Во тьме

      — Кто здесь? Гермиона всё ещё лежала на полу, сжавшись в комочек. Она не смела пошевелиться, любое движение отдавалось болью, вспышками пронзающей сознание. Измученной девушке казалось, что на её теле нет живого места. Никогда в жизни Гермиону не били так сильно, но, как бы там ни было, она понимала, что это далеко не последнее её наказание. Боль в спине была настолько острой, что Гермиона готова была молиться высшим силам, только бы потерять сознание. Но для неё это было непозволительной роскошью. Она должна бороться, даже если нет причин оставаться в живых. Внезапно до неё донёсся шорох, и Гермиона медленно подняла голову. — Что мисс делает на полу? Гермиона с трудом узнала тоненький голосок эльфа и расслабилась, обрадовавшись, что это не Люциус. — Иди, спроси своего хозяина. Он ответственен за это, — угрожающе проиграла она, но вскоре пожалела о своём грубом отношении к бедному эльфу. Несколько секунд маленькое существо молчало, и, не выдержав, Гермиона нарушила тишину. — Где он? — Пиппи не должен говорить. На удивление, в ослабленном и измученном сознании Гермионы неожиданно зародилось раздражение, которое она немедленно выплеснула на эльфа. — Тогда зачем ты здесь? — Юная мисс не должна сердиться на Пиппи. Хозяин послал меня посмотреть, что вы делаете. — Послал тебя сюда? Он всё ещё находится в доме? Эльф начал нервно мерить комнату шагами. — Мисс не должна этого знать! Гермиона снова нетерпеливо потребовала ответы: — Что произошло с его женой и Драко? — Пиппи сожалеет, мисс, но мне строго-настрого запрещено вам это говорить, — пробормотал эльф извиняющимся тоном. Прежде чем Гермиона успела задать следующий вопрос, эльф исчез, снова оставив её одну. Значит, Люциус послал эльфа, чтобы узнать — чем она занимается. Казалось, будто пролетело множество часов с тех пор, как Малфой ушёл. Возможно, прошло всего пять минут. Она точно не знала, ей было всё равно, Гермиона лишь с ужасом ожидала, когда вернётся её мучитель. Страх и неизвестность зачастую растягивают время, и Гермиона это невольно осознала. Почему он не пришёл сам, а послал домовика проверить её? Радуйся, что он не пришёл сам, а послал домовика, сочился сарказмом внутренний голос. Всё, что ей оставалось — сидеть в этой комнате и ждать. Ожидание. Бесконечное ожидание. Гермиона была уверена, что он делал это нарочно. Заставлял её мучиться в неведении, гадая, что он собирается с ней сделать. Почему его до сих пор нет? Грейнджер дрожала в холодной комнате. Возможно, здесь было не так уж холодно, не будь Гермиона одета лишь в одну тонкую сорочку. Она не могла понять, почему Малфой дал ей только одну короткую рубашку, хотя сам же утверждал, что испытывает отвращение при виде её тела? И если так, то разве он не должен был дать ей больше одежды? Почему этот ублюдок дал ей всего одну единственную сорочку?! Возможно, это была часть его плана по унижению «поганой грязнокровки». Если так, то это работало… Гермиона пыталась двигаться как можно меньше, чтобы не потревожить и без того измученное тело. Она вслушивалась в тишину и гадала — какая жизнь ждёт её теперь? Удары, изрезанные запястья… неужели каждый день, когда-то отважную Гермиону ждало что-то подобное? Она не хотела умирать, как бы трудно было себе в этом признаться. Покончить с собой или умереть от руки Малфоя? Гермиона хотела всего жить! С тех пор, как он оставил её одну в комнате, она убеждала себя, что не боится его. Какая глупая ложь. Гермиона была напугана. Никогда за всю жизнь она не испытывала такой страх. Никогда. Даже на поле битвы под вспышками заклятий ей не было так страшно. Гермиона устало закрыла глаза и позволила себе погрузиться в столь спасительный сон, понадеявшись, что проснётся в Хогвартсе, и всё произошедшее с ней окажется просто ночным кошмаром. Первое что поняла и почувствовала Гермиона, когда проснулась — боль во всём теле. Она была разбита: и морально, и физически. Девушка