Во тьме

      Гермиона обещала себе не спать. Она честно пыталась бороться со сном, но после всего ею пережитого это было бессмысленно. Тело и сознание требовали покоя. Холодный пол был не лучшим местом для отдыха, но другого выбора у неё не было. — Просыпайся, грязнокровка. Гермиона слышала его голос, но не могла сконцентрироваться на нём. Казалось, он доносится откуда-то издалека, но она всё-таки нашла в себе силы возвратиться в действительность. Что-то скрипнуло в коридоре. Она распахнула глаза, ожидая увидеть первые лучи солнца, которые бы мягко коснулись кожи и согрели лицо, но ничего этого не было. Только холод и кромешная тьма. Воспоминания о предыдущем дне затопили разум, и Гермиона уже было углубилась в свои мысли, как снова раздался этот голос: — Ты ещё и оглохла? Когда я говорю, просыпайся, это обычно предполагает подъём, — прошипел Малфой с нескрываемым сарказмом. Гермиона немного пошевелилась, но тут же закусила внутреннюю часть щеки, дабы предотвратить крик боли. Раны были хоть и залечены, но всё ещё доставляли массу неприятных ощущений. Наконец она поднялась с пола и прислушалась к его голосу. — Поскольку ты была хорошей девочкой и ничего не натворила, пока я спал, я позволю тебе принять ванну, — сообщил ей Люциус. Ванна?! Господи, как же она обрадовалась. Наконец-то можно смыть с себя этот запах смерти, эту грязь и кровь. Она вся пропахла этим отвратительным запахом: её волосы, кожа, одежда, всё, казалось, пропиталось смертью. Но его следующие слова заставили сердце Гермионы забиться быстрее, почти до боли. — Не хочешь присоединиться ко мне в ванной? — лениво протянул Малфой. Запаниковав, Гермиона покачала головой: — Нет, не хочу… — Нет? Ты не рада возможности вымыться? — ухмыльнулся Люциус. — Я знал, что грязнокровки ленивы, но понятия не имел, что им нравится зарастать грязью. Грейнджер глубоко вздохнула и медленно заговорила: — Я в состоянии вымыть себя сама. Я не глупый ребёнок и не нуждаюсь в вашей помощи. Внезапно всё её тело прошило болью. Гермиона начала задыхаться, но через секунду пытка прекратилась. — Я не припоминаю, чтобы разрешал тебе перечить или говорить со мной. Теперь ты будешь делать то, что я приказываю? — полюбопытствовал он сердито, и Гермиона поняла — у неё нет не единого шанса убедить его. Но Грейнджер всё-таки тяжело вздохнула, скрестила руки на груди и покачала головой. — Нет. — Я так и думал. — С этими словами он схватил её за руку. Гермиона попыталась вырваться, но он был намного сильнее и легко втянул её в ванную. Он подтолкнул её к бортику и с осязаемым интересом замер рядом. Гермиона облокотилась на ванну для поддержки, затем повернулась, чтобы стоять к нему лицом, даже если не могла его видеть. Всё будет хорошо. Только дыши, повторяла Гермиона про себя. — Хорошо, я вымою себя, — наконец согласилась она, отчаянно пытаясь сохранить твёрдость голоса. — Пожалуйста… — Пожалуйста, не будь смешной, — Люциус произнёс это так, словно знал, что Гермиона может начать спорить в любой момент. — Ты сделаешь всё так, как я говорю. Я не пойду на уступки. Гермиона поняла — ей не удастся выйти из этой ситуации сухой, в прямом и переносном смысле. Выхода просто не было. С трудом подавив всхлип, она обняла себя за плечи, закрыла глаза, чувствуя, как под веками закипают слёзы, и задрожала. — Чего именно ты боишься, грязнокровка? — раздражённо полюбопытствовал Малфой. — Я не трону тебя, если ты об этом. В Гермионе начал медленно закипать гнев. — Тогда почему вы здесь? Почему вы настаиваете на том, чтобы помогать мне мыться? — Она с отвращением добавила: — Вам это нравится? Совращать семнадцатилетних. Вы отвратительны! Вдруг Гермиона поняла, что сделала фатальную ошибку, и резко отстранилась, приготовившись к наказанию. Она чувствовала, насколько был силён гнев, волнами исходящий от него. — Не смей так разговаривать со мной, ты, отвратительное существо! — прошипел словно змея Люциус, прежде чем отвесить ей оглушительную пощёчину. Удар обжёг щёку, и от его силы Гермиона вскрикнула и упала на пол. Никогда в жизни её не били так сильно, и это было далеко не самое приятное чувство. Она слышала его разъяренное дыхание, но могла лишь понадеяться, что вскоре он успокоится. Несколько секунд Малфой глубоко дышал, пока, наконец, снова не сумел вернуть контроль над своим голосом. — Ты не будешь бороться против меня, дорогая, — прошептал Люциус. А теперь — встань. Гермиона повиновалась и, сдерживая слёзы и