни покачала головой: — Я вела себя по-детски. Я не подумала. Снейп позже мне всё объяснил.       Это привлекло внимание Гермионы. Она и представить себе не могла, что Снейп скажет что-нибудь в её защиту. С каждым днём ​​она всё больше и больше убеждалась, что в нём есть нечто большее, помимо той оболочки, которую он выставляет напоказ.       — Что он сказал? — скептически спросила она.       — Я была… в ярости, когда ты спасла его, — Джинни c трудом подбирала слова, — Но когда Снейп объяснил мне… Я поняла, почему ты это сделала.       Гермиона внимательно слушала, в замешательстве сузив глаза. Снейп знал, почему она не хотела, чтобы Люциус погиб? Как? Даже ей самой было трудно понять, зачем она спасла Люциуса в тот день.       — Он открыл мне глаза… насчёт внешнего мира и сказал, что случится с тобой, если Малфой… — Джинни замолчала на полуслове, затем печально вздохнула, — Избавление от него никоим образом тебе не поможет.       Правда. Но только лишь наполовину. Гермиона боялась того, что с ней случится, если Люциус исчезнет, но в то же время ей не хотелось, чтобы ему причинили боль, потому что… Потому что что? Она заботилась о нём? Что, чёрт возьми, с ней не так? Почему она не могла перестать думать о нём? Он так сильно влиял на неё, что невозможно было выбросить его из головы, даже когда его не было рядом. Но она не могла сказать это Джинни, верно?       Гермиона решила сменить тему, не желая портить момент примирения с Джинни. Для неё так много значило — снова заручиться поддержкой подруги. Почему-то мир больше не казался таким одиноким.       — Джинни, а что насчёт тебя? Как у тебя… дела? — спросила она, чувствуя, что Джинни разбита ещё сильнее, чем в прошлый раз. В её голосе было что-то странное. Отчаяние, депрессия. Неужели, послевоенная жизнь сделала это с ней? Неужели ей удалось так сильно её изменить? Гермионе подумалось, что, возможно, Джинни тоже прошла через многое, как и она.       — Мне кажется, я больше не могу это делать, — прошептала Джинни слабым и усталым голосом.       — Делать что?       После нескольких долгих мгновений тишины она решила ответить: — Это. Всё это. Находиться здесь. Жить.       Гермиона выдавила улыбку и покачала головой, пытаясь казаться сильной. — Ерунда, Джинни. Конечно, ты справишься.       — Как? — спросила младшая, а затем медленно добавила: — Как ты… Откуда ты берёшь силы продолжать? Продолжать жить в этом жалком мире.       Гермиона открыла рот, чтобы что-то сказать, но не смогла. Мурашки побежали по спине, когда она заметила, что перед мысленным взором снова возник Люциус. Что с ней происходит? Люциус не мог быть причиной того, что Гермиона хотела жить. Нет, просто не мог. Но что же тогда? Неужели она так боялась смерти? Что удерживало её от самоубийства? Даже несмотря на то, что она снова слепа, она могла бы найти способ покончить с собой. Или, может быть, даже заставить Люциуса сделать это за неё. Он бы не стал возражать или беспокоиться. Но почему она этого не сделала?       — Джинни, ты же не думаешь об этом всерьёз? — наконец спросила она, избегая предыдущего вопроса.       — Да, — тихо призналась та.       — Но… — начала Гермиона и замолчала. Она не знала, что сказать Джинни, чтобы утешить. Явно не «всё будет хорошо». Она не могла так открыто лгать Джинни, ведь та уже знала, что происходит снаружи и кто правит Волшебным Миром. Было бы по-детски и несправедливо лгать ей, обещая то, чего никогда не случится. Гермиона давным-давно приняла истину. Несколько месяцев назад, когда Люциус сообщил ей, что они уничтожили Сопротивление, последняя её искорка надежды потухла. И более не зажглась. Она знала, что у Света нет шансов уничтожить Волан-де-Морта. Всё потеряно. Но почему-то ей всё ещё не хотелось умирать. Почему?       — Ты никогда не поймёшь меня, Гермиона, — вздохнула Джинни и убрала руки.       — Тогда объясни мне.       Её начинало слегка раздражать то, что Джинни поддалась отчаянию. Если кому и следует думать о том, насколько несправедлива и ужасна жизнь, так это Гермионе. Джинни никогда не сможет понять то, что случилось с Гермионой после окончания войны. Так много ужасного. Оскорбления, насилие, пытки разума. Жизнь Джинни была намного лучше. Судя по тому, что она слышала, Снейп ни разу не касался её, никогда не оскорблял. Он вообще практически не разговаривал с ней. Почему она жаловалась?       — Я потеряла семью, — это было сказано так тихо, что Гермиона едва расслышала. Но всё же расслышала, и это разбило ей сердце. Опять.       Сделав несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться, она кивнула: — Я знаю.       — Верно. Ты знаешь, что я потеряла семью. Но ты не представляешь, каково это, — На этот раз в голосе Джинни послышался лёгкий гнев. Будто она готовилась к бою, а Гермиона не хотела этого. Но в то же время она не знала, есть ли способ избежать этого.       