попыталась подняться — но как это сделать, если у тебя два дня ничего не было во рту? Гермиона понимала — она должна сделать хоть какое-то движение. Пересилить себя и своё немощное тело, но нет… Каждое движение отзывалось болью в былых ранах от многочасового пребывания на каменном полу. Горло абсолютно пересохло, и при любой попытке вздохнуть его нещадно резало. Она остро нуждалась хотя бы в нескольких глотках воды. Тоненький голосок в голове Гермионы настойчиво твердил, что она сама виновата в том, что Люциус не дал ей пищи. Если бы она повиновалась ему, то всё стало бы намного проще. Впервые в жизни Гермиона хотела, чтобы её мозг отключился и перестал всё анализировать. Она не хотела думать о бесчисленных вариантах пыток. И о причинах её мучений. Вдруг двери открылись; Гермиона услышала скрип дорогой обуви и мгновенно поняла — он вернулся. — Я вижу, что ты подумала над своим поведением, — констатировал Малфой, понизив голос, отчего сердце Гермионы забилось так гулко и сильно, будто оказалось где-то в горле. — Ну, теперь-то ты находишься там, где положено находиться таким, как ты: на полу, у меня в ногах, — добавил он. Каким-то чудом Гермиона успела удержать себя от ответа на его оскорбление. Ей больше не хотелось испытывать боль от удара об стену, который она наверняка бы получила, скажи хоть слово. — Встань, — нетерпеливо приказал Люциус. — Ты должна стоять, когда я говорю с тобой. Ясно? На сей раз Гермиона не смогла остановить себя. — Тогда вы сможете хотя-бы попытаться не швырять меня в стену? На комнату опустилась нервирующая тишина. Гермионе казалось, что её ожидает новый удар, но вместо боли на неё пролился смех. Малфой смеялся над ней, но смех этот был не как у обычных людей — весёлый и счастливый. Нет, он казался злым и безрадостным. От этого смеха Гермиона содрогнулась всем телом. — Ты считаешь, я должен поверить, что тебе причинило боль столь простое наказание? — усомнился он. Гермиона не знала, что ответить. Она не могла понять, серьёзно он говорил или нет. Посмотрела бы она на него, если бы Малфой ползал на полу слепой, перед этим пережив столько боли. — Ответь мне, грязнокровка, — потребовал Люциус. — Д…да, — удалось ей наконец выговорить. — Что ж, мне хотелось бы увидеть доказательство. Ты же не думаешь, что я поверю тебе на слово? Гермиона напряглась, размышляя, было ли это его очередной изощрённой игрой. Не зная, что предпринять, она осталась на полу в ожидании его приказа. Через некоторое время Грейнджер услышала уверенные шаги. Она убедила себя, что должно произойти нечто страшное, и мысленно подготовилась, но это не помешало ей громко закричать, когда он схватил её за руку и поставил на пол. — О, пожалуйста, грязнокровка! Прекрати действовать мне на нервы, и это принесёт тебе много пользы, — прикрикнул Малфой. Только сейчас Гермиона заметила, насколько сильно болело всё её тело. Единственное, о чём она мечтала — это лечь и лежать, пока боль хоть немного отступит. Но она не могла этого сделать. Малфой не позволил бы ей. Люциус всё ещё держал её за руку, и если бы не его хватка, она давно повалилась бы обратно на пол. — Смотри, ты стоишь. Это не настолько трудно, как кажется? — поинтересовался он с фальшивым участием. Гермиона попыталась встать твёрдо, но даже эта слабая попытка тут же спровоцировала новую вспышку боли. — Что, если я сделаю так? — полюбопытствовал Люциус тоном экспериментатора и потянул Гермиону на себя. Грейнджер от неожиданности споткнулась. Неожиданно Малфой замер, и Гермиона вдруг поняла: они стояли где-то посреди комнаты. Как в эти секунды она ненавидела его. Малфой прекрасно знал о её боли, но всё равно заставил сделать несколько шагов. Грейнджер проглотила гневное восклицание, но он и без этого хорошо мог прочитать выражение её лица. — Ах, тебе не нравится, не так ли? — с мнимым беспокойством поинтересовался Малфой. Вдруг его руки медленно опустились ниже, к её талии. Он всё ещё