Глава 25. Потеря
5 декабря 2021 г., 17:35
В ту ночь Гермиона не смогла уснуть. Произошло слишком многое, и её разум просто не позволил ей отдыхать, хотя она отчаянно в этом нуждалась. Она плотнее закуталась в одеяло и свернулась клубочком. Кровать была слишком велика для неё одной. По правде говоря, кровать была велика и для двоих, но чистокровные очень уж любили чрезмерность во всём.
Его сторона кровати была пуста.
Гермиона чувствовала себя глупой, потому что не могла избавиться от ощущения, что он каким-то образом предал её. Она точно знала, где он и что делает и каждый раз, когда эта мысль приходила ей в голову, она чувствовала укол. То, что она позволила себе испытывать подобное — просто нелепо. Гермиона часто повторяла про себя, что она не его жена и даже не любовница.
Но что за странное чувство грызло её? Почему было так больно? Почему она не могла найти утешение во сне?
Не помогало и то, что Джинни, похоже, находилась где-то рядом. Гермиона боролась с желанием увидеться с ней и поговорить, хотя знала, что это лишь ухудшит положение. Казалось, всё, что делала Гермиона, только ухудшало положение.
Тихий, но настойчивый голос в голове продолжал твердить, что она бесполезна и не заслуживает жизни. Всё, в чём она преуспела — причинять боль людям, которых любит.
Гермиона закрыла глаза и попыталась переключиться на что-нибудь другое, но её разум упорно продолжал воспроизводить недавние события. Ещё через несколько минут она поняла, что сегодня ей не удастся уснуть.
***
— Она сделала что? — переспросил Снейп неверяще. — Идиотка попыталась покончить с собой в моей ванной, — терпеливо повторил Люциус, делая глоток огневиски. — Зачем ей совершать подобное? Люциус отвернулся, словно избегая ответа. От внимания Снейпа не ускользнуло то, что Малфой явно что-то скрывал. — Она говорила с грязнокровкой, и что-то в этом разговоре вызвало… — начал Снейп, но Люциус перебил его. — Это действительно имеет значение, Северус? — спросил он, — Она будет жить. Я наложил на комнату особое заклинание. Теперь она не сможет ничего с собой сделать. — Интересно, что Грейнджер могла ей сказать, чтобы вызвать такую реакцию? — Может, не грязнокровка? Может, это произошло после каких-то твоих действий? Снейп побледнел, осознав, что, возможно, это он довёл Джинни до крайности. Он сделал всё, что в его силах, чтобы забыть то, что чуть не случилось той пьяной ночью. Но, похоже, Джинни не так хорошо умела подавлять болезненные воспоминания, как он. Хотя, с той ночи он максимально отдалился от неё и старался как можно меньше с ней контактировать. Зачем ей пытаться покончить с собой из-за того, что больше никогда не повторится? — Может, ты был слишком груб с девчонкой, Северус? — губы Люциуса скривились в ухмылке. Снейп глубоко вздохнул и кивнул. Ему было бы нехорошо, из-за того, что он не позаботился о девушке. — Я хотел бы поговорить с ней до того, как мы… — он замолчал, недоговорив. — Конечно, — кивнул Люциус, — Приходи завтра утром. В комнате воцарилось долгое молчание. Оба мужчины погрузились в свои мысли. Снейп заговорил первым: — Всё готово? — Да. Мой дом находится под заклятьем, никто, кроме меня или тебя не сможет в него войти. Снейп кивнул и сам глотнул огневиски. Он нервничал, одна часть его с трудом могла дождаться того, что вот-вот должно было случиться, другая же ужасалась тому, что они собирались вскоре предпринять. — Что ты узнал? — Люциус говорил тихо, словно опасаясь, что кто-нибудь его услышит. — В доме никого нет, — спокойно сказал Снейп, — Не нужно шептать. — Никогда нельзя знать наверняка, друг мой, — ухмыльнулся Люциус, — У Тёмного Лорда повсюду глаза и уши. — Не в моём доме, — Снейп ответил идентичной ухмылкой, после чего на смену ей пришло серьёзное выражение. — Насколько я понял, крестражей не осталось. Но нам нужно быть готовым ко всему. Люциус мгновение молчал, смотря вникуда потерянным взглядом. — Ты всё ещё хочешь продолжить то, что мы начали? — осторожно спросил Снейп, заметив странное поведение Люциуса. Через секунду их взгляды встретились, и Снейп увидел в глазах друга непоколебимую решимость. В его взгляде не было сомнений. Лицо Люциуса застыло, и Снейп больше не нуждался в убеждении. — Я ждал этого момента несколько месяцев, Северус, — холодно ответил он. — Хорошо. Голос Люциуса стал жёстким и он коротко спросил: — Когда? — Завтра — лучший вариант. Мы не можем рисковать своим раскрытием. Люциус сжал зубы, пока обдумывал слова Снейпа, затем просто кивнул. — Если мы проиграем… — начал Снейп. — Мы не проиграем, Северус. — Если они выступят против нас, то попытаются напасть на дом. Что ты сказал Грейнджер? Снейп заметил, как изменилось выражение лица Люциуса при упоминании Гермионы Грейнджер. Малфой напрягся, и его лицо стало нарочито пустым, будто он пытался скрыть свои мысли. — Я ничего ей не сказал, — ответил он. Снейп удивлённо прищурился: — Она не знает? Этому есть причина? Если они нападут на дом… — Они не смогут войти, — повторил Люциус, — А ей не нужно знать, что происходит. Снейп открыл было рот, чтобы возразить, но решил, что разумнее будет оставить своё мнение при себе. Что-то было между Люциусом и девушкой. Снейп никогда раньше не видел, чтобы Малфой вёл себя подобным образом из-за грязнокровного пленника. Грейнджер первая, кому это удалось. — Что ты сделал с девушкой, Люциус? — наконец спросил Снейп, вспомнив, в каком отчаянии она была, когда пыталась сбежать из поместья. Снейп не был добрым человеком. Все годы шпионажа и то, что он являлся Пожирателем Смерти, превратили его в камень, но выражение её лица, когда она умоляла его помочь ей сбежать, затронуло что-то внутри него. — Почему ты спрашиваешь? — Люциус приподнял бровь и сделал ещё один глоток напитка. — Любопытно. Люциус вздохнул и встретился с ним взглядом: — Как ты думаешь, что я с ней сделал? — Ты