Поэтому она заставила себя сохранять спокойствие, мягко сказав: — Я знаю, как это больно. Рон и Гарри были моими лучшими друзьями, а Уизли — моей настоящей второй семьёй.       Почему-то это, кажется, ещё больше взбесило Джинни. У Гермионы возникло ощущение, что что бы она не сказала, Джинни на всё отреагирует одинаково плохо.       — Твоя семья всё ещё жива! — она повысила голос: — Части их тел не валяются на поле боя, пожираемые червями!       От этого Гермионе физически поплохело, но ей пришлось признать, что Джинни права. Как бы сильно она не скучала по своим друзьям и Уизли, она никогда не чувствовала той боли, которую чувствовала Джинни. Родители Гермионы были живы, потому что Пожиратели Смерти ещё не нападали на мир маглов. Пока нет. Ужасная дрожь пробежала по её спине, когда она поняла, что когда-нибудь это всё же произойдет. Волан-де-Морт хочет абсолютной власти, так зачем ему останавливаться, подчинив один мир, когда он мог владеть обоими? Несмотря на свои технологии, у маглов нет никаких шансов против Риддла и его кодлы.       — Джинни, успокойся, — попыталась Гермиона, — Думаешь, твоя семья хотела бы, чтобы ты сдалась?       Этот вопрос, казалось, смутил рыжеволосую, и, по крайней мере, она немного успокоилась. По её дыханию Гермиона могла сказать, что та всё ещё расстроена, но гнев, похоже, сменился печалью.       — Гермиона, ты не знаешь, что случилось, — тихо сказала она, и в её голосе появился оттенок отвращения, — Несколько ночей назад Снейп… пришёл домой пьяный.       Это удивило Гермиону, она всегда считала Северуса Снейпа человеком дисциплины и самоконтроля. Пить почему-то казалось ниже его достоинства.       — Это было не в первый раз, но… — Джинни замолчала, погрузившись в свои воспоминания.       Гермиона терпеливо ждала, но в то же время не была уверена, хочет ли услышать то, что Джинни собиралась ей сказать. Её мучило предчувствие, что случилось нечто ужасное, из-за чего Джинни потеряла волю к жизни и стойкость против этого мира.       — Он начал целовать меня, проводил по мне своими отвратительными руками, — вспомнила Джинни, почти сорвавшимся голосом, — Он всё называл и называл меня Лили, но когда пришёл в себя и понял, кто перед ним, то немедленно отпустил и сбежал.       Гермиона распахнула рот в шоке от того, что случилось с её подругой. Почти случилось. Никто этого не заслуживал, особенно Джинни, которая фактически ещё ребёнок. В Гермионе закипел гнев. Как Снейп посмел притронуться к ней? Похоже, он ничем не отличался от остальных Пожирателей. Тот факт, что он был пьян, не умалял отвратительности его действий.       — Джинни, я… мне очень жаль, что тебе пришлось испытать такое.       — Мы теперь в разных комнатах. Он позаботился об этом на следующий день, — объяснила Джинни, глубоко вздохнув, — Но это всё равно не меняет того факта, что я боюсь.       Гермиона нашла руки Джинни и сжала их в попытке утешить. Хотя она знала, что Снейп не был ангелом, в конце концов, это он убил Дамблдора, её всё равно шокировал рассказ Джинни. Снейп всегда ей казался стойким человеком с сумасшедшим самоконтролем, чтобы напиваться и пытаться навязать себя кому-то.       — Я весь день сижу в своей комнате, — с горечью продолжила Джинни, — Мне страшно спускаться вниз поесть, я чувствую себя неловко в его присутствии.       То, что говорила Джинни не стало открытием для Гермионы, ведь она точно знала, каково это, когда ты вынуждена жить с человеком, которого боишься. Но в случае с Гермионой было ещё труднее, потому что ей не предоставили собственную комнату. Люциус лишил её возможности избегать его. Что бы он ни делал с ней, Гермионе каждую ночь приходилось спать в его постели, она была вынуждена чувствовать его присутствие, зависеть от него.       Джинни горько рассмеялась: — По крайней мере, тебе не нужно беспокоиться о подобном, Гермиона. Снейп сказал мне, что Малфой никогда не опустится настолько, чтобы прикоснуться к тебе.       Гермионе показалось, что после слов Джинни из её легких пропал весь воздух. Люциус сделал гораздо больше, чем просто прикоснулся к ней. Но может ли она рассказать об этом Джинни? И может ли она рассказать, что позволила этому случиться, потому что боялась остаться одна? Очевидно, на её лице отразилось достаточно эмоций, чтобы Джинни заметила, что что-то не так.       — Гермиона, — осторожно спросила она, будто боясь услышать ответ, — Он …?       Так много мыслей крутилось в голове Гермионы, но она не смогла открыть рот, чтобы ответить. Сказать ей правду? Следует ли признаться Джинни, что она позволила Люциусу прикоснуться к ней теми же руками, которыми он убил Рона? Что из-за этих рук она плакала от боли и стонала от удовольствия, о существовании которого никогда не подозревала? Или ей следует солгать, сказав, что Люциус никогда не делал ничего, кроме как бил её?       — Когда? — потрясённо спросила Джинни, — Когда это случилось?       Гермионе не следовало недооценивать юную ведьму. Конечно, она поняла, что произошло. Гермиона заколебалась с ответом, и этого хватило, чтобы Джинни всё поняла сама.       — Этот мерзкий ублюдок!       Гермиона покачала головой и попыталась успокоить её: — Он того не стоит. Просто забудь об этом.       — Забыть об этом? — Джинни не верила своим ушам: — Гермиона, раскрой глаза! Ты не можешь быть такой безразличной ко всему!       Может, она права. Возможно, Гермиона действительно слишком индифферентна ко всему, но у неё была на то причина. Она как-то смирилась со всем. Смирилась с миром, в котором им пришлось существовать и приняла то, что Люциус владел ею. В первые несколько недель она кричала и сопротивлялась. Она вела себя так же, как Джинни тогда, но вскоре поняла, что подобное поведение не приведёт её ни к чему хорошему. Люциусу не нравилось, когда она сопротивлялась, и её всегда за это наказывали.       — Как ты можешь быть такой спокойной? — Джинни всё ещё злилась: — Он изнасиловал тебя!       Гермиона вздрогнула от этого слова. Она всегда так делала. Может быть, потому, что в глубине души была с этим не согласна. По крайней мере, не полностью. Люциус виноват во всём, но он всегда предоставлял ей выбор. Всегда, кроме… последнего раза. И она всегда выбирала его. Гермиона всё ещё отчетливо помнила ту ночь, когда охотно поцеловала его и притянула ближе к себе. Она изо всех сил старалась стереть это из своей памяти… но так и не смогла.       Джинни вскочила, в её голосе всё ещё отчётливо слышались гнев и отвращение: — Тебя полностью развратили! Ты уже даже не можешь отличить правильное от неправильного!       Это задело Гермиону за живое, и она тоже встала с гневным выражением на лице. Ей хотелось видеть, чтобы смотреть Джинни прямо в глаза.       — Не говори о том, чего не знаешь, Джинни! — предупредила она подругу.       — Но ты ведёшь себя так, как будто… — она ​​замолчала и после нескольких долгих минут молчания, наконец, заговорила снова: — Он не заставлял тебя, верно?       Гермиона прикусила губу от досады и стыда. Она честно не знала, что сказать. Всё было сложно, слишком сложно, чтобы Джинни могла понять. Или кто-то ещё, если на то пошло. Её отношения с Люциусом невозможно было описать в двух словах. И даже если она постарается объяснить, вряд ли Джинни захочет слушать.       — Ты… — выдавила рыжеволосая, — Как ты могла? Снейп ошибся. Между вами двумя есть что-то. Это отвратительно!       — Джинни, не надо! Ты не понимаешь…       — Тогда объясни мне! Я хотела бы услышать, почему ты позволила прикоснуться к себе убийце! Убийце Рона!       — Я не знаю! — взорвалась Гермиона. Слишком долго она закрывала глаза на то, кем на самом деле являлся Люциус. Но теперь её ткнули носом в неоспоримые факты.       — Должна же ты хоть что-то знать! — настаивала Джинни, гнев полностью овладел ей. Она чувствовала себя потрясённой, преданной, испытывала отвращение. Она не могла поверить в происходящее и отчаянно нуждалась в объяснениях.       — Я не могла его остановить! Я должна была сделать то, что он сказал… — попыталась объяснить Гермиона.       — Значит, он всё-таки заставил тебя, Гермиона!       — Нет! Сначала да, но потом… — она замолчала, не в силах подобрать слов. Как ей объяснить произошедшее, когда она сама ничего не понимала?       Она прерывисто вздохнула: — Сначала я ненавидела то, что он со мной делал! Я ненавидела его! Но потом всё изменилось! Джинни, ты не знаешь его так хорошо, как я.       — И я не желаю его знать!       Гермиона проигнорировала её комментарий и продолжила: — Возможно, всё это было частью его игры, но он много раз спасал меня. Он рисковал своей жизнью из-за меня! Я знаю, что он меня ненавидит, но иногда его действия доказывают мне обратное. И я знаю, что должна ненавидеть его всем сердцем, но не могу, Джинни! Он как болезнь! Я не могу вылечиться от него и не могу перестать о нём думать! Иногда мне даже кажется, что я не смогу существовать без него.       Гермиона в шоке прикрыла рот и замолчала. Она не могла поверить в то, что только что сказала. Откуда это взялось? Она действительно это сказала? Неужели, это она чувствовала на самом деле, но просто боялась признаться в этом себе?       В комнате воцарилась мёртвая тишина. Гермиона слышала учащённое дыхание Джинни, но подруга не произнесла ни слова. Она не могла больше выносить тишину. Ей хотелось, чтобы Джинни заговорила, накричала на неё, рассказала, о чём думает, сделала что угодно, только не молчала.       — Джинни…       — Думаю, мне нужно в ванную, — тихо сказала наконец Джинни, и, прежде чем Гермиона успела сказать хоть слово, она услышала, как хлопнула дверь.       