держал её, не позволяя ей упасть. Сердце Гермионы отчаянно забилось, почти разрывая грудную клетку. Дрожь побежала по позвоночнику и всему телу от пугающего ощущения чужих ладоней, тепло которых прекрасно проникало сквозь тонкую ткань сорочки. — Бесполезная, беспомощная, с таким восхитительным страхом в глазах. Скажи мне — чего ты боишься? — спокойно прошептал Люциус, неотрывно наблюдая за её состоянием. — Что вы делаете? — Гермиона не знала, как ещё отреагировать. Малфой отстранился, обойдя Грейнджер и встав позади. Гермиона сжалась на месте, слепо уставившись перед собой. Волоски на шее зашевелились от коснувшегося их дыхания. — Это разве ответ на мой вопрос? Гермиона почувствовала руки на своих оголённых плечах, чужое горячее тело, чуть прижатое к её спине, и почти задохнулась от охватившего её страха. Ч-что он… Люциус приспустил бретельки сорочки, и Гермиона тут же обняла себя за плечи, чтобы не позволить тонкой ткани соскользнуть на пол. Она должна была отшатнуться, ударить его, взять себя, наконец, в руки, но вместо этого замерла, как кролик перед удавом, боясь лишний раз вдохнуть. Вдруг тёплые ладони прошлись по спине, и Гермиона не сдержала болезненного шипения. — Ты не солгала. У тебя синяки, — заметил Малфой спокойно, и Гермиона на мгновение задумалась, прежде чем холодный голос вырвал её из мыслей: — Но ты это заслужила. Я не терплю неповиновения. Особенно от грязнокровок. Убрав, наконец, свои руки от её тела, Люциус отошёл, и Гермиона сразу же вернула лямки на плечи. — Ты не ответила на мой вопрос, — между тем напомнил Малфой. Гермионе потребовалось несколько секунд, чтобы привести дыхание в порядок. — К-какой вопрос? — спросила она нерешительно, пытаясь унять сотрясающую тело дрожь. — Чего ты боишься? — Вас, — Гермиона сказала правду, чувствуя, что больше не в силах сопротивляться ему. Как же она устала. Люциус удовлетворился её ответом. Гермиона, судя по его тону, могла с уверенностью сказать, что он ухмыльнулся. — Меня — это прекрасно, — злорадно протянул он, — но я и так это знаю. Гермиона прикусила язык; в ней медленно начал закипать гнев. — Ты наконец признала, что боишься меня. Я считал, что это наступит быстрее. Возможно, я слишком высоко оценил тебя, грязнокровка. — Кто не боялся бы? Я поймана в ловушку, нахожусь здесь, в вашей милости, не способная видеть и защищаться. Я не знаю, зачем я здесь, и что вы хотите со мной сделать! — Гермиона не могла остановить поток слов. Она сделала паузу и, не дождавшись от Малфоя ответа, продолжила: — Страх — нормальная реакция. Я не стыжусь этого. Нет такого человека, который не чувствовал бы страх из-за неведения, почему его мучают и что произойдёт с ним в будущем. — Я приведу тебе другую причину бояться меня, девочка. Ты правда хочешь знать, почему ты здесь? — в его голосе зазвучали предостерегающие нотки. Гермиона кивнула, хотя уже не была уверена, действительно ли хочет услышать ответ. — Ты здесь, потому что это твоё место. Ты заслуживаешь всего, что сейчас происходит с тобой и будет происходить в будущем, — объяснил Люциус холодно, и Гермиона всем существом ощутила исходящие от него волны ненависти. — Я только сожалею, что должен удовлетворять свой гнев через тебя. Я хотел взять другого. Но он мёртв, поэтому пришлось довольствоваться тобой. — Вы говорите о Гарри? — не совсем понимая поинтересовалась Гермиона. От силы резкой пощёчины её голова дёрнулась, а на глазах выступили слёзы. — Никогда не смей произносить это имя! — прошипел Люциус. Грейнджер быстро кивнула, сопротивляясь желанию коснуться горящей щеки, и молча начала ждать, когда Малфой продолжит. — Тёмный Лорд убил его прежде, чем я добрался до него. Жаль, — усмехнулся Люциус с отвращением. Гермиона почувствовала как боль от его жестоких слов сковала сердце. Боль, смешанная с горем. Она помнила — Гарри не пережил сражение, но совсем не знала деталей. И не сделала ничего, чтобы узнать. — Почему вы хотели