заставил меня лечить её раны. Думаю, я увидел достаточно, чтобы понять, что произошло, но меня интересует, почему ты не излечил её, — протянул Снейп, — У тебя достаточно знаний в этой области. Губы Люциуса сжались в тонкую линию, и он замолчал на несколько долгих мгновений. Когда он, наконец, ответил, Снейп весьма удивился. — Я не хотел видеть. Это привлекло внимание Снейпа: — Видеть что? Внезапно на лице Люциуса отразился гнев и он процедил сквозь зубы: — Эта грязнокровка что-то делает со мной, Северус. Должен признать, я недооценил её. — Что ты имеешь в виду? — С помощью всего нескольких слов она превратила меня в животное, а потом... — он замолчал, пытаясь подобрать слова, — Знаешь, что я почувствовал потом? Снейп приподнял бровь, сбитый с толку гневом и отвращением на лице Люциуса. — Сожаление, — выдавил он. — Она заставила меня почувствовать сожаление из-за того, что я сделал. Этого никогда не случалось раньше. Никогда я не знал чувства раскаяния или вины. Это вызывает у меня отвращение. Снейп попытался скрыть потрясение, отразившееся на его лице, после этого откровения. За годы знакомства с Люциусом он ни разу не слышал, чтобы тот винил себя в чём-либо. Это было не в его характере. Но каким-то образом Грейнджер удалось вытащить это из него. — Сожаление из-за чего? — Снейп решил углубиться ещё немного, пытаясь выяснить, что у Люциуса на уме. — Я сказал ей, что сожалею о случившемся, потому что вёл себя как животное. Это правда, но это не вся правда, — сказал Люциус, глядя вдаль. — Мы дружим очень давно, Люциус. Могу заверить тебя, что ничего из того, что ты скажешь, не выйдет за пределы этой комнаты. Люциус кивнул: — Я знаю, — затем глубоко вздохнул. — Не понимаю, что изменилось. Я помню, когда мне нравилось видеть, как она страдает, нравилось заставлять её рыдать и кричать, — на его лице появилась слабая ухмылка, но она быстро исчезла, сменившись серьёзностью. Снейп слегка вздрогнул, осознав, что его бывшей ученице пришлось вытерпеть от рук сидящего перед ним человека. Он хорошо знал Люциуса. Убийства и пытки — то, что он делал ежедневно, иногда по приказу своего Повелителя, а иногда и по собственному желанию. Не было секретом, что Люциус презирал магглов и грязнокровок. Он был чистокровным гордецом. Но за свою жизнь Снейп усвоил, что не всё делится на чёрное и белое. Есть полутона. И хотя трудно признать, но Люциус Малфой не был однозначно плохим человеком. Он не был похож на Волан-де-Морта, сотканного из чистой злобы. Снейп знал и другую сторону Люциуса. Он видел, как тот обращался с Нарциссой. С уважением и любовью. Трудно было понять, как человек, который мог быть таким жестоким и убивать, не задумываясь, с нежностью заботился о своей семье. Насколько Северус знал, брак Люциуса и Нарциссы был договорным, но это не значило, что они не заботились друг о друге. Снейп видел Люциуса в самые страшные моменты его жизни, но знал, что это никогда не касалось Нарциссы или Драко. — И ведь мне действительно стало жаль её! — разочарованно прорычал Люциус. — Этого не должно было случиться. Наверное, мне стоит убить её и положить конец этой шараде! — Она всего лишь грязнокровка, Люциус, — попытался успокоить его Снейп. — Сначала так и было. — Что изменилось? Снейп разглядел досаду и гнев на лице Люциуса. Очевидно, Грейнджер его достала. Но он не был уверен, хорошо ли это. Люциус уже был готов на всё, чтобы избавиться от неё. Даже на убийство. — Хотел бы я ответить на этот вопрос, Северус. Снейп знал, что больше ничего от него не узнает, поэтому промолчал. Через несколько минут Люциус холодно усмехнулся и взглянул на своего друга: — Почему молчишь? — Мне пришло в голову, что это может быть наша последняя ночь в живых, — мрачно отозвался Снейп. — Есть какие-нибудь другие мысли? — Нет, — ответил Снейп, не задумываясь, — А у тебя? — Никаких.***
Гермиона не могла не почувствовать облегчение, когда наконец услышала его. Двери медленно открылись, а после послышался звук шагов. Он подошёл к кровати и начал раздеваться. Её удивило, что он вернулся, хотя он говорил, что уйдёт на всю ночь. Было, наверное, совсем раннее утро. На мгновение девушка задумалась, стоит ли дать ему знать, что она не спит, но быстро отбросила эту мысль. Она почувствовала, как матрац прогнулся под его весом, когда он прилёг со своей стороны кровати, а потом уловила кое-что ещё. Спиной она была повёрнута к нему, но ощущала, что он смотрит. У неё перехватило дыхание, когда он медленно начал стягивать одеяло с её тела. Когда его пальцы коснулись её руки, она больше не смогла этого выносить, отодвинулась от него и села, обернув одеяло вокруг дрожащего тела. — Что ты делаешь? — вопрос прозвучал почти панически. — Почему ты не спишь? — спросил он, явно удивлённый. Гермиона не ответила, она была слишком занята, прислушиваясь к движениям Люциуса. Зачем он прикасался к ней? — Успокойся, — сказал он ей, — Я не собираюсь ничего делать. Это несколько притупило её страх. Она попыталась успокоить дыхание и медленно спросила: — Зачем ты…? — Если бы ты знала, что завтра умрёшь, что сделала бы в свою последнюю ночь? Этот вопрос стал настолько неожиданным, что застал Гермиону врасплох. Что он подразумевал под ним? Неужели, она наконец-то ему наскучила? — Нет, ты не можешь … — начала она в панике, — П-почему именно сейчас? Люциус не понял ее: — Прости? — Почему именно сейчас? Что я сделала? Ты не можешь, я не хочу умирать… — пробормотала Гермиона дрожащими губами. Спустя мгновение Люциус холодно усмехнулся: — Я говорю не о тебе, глупая девчонка. — Что? — всё, что она смогла спросить, чувствуя себя совершенно сбитой с толку. — Ну, так как бы ты провела последнюю ночь своей жизни? Гермиона несколько раз моргнула, недоумевая, почему он спросил её об этом, если не собирался убивать. Что вообще может заставить нормального