Совершенно измученная, Гермиона бросилась на кровать, закрыла глаза и попыталась не думать о том, что только что произошло. Том, что она только что сказала Джинни. Каким-то образом Джинни пробудила все те чувства и мысли, которые Гермиона пыталась скрыть от самой себя. Теперь ей пришлось признать всё, но в процессе она причинила боль своей подруге. Джинни не должна была слышать такие вещи. Предполагалось, что это останется глубоко в разуме и душе Гермионы, скрытое ото всех.       Внезапно из ванной донёсся шум. Словно кто-то разбил стекло или зеркало. Гермиона встревоженно поднялась: — Джинни, что случилось?       Она подождала несколько секунд, но, не получив ответа, решила проверить её. Внутри возникло странное чувство. Дурное предчувствие. Что-то не так. Кое-как она добралась до ванной и распахнула дверь. Она ожидала, что Джинни закричит, чтобы она ушла, но её встретила тишина.       — Джинни?       Гермиона вошла в ванную, вытянув перед собой руки, но вдруг споткнулась обо что-то на полу и тяжело приземлилась на колени. Она вскрикнула от боли, пронзившей тело и ужасом осознала, что приземлилась коленями и ладонями на осколки разбитого зеркала. Да, скорее всего, зеркало. В ванной не было ничего другого, что можно было разбить.       Игнорируя собственную боль, Гермионы нащупала руками тело Джинни, лежащее рядом с ней. Она не двигалась, и Гермиона вскрикнула от паники. Не раздумывая больше ни секунды, она схватила Джинни за плечи и встряхнула, но та никак не отреагировала.       — Что ты сделала? — закричала она ужасно дрожащим голосом. Она продолжала водить руками по телу Джинни, пытаясь понять, что младшая сделала с собой. Когда руками она коснулась запястий подруги, то застыла в ужасе. Они были мокрые и Гермиона сразу поняла, что произошло.       О Боже. О Боже.       Она поднялась на ноги и выбежала из ванной, наткнувшись на туалетный столик, в попытке добраться до дверей. Из-за паники она потеряла чувство ориентации и, когда, наконец, добралась до дверей, вспомнила, что те заперты.       — Помогите! Пожалуйста! — закричала она и начала колотить в двери, как этим утром, когда поняла, что не видит. А может, это было вчера утром? Сейчас уже не имело значения.       Гермиона не верила в происходящее. Перед мысленным взором ясно предстала картина крови, стекающей по запястьям Джинни. Счёт шёл на секунды, но что ей сделать, чтобы помочь?       — Люциус! — позвала она, молясь, чтобы он был в доме, и решил прийти посмотреть, что происходит.       — Пожалуйста, Люциус!       Её неудержимо трясло, а сердце билось так быстро, словно готово было выпрыгнуть из груди. Гермиона практически слышала, как секунды проносятся в голове. Двери внезапно открылись с силой, которая почти повалила Гермиону на пол.       — Что, чёрт возьми, происходит? — сердито спросил Люциус.       Гермиона подбежала к нему и схватила за руки, не заботясь о том, что добровольно касается его. Паника полностью охватила девушку, и ей стало трудно говорить.       — Д-Джинни…       — Что с тобой случилось? — потребовал ответа Люциус, заметив, что её руки в крови. Он оттолкнул её от себя, чтобы получше рассмотреть.       — Джинни что-то сделала с собой! Она в ванной! Пожалуйста…       Люциус оттолкнул её в сторону и поспешил в ванную. Гермиона попыталась последовать за ним, но остановилась у дверей, не решаясь войти. В этот момент она порадовалась, что Люциус лишил её зрения. Она не была уверена, что смогла бы выдержать зрелище произошедшего в ванной. Она могла поклясться, что чувствовала запах крови, и от этого её затошнило.       — Глупая девчонка, — пробормотал Люциус.       Гермиона слышала, как он бормочет какие-то заклинания, но от Джинни по-прежнему не исходило ни звука. Неужели слишком поздно? Неужели Джинни… ? Нет, не может быть.       Гермиона широко распахнула глаза, словно воочию наблюдала за происходящим перед ней, хотя всё, что она могла видеть — тьма. Слёз не было, лишь шок. Она даже как-то оцепенела, а разум совершенно опустел.       — Пиппи! — позвал Люциус, и не прошло и секунды, как с хлопком появился эльф.       — Перенеси её в комнату, — приказал он, после чего Гермиона услышала, как он встал и направился к ней. Она сбилась с толку и не понимала, что происходит. Всё кончено? Уже? Что он с ней сделал? Помог ли ей? Ему не нужно было её спасать, но он приказал эльфу перенести Джинни в её комнату. Значит, она жива, верно?       Затем Люциус взял её за руку, подвёл к кровати и молча усадил на неё. Гермиона не жаловалась, и вообще ничего не говорила. Её мозг всё ещё пытался проанализировать, что только что произошло. Она никак не ожидала, что Джинни совершит что-то подобное. Да, она казалась отчаявшейся и расстроенной, но Гермиона и представить не могла… Вдруг она всё поняла. Она виновата во всём. Именно она подтолкнула Джинни к краю.       — Ты подождёшь здесь, пока я проверяю девчонку Уизли, — сказал он твёрдым, не терпящим возражений голосом.       — Она… — начала Гермиона бездумно.       — Она потеряла много крови, — бесстрастно объяснил Люциус, а затем добавил: — А она умна… Перерезала себе запястья и горло.       Гермиона прикрыла рукой рот, в страхе, что её вырвет. Странно, что Люциус мягко схватил её за руку и убрал ту от лица.       — Тебе нужно привести себя в порядок, — сказал он безэмоционально.       Гермиона чувствовала корочки засохшей крови на руках и десятки крошечных осколков, впивающихся в нежную кожу колен и ладоней. И Люциус тоже это заметил. Он взял её руки в свои, и ей показалось, что его взгляд обжёг ладони. Он направил палочку на её раны, и Гермиона замерла, когда осколки зеркала отделились от её кожи. Затем он прошептал что-то ещё, вероятно, чтобы закрыть порезы на коже. Гермионе было всё равно, какое заклинание он использовал. Её разум пребывал в другом месте. Разве он не должен помочь Джинни? Может, уже слишком поздно. Или, может, с ней всё в порядке, и ему не придётся идти в её комнату. Может, эльф заботился о Джинни, пока… пока Люциус заботился о ней.       Его руки медленно переместились к коленям девушки, совершая те же действия, чтобы исцелить и их. Но внезапно он замер. Его правая рука медленно поднялась к её бедру и застыла там. Гермиона услышала, как он медленно вздохнул, и ей стало интересно, что заставило его так себя вести.       — Ты… — он сделал паузу, затем попытался снова, — У тебя начался цикл?       Гермиона почувствовала жар, покраснев от его вопроса и от мысли о том, почему он решил спросить её об этом. У неё шла кровь? Есть ли пятна крови на её ночной рубашке? О боже, он убьёт её. Она испачкала ночную рубашку и, скорее всего кровать своей грязной кровью.       — Почему ты мне не сказала? — спросил он, но в голосе его не было гнева.       — Я-я не знаю.       Люциус раздражённо вздохнул: — Тебе следовало сказать мне. Почему ты всегда усложняешь себе жизнь?       Гермиона поняла, что это риторический вопрос, и промолчала. Она чувствовала себя такой грязной и всё, чего хотела — принять ванну и переодеться. Она не могла выносить запаха и ощущения крови. Крови Джинни. Своей крови.       — Прими ванну. Зелье от твоей проблемы будет ждать на тумбочке, — сообщил Люциус и направился в ванную. Она слышала, как он сердито выдохнул, прежде чем, похоже, начал убирать кровь и осколки зеркала с помощью магии.       Вернувшись в комнату, он несколько секунд стоял в тишине, словно принимая какое-то решение. Гермиона услышала, как он открыл ящик, а затем снова закрыл его.       — Твоя новая одежда, — сказал он и положил что-то на кровать.       Больше ничего не сказав, он вышел из комнаты. После того, как он ушёл, Гермиона несколько минут просидела, не двигаясь. Позже, она наконец заставила себя встать. Ноги дрожали, вероятно, от того, что случилось с Джинни. Она взяла одежду, которую дал ей Люциус, и поняла, что это очередная ночная рубашка. Но на этот раз он не наколдовал её, а вынул из ящика. Не было никаких сомнений, кому та принадлежала. Его жене. Очевидно. И он отдал её отвратительной грязнокровке.       Она поспешила принять ванну, яростно растирая кожу, особенно руки. Но как бы она не старалась, не могла избавиться от ощущения, что кровь Джинни всё ещё на ней. В то же время, ей не хотелось находиться в ванной, зная, что там произошло буквально только что. Когда она, наконец, вернулась в спальню с ещё влажными после мытья волосами, то смогла успокоиться и сделать глубокий вдох.       Зелье, которое Люциус оставил, как и обещал, было у неё в руках, но сперва она заколебалась, не совсем уверенная, что стоит принимать от него какую-либо помощь. После некоторых серьёзных размышлений она решила последовать совету Люциуса и выпила его. Зачем усложнять себе жизнь?       Затем на неё обрушилась вся тяжесть случившегося. Сейчас всё казалось таким сюрреалистичным. Она никогда и представить не могла, что Джинни сделает что-то подобное. Но больше всего её беспокоило чувство вины. Не было никаких сомнений, почему Джинни решила совершить самоубийство. Гермиона знала, что, если бы не выложила все свои самые сокровенные секреты Джинни, рыжеволосая не совершила бы что-то столь радикальное, как самоубийство. Ей оставалось только представлять, что чувствовала Джинни. Она оказалась одна в этом мире, а Гермиона была единственной оставшейся у неё подругой. И эта подруга рассказала ей о своих странных чувствах к человеку, который уничтожил практически всю её семью. О чём, чёрт возьми, она думала, рассказывая ей об этом?       Каким-то образом, Джинни заставила её открыться ей. Джинни сама пробудила все эти мысли в Гермионе.       Как она? С ней всё будет в порядке? Она вообще… жива?       