Во тьме

      Гермиона боялась, что сходит с ума. Когда она свернулась калачиком, прижавшись головой к холодному полу, то могла поклясться, что услышала в сознании холодный голос Люциуса. Воспоминания. Так много воспоминаний о нём.       «Ты — грязнокровка.»       Ему почти удалось убедить её, что она не больше, чем мерзкая, ничего не достойная грязнокровка. И были моменты, когда Гермиона действительно в это верила.       «Я могу прекратить всё это, если ты сделаешь, что я прошу. Просто скажи мне то, что я хочу услышать.»       Он всегда обладал властью, много раз доказывая, что даже её жизнь в его руках и единственным способом выжить в новом мире было подчиниться ему и его воле.       «Ты — презренное существо! Как ты смеешь поднимать на меня руку?»       Гермиона горько улыбнулась, вспомнив тот день, когда ударила его. Тогда она ещё верила, что может одержать победу в споре с ним. У неё заведомо не было ни шанса.       «Интересно, как бы ты выкрикивала моё имя, окажись подо мной?»       Это была всего лишь угроза, но то, каким тоном Люциус произнёс тогда эти слова, вызвало неконтролируемую дрожь. В тот раз она впервые по-настоящему испугалась того, что он мог с ней сделать.       «Существуют вещи намного хуже. Душевная боль разрушительна. Я намереваюсь познакомить тебя с ней.»       И Малфой сдержал своё обещание. Его пощечины и заклинания ничто по сравнению с тем, что он творил с её разумом. Он навсегда сломил её. Изменил личность. Она больше не узнавала себя.       «Больно, не так ли?»       Его отношение к ней изменилось после того, как он спас её от Долохова. Гермиона не знала, что именно произошло тогда, но Люциус уже не стал прежним. До инцидента с Долоховым, он никогда не спрашивал её, в порядке ли она, но после… Ему было до ужаса интересно знать, сделал ли Долохов с ней что-нибудь. Сначала Гермиона приписывала это его собственническому характеру, но теперь, оглядываясь назад, она поняла, что то могло быть беспокойство. Как такое вообще возможно? Неужели, он беспокоился о ней?       «Так уж вышло, что ты — моя собственность. Твой разум, душа и тело.»       Тогда Гермиона ему не поверила. Но время шло и его слова оказались правдой. Она сама поверила в то, что принадлежит ему, и вскоре это стало единственным, во что Гермиона могла верить и на что могла опираться.       «Мне не нравится, когда кто-то трогает моё имущество без разрешения. И это имущество — ты. Просто вещь.»       И его собственничество много раз спасало ей жизнь. Гермиона часто ловила себя на том, что благодарна за его властную натуру. Но вскоре её начали грызть сомнения. Неужели это всё, что он чувствовал к ней? Скрывалось ли что-то ещё за его словами и действиями? Какова была настоящая причина, по которой он продолжал спасать Гермиону от чужих, а иногда даже от её собственных рук?       «И потому что я могу сделать с тобой всё, что мне захочется. Ты даже не представляешь, как соблазняюще выглядишь, находясь здесь, в моей комнате.»       Гермиона вспомнила, какой шок вызвали его слова. С первого дня в поместье Малфоев, Люциус постоянно повторял, что никогда не коснётся её, что она слишком грязная и не достойна его прикосновений, что она ниже его, и он не хочет пачкаться. Но за один вечер всё изменилось. Возможно, тогда за него говорил огневиски, но легче от этого Гермионе не стало. И что более — безопаснее. Той ночью он пытался её изнасиловать. После произошедшего она начала видеть в Люциусе Малфое опасного мужчину, а не просто злобного Пожирателя смерти, похитившего её.       «Невероятно, что полная изоляция может сделать с человеком. Ты — прекрасный пример того, как долгое проживание в контакте только с одним человеком может связать тебя с этим человеком. Тебя со мной.»       Он прав. Они теперь связаны, и ничто не сможет разорвать эту связь. Даже если кто-то каким-то чудом остановит Волдеморта и Пожирателей, и даже если её спасут, Люциус никогда не сотрётся из её мыслей и воспоминаний. Она всегда будет помнить его и всё, что их связывало. Но будет ли он чувствовать то же самое? Если его схватят и бросят в Азкабан, будет ли он коротать дни, думая о ней? Хотя бы время от времени она будет посещать его мысли? У Гермионы не было ответов.       «Ты хочешь принадлежать мне, грязнокровка.»       Гермиона всё ещё помнила, как ужасно чувствовала себя, когда поняла, что он прав. Сначала ей показалось, что это из-за того, что она жаждала безопасности. Она отчаянно нуждалась в защите от внешнего мира и признала Люциуса Малфоя единственным человеком, способным защитить. Однако, вскоре ей стало ясно, что, возможно, безопасность была не единственной причиной, по которой она хотела ему принадлежать.       «Я покажу, насколько забочусь о тебе. Настолько, что позволяю тебе покинуть мой дом. Ты свободна. Иди. Вперёд.»       Был ли он тогда серьёзен или просто снова играл с её разумом? Люциус Малфой всё ещё оставался загадкой для Гермионы. В тот день она предпочла жизнь смерти. Но сейчас, лёжа на полу с пустым взглядом, она уже не была так уверена в правильности принятого решения. Может, лучше было бы выбрать смерть?       «Я знаю, что ты — юная девушка, не имевшая романтических отношений с противоположным полом, привяжешься к любому, кто окажется к тебе настолько близко. Тебе противно, что это я, грязнокровка?»       Это и впрямь вызвало у неё отвращение. От одной мысли о том, что сделали руки Люциуса с людьми, которых она любила — с Роном — её затошнило. Гермиона знала, кто он. Убийца по своей сути, но это не помешало ей привязаться к нему и позволить прикоснуться к себе. Что с ней не так? И на этот вопрос у неё по-прежнему не нашлось ответа. Похоже, некоторым вопросам так и суждено остаться без ответа.       «Что ты хочешь, чтобы я сделал, глупая девчонка? Я должен защитить нас.»       Тогда Гермиона впервые осмелилась подумать, что, возможно, в Люциусе было что-то ещё кроме злобы и холода. И похоже, она оказалась не единственной, кто испытывал неуместные чувства. Он тоже хотел защитить её. И крошечная часть Гермионы надеялась, что это был не просто очередной акт собственничества.       «Ты правда думаешь, что я отправился бы к шлюхам, когда у меня есть чистая, маленькая…»       Под внешним фасадом Люциуса Малфоя определённо скрывалось нечто большее. Гермиона испытала шок, когда он назвал её чистой, потому что всегда вслух он считал её мерзкой грязнокровкой. Он никогда бы не использовал слово «чистая» в одном предложении с её именем. Но он это сделал. И это что-то да значило.       «Я не могу позволить тебе уйти. Никогда.»       Он что-то чувствовал к ней. Определённо. Иначе зачем ему говорить подобное? Гермиона всё ещё слышала мрачные нотки его голоса, когда он говорил это. Он даже не подозревал, что Гермиона и не хотела уходить. Как можно уйти, если он постоянно в её мыслях?       Гермиона почувствовала вину от осознания того, что он умер, так и не узнав, что она никогда не уйдёт… что по какой-то болезненной и извращённой причине не хочет уходить. Может, если бы он знал… Теперь уже слишком поздно. Он ушёл.       «Если бы ты знала, что завтра умрёшь, что сделала бы в свою последнюю ночь?»       