человека задумываться над подобным? Хорошо, он имел в виду не её, но что, если он говорил о себе? Невольная дрожь пробежала по телу Гермионы от этих мыслей. — Что происходит? — осторожно спросила она, боясь услышать ответ. — Ничего, — спокойно ответил он. — А теперь ответь на мой вопрос. — Что-то происходит, — повторила она утверждающе. — Скажи мне, что! — Понизь голос, грязнокровка, — прошипел он. — Я не должен был тебе ничего говорить! Гермиона услышала, как он встал с кровати, и последовала за ним, решив добиться правды. — Куда ты направляешься? — спросила она, пытаясь понять, где он стоит. — Не твоё дело. Он снова одевался, а это значило, что он собирается уйти, а Гермиона не могла этого допустить. Не сейчас, когда она поняла, что он скрывает от неё что-то важное. — Не уходи! — отчаянно взмолилась Гермиона, хотя знала, что он её не послушает. Через секунду он оказался рядом с ней, так близко, что она смогла почувствовать его запах. Казалось, его запах опьянял. Он стал её наркотиком, без которого она уже не могла представить свою жизнь. Жизнь, без возможности говорить с ним, чувствовать Люциуса и его запах. Хотя инстинкты подсказывали ей сделать шаг в сторону, упорство было сильнее, и она не двинулась с места. Девушка услышала, как он тяжело сглотнул, прежде чем, наконец, заговорить. — Почему тебя так взволновало, что я ухожу? — промурлыкал он ей на ухо, вызвав этим невольную дрожь. Она хотела дать ему правдивый ответ, но не сумела. Она не знала, зачем ей нужно, чтобы он остался с ней. Просто что-то случилось. Она чувствовала, что Люциус скрывает что-то важное. Происходило что-то опасное, а она не знала об этом. — Расскажи мне, что происходит, — тихо попросила она. Люциус раздражённо вздохнул и отошёл от неё. — Ничего, что вызвало бы беспокойство в твоей хорошенькой головке, — его голос был полон сарказма, но это не остановило Гермиону. — Это о Феликсе? Волан-де-Морт всё ещё подозревает тебя? — Феликс — пройденная история, — с ухмылкой ответил Люциус, — Возвращайся в постель. — Не пойду! Перестань относиться ко мне, как к ребёнку, это не так! Больше нет. Тебе ли не знать, — Гермиона снова повысила голос. — Почему ты ждёшь, что я просто пойду спать, притворившись, что всё хорошо, когда в действительности чувствую, что происходит что-то ужасное? — Тогда иди и притворись, что спишь. Просто перестань меня злить, — рявкнул Люциус. — Ты в опасности? — внезапно спросила она, чувствуя, как к горлу начинает подкатывать тугой ком. Его молчание только подтвердило подозрения, и Гермиона шокировано распахнула рот. Она никогда не представляла его, оказавшимся в опасности. Казалось, он был всегда в курсе происходящего, всегда превосходил своих коллег. Он постоянно был трезв и склонен к манипуляциям. Ей никогда не приходило в голову, что он может оказаться в беде. Она всё ещё помнила, как ей было странно, когда он явился домой раненый и неспособный защитить их обоих от Феликса. — Ты волнуешься? — резко спросил он. Он не признавал и не отрицал, что в опасности, но Гермиона чувствовала это по его голосу. — Разумеется, почему я вообще спрашиваю, — ухмыльнулся он. — Я всё теперь знаю о твоих чувствах. — Я так не думаю, — ответила она, хотя и покраснела от стыда. — Почему же? Гермиона покачала головой с грустной улыбкой: — Даже я не знаю, что чувствую. Голос Люциуса понизился: — Возьми себя в руки, грязнокровка. Ты оскорбляешь меня, смея думать, что испытываешь ко мне что-то другое, кроме страха и ненависти. — А ты? — внезапно спросила она. — Что ты можешь сказать о своём отношении ко мне? — Я — твой мучитель, судья и палач, — холодно ответил Люциус. — Ты — моя награда, моя пленница и жертва. — Всё не так просто, — продолжала настаивать Гермиона, хотя ей хотелось, чтобы всё было так, как описал Люциус. Всё стало бы намного проще, если бы она видела в Люциусе только своего мучителя. Так было вначале, но со временем всё изменилось. Это нельзя было описать одним словом, как и её к нему отношение. — Это нечто большее, — прошептала она. — Так и должно быть. — Ты романтически настроена, но поверь, это никогда не воплотится в реальность, — сказал ей Люциус, и в голосе его прозвучала насмешка. — В тот вечер, когда ты привёл меня к Волан-де-Морту, — она сделала паузу, удивившись, что он не напомнил ей не называть своего хозяина по имени. — Когда он намеревался убить меня, а ты сказал, что тебе нечего сказать… — Что ты хочешь знать, грязнокровка? — перебил он нетерпеливо. — Я хочу знать, ты действительно имел это в виду? Ты вправду собирался стоять там и смотреть, как я умираю? В тот момент, когда эти слова сорвались с её губ, ей захотелось забрать их обратно. Она не хотела знать. Было бы намного легче оставаться в темноте, будучи окружённой ложной надеждой на то, что, возможно, он сделал бы хоть что-то, чтобы помочь ей тогда. — Я знал, что это проверка, — спокойно ответил Люциус. Гермиона удивлённо открыла рот, но не издала ни звука. Она не знала, что думать о его ответе и что ей с ним делать. — Ты знал, что он этого не сделает? — наконец спросила она. — Да, знал. Некоторое время она молчала, надеясь, что он объяснится или что-то добавит к своему ответу. Он ничего не сказал, но Гермиона каким-то образом поняла, что это всё, что она от него получит. Люциус знал, что Волан-де-Морт просто играл с ними. И поэтому не пытался сделать что-нибудь, чтобы ей помочь, ведь понимал, что ей не понадобится помощь, потому что Волан-де-Морт и не собирался её убивать. Теперь, когда Гермиона узнала это, она не почувствовала облегчения. Люциус избегал прямого ответа на её вопрос. Она по-прежнему была далека от истины. — Иди в постель, — сказал он устало. — А ты? Она надеялась, что он не уйдёт из комнаты. Несмотря на то, что он был её мучителем, как сам же утверждал, она всё равно чувствовала себя в большей