Люциус должен был спасти её, но что, если он этого не сделал? Зачем ему? Просто потому, что она попросила? Джинни ничего не значила для Люциуса. Она оскорбляла его в собственном доме, плевала в него, пыталась убить. А Люциус не из тех, кто мог так легко забыть об этом. Или простить, если уж на то пошло. Удручало то, что неужели он позволит Джинни умереть в своём доме? Он должен спасти её, во всяком случае, чтобы избежать проблем со Снейпом. Гермиона никогда себе не простит, если что-то случится с Джинни. Она была уверена, что не сможет оставить всё позади и жить дальше. Невозможно жить, осознавая, что ты виновата в смерти Джинни.              Разум Гермионы был полон мыслей, противоречащих друг другу. Она не могла усидеть на месте, ей пришло в голову позвать Люциуса, но она отказалась от этой идеи. Если он ушёл, значит, у него есть над чем поработать. Может, это как-то связано с Джинни. Плюс ко всему, ему, наверное, нужно сообщить Снейпу о том, что произошло.       Гермиона продолжала расхаживать взад-вперёд по комнате, но медленно, чтобы ни на что не натолкнуться. Странно, что она так быстро привыкла к темноте. Но из-за всего случившегося у неё не было времени хандрить и жалеть себя. На данный момент было кое-что поважнее.

***

      Спустя несколько долгих часов, он, наконец, вернулся. Гермиона затаила дыхание, ожидая, что он что-нибудь скажет, но в то же время пребывала в ужасе от того, что он мог ей сказать. Если Джинни… не выживет, Гермиона побежит в ванную и сделает то же самое. Люциус дышал спокойно, не было никаких признаков, что он расстроен. И это хорошо, верно? Но даже если Джинни мертва, почему это должно расстроить Люциуса? Ведь даже после того, как он убил стольких людей, его сон, кажется, никогда не был беспокойным.       — Тебе идёт, — холодно прокомментировал он, но в его голосе было что-то натужное.       Гермионе потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, о чём он.       — О, — всё, что она смогла сказать. Что ещё можно было сказать? Или ей следует его поблагодарить?       Он глубоко вздохнул и подошёл к кровати. Гермиона напряглась, услышав, как он сел. Она прислонилась к стене, обхватив себя руками в защитном жесте. Столько всего произошло за последние несколько дней, но она всё ещё не забыла, что он сделал с ней у этой стены. Это не исчезнет из её памяти. Только обливиэйт заставит её забыть об этом событии, и она была бы благодарна за это.       — Не хочешь присоединиться? — спросил он, — Нас ждёт долгий разговор.       — Мне нормально и так! — рявкнула она резче, чем намеревалась.       К счастью, он не стал её принуждать, потому что сама Гермиона ни за что не села бы рядом с ним на кровать. Она бы не смогла вынести его близкого присутствия.       — Как она? — спросила Гермиона, так как больше не могла ждать, пока он начнёт эту тему.       — Она будет жить, — просто сказал Люциус. Никаких эмоций, ничего, что показало бы, что его действительно волнует то, что чуть не случилось в его доме, в его ванной.       Гермиона с облегчением закрыла глаза и выдохнула. Слабая улыбка коснулась её губ.       — Спасибо, — прошептала она абсолютно искренне. Люциусу не обязан был спасать Джинни и приходить к Гермионе, когда услышал её крики. Он не обязан был делать ничего из этого. Многие на его месте не стали бы этого делать.       — Не нужно меня благодарить, — ответил он, как бы защищаясь, — Я сделал это не для тебя.       Конечно, нет.       — Тогда почему ты это сделал? — Гермиона не могла не спросить.       — Не думаю, что Северус будет признателен, если его награда умрёт в моём доме, — сказал он, а затем добавил: — Тебя вернули мне живой и здоровой. От меня ожидается то же самое в отношении его собственности.       Собственность. Опять это слово. Гермионе стало противно. Сначала она не понимала, как Люциус может считать человека собственностью. Никто не может владеть другим человеком. Но спустя несколько месяцев Гермионе стало ясно, что она постепенно становится собственностью Люциуса. И не из-за него, а из-за себя. Она позволила этому случиться, полностью отдавшись ему. Тот факт, что она полностью зависела от него, делал его её хозяином.       — Почему ты это сделал? — внезапно спросила она, желая услышать его ответ.       — Я уже сказал тебе…       Она перебила его, покачав головой: — Не Джинни, — затем указала на свои глаза, — Это.       Люциус медленно выдохнул, будто не знал, что сказать. У него всегда находилось остроумное замечание или саркастичный ответ. Но прошло несколько мгновений, а он всё ещё ничего не ответил.       — Я знаю, что это ты, — добавила Гермиона, — Почему, Люциус? Почему это было необходимо?       — Иначе ты бы ушла, — наконец выдохнул он. Это было сказано шёпотом, но Гермиона услышала. И не смогла поверить своим ушам.       — Ушла? Куда? Как? — с каждым новым вопросом её голос становился всё сильнее и злее.       — Я не могу позволить тебе уйти. Никогда, — сказал он низким и опасным тоном.       