Оставить прошлое позади

      Элис сидел на краю кровати, глядя, как старший брат механически сдвигает к краю камина фарфоровую собачку. Смешная псинка весело вывалила язык и расставила лапки — Лису она когда-то нравилась, до тех пор, пока кто-то из его мучителей не попытался втолкнуть статуэтку в анус. Слава Небу, ему не дали закончить начатое, но на собачку Элис больше не мог смотреть без содрогания. Сейчас брат двигал статуэтку кончиком пальца, то вправо, то влево. Старший, заботливый Анри — тайная мечта, что однажды вернётся и поможет. Элис одновременно боялся и надеялся, что все страшное уже позади. Детская шалость, невинная просьба к старшему брату, обернулась годами кошмара. Уже не раз Элис успел пожалеть, что тогда ему пришло в голову научиться целоваться. Девчонка, что нравилась ему, отвернулась после первого же унижения, а едва она справила совершеннолетие, родители выдали её замуж. — А ты что не ложишься? — Анри оставил, наконец, собачку и, усевшись рядом с братом, приобнял его за каменные от напряжения плечи. — Ложись спать, день был просто кошмарный. — Да, глава. Я сейчас… мне позволено помыться? — Элис… — Анри поморщился, — давай договоримся: я не только глава клана, в первую очередь, я — твой старший брат. Понимаешь? Если тебе нужно принять ванну, иди и мойся. Если ты не хочешь спать, так и скажи; если проголодался, вызови сюда слугу и прикажи принести ужин. На кухне я предупрежу, что тебе нужна мягкая пища, так что проблем не будет. Только не забывай хорошенько обрабатывать ранки, чтобы не загноились. А на спине я тебе сам обработаю. Теоретически-то быть такого не должно, я уже сделал всё, что нужно, но у тебя, похоже, иммунитет совсем плохой, нужно подстраховаться. Договорились?       Элис поднял на него глаза и тихонько спросил, кого он теперь будет обслуживать. Анри даже застонал сквозь зубы: бледное дрожащее существо, в которое превратили за восемь лет его озорного братишку, хотелось успокоить. — Никого, Элис. Никого. Сейчас будет только так, только с кем ты захочешь сам.       «Нужно будет найти Лисси хорошего психолога, эту душу вылечить мне вряд ли под силу». — Даже с девушками? — А почему бы и нет? Я же помню, что они тебе всегда нравились. Кстати, что там с той девочкой? Ну, из-за которой всё завертелось? — Она замужем. Это всё, что я знаю. — Понятно… ну, ты в ванную? Тогда иди, мне тоже нужно принять душ перед сном, да идти спать. Я что-то устал.       Элис вышел быстро, видимо только смыл грязь. — Ложись, — Анри хлопнул по кровати рядом с собой, — сначала на живот, потом перевернёшься на бок. — Как прикажешь, глава… — чуть слышно проговорил Элис, закрывая глаза.       Руки у Анри были тёплые, но Элис едва сдержал дрожь, когда почувствовал первое прикосновение — лёгкое, словно брат боялся навредить. Резко запахло лекарством, ссадины и ранки щипало, но это было правильно, так, как должно быть. Элис слушал тяжёлое дыхание брата, тихие ругательства, время от времени прорывающиеся сквозь простые слова: «повернись, теперь полежи так немного, пусть мазь впитается». Журчание воды, видимо Анри наливал в стакан. Себе? Нет, поставил рядом у кровати и положил пару таблеток и порошков, велел выпить утром, сразу, как встанет. Сквознячок от взлетевшей простыни и вот она опускается на спину, укрывает от ночной прохлады. — Если замёрзнешь, я там одеяло приготовил, — Элис смотрел, как брат присел у камина, пошевелил угли, добавил несколько поленьев. — Глава… — Анри, — поправил брат, — я же говорил. — Простите… прости… Анри, не нужно Ториса… в карцере. — Почему? — удивился брат. — Ему полезно почувствовать на своей шкуре, как это, провести ночь в каменном мешке.       