Она должна была догадаться, что что-то не так. Она должна была более решительно требовать ответов. Поздно, уже поздно, чёрт возьми. Почему она не помешала ему уйти? Может, он остался бы жив, если бы она что-то сделала. Хоть что-то.       И тут её осенило. Что, если не Волдеморт имеет какое-то отношение к… исчезновению Люциуса, а сопротивление? Что, если они снова организовали нападение и… победили? А может, не победили, но им удалось ранить Люциуса?       Всего несколько месяцев назад она была бы счастлива, узнав, что ещё не всё потеряно и что сопротивление борется, пытаясь уничтожить Волдеморта и его последователей.       Но теперь Гермиона не чувствовала никакой радости. Даже если светлая сторона победит и её спасут, она не обрадуется. Почувствует облегчение, возможно, но улыбка больше никогда не появится на её лице. Она просто не могла представить себе нормальную жизнь после всего, что с ней случилось. Она потеряла друзей, а теперь ещё и Люциуса. Жизнь без него. Мир без него.       Гермиона почувствовала, как по щеке покатилась слеза, и сердито её смахнула. Почему она плачет? Неужели, смерть Люциуса вызвала её слёзы? Почему? Она боится, что с ней будет без него? Или тут что-то более глубокое?       Гермиона медленно поднялась с пола, понимая, что должна что-то делать, а не просто ждать, пока какой-нибудь Пожиратель ворвётся в двери.       Что со мной будет?       У неё закружилась голова, когда она попыталась представить различные сценарии будущего. Может, никакого сопротивления нет. Может, Люциус не угодил очередному Пожирателю, такому, как Феликс и на этот раз проиграл? И теперь, её возможно убьют, а может и нет. Может, отдадут другому убийце в качестве презента. Да, слишком много «может быть».       Джинни!              Ей внезапно пришло в голову, что Джинни тоже в доме. Что будет с Джинни, если они ворвутся внутрь? Несомненно, Снейп защитит её, и с ней ничего не случится.       Но Гермиона-то осталась без своего защитника. Её удивило, что отчего-то этот факт особенно не напугал. За себя бояться никак не получалось, потому что на уме был только он. Страх за него был сильнее, чем за собственную безопасность.       Гермиона смотрела в окно пустым взглядом. Вечерело. Ожидать чего-то в страхе — худшее чувство. Гермиона не знала, что будет с ней дальше, и неопределённость убивала, но не больше, чем тот факт, что она никогда более не увидит его.       Она медленно подошла к туалетному столику и остановилась перед большим зеркалом. Девушка не могла поверить, насколько иначе выглядела. Словно теперь она не Гермиона Грейнджер. Не в силах больше смотреть на своё отражение, она отвернулась и подошла к дверям.       — Заперты, — озвучила она очевидное, попытавшись открыть их. Шли минуты, Гермиона нервничала всё сильнее вдобавок к усилившейся клаустрофобии.       В комнате будто не хватало воздуха. Запаниковав, Гермиона попыталась распахнуть окно, но и оно не поддалось. Сердито зарычав, она ударила стекло кулаком, но ничего не произошло. Гермиона поняла, что Люциус, похоже, наложил на него какое-то заклинание, чтобы она не сбежала. Но ей нужен был воздух.       Совершенно озверев, она начала колотить по оконному стеклу, но в итоге только поранила руки. Через несколько мгновений она мрачно оглядела комнату в поисках чего-нибудь, чем можно разбить окно, но ничего не нашла.       Она одновременно вспотела и дрожала от холода. Гермиона подошла к туалетному столику и что-то внутри неё оборвалось, когда она снова взглянула на своё отражение. С криком она изо всех сил ударила кулаком по зеркалу, и била до тех пор, пока не перестала видеть отражение и пока маленькие осколки зеркала не оказались рассыпаны по всему столу и полу. Она посмотрела на свои окровавленные руки, но, как ни странно, не почувствовала боли.       Ей овладело иррациональное чувство умиротворения, и Гермиона почувствовала, как напряжение покидает тело.       Она вытерла руки о ночную рубашку, даже не заметив, насколько грязной и окровавленной та выглядела. Теперь уже не имело значения, сделала ли она что-то не так. Он ушёл.       Она села на пол, прислонившись к кровати и уставилась в никуда.       И что теперь?       Она просто не могла представить себе жизнь после Люциуса. Он был единственным постоянным элементом её жизни, а теперь его не стало. Как будто весь её мир снова рухнул. В первый раз это случилось, когда они проиграли войну, но она медленно оправлялась или, по крайней мере, подавляла это. Теперь у неё снова отняли всё, что она имела. Как только она привыкла к нему и снова встала на ноги, его забрали. У Гермионы больше не было ни сил, ни желания учиться жить заново. Она просто не могла снова пройти через этот болезненный и медленный процесс.       Она опустила голову на колени и закрыла глаза. Может, это сон? Может быть, она проснётся сейчас и ​​обнаружит рядом живого Люциуса?       Сон грозил принять в свои успокаивающие объятия, но она знала, что это плохая идея. В любую секунду кто-нибудь мог ворваться в двери. Но опять же, если кто-то войдёт, что она сможет сделать для собственной защиты? Абсолютно ничего.       Она поняла, что не хочет сражаться, да и просто жить. Закрыв глаза, она ждала. Смерти, ещё чего-то. Ради чего жить, если ты потеряна во тьме?       Незачем.       С пустым выражением лица Гермиона медленно подползла к туалетному столику и подняла с пола один осколок. Он казался таким маленьким и аккуратным в ладони, но был способен положить конец её жизни.       Сможет ли она это сделать?       В прошлом эта мысль столько раз приходила ей в голову, но на самом деле она никогда не пыталась, надеясь, что, может быть, когда-нибудь что-то изменится. Трясущейся рукой она поднесла осколок к своему левому запястью, но замерла, прежде чем он коснулся её кожи. Глубоко вздохнув, она окинула застывшим взглядом осколок, сжатый в пальцах.       Джинни сделала это. Почему я не могу?       Неужели она действительно такая трусиха, что не может покончить с собой? Почему она не может сдаться смерти, зная, что это её единственный выход?       Преисполнившись решимости, она крепче сжала осколок и приложила его к своей коже. Он был холодным и твёрдым. Ей не понравилось это ощущение. С отчаянным криком она сильнее вдавила его в запястье, уже чувствуя, как рвётся нежная кожа под давлением.       Тело неудержимо тряслось, а на глазах выступили слёзы. В конце концов, она швырнула осколок в стену и разрыдалась. Она действительно жалкая. Почему она не может этого сделать? Что её останавливает? Боль? Не может быть. Живя с Люциусом, она познала гораздо худшую боль, чем от порезов на запястьях. Он даже сам однажды испробовал это на ней. Давно, в первый или второй день её плена. Она тогда отказалась назвать себя грязнокровкой, и он заклинанием порезал ей запястья. Когда боль стала слишком сильной, ещё до того, как всё зашло слишком далеко, Гермиона сдалась и сделала то, что от неё требовалось.       Но проклятие Круциатуса и побои ранили больше. Так почему она не может этого сделать? Боль, скорее всего, не продлится долго, если она сделает всё правильно. Кровопотеря вызовет головокружение, и она потеряет сознание в считанные минуты. Гермиона знала, но не могла заставить себя сделать это. Устало вздохнув, она снова закрыла глаза, опустив голову себе на колени.