безопасности в его присутствии. — Если ты замолчишь и перестанешь задавать назойливые вопросы, я останусь. Гермиона кивнула, её охватило облегчение. Она забралась обратно в кровать, и внезапно её осенило. Она нуждалась в его присутствии. Ей нужно было быть рядом с ним, но она не выносила его прикосновений. Её тело и душа всё ещё были в шрамах после того, что он сделал с ней несколько ночей назад. Забыть это будет непросто. Хотя он явно забыл о той ночи. Конечно да. Ему было проще это сделать. Это же не он был унижен и ранен. Ей вдруг пришло в голову, что должна была быть какая-то причина такой его реакции. Он был подобен животному, ничего не видящему и действующему сугубо по воли инстинктов. Девушка всё ещё ясно помнила отчаяние и ярость в его глазах, ведь она это спровоцировала. Гермиона тоже причинила ему боль. Грейнджер замерла, когда почувствовала, что Люциус лёг рядом. Он был молчалив и она снова расслабилась, пытаясь не обращать внимание на то, с кем ей приходится делить постель.***
Гермиона плохо спала. В такие моменты ей хотелось не иметь мозга, чтобы она могла наслаждаться блаженным неведением обо всём. Её разум не давал ей отдохнуть, раз за разом прокручивая разговор с Люциусом. Она не могла перестать думать о том, что он имел в виду, говоря всё это. Будто он прощался с жизнью. Дрожь пробежала по спине Гермионы, когда она поняла, что, возможно, с ним что-то может случиться. Странное чувство паники охватило её при мысли о том, что она потеряет его и останется совсем одна. Что будет с ней в таком случае? Ей не хотелось развивать эту мысль. Было слишком страшно. Если с Люциусом что-то случится, её ждёт кое-что похуже смерти. Этого нельзя было отрицать. Гермиона задержала в лёгких воздух и внимательно прислушалась к его дыханию. Оно было спокойным и ровным, это говорило о том, что он спит. Но как он смог уснуть после всего, что сказал ей? Неужели он солгал, чтобы напугать её? Если бы случилось что-то плохое, он бы не смог так спокойно спать, верно? Утро наступило слишком быстро. Глаза Гермионы были закрыты, но она не спала. Нервозность ей не позволила. Когда она услышала, как Люциус медленно выдохнул, она поняла, что он тоже проснулся. Нужно что-то сказать. Она хотела пошевелиться, спросить его, что происходит, сделать хоть что-нибудь. Но вместо этого просто лежала, не осмеливаясь пошевелиться или показать, что не спит. В конце концов Люциус поднялся с кровати и пошёл в ванную. Хлопнула дверь и Гермиона села, напряжённо раздумывая, что скажет ему, когда он вернётся в спальню. Он ясно дал понять, что ему не нужны её вопросы, но Гермионе было наплевать. Он просто должен был ответить ей. Ведь не мог же он ожидать, что она забудет всё, о чём они говорили. Когда он наконец вышел из ванной, Гермиона напряглась, а все слова застряли у неё в горле. — Зачем ты встала? — сухо спросил он, одеваясь. — Я-я не могу заснуть. Он лишь фыркнул на это, но ничего не сказал. Гермиона глубоко вздохнула, чтобы приободрить себя. Было странно, что она всегда нервничала, когда говорила с ним. Она могла описать это чувство, как ощущение бабочек в животе, только оно было более сильным. — Что произойдёт сегодня? — спросила она, закаменев лицом. — Что ты имеешь в виду? Он снова играл с ней, но Гермиона не собиралась позволить ему и дальше продолжать это. — То, что ты сказал мне вчера вечером… — начала она, но Люциус оборвал её на полуслове. — Я не должен был тебе ничего рассказывать, — отрезал он. — Перестань задавать вопросы, грязнокровка. Его слова были сродни пощёчине. В её голове внезапно стало пусто, она не нашла, что сказать. Судя по его гневному ответу, он не хотел с ней разговаривать. И если она продолжит настаивать, это плохо кончится. Может, она преувеличивала, создавая проблему там, где на самом деле её не было? Возможно. Поэтому Гермиона сменила тему, вспомнив то, о чём она думала два дня назад. Это был деликатный вопрос, и она не знала, стоит ли вообще что-то говорить. Может, будет лучше, если она продолжит держать язык за зубами. Но ей нужно было знать. И ему тоже нужно было знать, чтобы предотвратить то, что могло вылиться из их отношений. — Что у тебя на уме? — с интересом спросил Люциус, вырывая её из мыслей. Неужели её настолько легко читать? — Я просто удивилась, — она замолчала, пытаясь подобрать слова. — Вчера, когда ты дал мне зелье для предотвращения… Она никогда не думала, что будет настолько трудно сказать эти слова. Даже после всего, что ей пришлось пережить с Люциусом, ей всё ещё было неудобно говорить с ним о чём-то столь личном, как её месячные. Но ей необходимо было проглотить свою гордость и спросить то, что ей нужно знать. — Что ты хочешь сказать? — немного нетерпеливо спросил Люциус. — Уже несколько раз, когда ты… мы… — голос Гермионы задрожал, но она всё же выдавила: — Ты использовал какие-нибудь чары, чтобы предотвратить беременность? После этого вопроса в комнате наступила полная тишина. Гермионе сразу же захотелось забрать свои слова назад. Она услышала, как Люциус медленно выдохнул, прежде чем сказать: — Я позаботился об этом. Это её удивило. Она ни разу не слышала, чтобы он произносил какие-либо заклинания или давал ей зелья. — Как? — Это тебя не касается, — ядовито процедил он. — Достаточно знать, что я никогда не приму полукровку в род Малфоев. Гермиона ожидала этих слов, но всё равно почувствовала укол боли. Не то чтобы она вообще хотела от него ребенка, но в глубине души её ранила эта фраза. — Как ты можешь быть таким уверенным? — осторожно спросила она, стараясь, чтобы голос не сорвался. — Думаю, вчерашнее мероприятие доказало, что мне не нужно ни о чем беспокоиться, — заявил он самодовольно. Гермиона нерешительно облизнула губы, её сердце билось всё быстрее и быстрее, когда она почувствовала приближение её следующего вопроса. — А что насчёт