Гермиона не понимала его. Она не могла уйти, даже если бы вернула зрение. Куда она пойдёт? У неё нет ни палочки, ничего. Хотя несколько дней назад она всерьёз подумывала о побеге, ей пришлось признаться себе, что она не выживет.       — Я бы никогда не ушла, — пробормотала она больше себе, чем ему.       Это, казалось, привлекло внимание Люциуса, когда он встал и подошёл к ней. Гермиона прижалась к стене, мечтая исчезнуть.       — Объясни мне, почему, грязнокровка, — сказал он своим самым нежным голосом. Он словно играл с ней.       Гермиона покачала головой, у неё перехватило дыхание: — Я не знаю.       — Что ж, позволь мне помочь тебе, — предложил он, и невозможно было не услышать ухмылку в его тоне. — Ты начинаешь что-то чувствовать ко мне, и эти чувства пугают тебя.       Гермиона замерла. Её лицо побелело от шока, будто кто-то выкачал из него всю кровь. Дрожь чистейшего ужаса пробежала по её спине, когда она услышала слова Люциуса.       — Ты не можешь перестать думать обо мне. Я у тебя под кожей, — протянул он, явно наслаждаясь собой, — И, моя любимая часть…       — Пожалуйста, перестань, — прошептала Гермиона, ощущая себя полностью униженной и беззащитной. Она не могла поверить в происходящее.       — Ты не можешь жить без меня.       Последовавшее за этим молчание стало настоящей пыткой. Всё, чего Гермиона хотела в тот момент — это чтобы земля разверзлась и поглотила её. Она слышала биение собственного сердца, и ей казалось, что все её тело вибрирует вместе с ним. Возможно, Люциус тоже всё слышал, учитывая, что в комнате царила мёртвая тишина.       — Ты подслушал мой разговор с Джинни? — спросила Гермиона, собравшись с силами. Глупый вопрос. Конечно, он всё слышал. Откуда ещё он мог узнать все её секреты, все мысли и чувства, которые, она хотела, чтобы никогда не узнал?       — Вы оскорбляете меня, мисс Грейнджер. Я не из тех, кто подслушивает, — Люциус сделал паузу, затем ухмыльнулся, — Мисс Уизли рассказала мне всё. Как мило с её стороны.       — Д-Джинни?       — Да, — кивнул он, — Она ​​не до конца очнулась, но это не помешало ей заговорить, обвинив меня в промывании твоих мозгов.       Гермиона молчала, стараясь сохранить серьёзное выражение лица, но чувствовала, как её глаза щиплет от непрошеных слёз. Теперь он знал о ней всё. У неё больше не было от него секретов. Она вся принадлежала ему, его насмешкам и оскорблениям.       — Мой вопрос в том, — медленно протянул он, — Что ты чувствуешь ко мне?       Гермиона несколько раз моргнула, прикусила нижнюю губу и ужасно покраснела. Почему он спрашивал её об этом? Разве ему не было достаточно того, что он уже знал о ней? Она облизнула губы и нерешительно покачала головой.       — Ответь мне, — потребовал он, на этот раз более настойчиво.       — Это нечестно, — рявкнула Гермиона.       — Что именно?       Он был несправедлив. Всё, что он делал, было несправедливо. Все их отношения были несправедливыми.       — Ты требуешь, чтобы я рассказала тебе всё о себе, хотя сам никогда ничего не рассказываешь, — она ​​больше не хотела быть в центре его внимания. Ей не хотелось говорить о своих чувствах.       Люциус холодно рассмеялся, услышав это: — Мне кажется, ты бредишь. У нас нет отношений, и я не обязан ничего тебе рассказывать.       — Я не согласна с этим.       Она прикусила внутреннюю сторону щеки и отвернулась, не желая больше с ним разговаривать.       — Боже мой, ты определённо ведёшь себя так, будто ты моя любовница, — заметил он с интересом, — И всё ещё не понимаешь, что твои желания не имеют для меня значения. Когда я задаю вопрос, ты должна ответить.       — Как я могла забыть? — гнев вспыхнул в глазах Гермионы: — Я помню, что произошло два дня назад, когда я отказалась играть по твоим правилам. А ты помнишь, Люциус?       Она услышала, как он медленно вздохнул, словно сдерживая себя. Когда он заговорил, его голос был абсолютно ледяным: — Я уже говорил тебе, что этого больше никогда не повторится.       Гермиона кивнула, затем грустно улыбнулась: — Конечно. Ты же не хочешь снова потерять контроль. Действовать, как животное. Особенно из-за отвратительной грязнокровки.       Он ничего не ответил на это, но Гермиона почему-то почувствовала, что выражение его лица было недовольным. Она уже настолько хорошо его знала, что могла предсказать, как он отреагирует на её слова. Это было её самым сильным оружием против него.       — Ты когда-нибудь задумывался о том, что я чувствую? — спросила Гермиона, погружённая в свои мысли.       — Конечно, нет, — немедленно ответил он.       Гермиона с подозрением прищурилась. Он ответил слишком быстро, будто пытался убедить сам себя.       Она продолжила: — Ты знаешь, как ужасно быть одной во тьме?       — Знаю, — тихо ответил он, затем добавил резко: — Моя жизнь не сказка, грязнокровка.       — О чём ты? — осмелилась она спросить, хотя понимала: маловероятно, что он ответит ей и ответит правдиво.       