Элис чуть качнул головой, вот как объяснить, что такие, как Торис, ничего не поймет, что тот только затаит злобу, а потом отомстит, ударит в спину, внезапно и сильно. Уж что-что, а делать гадости братец умеет, тем более, что в последнее время, после того, как Генрих отправил запрос на смену наследника, Торис вообще распоясался, ощутил себя всесильным, почти главой клана. Да он и был им фактически, отец-то уже лет пять, как вообще ничем не интересовался. — Ну, вот, теперь отдохни, как следует. А завтра… завтра будет новый день.       Анри уже ушёл, плотно прикрыв за собой двери, а Элис всё никак не мог найти удобную позу — отвык спать вот так, как обычные люди. Сон к нему не торопился, юноша лежал на боку, зажав руки между коленями, и вспоминал прошедшие годы. Долгие восемь лет, за которые не раз и не два он хотел умереть, чтобы этот кошмар прекратился. Но не получалось, днём он всегда был на виду, а по ночам, после первой попытки вскрыть вены, его пристёгивали за руки и ноги к кровати. Он впервые за всё это время спал свободно, на нормальной постели. И слушал, слушал, слушал — не идёт ли кто к нему, потребовать своей доли удовольствия. Но за дверью было тихо, то ли ещё не знали, что доступное тело свободно, то ли Анри успел запретить. И второе страшило едва ли не больше первого: чем объяснит брат то, что Элиса больше нельзя трогать? Объявит неприкасаемым? Нечистым? Или… фаворитом?       Элис лежал, всматриваясь в темноту за окном, и думал, что раньше всё было понятно: ему отдают приказ, он подчиняется. Как приучили непокорного парнишку к безропотному повиновению, он не хотел вспоминать, но упрямая память подкидывала раз за разом картины прошлого. Как он висел, а туго стянутые верёвки на запястьях сдирали кожу до крови. Как на спину обрушивались удары, а он кричал и кричал, срывая голос. Странно, но ему не наносили таких увечий или ран, которые могли бы причинить ущерб красоте. Как Элис проклинал своё лицо, как мечтал изуродовать себя, в надежде, что тогда от него отстанут. Но потом стало понятно, что проблема не в этом, он вообще не причём. Дело в том, что многие не хотели видеть во главе клана Анри — слишком бескомпромиссным он был, слишком честным и справедливым, а Элис всего лишь орудие, чтобы убрать конкурента. Теперь все недовольные попрячутся, уйдут в тень и, скорее всего, будут пакостить по-тихому, мечтая, чтобы с Анри что-то случилось и тогда на первый план выйдет Торис. Тот самый сын, что устроит всех уже бывших у кормушки, откуда их, скорее всего, вежливо или не очень попросят. А ведь так не хочется терять тёплое местечко, приносящее хорошие доходы.       Старый Генрих мало интересовался делами клана, предпочитая проводить время в своё удовольствие, ведь недаром у него было не только положенные главе шесть жён, но и целая армия наложников и наложниц. Каждый из них был готов в любой момент доставить удовольствие своему господину. Старик так их и называл — моя сладкая армия. А про тайное пристрастие главы клана наблюдать за пытками мало кто знал, а те, кто узнавал об этом, замолкали быстро и навсегда — палачи уж больно искусные. Генрих правил кланом жёстко, тщательно вычищая всех недовольных, кого изгнав — для рядовых членов не было такой строгой процедуры, как для наследника. Кто-то уехал сам, вымолив позволение перебраться на другую планету — это не значило, что они стали недосягаемы для главы клана, тот в любой момент мог потребовать вернуться, но хоть какая-то гарантия безопасности. Поначалу Генрих неохотно отпускал людей, считая, что молодым нечего мотаться по другим мирам и учиться плохому, а тем, кто уже создал свои семьи, тем более нужно сидеть дома и приносить пользу здесь. Но после того, как юристы подготовили договор по которому любой уехавший обязуется выплачивать в пользу клана половину дохода, глава стал отпускать более охотно. Правда, был там один неприятный пункт для уехавших, что в случае задолженности, один из семьи становится собственностью семьи главы. Они попадали прямиком в руки Ториса, люди знали, что ничего хорошего это закупным не приносило, но молчали, опасаясь за свою жизнь и своих близких.       