будущего? — спросила она, едва слыша собственный голос. Она ненавидела саму мысль об этом, но не могла притвориться, что Люциус больше никогда не захочет удовлетворить свою потребность. И то, что случилось в последний раз, когда даже Люциус, казалось, чувствовал отвращение к собственным действиям, не означало, что он избавит её от этого в будущем. Она почувствовала, что её вопрос заинтересовал Люциуса. — Насчёт будущего, грязнокровка? — протянул он медленно. — Как ты можешь быть так уверена, что мы… Гермиона не дала ему закончить: — Этого больше не произойдёт? Как бы ей хотелось, чтобы он сказал, что больше никогда не прикоснётся к ней. Что она будет в безопасности от него, по крайней мере, в этом вопросе. Люциус просто проигнорировал ее вопрос: — Я добавлял противозачаточное зелье в твою еду с первой ночи. Ну конечно. Как она могла подумать, что он настолько безответственен, что будет так рисковать? — Я ответил на твой вопрос? — спросил он насмешливо. Гермиона кивнула, но потом кое о чём подумала. Она не была уверена, хочет ли знать ответ на этот вопрос, но он всё равно слетел с её языка. — Что бы ты сделал, если бы это всё же произошло? Даже спустя минуту она не получила ответа, и не осталось места для споров или сомнений. — Я бы немедленно предотвратил это, — сказал он без эмоций. — У меня уже был сын. После этого Гермионе не нужно было больше ничего говорить. Тема их разговора была деликатной, и она не хотела уже с утра столкнуться с его яростью. Люциус молча одевался, а Гермиона смотрела в пространство. После того, как он также молча покинул комнату, она пошла в ванную, чтобы умыться и привести себя в порядок. Впереди её ждал новый день.***
— Доброе утро, друг мой, — поприветствовал Люциус Снейпа, войдя в кабинет. — Не уверен, что могу согласиться с этим, — голос Снейпа был мрачным. — Надеюсь, я не заставил тебя ждать слишком долго. В воздухе витало напряжение. Оба мужчины знали, что ждёт их впереди, но принять это было тяжело. Тем не менее, они были полны решимости осуществить свой план, несмотря ни на что. — Джиневра проснулась? — спросил Снейп. — Почему бы тебе не убедиться самому? — предложил Люциус. — Потрать несколько минут. А я пока дам немного еды грязнокровке. — Хорошо. Выражение лица Снейпа было серьёзным. Сейчас ему не хватало только противостояния с Джиневрой.***
Гермиона медленно вышла из ванной, почувствовав себя немного лучше после того, как освежилась холодной водой. Она села на кровать и замерла. Что-то было не так, но она не могла понять, что. Она почувствовала на себе взгляд. Это вызвало странное ощущение в груди. Что-то подсказывало ей, что она не одна. — Почему ты ещё здесь? — тихо спросила она, надеясь, что это он в комнате. Она почувствовала бы себя глупо, если бы оказалось, что в комнате никого нет, а она разговаривает сама с собой. — Это моя спальня, — через несколько секунд в тишине раздался холодный голос. — Почему я должен тебе что-либо объяснять? — Я думала, ты ушёл. Шаги. Она услышала приближающиеся шаги. Девушка сразу же напряглась и у неё перехватило горло. Он приближался к ней. Когда она почувствовала его присутствие рядом с собой и прикосновение к своим коленям, рука автоматически потянулась к его руке, пытаясь смахнуть её. Но страх, который она почувствовала, заставил её действовать ещё более жёстко и она агрессивно оттолкнула его, выбив что-то из его рук. Гермиона вздрогнула, когда это что-то ударилось о стену. Всё произошло менее чем за секунду. Она задрожала, когда услышала, как дыхание Люциуса становится шумным от гнева. — Какого чёрта, грязнокровка? — прошипел он. — Ты только что уничтожила свой завтрак. Желудок Гермионы громко заурчал при упоминании еды. Девушка не смогла вспомнить, когда ела в последний раз. Она сильно похудела, пока находилась в поместье. Она вспомнила, как поразилась тому, что с ней стало, что когда у неё была возможность взглянуть на себя в зеркало. — Мне… Прости, — выдавила она, пытаясь успокоиться. Не получилось, потому что Люциус стоял рядом, почти касаясь её. Всё, чего ей хотелось — отползти от него, но в то же время она не могла сдвинуться с места. — Тебе следует хорошо извиниться, — прорычал он. — Я не хотела, — начала Гермиона, — Я просто.. Она не знала, что сделать, чтобы не разозлить его сильнее. Гермиона действительно была голодна, и ей нужно было поесть. Ещё один день без еды мог стать для неё губительным. — Почему ты шарахаешься от меня? — спросил Люциус, заставив свой голос звучать менее сердито. Гермиона не могла поверить в то, что он спрашивал это. Он снова с ней играл? Неужели, он полностью выбросил то событие из головы? — Ответь мне, — настойчиво потребовал он. — Я не могу терпеть… — тихо призналась она, ненавидя его за то, что он заставил её говорить об этом. — Не можешь терпеть что? Гермиона глубоко вздохнула и наконец сказала: — Твои прикосновения. Они обжигают мою кожу. Люциус молчал несколько долгих мгновений. Единственным звуком, исходящим от него, было его медленное дыхание. Гермиона чувствовала, что он глубоко задумался, и ей хотелось знать, о чём. Если бы только она могла видеть его лицо. С раздражённым вздохом Люциус сел на кровать рядом с Гермионой, которая не могла поверить в то, что он делает это. Зачем? — Дай мне руку, — холодно приказал он. Гермиону охватила паника, и она отказалась сделать то, что он приказал. Она надеялась, что он уйдет, если она проигнорирует его. — Делай, как тебе говорят, девчонка, — сказал он, и тон его голоса доказал ей, что она не сможет больше сбежать от него. Затаив дыхание, она протянула к нему дрожащую руку. Одна её половина ожидала, что его прикосновение обожжёт, а другая почему-то знала, что он не причинит ей вреда. Что бы он ни делал или собирался сделать, это было просто для того, чтобы что-то ей доказать. Гермиона заставила себя сохранять