дрожа, поднялась, ожидая следующего приказа. — Позволь мне кое-что прояснить. Ты внушаешь мне отвращение. Никогда не смей даже помыслить о том, что я могу заинтересоваться тобой или твоим телом. Ты — ниже меня, — слова мужчины были переполнены отвращением. Он стоял так близко к Гермионе, что она чувствовала, как шеи касается его горячее дыхание. По позвоночнику прошлась волна дрожи, но она не посмела отшатнуться. Вдруг Малфой отступил от неё и взмахнул палочкой, судя по звукам, чтобы наполнить ванну. — Неужели ты настолько глупа, что собираешься принимать ванну в одежде? Гермиона закрыла глаза и глубоко вздохнула, понимая, что она должна сделать. Она попыталась успокоить себя, притвориться, будто Люциус слишком брезгует смотреть на неё. Она убеждала себя, что находится совершенно одна в своей ванной. Но его голос разрушил её фантазии. — Поторапливайся, у меня запланированы более приятные вещи на сегодня, чем стоять в ванной целый день. Или ты нуждаешься в моей помощи? — выдохнул он, явно развлекаясь. Было очевидно, что он весело проводит время, а Гермиона молила небеса сжалиться над ней и обрушить пол под ногами. Её руки медленно нащупали пуговицы рубашки, но чтобы начать расстёгивать их ей необходимо было успокоиться. Пальцы дрожали так сильно, что становилось почти невозможно снять рубашку. Как только с рубашкой было покончено, Гермиона снова нерешительно замерла. Вокруг была полная тишина, слышалось только её неровное дыхание. Люциус безмолвствовал, и Гермиона не была уверена, рядом ли он. Вдруг она услышала, как он снова взмахнул палочкой. Это было единственным доказательством того, что Малфой не покинул ванную. Мужчина смотрел на неё, как на экспонат в музее, наслаждался её дискомфортом. Гермиона медленно сбросила рубашку на пол. Когда она взялась за пояс джинсов, кто-то громко постучал в двери. Грейнджер напряглась и резко сложила руки на груди. Она даже не знала, что Люциус закрыл дверь ванной. Почему он это сделал? Малфой, между тем, открыл дверь и раздражённо спросил: — Чего тебе, Пиппи? — Пиппи сожалеет, что посмел вас потревожить, хозяин, но к вам посетитель. — Гермиона сразу поняла, что он говорил с домовиком. Она расслабилась, понимая, что больше не одна с ним. Люциус раздраженно прошипел: — Хорошо, я спущусь. — Гермиона, наконец, выдохнула, внутренне ликуя от его слов. Теперь он оставит её в покое, хотя бы на время. — Пиппи, вымой её. И чтобы к моему приходу она была чистой. У тебя двадцать минут, — пригрозил он домовику, прежде чем снова повернуться к Гермионе. — Я разберусь с твоим неповиновением позже. Будь готова, девчонка. С этими словами он ушёл. Услышав удаляющиеся шаги, Гермиона, наконец, смогла спокойно вздохнуть и расслабиться. — Мисс, мы должны спешить. Хозяин сказал, что у нас есть двадцать минут, — пропищал Пиппи, и Гермиона почувствовала страх в голосе маленького существа. Она быстро разделась, надеясь закончить мыться к возвращению Малфоя. Она почти споткнулась об эльфа, пока он панически пытался помочь ей раздеться. Затем она погрузилась в ванну, ощущая тепло воды каждой клеточкой своего тела. Мыльные пузыри мягко касались кожи, напоминая о детстве, том счастливом времени, когда она была беззаботной. Теперь это время кануло в небытие. Эльф вручил ей губку, и Гермиона начала усиленно натирать кожу, чтобы избавиться наконец от всей крови и грязи, которая покрывала её тело. Затем она быстро вымыла волосы, сжимая зубы, так как ещё чувствовала боль в залеченных ранах. — Пиппи? — позвала Гермиона. — Да, мисс? — Кто навестил Малфоя? — медленно спросила она, надеясь, что эльф ответит. — Пиппи не должен говорить об этом. Хозяин приказал, чтобы Пиппи ничего не говорил девчонке. Гермиона повернула свою голову туда, где, как она думала, стоял эльф и спокойно спросила: — Когда он приказал тебе это? — Пиппи не должен отвечать. Пиппи не должен говорить с девчонкой, — принялся громко повторять эльф. — Хорошо, успокойся! — Гермиона не хотела, чтобы Люциус узнал, что она спрашивала домового эльфа о нём. — Мисс не должна этого знать, — добавил эльф. Гермиона попробовала другой подход. — Пожалуйста, я не хочу, чтобы ты говорил мне что-либо о том, почему я здесь. Но… где жена Малфоя и сын? Она услышала страх в голосе Пиппи. — Мисс должна прекратить задавать вопросы! Хозяин накажет Пиппи, если узнает… Гермиона начала терять терпение. — Он не узнает. Я не скажу ему. Но, пожалуйста, скажи мне, зачем я здесь? Что ты знаешь? — Пиппи ничего