      ***

      Молчание было настоящей пыткой. Гермиона всегда любила тишину, но сейчас она её презирала. Не было абсолютно никаких звуков, кроме её дыхания. В доме тоже царила тишина. Где Джинни или хотя бы домовой эльфа? Ей пришло в голову позвать домовика, но она быстро отбросила эту идею, вспомнив, что эльфийка никогда не отвечала на её призывы.       Было так тихо и холодно. Мёртво. Снаружи уже стемнело, но Гермиона не потрудилась включить свет, поэтому сидела в темноте. Она уже привыкла к ней. Почему-то в темноте она чувствовала себя в большей безопасности. В темноте всё казалось намного проще.       Как раз в тот момент, когда она размышляла о прошлом и о том, что могла поступить по-другому, она кое-что услышала.       Шаги.       Хотя, может это было просто игрой её воображения. Но ведь она ещё не настолько безумна, верно? Она затаила дыхание, внимательно вслушиваясь в каждый шорох. Через несколько мгновений сомнений не осталось. Кто-то приближался к комнате.       Сердцебиение участилось настолько, что она начала слышать ритмичные удары у себя в голове, однако с места так и не сдвинулась. Она не бежала и не пряталась. Если это смерть приближалась к ней, то она поприветствует её с гордо поднятой головой. В конце концов, она — гриффиндорка, а гриффиндорцы известны своей храбростью. Распределяющая шляпа видела в ней храбрость и не могла ошибиться. Она была храброй, хотя события последних нескольких месяцев заставили её усомниться в себе.       Когда двери открылись, Гермиона глубоко вздохнула и повернула к ним голову. Но то, что она увидела, лишило её дара речи. Она готовилась увидеть любого уродливого, отвратительного Пожирателя или какого-нибудь спасителя со светлой стороны, но была не готова к нему.       Люциус.       Он даже не закрыл за собой двери, а просто остановился посреди комнаты и огляделся. Затем его взгляд, наконец, остановился на Гермионе. Не описать словами, что она почувствовала в тот момент. Будто с плеч свалилась огромная ноша, но всё же это выражение было слишком слабым, чтобы описать всю гамму её внутренних переживаний. Он смотрел напряжённо, но Гермиона заметила облегчение, мелькнувшее на его лице, когда он присмотрелся к ней. Гермиона, не прерывая зрительный контакт, поднялась с пола. Она испугалась, что если отвернётся, он снова исчезнет.       Долгое время никто не произнёс ни слова. Гермиона заметила, каким усталым он выглядел. Его одежда была грязной, и в крови. Откуда на нём кровь?       Нет.       Нет, это не он. Это какая-то уловка. Люциус мёртв. Как тогда к ней могло вернутся зрение, если он жив? Он ведь не мог сам снять чары с такого расстояния, не так ли? Это не он. С ней играли.       Гермиона покачала головой и закрыла глаза.       — Кто ты? — потребовала она дрожащим голосом: — Перестань быть похожим на него! — Она слышала, как он шагнул к ней, но отступила, прежде чем он успел дотронуться до неё.       — Не подходи!       Она не открывала глаз. Если она это сделает, ей не хватит сил увидеть правду. Она поверит ему. Этого нельзя делать. Мужчина перед ней не являлся Люциусом.       — Грязнокровка?       Но у него точно такой же голос, как у… Нет, всё равно невозможно. Когда он, наконец, подошёл к ней, то обхватил её руки своими ладонями и тихо сказал: — Открой глаза.       Гермиона покачала головой. Его прикосновение было таким тёплым и мягким. Прямо как у Люциуса. Но ведь это не он. Этого не может быть.       — Посмотри на меня, — потребовал он, на этот раз громче.       Гермиона медленно открыла глаза и обнаружила, что он смотрит на неё с серьёзным выражением лица. Его аристократическое лицо казалось усталым, длинные светлые волосы не лежали идеально, как обычно, на шее виднелся небольшой порез, а на лице синяк. Но его глаза, как и прежде, были того же серого оттенка.       — Люциус? — скептически выдохнула она.       — Это я, грязнокровка, — тихо ответил он.       — Поговори со мной… пожалуйста. — Ей нужно было снова услышать его голос, убедиться, что это действительно он. Всё это время с ней всегда был только его холодный голос. Она была уверена, что сможет узнать его в любое время и в любом месте.       — Что ты хочешь, чтобы я сказал? — спросил он.       — Всё, что угодно… Это д-действительно ты?       — Я, — безэмоционально ответил Люциус.       Гермиона больше не смогла себя контролировать, её глаза наполнились слезами. Слезами облегчения и счастья. Как неправильно. Ей не следовало радоваться его возвращению, но сейчас Гермионе было все равно.       Не задумываясь, она бросилась на него, обвила руками шею и прижалась лицом к его груди. Она почувствовала невыразимое желание прикоснуться к нему, почувствовать его, вдохнуть запах. И да, это действительно был его запах. Это был Люциус. Живой.       Гермиона почувствовала, как он напрягся от близости, но не оттолкнул её, хотя и не обнял в ответ, но Гермиона и не ждала. Сейчас ей было важно только то, что он позволил прикоснуться к себе. Быть может, он знал, как сильно ей нужно было прикоснуться к нему, как сильно она в нём нуждается.       — Ты жив, — прошептала она со слабой улыбкой.       Его рубашка промокла от её слез, но он ничего ей не сказал. Гермиона чувствовала его сердцебиение и ей хотелось, чтобы они так и остались стоять вдвоём навечно.       — Грязнокровка, — неловко позвал он через несколько долгих мгновений, а может, даже минут.       Гермиона кивнула и отпустила его, отступив. Она посмотрела на него и обнаружила, что теряет дар речи. Что ей сказать? В голове крутилось так много вопросов, и она не понимала, о чём спросить в первую очередь.       — Что с тобой случилось? — первым спросил он, окинув взглядом её тело, замечая кровь на её руках и ночной рубашке.       Он снова взял её руки в свои и внимательно осмотрел.       — Кто это сделал? — встревожившись, спросил он. — Здесь кто-то был?       Гермиона покачала головой: — Нет. Здесь никого не было.       — Тогда объясни мне, почему ты ранена?       — Я… — она не знала, что сказать. Это она должна задавать вопросы.       — Ты нарочно поранилась? — спросил Люциус, когда на него снизошло осознание.       Гермиона кивнула, глядя на свои окровавленные руки и заметила, что Люциус, казалось, не испытывал отвращения, прикасаться к ним, хотя они были залиты её грязной кровью.       — Зачем ты это делаешь? — спросил он более резким тоном. — Ты настолько наивна, что думаешь, что причинив себе боль станешь сильнее? Храбрее?       — Нет, ничего подобного… Я просто… — она ​​замолчала, не закончив фразу.       — Объясни.       Одно это слово, произнесённое с такой решимостью, не оставляло места для споров, но Гермиона не знала, что сказать. Она не хотела, чтобы он знал, насколько она слаба и как пыталась покончить с собой.       Она глубоко вздохнула и решила спросить то, что ей нужно было знать.       — Что… — начала она, — Что случилось? Где ты был?       Люциус глубоко вздохнул через нос и кивнул: — Я всё тебе расскажу. Но сначала мне нужно принять душ и переодеться.       Гермиона нетерпеливо покачала головой: — Нет! Ты не можешь просто так отмахнуться от меня.       — Я не в настроении для твоих вспышек, — сказал он ей холодным, но в то же время усталым голосом.       — Пожалуйста… — ей нужно было знать, что произошло, — Где ты был? Что… Почему ты ранен?       Он вздохнул и посмотрел ей в глаза. Когда он заговорил, то спокойно и совершенно без эмоций.       — Тёмный Лорд мёртв.       Гермиона слышала эту фразу, но из неё будто убрали весь смысл. Словно она не совсем понимала, что ей говорят.       — Что? — всё, что она могла сказать в тот момент.       — Я пойду приму душ, — сказал он, будто не слышал её вопроса, — А после мы поговорим. И тебе лучше придумать достойное объяснение тому беспорядку, который ты учинила в комнате.       С этими словами он скрылся в ванной, оставив Гермиону стоять, как статуя, глядящая в пространство. Для одного дня было слишком много потрясений. Люциус жив, а Волдеморт мёртв. Как? Почему?       Крохотный огонёк надежды зажёгся в Гермионе. Может быть, её ждут лучшие времена. Без Волдеморта мир изменится к лучшему. Хорошие люди снова получат шанс на мирное существование.       Гермиона обхватила себя руками и стала ждать. Она могла бесконечно выдумывать всё новые и новые теории, но только Люциус знал, что произошло на самом деле.       Пока она ждала его, до неё дошло, что она сделала. Она фактически бросилась на ему на шею. Она обняла Люциуса Малфоя. Лицо залил румянец смущения, но потом она поняла, что он не оттолкнул её и даже не сделал саркастического замечания, спокойно позволив себя обнять. Почему?