спокойствие снаружи, когда почувствовала, что рука Люциуса коснулась её руки. Прикосновение было лёгким, но все же ей стало некомфортно. Сердце бешено колотилось, однако лицо Гермионы оставалось бесстрастным. По крайней мере, она надеялась на это. Но когда Люциус взял её за руку, она не сдержала резкий вздох. Грейнджер невольно отметила, насколько тёплой была его рука. Она вспомнила те времена, когда считала, что он должен быть таким же холодным снаружи, как и внутри. Но всё оказалось иначе. Его тело было тёплым, и Гермиона не могла не расслабиться от этого тепла. Также она заметила, насколько холодна её рука по сравнению с его. Это было странно, потому что она ожидала, что всё будет наоборот. — Я чувствую твою дрожь, — прокомментировал Люциус. — Попытайся успокоиться. — Легко сказать, — пробормотала Гермиона прежде, чем смогла остановить себя. — Почему ты боишься? — спросил он, будто был действительно удивлён. А что она должна была чувствовать после того, как он напал на неё тогда? — Ты забыл? — осмелилась спросить Гермиона. Ей не нужно было подробно рассказывать те события, потому что он понял, о чём она. Он подождал несколько секунд, прежде чем заговорить. Его голос был жёстким: — Конечно, нет. Я не из тех, кто так легко забывает такие вещи. — Тогда зачем спрашиваешь? Гермиона ощутила, как он провел пальцем по её руке, и девушку потрясло, что она невольно почувствовала себя утешённой этим действием. Что с ней не так? Он был мягок с ней, но все это напоминало какую-то игру. Так, скорее всего и было. Зачем Люциусу Малфою быть нежным с ней? Он просто снова играл, испытывая её, ожидая реакции. — Я не сделаю тебе больно, — сказал он. — Ты мне веришь? Гермиона почувствовала, как дрожит её нижняя губа, и её голос тоже дрожал, когда она ответила: — Я бы хотела. Но … — Но ты этого не сделаешь, — закончил за неё Люциус. Внезапно другая его рука начала движение вверх по её руке, медленно, едва касаясь её кожи, пока не добралась до шеи. Гермиона буквально забыла, как дышать, пока его рука замерла. Она слышала, как колотится собственное сердце, и была уверена, что Люциус тоже слышал. В голове было так много мыслей. Она не представляла, что будет делать, если его рука опустится на другие части её тела. К счастью, он отнял руки, и Гермиона снова смогла дышать. Она обхватила себя руками, и удивилась, что всё ещё чувствует тепло Люциуса на своей коже. — Видишь? — спросил он спокойно. — Ничего не произошло. Гермиона чувствовала себя измученной, как будто этот маленький эксперимент отнял у неё всю энергию. Теперь всё, чего она хотела — чтобы её оставили в покое. — Зачем ты всё это делаешь? — слабо спросила она. — Потому что хочу тебе кое-что доказать, — протянул он. — Когда я говорю, что тебе нечего бояться, так и есть. Через секунду он продолжил более низким голосом: — Поверь, ты узнаешь, когда нужно будет бояться. Его слова не утешили. Она всё ещё не могла ему поверить. Что, если он снова потеряет контроль, как в прошлый раз? Он смог превратиться в монстра, не контролируя своё поведение. Люциус встал и холодно сообщил: — Кроме того, тебе больше не о чём беспокоиться. Я не планирую снова использовать твоё тело в будущем. Гермиона в шоке открыла рот. Сначала она не была уверена, что правильно его расслышала. — П-почему? — удалось ей спросить, хотя она не особо хотела слышать ответ. Ей ужасно хотелось поверить ему. — У меня есть причины. Он больше ничего не сказал, и Гермиона внезапно всё поняла. Его шлюха. Другая женщина. Теперь он мог удовлетворять свои потребности в другом месте и больше не нуждался в ней. Стоило ожидать, что он предпочтёт опытную женщину, которая уважает его и знает, что делать, молодой грязнокровке, не имевшей опыта в таких вещах. Но однажды он назвал её чистой. Она никогда не забудет тот момент. Как то слово выскользнуло из его уст. Он действительно думал, что она чиста. Хотя теперь это уже не имело значения. У него была другая женщина, а она ему больше не нужна. По крайней мере, сейчас. Но что-то всё же было не так. Гермиона не могла объяснить себе, почему она почувствовала себя мёртвой внутри. Люциус сказал, что больше не прикоснётся к ней, и это должно было обрадовать её. Она ведь желала этого с тех самых пор, как впервые отдалась ему. Но почему же она не обрадовалась? Почему её жгло изнутри? Она хотела Люциуса? О, Боже. Мысли множились в голове. Их было слишком много и Гермиона полностью потерялась. Она не могла распознать собственные чувства и с каждым днём всё больше и больше сбивалась с толку. Что она чувствовала к Люциусу? — Что с твоим лицом, девчонка? — спросил Люциус с интересом. — Можно подумать, ты разочарована. Гермиона быстро покачала головой: — Нет! Я просто запуталась. — Ну, у тебя есть целый день, чтобы подумать и решить свои проблемы, — сообщил он, направляясь к двери. — Подожди! — позвала Гермиона. Люциус остановился, молча ожидая, пока она заговорит. — А как насчёт… — она попыталась подобрать слова. — Я голодна. — Ну, ты швырнула свой завтрак в стену, — сказал Люциус с ухмылкой. — Получи последствия. — Пожалуйста. Я правда голодна, — попробовала она снова. — Когда ты в последний раз ела? — Я-я не помню, — она слегка покачала головой. Люциус сердито втянул носом воздух и, наконец, заговорил через несколько долгих мгновений: — Я попрошу Пиппи убрать беспорядок, который ты натворила, и принести тебе ещё одну порцию, — сказал он. — Но не привыкай ко вторым шансам. — Спасибо, — тихо сказала она, заметив, что он никак не прокомментировал её благодарность. Он всегда чувствовал необходимость напомнить ей, что он делает это не для неё и что она не должна благодарить его. Но на этот раз он промолчал. Когда она услышала, как он открывает двери, то не могла не задать вопрос, который мучал её всю ночь. — Что-то важное произойдет сегодня? Он не ответил сразу, что стало поводом для беспокойства. — Тебе не о чем беспокоиться, — сказал он с ухмылкой в голосе, но что-то заставило её насторожиться. Это была фальшивая ухмылка. — Люциус, — Гермиона вздрогнула, затем добавила более сильным голосом, — Мне стоит бояться? Она могла поклясться, что слышала, как он открыл рот, чтобы ответить ей, но передумал и молча покинул комнату. Это и стало ответом. От осознания Гермиона задрожала.***