Несколько долгих мгновений прошли в молчании. И как раз в тот момент, когда она собиралась сдаться, он решил заговорить.       — Я провёл несколько дней в тёмной камере. Без еды и воды, — сказал он мрачным тоном.       Гермиона нерешительно сделала шаг к нему, с удивлением на лице. Она была не полностью уверена, что он говорит правду. Он мог просто играючи солгать. Она была настроена скептически, но решила разузнать больше о том, что он только что сказал.       — Когда?       — До войны, — ответил он, — Я не хотел, чтобы Драко сражался, но Тёмный Лорд настоял на том, чтобы он присутствовал, сказав, что он достаточно взрослый.       Гермиона напряглась при упоминании Драко. Люциус никогда не говорил о нём, и никогда не позволял никому, особенно ей, говорить о своём сыне. Она старалась дышать как можно тише, не желая беспокоить Люциуса, пока тот говорил. Судя по голосу, он погрузился в воспоминания, едва ли осознавая, с кем говорит.       — Я не хотел подвергать свою семью риску. Сам я был более чем готов сражаться на войне, но не хотел, чтобы моя жена или сын тоже в этом участвовали.       Пока Гермиона слушала его, то на мгновение почти поверила, что Люциус был обычным человеком, отцом, хотевшим защитить своего сына и жену. Но это было не так. Он — Пожиратель, причина смерти слишком многих, и этот факт нельзя игнорировать. Но то, как он говорил, печаль и горе в его голосе неимоверно удивили Гермиону. Он фактически выступил против своего хозяина, чтобы защитить семью. Она никак не ожидала, что Люциус признается ей в этом.       — Как ты освободился? — спросила Гермиона, надеясь, что не превысила лимит вопросов.       — Я понял, что Тёмный Лорд прав, — отрезал он, — Он всегда прав. Я никогда не должен был сомневаться в его решениях.       Гермиона приоткрыла рот в шоке и отвращении от этого заявления. По приказу Волан-де-Морта Драко отправился на войну и погиб. А Люциус по-прежнему оставался преданным своему учителю и их делу. Слишком шокирующе было поверить в это. Неужели, избавление мира от маглов для него было важнее, чем собственная семья? Он настолько бессердечный? И всё же, было что-то странное в голосе Люциуса. Будто он выдавливал эти слова изо рта. Неужели он лгал? Почему?       — А что случилось с… — Гермиона замолчала, не уверенная, стоит ли ей задавать этот вопрос.       Но потом она глубоко вздохнула и попробовала снова: — Что случилось с твоей женой?       Когда он огрызнулся, Гермиона поняла, что вернулся прежний Люциус и что ей не следовало упоминать его жену.       — Это не твоё дело! — предупредил он, — Ты и так слишком много знаешь, грязнокровка.       Гермиона отступила на шаг, обхватив себя руками. Она знала, что его жена умерла, и была уверена, что умерла та не естественной смертью. С ней, должно быть, случилось что-то ужасное, и после разговора с Люциусом Гермиона могла держать пари, что Волан-де-Морт имеет к этому прямое отношение. Это вызвало у неё ещё большее отвращение и шок. Как мог Люциус по-прежнему поклоняться человеку, виновному в смерти его сына и, возможно, жены? С ним, должно быть, что-то не так.       А может, с ней что-то не так. Может, он прав, а она ошибается. Что, если его логика верна? Следует ли забыть семью, чтобы достичь своих целей?       Гермиона покачала головой, не веря собственным мыслям. Он заставлял её сомневаться в себе и своих убеждениях.       — Меня не будет всю ночь, — сообщил он ей своим обычным холодным голосом. Ничто в его тоне не показывало, что всего несколько минут назад они говорили о его семье. Он действительно мастерски умел отключать свои эмоции. Но потом до неё дошло, что только что он ей сказал.       — Куда ты идёшь? — её лицо пылало гневом и болью.       — Слишком много вопросов, — ответил он с ухмылкой.       Она точно знала, куда он идёт и с кем собирается провести ночь. К той самой женщине, с которой разговаривал несколько ночей назад. Это так её беспокоило, но она не могла ничего ему сказать. Знание того, что ей больно, доставило бы ему только удовольствие. Особенно сейчас, когда он узнал, что она испытывает к нему какие-то чувства. Если Люциус узнает, что ей не нравится, когда он встречается со своей… любовницей, это только даст ему повод поиздеваться над ней и высмеять.       — Ты хочешь навестить девчонку Уизли, прежде чем я уйду? — сухо спросил он.       Это застало Гермиону врасплох. Она не рассматривала вариант, что ей придется встретиться с Джинни. Не после того, что случилось. Она была слишком расстроена, слишком сбита с толку. Что она может сказать Джинни, чтобы улучшить положение?       — Я жду, грязнокровка, — протянул Люциус.       — Нет, — наконец выдохнула она, — Я не хочу её навещать.       Она была уверена, что Люциус удивился её ответу, хотя он только фыркнул. Не сказав более ни слова, он покинул комнату, вновь оставив Гермиону одну во тьме.