***

      Когда Люциус, наконец, вышел из ванной, то был гораздо больше похож на себя. С его лица и волос исчезла вся грязь. Он был без рубашки, а только в чёрных брюках. Гермиона покраснела и отвела взгляд, но успела заметить шрамы на его груди. Те, которые она чувствовала, когда они… Её поразило то, что она никогда раньше не видела его без рубашки. Долгие годы в рядах Пожирателей смерти сделали его тело безупречным и подтянутым.       Люциус достал из шкафа чистую рубашку и, пока он одевался, Гермиона краем глаза наблюдала за ним. Она заметила синяки на его теле, и это обеспокоило её больше, чем следовало бы. Ещё она заметила проклятую метку на его левом предплечье, и от этого по её телу пробежали мурашки. Она впервые увидела этот знак.       Когда он, оделся, то повернулся к ней и, наконец, заметил разбитое зеркало и осколки на полу.       — Для чего ты это сделала? — потребовал он ответа, заклинанием восстанавливая зеркало.       Гермиона покачала головой: — Я просто…       — В следующий раз, когда захочешь что-нибудь уничтожить, выбери то, что не так легко сломать, — с сарказмом заметил он.       Её удивило, что он не рассердился за то, что она разбила зеркало. Туалетный столик принадлежал Нарциссе. Но он только казался раздражённым, вероятно, из-за того, что происходили более важные вещи.       — Пойдём, — он кивнул в сторону кровати и сел скраю. Гермиона сделала то же самое. Не осмеливаясь поднять на него глаза, она с преувеличенным вниманием принялась изучать собственные руки. Они всё ещё были покрыты кровавыми корочками, и она подумала, не пойти ей и не вымыться ли тоже.       Люциус, вероятно, по её лицу понял, о чём она думает, и повинуясь быстрому взмаху палочки, кровь с её ночной рубашки и рук исчезла. Нет, на руках всё ещё оставались небольшие порезы, но ничего такого, что не зажило бы со временем.       — Спасибо, — тихо поблагодарила она.       Люциус кивнул. Последовала тишина.       Затем, он, наконец, заговорил. — У тебя, наверное, много вопросов.       Гермиона ничего не сказала, но ждала, пока он продолжит.       — Как я уже сказал ранее, Тёмный Лорд мёртв.       Гермиона несколько раз неверяще моргнула. Она была уверена, что сколько бы раз он ни повторял это ей, она всё равно не сможет ему поверить. Она пристально следила за выражением его лица, выискивая любой признак злой шутки или лжи, но он оставался совершенно серьёзным.       — Как? Кто…       — Я, — перебил он, — это я убил его.       Гермиона в шоке распахнула глаза. Она открыла рот, чтобы заговорить, но не смогла произнести ни слова.       — Почему? — Наконец, после долгих мгновений молчания, спросила она, — Ты — Пожиратель Смерти. Ты его последователь. Ты сражался на его стороне…       — Не обязательно рассказывать всю историю моей жизни, грязнокровка, — раздражённо выплюнул он.       — Но… как?       — У Тёмного Лорда не было крестражей, на которые он мог бы рассчитывать. Его битва с Поттером ослабила его больше, чем он был готов признать.       Гермиона промолчала и Люциус продолжил: — Мы знали, что он больше не будет так уязвим и должны были сделать это, прежде чем он окрепнет.       — Мы?       Люциус кивнул: — Северус и я.       На секунду Гермиона прикрыла глаза. Слишком много информации. Ей не верилось в услышанное. Люциус и Снейп убили Волдеморта? Они отвернулись от него и предали? Почему? И на самом ли деле Снейп был хорошим парнем? Гермиона всегда с подозрением относилась к его поведению и мотивам, но возможно ли, что он всегда был на светлой стороне? А что насчет Люциуса?       — Волдеморт мёртв, — тупо повторила Гермиона. Звучало странно. Она никогда не ожидала услышать подобное от кого-то, не говоря уж о себе.       — Он исчез, — подтвердил Люциус, — На этот раз, навсегда.       По её лицу расплылась улыбка: — Если он мёртв, то… тогда всё изменится. Мы могли бы…       — Ничего не изменится, грязнокровка, — холодно отрезал Люциус, — Не надейся.       Гермиона нахмурилась: — Но ты только что сказал…       — Он исчез, а не мы, — его губы скривились в ухмылке.       — Что это значит? — она не хотела слышать ответ.       — Я занял его место, — гордо пояснил Люциус, — Я — новый лидер Пожирателей Смерти.       Гермиона неверяще покачала головой: — Нет.       — Да.       Она судорожно вздохнула, чтобы собраться с мыслями. — Значит, на самом деле ничего не изменилось? Ты всё ещё Пожиратель, и твоя цель по-прежнему — избавить мир от недостойных? — Голос Гермионы дрожал от разочарования.       — Это так.       — Тогда почему ты убил его? — требовательно спросила Гермиона: — По какой причине ты…       Она остановилась на полуслове, когда лицо Люциуса побледнело. Внезапно, по мелькнувшей в его глазах боли, она всё поняла.       — Твоя жена… Он… — осмелилась Гермиона.       Люциус глубоко вздохнул и кивнул, его лицо ожесточилось.       — Помнишь, я рассказывал тебе о том случае, когда меня бросили в тёмную камеру, потому что я не хотел подчиняться приказам Тёмного Лорда?       Гермиона медленно кивнула, понимая, что вот-вот услышит что-то трагическое, и у неё было ощущение, что она знает, что он собирался ей сказать.       — Я сказал тебе, что через несколько дней понял, что он был прав, и решил последовать его приказу и отправить сына на войну. Потом они выпустили меня. Но… — он тяжело сглотнул, и его взгляд остекленел, — До того, как меня выпустили, кое-что случилось.       В этот момент Гермиона поняла, о чём он.       — Нарциссу убили по его приказу, — продолжил он, погружённый в свои мысли. — Это должно было стать предупреждением для меня не подвергать сомнению Господина и его решения.       — Я… — Гермиона не знала, что сказать. Её охватила скорбь, когда она слушала его историю. Историю человека, потерявшего семью.       — Когда они сообщили мне о её… смерти, я понял, что должен сделать, — объяснил он с лёгким гневом в голосе, — Я сказал им то, что они хотели услышать, и признал, что был неправ. Они поверили каждому слову. Глупцы.       После паузы он продолжил: — Драко был полностью сломлен, когда услышал о Нарциссе. Он больше не хотел иметь с нами ничего общего.       — Нами?       — Пожирателями, — мрачно ответил Люциус, — Но я всё ему объяснил. Нас бы убили, не подчинись мы. Я убедил его участвовать в войне.       У Гермионы на глазах закипели слёзы, но она не позволила им пролиться. Она боялась, что голос сорвётся, если она заговорит, поэтому промолчала.       — А потом, Поттер, — прошипел Люциус, — Я видел, как жизнь покидает моего сына.       Гермиона чувствовала, как ярость исходит от него волнами.       — Гарри не знал… — заведомо бесполезно она попыталась защитить своего друга.       — Драко не хотел воевать и заплатил за это своей жизнью, — в его голосе послышалась печаль, сменившаяся горькой усмешкой, — Я всегда буду помнить и беречь память о Поттере, убитом Тёмным Лордом. Я сожалею лишь о том, что он не умер от моих рук.       Гермиона знала, что это неправильно, но ничего не сказала. Может показаться, что она согласна с Люциусом. Это было не так, но в то же время она понимала его. Она знала, каково это — потерять кого-то, но потом поняла, что Люциус потерял больше, чем она. Он потерял сына и жену. По крайней мере, родители Гермионы были живы. Она не могла даже представить, каково ему было смотреть, как его сын умирает на его глазах, или знать, что из-за него убили его жену.       — Почему ты выбрал меня? — тихо спросила Гермиона, встретившись с ним взглядом. Как же долго она хотела задать ему этот вопрос.       — Кто-то должен был заплатить за Драко. И поскольку Поттер больше не был доступен, я решил взять кого-нибудь, о ком он заботился. Я начал с этого жалкого Уизли, а потом увидел тебя.       При упоминании о Роне Гермиона вздрогнула. Она изо всех сил старалась не обращать внимания на то, что его убил Люциус, но он всё время напоминал ей об этом.              — Я не мог поверить в свою удачу, когда увидел тебя среди выживших, — объяснил Люциус с болезненной ухмылкой на лице. — Идея обладать девушкой, которая являлась мозгом Трио и хорошим другом Поттера, заинтриговала меня. Если я не смог заполучить его, то решил выбрать что-нибудь получше.       Они впервые вели разговор об его истинных причинах выбрать её. Он никогда не говорил ей всей правды и теперь, когда она всё узнала, весь её мир изменился. Люциус Малфой больше не был просто садистом, убийцей, бессовестным Пожирателем смерти… В нём было так много слоев, так много скрытых глубин, секретов. Гермионе стало его жаль. И в этот момент она кое-что поняла.       Больше не существовало чёрного и белого. Ему всё же удалось изменить её восприятие мира. Люциус потерял своих близких на войне, Гермиона тоже. Он причинил ей боль, чтобы отомстить за смерть своего сына, она ранила его в ответ за убийство Рона. Они оба причиняли друг другу боль.       — Что теперь? — спросила она, вздохнув, — Что будет теперь?       — Я управляю миром волшебников, — протянул Люциус, — Отныне Пожиратели смерти будут отчитываться передо мной и Северусом.        — И они согласны с этим?       Гермионе было трудно поверить, что прочие Пожиратели так легко приняли смену лидера.       — Некоторые не согласились, — подтвердил Люциус, а затем ухмыльнулся. — Их больше нет в живых.       — Вот почему ты был ранен. Ты сражался с ними? — удивлённо спросила Гермиона.       — Пожиратели смерти — хищники. Они жаждут власти. Я должен был доказать, что достаточно силен, чтобы вести их, и что не потерплю непослушания.       Гермионе решилась спросить кое-что, о чем думала с тех пор, как он вернулся.              — Как и почему ко мне вернулось зрение? — затем тихо добавила: — Я думала, ты погиб.       Несколько долгих мгновений Люциус молчал. Когда он, наконец, заговорил, его голос стал холодным и жёстким: — Всегда был шанс, что, пока я сражаюсь, некоторые Пожиратели воспользуются этим, чтобы попытаться проникнуть в мой дом. Я окружил его защитными чарами, но не мог рисковать твоей беспомощностью и неспособностью защитить себя, если кому-то удастся взломать защиту.       Это удивило Гермиону. Он беспокоился о её безопасности?       — Я не знала, что заклятие можно снять с такого расстояния, — призналась она, затем набралась храбрости и спросила: — Ты беспокоился обо мне?       Он пристально посмотрел на неё, но ни слова не слетело с его губ.       — Ты беспокоился, что со мной что-то может случиться? Почему?       — Не задавай таких вопросов, — отрезал он, но в этом Гермиона услышала свой ответ.       Странное тепло разлилось внутри, когда она поняла, что чувство привязанности, которое она испытывала к нему, не было односторонним. Он тоже что-то чувствовал, хотя и не хотел признавать.       — Что теперь будет? — спросила она, боясь услышать ответ.       — О чём ты?       — Даже если Волдеморт мёртв, ничего не изменится. Пожиратели по-прежнему будут править миром, на хороших людей будут охотиться, как на животных… — она ​​замолчала.       Люциус заинтересованно приподнял бровь: — А чего ты ожидала?       Гермиона молча пожала плечами. Ему не нужно было знать, что она по глупости надеялась, что всё изменится. Что после всего, через что прошел Люциус, он поймет, насколько ошибочными и больными были его убеждения. Она слишком наивна.       — Боюсь, ты неправильно меня поняла, девочка, — сказал Люциус, — То, что я покончил с жизнью Тёмного Лорда, не означает, что я не согласен с его убеждениями. Моё мнение о грязнокровках и предателях крови не изменилось.       Конечно, нет. Он по-прежнему являлся гордым чистокровным и навсегда им останется.       — Единственное, что изменилось — это то, что мне придется проявить большую жестокость, чем Тёмный Лорд. Мои коллеги всё ещё подозрительны, и мне придется доказать, что я лучший лидер, — спокойно объяснил он. — А это означает распространение нашей власти, — добавил он, — И на мир магглов.       Гермиона сглотнула: — Ч-что?       — А чего ты ожидала? — спросил Люциус, — Ты думала, нашей целью было захватить Волшебный мир?       — Но…       Он усмехнулся: — Наша цель — захватить весь мир, и я планирую этого добиться. — Гермиона потеряла дар речи. Она слышала, как паника сжимает ей горло, и не могла вымолвить ни слова. Её родители. Её семья.       Нет, нет, нет.       Он не мог этого сделать. Что угодно, только не это. Она уже потеряла друзей и не могла потерять ещё и семью. Они были для неё всем и она любила их больше всего на свете. Одной только мысли о том, что они погибнут, хватило, чтобы ей захотелось покончить с собой. Она должна была сделать хоть что-то, чтобы остановить это.       — Ты не можешь этого сделать, — она ​​попыталась сохранять спокойствие, хотя голос дрожал от сдерживаемой паники.       — Могу. И сделаю, — уверенно сказал Люциус.       — Пожалуйста…       — Уже поздно, я устал, — перебил он, — Разговор окончен.       От потрясения Гермиона потеряла дар речи. Страх за жизни родителей был сильнее всего, что она когда-либо испытывала.       — Ложись, — приказал он, и она повиновалась, заняв свою сторону кровати и накрывшись одеялом.       Люциус снял рубашку и занял место рядом с ней. — Нокс. — И комнату окутала тьма.       Гермиона знала, что для неё не будет сна. Она не могла поверить, что Люциус жив, а Волдеморт мёртв. Каким бы злым не был Люциус, он всё равно оставался человеком, а значит мог испытывать человеческие чувства. Волдеморт же больше не являлся человеком. Он был чистым злом. И лучше уж иметь Люциуса в качестве лидера, чем Волдеморта.       Но облегчение длилось недолго, потому что теперь возникли некоторые другие вещи, о которых стоило беспокоиться. От мыслей об этом по её телу пробежала дрожь. Они не могли напасть на маггловский мир. Гермиона должна была что-то сделать. Ей придётся убедить Люциуса оставить мир магглов в покое. Но как? Что ей сказать ему, чтобы он передумал?       У неё есть ночь, чтобы разработать план, от которого вдобавок зависела и её собственная жизнь. Потому что, если что-то случится с её родителями, Гермиона больше не захочет жить.

***

      На следующее утро Гермиона проснулась очень поздно и Люциуса уже не было. Она прокляла себя за то, что заснула.       Куда он делся?       Она потратила несколько часов на размышления, как заставить Люциуса передумать, но так и не нашла решения. Что ей предложить ему? Она не может угрожать ему маггловскими технологиями. Магглы и их изобретения не имели ни единого шанса против магии. Люциусу наплевать, что погибнут невинные люди, но, возможно, он позаботится о ней, если она расскажет, как это повлияет на неё, тогда, быть может….       Гермиона покачала головой, поражаясь собственной глупости. О чём она думала? Люциус никогда не оставит магглов в покое только потому, что она попросила. Такого никогда не случится. Однако, она должна попытаться.