Северус Снейп глубоко вздохнул, прежде чем войти в гостевую комнату, где находилась Джинни Уизли. Глаза ведьмы остановились на нём через секунду. Это его не удивило, потому что он знал, что она спит. Он неловко встал перед кроватью, обдумывая свои следующие слова. Мужчина надеялся, что она что-то скажет, но она молчала. Через мгновение она отвела от него взгляд и обратила взор куда-то в даль. Снейп не смог не отметить, насколько уязвимой она выглядела и что ей удалось пробудить в нем сожаление. Её лицо было бледным, волосы серыми и безжизненными. Но больше всего изменились её глаза. Они были полностью мертвы. Никакой искры жизни внутри. — В следующий раз, когда ты захочешь сделать что-то подобное, просто попроси, — ледяным тоном произнес Снейп, — И я дам тебе зелье. Джинни снова посмотрела на него, обдумывая эти слова, не будучи уверенной, серьёзен ли он. — Есть менее кровавые способы покончить с собой, Джиневра. — сказал ей Снейп. — Меня не волнует, как это случится, — наконец заговорила Джинни хриплым голосом. — Мне не нужна элегантная и стильная смерть. Снейп приподнял бровь: — Чего же ты хочешь? Она снова отвела взгляд, промолчав. Она сама не знала, чего хотела. Всё было сложно и запутанно. — Почему? — спросил он, вздохнув. — Почему ты пыталась убить себя? — Почему тебя это беспокоит? — рявкнула Джинни. — Следи за своим тоном, — напомнил он своим обычным холодным голосом. — Я больше не твой профессор, но я старше тебя, и ты будешь говорить со мной с уважением. Джинни холодно посмотрела на него, но больше ничего не сказала. Снейп видел, что у неё не было сил бороться с ним, и это взволновало его больше, чем ему хотелось бы. — Ты больше никогда не совершишь подобного, — сказал ей Снейп спокойным, но командным тоном. Это, казалось, разозлило Джинни и она уставилась на него, слегка приподняв брови: — О, правда? Что даёт тебе такую уверенность? — Я наложу на тебя анти-суицидальное заклинание и ты всё время будешь находиться у меня на глазах, — пояснил он. Это пробудило в ней ещё больший гнев. Она ненавидела, когда ей приказывали, особенно тот, кого она презирала. — С чего такая забота? — практически прокричала девушка. — Потому что ты не ценишь свою жизнь! — Снейп повысил голос. — Это моя жизнь! — ответила она, — Хотя это уже даже не жизнь! Ни свободы, ни целей, ничего. — Время меняет всё, — тихо сказал Снейп. Это, казалось, привлекло внимание Джинни: — Что ты имеешь в виду? — Скоро увидишь. Джинни неверяще покачала головой, не обратив внимания на его слова. После, она кое-что поняла. — Почему ты здесь? — она подозрительно прищурилась. — Я думала, ты ушёл на несколько дней. Снейп глубоко вздохнул и встретил её вопросительный взгляд. — Я солгал. — Зачем? — Я привёл тебя сюда, потому что считаю, что тебе небезопасно находиться в моём поместье, — медленно объяснил Снейп низким голосом. — Небезопасно? Почему? Что происходит? — спросила Джинни, встревожившись. — Скоро ты получишь свои ответы. Возможно, уже сегодня вечером. Он повернулся и направился к двери, но был остановлен вопросом Джинни. — Куда ты направляешься? — Я не могу тебе этого сказать, — ответил он, даже не взглянув на неё. — Забери меня отсюда, — прошептала она, — Пожалуйста. Снейп обернулся с удивлённым лицом. Он услышал отчаянную мольбу в её голосе и не мог не задаться вопросом, что заставило её поступить таким образом. — Я не могу здесь больше оставаться, — добавила она. — Придётся. На данный момент это самое безопасное место для тебя, — удивительно мягко пояснил Снейп. — Я не думала, что смогу опуститься ещё ниже, — Джинни холодно усмехнулась. — Я в поместье Малфоя, человека, который уничтожил мою семью, а мне спас жизнь, и моя подруга без ума от него… К её удивлению, Снейп не казался обескураженным её словами. Любой нормальный человек бы удивился. Если только он не… Она в гневе стиснула зубы: — Ты знал об этом? Снейп с интересом приподнял бровь: — Этом? — О Гермионе и Малфое, — голос Джинни сочился отвращением. Снейп молчал, но у Джинни было странное ощущение, что он что-то скрывает от неё. Было что-то такое в выражении его лица. — Что ты знаешь? — потребовала она. — Не мне говорить об этом, — бесстрастно отозвался Снейп. — Но ты же что-то знаешь! Об этом знают все, кроме меня! — вскричала Джинни. — Ничего. — Не играй со мной в игры. Не сейчас, — предупредила она. — Что ты знаешь? Снейп глубоко вздохнул, затем кивнул: — Хорошо. Я скажу тебе кое-что, что, я надеюсь, ты попытаешься понять. Джинни ничего не сказала и он продолжил менторским тоном: — Пленённый человек может развить некую привязанность к своему похитителю. На лице Джинни появилось недоверие при словах Северуса, но она не перебивала. — Это психологический феномен, — объяснил Снейп. — Заложники считают, что похититель дарит жизнь, просто не забирая её. — Кто станет испытывать положительные чувства к своему похитителю? — Джинни не могла поверить в то, что слышала. — Грейнджер пережила полную изоляцию в течение последних нескольких месяцев. Единственная перспектива, которая у неё есть — это Люциус. Она полностью зависит от него. Джинни покачала головой: — Но Гермиона… Это будто бы что-то большее. Ты должен был слышать то, как она говорила о нём. — Скорее всего, она сконцентрировалась на его хорошей стороне, дабы защитить себя, убедить, что всё не так уж плохо, — тон Снейпа оставался спокойным, в отличие от Джинни. — Но почему тогда этого не случилось со мной? — спросила она, глядя прямо в глаза Снейпу. — Потому что ты не испытала того, что пережила она. По сравнению с Грейнджер, твоя жизнь после войны была не такой ужасной. Её глаза снова вспыхнули: — Уверен? — Поверь мне, — ухмыльнулся он. — Я знаю. Если ты думаешь, что страдала, то ты действительно невежественна. Это, казалось, подействовало на неё, потому что она замолчала. — Ты останешься здесь на день, — сообщил ей Снейп, после чего открыл двери. — Что, если это не вызвано обстоятельствами? — поспешно спросила Джинни. — Вдруг она действительно что-то чувствует к нему? — Значит, это её решение, и ты не имеешь права судить, Джиневра, — сказал ей Снейп и вышел из комнаты, оставив Джинни в замешательстве.***