не знает! — Ты знаешь! Ответь мне! — настаивала Гермиона. Эльф вдруг испуганно вскрикнул. — Оставь нас, Пиппи, — неожиданно раздался холодный голос, который Гермиона сразу же узнала. Почему он вернулся так быстро? Гермиона почувствовала гнев на себя из-за того, что потеряла нить времени за опросом этого эльфа вместо того, чтобы одеться. Теперь она оказалась в ванной наедине с Люциусом. — Ты никогда не прекратишь поражать меня. Ты действительно думала выпытать ответы у моего домовика? — спросил он холодно. Гермиона молчала, пытаясь подготовить себя к худшему. Она услышала, как Люциус подошёл к ванне, и напряглась всем телом. Она надеялась, что пена скрывает её, хотя понимала, что не сможет скрываться от него вечно. — Вставай, — приказал он. — Пожалуйста, — с мольбой в голосе прошептала Гермиона. — Нет, — перебил он, — грязнокровкам не разрешено иметь частную жизнь и достоинство. Ты должна быть благодарна мне за то, что я позволил тебе вымыть себя. У Гермионы закружилась голова. Захотелось умереть прямо в ванне, но она сразу же отмела эту идею. Люциус не позволил бы ей. Он не позволил бы ей привести в исполнение этот план. Она сжала губы, чтобы из горла не вырвалось ни звука, и закрыла глаза, сдерживая слёзы унижения. Гермиона совершенно не хотела рыдать перед ним. Она медленно выпрямилась, прикрывая руками наготу. В этот момент она порадовалась, что слепа, ибо вряд ли смогла бы выдержать его взгляд. Гордый аристократический взгляд, который, скорее всего, насмехался над ней сейчас. Но она всё ещё могла слышать его голос. Голос, который теперь будет преследовать её до конца жизни. Без предупреждения Малфой схватил её за руку и вытащил из ванны на пол. Гермиона вскрикнула от соприкосновения с холодной поверхностью, но он быстро отпустил её. Вода капала с её тела, собираясь в лужицу вокруг ног. Гермиона попыталась представить какое-нибудь прекрасное место. Она отгоняла жестокую действительность, в которой стояла голая перед Люциусом Малфоем. Тело не слушалось, и слёзы угрожали в любой момент скатиться по щекам, но она сдерживала их, крепко закрыв глаза. Гермиона как наяву представила, что он ухмыляется. — Я должен наказать тебя за то, что ты расспрашивала моего домовика, — шепнул он в опасной близости от её лица. — Не давать тебе одежду — подходящее наказание? Как ты считаешь? — Гермиона в ужасе напряглась, а он зло усмехнулся. — Ах, твоим смущением я мог бы наслаждаться вечно! Новые слёзы набухли в глазах Гермионы от его жестоких слов, и в ней поднялась волна ненависти. Нет, она не могла доставить ему такого удовлетворения — знать, что его действия имеют реакцию. Она осталась стоять, не шелохнувшись. — Открой глаза, немедленно! — потребовал он. Если бы она сделала это, то он ясно увидел бы, насколько униженной она себя чувствовала. Поэтому Гермиона прикусила язык и проигнорировала требование. — Открой глаза, — нетерпеливо повторил Малфой, — по-хорошему. Гермиона в очередной раз поняла, что проиграла. Мысленно приготовив себя к злым насмешкам и сжав зубы от унижения, она открыла глаза и сразу почувствовала, как горячие слёзы потекли по щекам. Она не могла стереть их, потому что прикрывала тело руками. Слёзы скатывались с подбородка, падая на пол и смешиваясь с лужицей под ногами. — Ты плачешь, бедная маленькая грязнокровка, — чуть ли не пропел он с ложной жалостью. — Я предлагаю тебе прекратить вести себя как ребёнок. Если даже такая ситуация вогнала тебя в слёзы, хотя я и пальцем не притронулся к тебе, то я не знаю, что будет дальше. Будет намного больше слёз, я уверяю, грязнокровка. Гермиона дрожала и мечтала только о том, чтобы одеться. Люциус использовал свою палочку, чтобы одеть её и высушить ей волосы. Руками она ощупала себя и поняла, что одета в средней длины ночную рубашку с округлым вырезом. Она обрадовалась, обнаружив под сорочкой коротенькие штанишки, но то, что под ними ничего не было — доставляло неудобства. — Заходи в комнату, грязнокровка. Пришло время для уроков, — холодно сообщил ей Малфой, а затем вышел из ванной, оставив Гермиону одну. Она прекрасно понимала, что сопротивление ни к чему хорошему не приведёт, поэтому, собрав в кулак всю свою смелость, направилась за Люциусом. Но это оказалось гораздо труднее, чем она думала. Гермиона ступала осторожно, чтобы не споткнуться обо что-либо, пока её руки, наконец, не нащупали дверь. Глубоко вздохнув, Гермиона шагнула в спальню, с ужасом ожидая обещанных Люциусом «уроков».