взять его? — через несколько секунд спросила Гермиона. — Я думал, самая умная ведьма столетия давно догадалась. Гермиона молчала, не зная, что сказать. Она имела несколько теорий, но не хотела рассказывать их ему. Голос Люциуса снова переполнился гневом. — Он убил Драко на моих глазах! От этих слов у Гермионы закружилась голова, а воздуха стало резко не хватать, будто её ударили под дых. — Драко мёртв? — голос дрожал от ужаса. Она никогда не желала смерти малфоёнышу, и эта новость потрясла её, Гермиона знала его с одиннадцати лет, и не легко было осознать, что все, кого она знала, были мертвы. Но больше всего в ней вызывало страх осознание истинной причины выбора Малфоя. Он был вызван не только её статусом крови. Причины были гораздо глубже. — Но какое это имеет отношение ко мне? — всё-таки спросила она, хотя и знала ответ. Голос Люциус мгновенно приобрел жестокость и твёрдость. — Не разыгрывай из себя дуру. Ты столь же виновна, как и Поттер. Ты дружила с ним, поддерживала каждое его решение. И так как он не может заплатить за свои действия… Я решил, что это сделаешь ты. Несколько секунд комнату наполняла лишь тишина. Гермиона жалела, что не могла видеть — как же сильно она хотела взглянуть в глаза Люциусу. — Насколько теперь ты боишься меня? — развлекаясь, полюбопытствовал Малфой. Гермиона вдруг отчётливо поняла, что её мир рухнул, ибо реальность просто поражала. Она оказалась в руках садиста, настоящего садиста, который обвинил её в смерти своего сына. И никакого выхода из сложившейся ситуации для неё не было. — Не утомляй себя ответом, всё и так понятно по тому, как ты дрожишь, — заметил он, и Гермиона услышала в его голосе усмешку. Люциус невозмутимо продолжил: — Спи. Завтра у тебя будет тяжёлый день. — Почему? — как можно спокойнее спросила Гермиона. — Я ожидаю завтра гостей, — снизошёл до объяснений Малфой. — Мои знакомые Пожиратели прибудут завтра на обед. И угадай, что, или лучше сказать — кто, будет для них главным развлечением? — предвкушающе вопросил он. — Что вы сделаете со мной? — со слезами на глазах спросила Гермиона. Она точно не знала, что это означает — быть развлечением, но было не сложно представить. Напоследок Люциус бросил безжалостно: — Я ничего тебе не сделаю. Но не могу сказать то же самое о своих друзьях. У некоторых из них просто ужасный вкус в выборе забав. Не столь сложный, как мой. В это мгновение до сознания Гермионы, наконец дошёл весь ужас ситуации. В глазах от страха потемнело, хотя там и без того царила тьма со времени последней битвы… — Теперь, давай отдохнём, — с этими словами он схватил её за руку и подтащил к кровати, бросив неподалёку, как мешок с мукой. — Отдых. Тебе сейчас нужен отдых, — голос Малфоя был шелковистым и нежным, но Гермиона знала — это всего лишь маска. Как может быть у человека, столь жестокого и злого, такой нежный и мягкий голос? Люциус ничего не сказал ей, пока раздевался, и Гермиона вынудила себя лечь на пол. Её измученному телу просто необходим был покой. Кроме того, она хотела, чтобы Люциус поскорее заснул. Пока он спал, она хотя бы была в безопасности. Грейнджер снова услышала голос Малфоя, когда закрыла глаза. Но на сей раз он звучал во сто крат убийственней: — Ты никогда больше не посмеешь говорить о моей жене и сыне. Если я ещё хоть раз услышу от тебя их имена, я буду мучить тебя до тех пор, пока ты не станешь молить о смерти. Тебе ясно? — Да, — немедленно ответила Гермиона. Потом она услышала, как он подошёл к кровати и опустился на неё. — Нокс. Для Гермионы это не имело никакого значения, но, когда свет был выключен, ей стало спокойнее. Уняв неровное дыхание, она наконец смогла убедить себя, что Люциус просто её пугает. Не будет никаких Пожирателей, приглашённых на обед. Он сказал ей это только чтобы напугать. Малфой больной, он просто не в себе. Этот мужчина способен на что угодно, лишь бы испытать садистское удовольствие. Или он всё-таки сказал правду?