Новый день тянулся невероятно медленно. Гермиона не знала, куда деть себя. Нервы были на пределе. Это было самое отвратительное чувство - знать, что творится что-то и быть не в состоянии предпринять какие-либо действия. А в случае Гермионы было ещё труднее, потому что она не знала, что происходит. Она опиралась только на своё шестое чувство и на слова Люциуса. Когда эльфийка пришла убрать беспорядок, который девушка устроила и принести ей ещё один завтрак, она попыталась получить от неё информацию, но прислужнице было приказано не разговаривать с ней. Это было неприятно, потому что вызвало новую порцию мучительных размышлений о происходящем. Ей было не о чём больше думать, ей нечего было делать, она даже не могла уснуть. Его прикосновения. Она всё ещё ощущала его руку на своей, его тепло и что-то мягкое, что он пробудил в ней касаниями. Это не значило, что она забыла, что он с ней сделал ранее, но она не могла не почувствовать утешение в его прикосновениях. Она отчаянно нуждалась хоть в ком-то, даже если этот кто-то являлся её врагом. Как она ненавидела свой информационный вакуум. Какой шёл день? Какая дата? Изменилось ли что-нибудь во внешнем мире? Разрушенный Косой Переулок предстал в её сознании. Что с теми людьми? Живут ли они дальше своей жизнью, будто ничего не произошло? Возможно ли подобное вообще? Что Волдеморт планирует дальше? Её маггловский мир тоже был атакован, м? У неё перехватило дыхание от мысли, что Пожиратели захватят весь остальной мир. Её родителей, друзей-магглов. Если это случится, она просто сойдёт с ума. Особенно, если пострадают её родители. Это только подтолкнёт её к краю безумия. Она была уверена, что в таком случае поступит так же, как Джинни, но позаботится о том, чтобы её никто не спас. Джинни. Она ведь в соседней комнате? Или, быть может, её забрали обратно в поместье Снейпа? Как она? Гермионе не хотелось думать о подруге, потому что Грейнджер не выносила чувства вины. Это всё её вина. Она поспособствовала тому, что Джинни из молодой энергичной девушки превратилась в самоубийцу. Почему она не могла просто держать язык за зубами? Снейп был прав. Она действительно не умела молчать. Шли часы, и Гермиона нервничала всё больше и больше. Беспокоило и то, что у неё болели глаза. Время от времени она видела перед собой только яркий белый свет, но не обращала на это внимания. Такое случалось не единожды. А затем произошло иное. Гермиона сидела на кровати и потирала глаза, чтобы облегчить боль, которую чувствовала. Но, когда она, наконец, открыла глаза, увидела не то, что ожидала. На несколько секунд она перестала двигаться и даже дышать. Её больше не окружала тьма. Она видела. Картинка была размытой, но всё же была. Паника. Её охватила чистейшая паника. Она закрыла глаза с надеждой, что всё это только игра воображения. Она молила о тьме, потому что точно знала, что произойдет, если к ней вернётся зрение. Это случилось, когда умер Феликс. Люциус? Нет. О, нет, нет, нет. Горячие слёзы обожгли глаза, но она отказалась их открыть. Просто не посмела. Это не могло быть правдой. Он не мог умереть. Ну почему? Когда она потянулась к лицу, чтобы смахнуть слёзы, её руки дрожали. Несколько долгих мгновений она не двигалась, боясь принять правду. Но всё же, она собралась с духом и открыла глаза. Отчаянный всхлип сорвался с губ, когда перед ней снова предстал размытый образ комнаты. Она рухнула на пол, вцепившись ногтями себе в лицо, потом в голову, с остервенением раздирая спутанные волосы. Боль, которую она чувствовала, невозможно было описать словами. Горе, печаль, страх, шок: всё смешалось в душе. Она не могла поверить в то, что произошло. Не могла понять. Как такое вообще было возможно? Ведь только утром она говорила с ним, а теперь его нет. С ним что-то случилось, иначе ей не вернулось бы зрение. Что же теперь будет с ней? Затем пришло отрицание. Её разум лихорадочно искал оправдания тому, что она снова обрела зрение. Он не умер. Он не мог умереть. Это же просто не возможно. В чём же тогда был смысл ей учиться жить с ним, образовывать связь, если всё закончилось вот так? Потеря была слишком велика. За последние несколько месяцев она успела потерять слишком многое. Сперва свою свободу, но это было легче принять. Потом она потеряла свои гордость и достоинство. Всё благодаря Люциусу, заставившему её делать то, что она никогда не думала, что будет делать, например, называть себя грязнокровкой. Затем она потеряла невинность. Она отдала её Люциусу в обмен на жизнь. Из-за него же она потеряла всех своих друзей, в итоге оставшись совсем одна. У неё не было никого, кроме него. А теперь, и он исчез. Этого она не могла вынести. Всё это было просто чересчур. Девушка не хотела в это верить. Он не умер. Чёрт возьми, ей нельзя было его потерять! После появилось онемение. Она просто сидела, обняв колени и глядя в стену, с совершенно пустой головой. Прошло уже несколько часов с тех пор, как к ней вернулось зрение, но она не шевелилась. Наконец, к ней пришло осознание. Без Люциуса она не сможет существовать в этом мире.