***

      Его не было целый день. Пиппи приносила ей еду, но в остальном она была совершенно одна.       Она предполагала, что чтобы перенять управление над Пожирателями, требовалось провести большую работу, но неужели он должен был отсутствовать весь день? Вдруг её пронзила мысль. Что, если он с ней? Той, другой женщиной? Ей было противно даже думать об этом, но она никак не могла выбросить подобные мысли из головы.       Когда он, наконец, вернулся, на улице уже стемнело. Гермиона ждала, сидя на краю кровати.       — Что? — спросил он, заметив, что она смотрит на него.       — Я… я хочу поговорить с тобой, — несмело начала она.       Люциус снимал мантию, но кивнул: — Говори.       Гермиона подождала, пока он закончит, и только когда он повернулся к ней лицом, сказала: — Я хочу, чтобы ты оставил маггловский мир в покое.       Прямолинейность была рискованным предприятием, но другого выхода не было.       Сначала Люциус посмотрел на неё с подозрением. Затем холодно рассмеялся, и Гермиона вздрогнула от неожиданности. Всего через несколько мгновений его лицо снова посерьезнело: — Я думал, это шутка, грязнокровка.       — Это не так.       — Ты серьёзно? — переспросил он неверяще.       Гермиона изо всех сил постаралась сохранить решительное выражение лица, хотя и опасалась дрогнуть под холодным взглядом Люциуса.       — Я никогда не была более серьёзной, — твёрдо ответила она.       Люциус приподнял бровь, высокомерно оглядев её.       — Почему ты думаешь, что я послушаю? Почему я вдруг должен отбросить желание расширить нашу власть и править остальным миром?       Гермиона почувствовала, что разговор перетёк не в то русло. Он требовал веской причины оставить мир магглов в покое, а она не могла дать ему её. По крайней мере, вескую по его меркам.       — Потому что я прошу тебя, — наконец ответила она, глядя ему в глаза, в надежде отыскать в них хоть какие-то человеческие эмоции, но те оставались холодными и отстранёнными.       — Ты слишком высокого мнения о себе, грязнокровка, — усмехнулся он, — Я не собираюсь менять свои планы только из-за тебя.       — Пожалуйста, — попыталась Гермиона в панике, — Я сделаю всё, что угодно. Ты можешь делать со мной всё, что угодно, только оставь мой мир в покое.       Это, кажется, удивило его: — Твой мир? Ты наконец признаёшь, что не принадлежишь миру волшебников?       Гермиона открыла рот, но не сказала ни слова. Солгать и сказать ему, что он хочет услышать или же выбрать правду? Пока Люциус ждал ответа, Гермиона сообразила, что он достаточно умён, чтобы распознать её ложь.       — Моя семья в том мире, — сказала она, надеясь, что он поймет. Он потерял свою семью, и какая-то крошечная часть его души должна была понять её.       — Меня это не волнует, — холодно ответил Люциус, не прерывая зрительный контакт.       Гермиона не понимала, как можно быть настолько холодным. В этот момент она поняла, что его сердце мертво. Он не был злым, как Волдеморт, но уже и не являлся человеком. У людей есть эмоции, совесть. Люциус был подобен ледяной скале. Он знал только холод.       — Мои родители, — снова попыталась Гермиона дрожащим голосом, — Я не могу потерять и их тоже.       — Почему это должно меня беспокоить? — просто спросил он, и этот вопрос подтолкнул Гермиону к краю, по её щекам скатились первые слёзы.       — Потому что я надеялась, что ты понимаешь, что значит потерять семью! — она повысила голос, шепча сквозь рыдания: — Я была действительно наивна, надеясь, что ты проявишь хоть какое-то сочувствие.       — Понизь голос и…       — Ты не способен на чувства. Ты мёртв внутри! — закричала она.       И без того льдистые глаза Люциуса стали ещё холоднее и приобрели самый тёмный оттенок серого, который ей только доводилось видеть. Малфой ничего не сказал, но по выражению его лица стало понятно, что он в ярости.       — И мне жаль тебя, — прошептала Гермиона, затем поспешила в ванную и захлопнула за собой дверь. Она судорожно вздохнула и упала на пол, полностью сломленная. Девушка подтянула ноги к груди, всхлипнув себе в колени. А чего она ожидала? Что он поставит под угрозу свой статус лидера только потому, что она попросила его об этом?       Даже если она права и он что-то чувствовал к ней, этого было недостаточно. Его властолюбие пересиливало всё прочее.       Что теперь?       Гермионе казалось, что её жизнь медленно подходит к концу. Со смертью друзей она смогла справиться. Это было ужасно, но она выжила. Её схватили и обращались с ней, как с животным? С этим она тоже смогла справиться. Но родители? Её мама и папа? Двое людей, которых она любила больше всего на свете, и которые, вероятно, ужасно переживали за неё. Этого она вынести просто не могла. Ей точно не для кого и незачем будет жить, если с ними что-то случится.       Гермиона провела всю ночь в ванной. Что удивительно, Люциус не беспокоил её. Она ожидала, что он прикажет ей лечь в постель, но он напротив, словно забыл о ней. Утром он даже не воспользовался ванной, вероятно, избегая её. Почему?       На следующее утро Гермиона вернулась в спальню только после того, как уверилась, что Люциус уже ушёл. Совершенно измученная, она упала на кровать и закрыла глаза. Если бы она могла просто заснуть и наконец отдохнуть. Но происходили слишком важные вещи, из-за которых она никак не могла уснуть. Всё, что она могла делать — это думать о лучших временах и своих родителях, пытаясь не обращать внимания на то, что, скорее всего, вскоре с ними произойдёт.

***

      Несколько часов спустя домовой эльф принёс еду, но Гермиона проигнорировала его. Она была не голодна тем более, еда — последнее, о чём она думала.       Она просто смотрела в окно с пустым выражением лица. Ей казалось, что вся энергия и силы покинули её. Через час эльфийка вернулась, заметив, что еда осталась нетронутой.       — Хозяин будет недоволен, — сказала она, — Хозяин сказал, что вы должны поесть.       Гермиона даже не взглянула на маленькое существо, едва прислушиваясь к её лепету. Она не хотела есть, и ей было всё равно, разозлит это Люциуса или нет. Эльфийка говорила несколько минут, пытаясь убедить её съесть хоть что-нибудь, иначе её накажут. Гермиона проигнорировала мольбы существа. Наконец, эльфийка ушла, и через десять минут в комнату вошёл Люциус.       Гермиона не взглянула на него. Она не могла смотреть на него. Он — тот, кто подписал смертный приговор её родителям. Как она могла просто смотреть на этого человека, не чувствуя тошноты?       — Ты не притронулась к еде, — спокойно заявил он, — Ты не ела два дня. Ты, должно быть, голодна.       Гермиона молчала, продолжая глядеть в окно. Уже темнело. Дни становились короче. Неужели, наступила осень?       — Я не люблю, когда меня игнорируют, — протянул он.       Наконец Гермиона посмотрела на него мёртвыми взглядом и подавленно прошептала:       — Чего ты хочешь от меня?       Несколько долгих мгновений Люциус молчал, просто наблюдая за ней застывшим взглядом. Он о чём-то напряжённо думал, но за холодным фасадом сложно было распознать его истинные мысли и эмоции.       — Не думай, что добьёшься чего-либо, отказавшись от еды, грязнокровка. Я не передумаю, — ядовито прошипел он.       — Я делаю это не из-за тебя, — прошептала Гермиона, — Я не играю и не притворяюсь, чтобы достичь чего-то. Я на самом деле так себя чувствую.       Когда он ничего не сказал, она тихо продолжила: — Я говорила тебе вчера. Если мои родители умрут, умру и я. Я стану живым трупом, пока ты не решишь от меня избавиться.       С этими словами она отвернулась от него и уставилась в пространство. Люциус замер на месте, не двигаясь несколько долгих мгновений. Гермиона слышала его спокойное дыхание и хотела только чтобы её оставили в покое. Она не хотела разговаривать с ним, даже смотреть на него было больно.       — Хорошо, — сказал он, вырвав её из задумчивости.       Гермиона повернулась к нему, не совсем понимая, что он имел в виду: — Что?       — Я не нападу на магглов, если ты этого хочешь.       Гермиона шокировано распахнула глаза. Она ему не поверила. Он снова играл с ней. Если она поверит ему, он причинит ей ещё большую боль.       — Прекрати, — сказала она, качая головой.       — Я не лгу, грязнокровка, — спокойно ответил он, затем глубоко вздохнул. — Маггловский мир сейчас в безопасности, но я не могу сказать, как долго это продлится.       — Почему… Ты… говоришь мне правду? — скептически спросила она, выискивая в выражении его лица любые признаки лжи.       — Зачем мне лгать тебе, грязнокровка?       — Зачем тебе заботиться о моих желаниях? — спросила она. — Вчера ты сказал, что тебе наплевать…       — Не важно, что я говорил вчера, — рявкнул он, а после вздохнул, — Я даю тебе слово, что не нападу на магглов. То есть, пока нет. Мне ещё многое нужно реорганизовать в волшебном мире.       Гермиона нерешительно облизнула губы: — Что… что ты хочешь, чтобы я сделала?       — Прошу прощения?              — Что я должен сделать взамен? — она боялась его условий, но он не мог потребовать большего, чем тогда, когда чуть не выгнал её из поместья. И Гермиона была готова стать его шлюхой ради безопасности своих родителей и маггловского мира.       — От тебя ничего не требуется, — наконец вымолвил он, глядя ей в глаза.       — Но тогда почему…       Он перебил: — Не спрашивай о причинах.       Его голос звучал так сильно и решительно, что Гермиона закрыла рот, решив, что будет лучше, если она прислушается. Несмотря на то, что он убивал её своими неожиданными решениями и странным поведением, она не стала требовать от него ответов. В основном потому, что знала, что он не даст ей их, а также потому, что крошечная часть её уже знала ответ. Или, может быть, это было то, на что она надеялась. Намного легче жить в иллюзии, чем столкнуться с суровой реальностью. Гермионе хотелось верить, что какая-то частичка Люциуса заботилась о ней, даже если он игнорировал это и придумал для себя какое-нибудь банальное объяснение собственному поведению, Гермиона знала. Она испытывала те же или, по крайней мере, схожие чувства.       — Я не хочу больше говорить об этом, — пробормотал Люциус опасным тоном.       Гермиона кивнула.       — Я спущусь на ужин, а когда вернусь, не хочу, чтобы меня беспокоили. Понятно? — спросил он.       — Да.       Когда он вышел из комнаты, Гермиона позволила себе предаться облегчению. Она слабо улыбнулась, на самом деле не веря в то, что только что произошло. Она и подумать никогда не могла, что он прислушается к её желаниям. Прошлой ночью, он, казалось твёрдо намеревался вскоре напасть на магглов. Что заставило его передумать? Может, у него вправду было слишком много дел в волшебном мире? Он стал новым лидером, и ему придётся нести свою политику. Но что, если это не основная причина? Что, если он заботится о…? Нет, это невозможно. Было глупо даже думать в этом направлении. Люциус Малфой не изменит свои планы только из-за какой-то грязнокровки.       Гермиона в отчаянии стиснула зубы. Она чувствовала нарастающий комок совершенно незнакомых чувств. Гермиона не была дурой и точно знала, каких эмоций от неё ждут, когда дело касается Люциуса Малфоя. Ненависть. Гнев. Отвращение. Однако, Гермиона испытывала что-то совершенно другое. И это было неправильно. По мере того, как менялось к ней отношение Люциуса, менялись и её чувства к нему. Её потребность в нём с каждым днём только росла. Ей было жаль, что он так потерял семью, хотя сам был виноват в этом. Он ведь добровольно присоединился к Пожирательской шайке.       И влечение. Гермиона больше не могла игнорировать это. Она краснела, когда думала о нём без рубашки, о его глубоких серых глазах, о его шелковистом, но в то же время сильном голосе. Что с ней происходило? Всё было бы гораздо проще, продолжай он быть с ней жестоким и мучая её ежедневно, как было изначально. Так просто. Но всё изменилось. И её собственные чувства.       Но что же всё-таки она чувствовала к нему?       Как неприятно было — не понимать собственных эмоций. Почему она ревновала каждый раз, когда он уходил к своей любовнице? Она не должна ревновать. Неужели она… влюблена в Люциуса?       Гермиона чуть не рассмеялась от этого слова. Так странно было слышать в своей голове это слово, при мыслях о Люциусе. Люциус и любовь абсолютно несовместимые понятия. Но что же тогда это? Может, она ошибочно приняла благодарность за любовь? Возможно. Но что, если нет? Существовал ли способ узнать точно?       И вдруг она поняла, что должна сделать. Это было опасно, и, возможно, она не сможет с этим справиться, однако она должна будет попытаться. Гермиона не могла больше жить в сомнениях и замешательстве. Ей нужно было понять, что она чувствует.

***

      Гермиона нервничала всё больше и больше, раздумывая. стоит ли вообще предпринимать задуманное. Может быть, её идея была не так хороша, как казалось сначала. Но это была всего лишь нервозность. Другого способа понять собственные чувства не существовало.       Когда Люциус, наконец, вернулся, сердце Гермионы чуть не выскочило из груди. Её трясло от нетерпения и страха. Люциус даже не смотрел на неё, пока раздевался, готовясь ко сну. Первым побуждением Гермионы было отвернуться, но она заставила себя не сводить с него глаз. Он был в хорошей форме, и его тело сильно отличалось от тела Рона. Не то чтобы она когда-либо видела Рона без одежды, но могла представить, что его тело не было таким рельефным и… сильным. Когда Люциус остался только в одних чёрных трусах, то вернулся к кровати и сел, повернувшись к ней спиной. После нескольких долгих минут молчания он вздохнул.       — В чём дело, грязнокровка? — спросил он, вырвав Гермиону из мыслей.       — Ч-что?       Он повернулся, чтобы взглянуть на неё: — Я чувствую, как ты смотришь на меня. В чём дело?       Гермиона судорожно вздохнула, затем собралась с духом: — Я… я никогда не покину этот дом, не так ли?       Его молчание говорило само за себя, однако её это не шокировало. Она никогда не имела ложную надежду на освобождение.       — Я хочу кое-что у тебя попросить, — робко начала она.       Люциус с интересом приподнял бровь, ожидая, что она продолжит. Сердце Гермионы билось быстрее, чем когда-либо, и все её тело трепетало. Она не знала, как сказать, поэтому просто выпалила заготовленную фразу, приготовившись к унижению, если он её отвергнет.       — Поцелуй меня? — её голос был таким тихим, что она сама едва себя расслышала. Чистейшее потрясение промелькнуло у Люциуса на лице и он уставился на неё так пристально, словно пытаясь разглядеть, серьёзна ли она.       — Ты хочешь, чтобы я… — он не закончил фразу.       — Я прошу тебя поцеловать меня, — повторила Гермиона, на этот раз смелее.       — Почему? — Его серые глаза пристально наблюдали за ней, а на лице застыло любопытство.        К этому вопросу она не была готова. Её живот болезненно сжался, но она пыталась проигнорировать это ощущение.       — Потому что… мне это нужно. Пожалуйста, — она ​​надеялась, что он перестанет задавать вопросы, на которые у неё не имелось ответов.       — Тебе нужно, чтобы я поцеловал тебя? — повторил он подозрительно: — После всего, что… случилось? Ты же не выносишь моих прикосновениё. Почему ты хочешь, чтобы я поцеловал тебя?       — Потому что мне это нужно, — прошептала Гермиона слегка дрожащим голосом, — Пожалуйста, Люциус.       Спустя несколько долгих минут напряжённого молчания Гермиона заметила на лице Люциуса нерешительность. Он всегда был таким сдержанным и уверенным в себе, а теперь колебался. Он придвинулся к ней очень близко, пальцами подцепив её подбородок, и пристально посмотрел ей в глаза с лёгкой улыбкой: — Ты этого не хочешь. Посмотри на себя. Ты вся дрожишь.       — С каких пор тебя волнует, чего я хочу? Просто поцелуй меня, — сказала она более уверенно, пытаясь унять бешеное сердцебиение.       Она заметила, что в его чертах промелькнул легкий гнев, но затем он приблизил свои губы к её, слегка коснувшись их. Гермиона закрыла глаза и приоткрыла губы, позволив его языку блуждать по её рту, медленно исследуя каждый его уголок. Гермиона поняла, что никогда не делала этого раньше. Раньше, её никогда так не целовали. Ну, был один случай с Долоховым в той темнице, но это нисколько не было похоже на то, что Люциус сейчас делал с ней. От Долохова её тошнило и он чуть не задушил её своим языком, Люциус же был нежен и не торопился, и Гермиона поняла, что ей нравится ощущения, которые он в ней пробуждал. Чувство связи, близости. Она закрыла глаза.       Сейчас она чувствовала себя такой защищённой, как никогда. Ей не хотелось останавливаться и она понимала, что не выдержит, если Люциус оттолкнёт её.       В конце концов он прервал поцелуй, но не отодвинулся. Гермиона всё ещё сидела с закрытыми глазами, у неё кружилась голова. Ей потребовалось несколько мгновений, чтобы взять себя в руки. Открыв глаза, она обнаружила, что Люциус смотрит на неё со странным выражением на лице. Как будто он пытался её понять.       — Ещё, — прошептала Гермиона, прежде чем смогла остановить себя. Поцелуй не прояснил её чувства. Ей нужно было идти дальше.       — Ты хочешь…       — Да, — оборвала она его дрожащими губами.       Мгновение Люциус выглядел потрясённым и задумчивым, затем его лицо ожесточилось и он пробормотал: — Я не буду нежен.       Его слова напугали, но она удержала лицо. Прежде чем она успела сказать хоть что-то, его губы снова прижались к её, на этот раз более требовательно. Его рука скользнула к её груди, нежно лаская её сквозь тонкий материал ночной рубашки. Гермиона напряглась, когда воспоминания о том, как интимно он касался её в прошлый раз, вернулись. Он, вероятно, заметил это, потому что убрал руку и сосредоточился только на поцелуе. Гермиона не знала, зачем он это сделал. Она нерешительно обняла его за шею, надеясь, что не делает ничего плохого.       Она сконцентрировалась на поцелуе, игнорируя всё прочее, пытаясь отвлечься от мыслей. Ей хотелось чувствовать. Его губы заскользили по её шее, оставив лёгкий поцелуй на ключице. Она слегка вздрогнула и по её коже пробежали мурашки. Невероятно, какую реакцию смогло вызвать одно невинное прикосновение его губ.       Рука Люциуса скользнула по мягкой коже её бедра, и Гермионе пришлось напомнить себе, не напрягаться от его прикосновений. Вскоре он снял с неё ночную рубашку, и Гермиона быстро прикрылась, только сейчас осознав, что в комнате включён свет.       — Не прикрывайся, — прошептал он требовательно, но в то же время удивительно мягко.       Он снова поцеловал её, отняв её руки от груди. Гермиона закрыла глаза, игнорируя тот факт, что она нагая. Он тоже был без рубашки, и от этого ей стало немного легче.       Он скользнул по выпуклости её груди, нежно накрыл одну своей ладонью и сжал. Стон сорвался с губ Гермионы, чему она сама удивилась. Она застонала снова, выгнувшись дугой, желая большего. Её тело, казалось, обрело собственную волю.       — Грязнокровка, — услышала она его шепот. — Это неправильно… Нездорово…       Она знала это. Всё в их отношениях было неправильным. Но сейчас ей было так хорошо. Когда его тело прижималось к её, кожа к коже, она чувствовала себя такой близкой к нему. Она чувствовала, что он хочет её.       Люциус прихватил её трусики и стянул их. Гермиона напряглась, понимая, что теперь он не остановится. Её удивило, что она смогла зайти так далеко. Она не ожидала, что они пойдут до конца. Сначала ей хотелось лишь поцелуя, но этого оказалось недостаточно.       Вскоре он тоже остался без одежды, и Гермиона смущённо прикрыла глаза. Если бы свет был выключен, ей было бы намного легче, но ей нужно было видеть, с кем она. Нельзя было закрывать глаза или игнорировать правду. Люциус Малфой касался её, Люциус Малфой целовал её, а она целовала его в ответ.       Она открыла глаза, встретившись с ним взглядом, но постаралась не смотреть на нижнюю часть его тела. Она всё ещё была не готова к этому. Руками Гермиона вцепились в спину Люциуса, и почувствовала, как его мускулы напряглись под её ладонями, пока он жадно скользил руками по её телу. Он ощущался таким сильным, таким могущественным.       — Раздвинь ноги, — хрипло прошептал он, прежде чем углубить поцелуй.       Гермиона сделала, как он просил, и, когда он устроился между её трясущимися бедрами, то почувствовала, как её охватила крайняя паника. Будет ли больно? Она всё ещё не забыла, как легко он мог причинить ей боль.       — Люциус, — прошептала она, поймав его взгляд. Она надеялась, что он заметит панику в её глазах. Гермиона почти потерялась в его глубине, когда почувствовала, как он вошёл в неё и тут же застыла, затаив дыхание. Люциус снова поцеловал её и Гермиона почувствовала его усилившееся желание и со странным удивлением осознала, что именно она явилась причиной этому. Слегка расслабившись, она ощутила, что он полностью вошёл в неё. Она ахнула от этого ощущения и услышала, как Люциус зашипел от удовольствия. Он не отрывал от неё взгляда, но Гермионе было трудно смотреть ему в глаза. Она чувствовала себя настолько беззащитной, что он мог просто прочитать все её эмоции по глазам.       Она удивилась, когда он замер и несколько долгих мгновений не двигался. Гермиона положила руку на его шею и притянула к себе для очередного поцелуя. Когда он начал двигаться, она застонала ему в губы. Она заметила ухмылку на лице Люциуса, когда он повторил прошлое движение, посылая этим волны удовольствия по телу Гермионы.       Ощущение было неописуемым. Вскоре Гермиона уже не могла держать глаза открытыми, удовольствие было слишком велико. Люциус двигался медленно, но его скорость увеличивалась. Он нависал над ней, чтобы не придавить, и когда Гермиона повернула голову направо, то зацепилась взглядом за его метку. Доказательство того, что она отдалась Пожирателю смерти. Она снова повернула голову, чтобы посмотреть на Люциуса. Казалось, он касался чего-то внутри её, что заставляло девушку чувствовать себя невероятно хорошо и вскоре Гермиона почувствовала, что дрожит. Всё её тело трясло, но не от страха или предвкушения. Она дрожала от чистого удовольствия. Что-то росло внутри неё, оно поднималось от пальцев ног вверх до самой макушки. Как только она подумала, что больше не сможет этого выносить, чувства внутри неё взорвались, и она громко вскрикнула. Услышав, как Люциус тяжело дышит над ней, она переступила через край, и невероятное блаженство обрушилось на неё, огромная волна тепла и удовольствия прокатилась по телу, вознеся её в такие дали, о существовании которых она даже не подозревала.       Когда она почувствовала, как мягко опускается на землю, три слова непреднамеренно сорвались с её губ.       — Я люблю тебя, — выдохнула она чуть громче шёпота.       Когда она поняла, что сделала, то резко распахнула глаза и встретилась с таким же потрясённым взглядом Люциуса. Он всё ещё двигался внутри неё, и его взгляд был таким напряжённым, что Гермиона не выдержала. Зашипев, он рухнул на неё сверху. Он с трудом перенёс вес своего тела на локти и она почувствовала его головокружение и усталость.       Гермиона не могла поверить в то, что только что сказала. Что он ответит? Рассердится? И поверит ли ей вообще? А сама она верила своим словам? Это произошло случайно. Когда дыхание Люциуса медленно вернулось в норму, Гермиона попыталась придумать объяснение своим словам, потому что он наверняка ожидал его. Но что же ей сказать?       Влюбиться в Люциуса Малфоя. Звучало абсолютно бредово. Однако, теперь это стало реальностью.