Страх поселился в некогда благополучном клане, особенно это стало заметно, после случая с Элисом, многие родители стали бояться за своих детей. Генрих, ещё только получив власть, сразу ввёл свои порядки, быстро отправив тех, кто имел хоть какое-то право высказаться против него, остальных он подкупил или запугал. А разделение на дневную и теневую половины ещё больше помогло ему. В самом деле, как можно что-то сделать, если женщины проводят почти всё время в своих покоях, почти не появляясь на людях — исключение делалось редко и только для свободных девушек. Да и то, самыми свободными в этом плане были дочери среднего и низшего рангов. Знать строго следила за своими детьми, не позволяя никому выходить без сопровождения, не говоря уже о том, чтобы отпустить куда-нибудь в другой мир на учёбу. Началось это ещё на заре цивилизации, когда первые корабли только опустились на Аурус, и тогда было оправдано — людей было слишком мало, чтобы позволить им размножаться без контроля за генетической составляющей. Тогда строго отслеживались родственные отношения, за детьми следили, а браки были, по большей части, договорными. Время шло, образ жизни крестьян и ремесленников, промышленников и торговцев, подразумевал некоторые вольности, а вот знать, чем дальше, тем больше утопали в закостенелых обычаях. Ретрограды по всей империи говорили, что если это работало веками, то нет смысла что-то менять. Только в последнее время потихоньку, по капле стали происходить некоторые изменения, на Центральной планете уходят в прошлое многочисленные гаремы, на тех, кто без удержу добавляет все новых и новых наложников стали смотреть как на старомодных чудаков. С осуждением воспринимается отказ отпустить на учёбу детей, Император даже дал возможность прямого обращения лично к нему или к принцу – наследнику в таких случаях. Но этого пока было мало, очень мало, общество менялось, вот только медленно. Элис изредка мечтал, что сможет когда-нибудь вырваться, сообщить императору и уехать, забыть всё навсегда.       В комнате чуть посветлело: сквозь узкую щель в ставнях просочились бледные лучи Атреи, младшей сестры оранжевой Ланит. Большая луна сегодня не поднимется на небосводе, оставив всю работу второй, уже почти истаявшей. А спустя всего пять дней наступят тёмные безлунные ночи, когда, как говорили раньше, на лесные тропы выйдут пожиратели душ. Люди давно не верят старым сказкам, но… в такое время в лес без нужды стараются не ходить. Элис вспомнил, как брат в детстве рассказывал ему сказку про грозного воителя Ромуальда, про его легендарное оружие — тут мнения расходились, кто говорил, что это меч, кто называл что-то более современное. Анри никогда не уточнял, чем сражался герой с жуткими порождениями ночи, зато, не жалея слов, описывал красоту спасенных дев. Элис тогда жмурился и представлял себя в непробиваемой броне и юную дочь главы клана, отданную в награду герою. Реальность быстро разбила детские мечты, показав ложь и зависть других, не говоря уже о том, как быстро все вокруг поверили оговору. Потом, будучи уже «опытным», Элис понял, что брат и на самом деле никогда не смотрел на него, как на возможного партнёра. В его глазах была забота, чуть покровительственная любовь старшего к младшему, но никогда — похоть. А уж теперь он стал просто знатоком, легко отличая, когда его касаются с целью разложить и поиметь, когда — причинить боль, а когда просто так. Впрочем, о таких ощущениях он почти забыл, только руки брата несли почти забытое тепло.       За дверью послышались шаги… торопливые, словно кто-то опаздывал. Кто это? Слуга, что спешит, или?.. Элис замер, изо всех сил желая, чтобы эта ночь закончилась без нежелательных визитов. Нет, мимо… прошли мимо! Это не к нему! Небо, какое счастье, что это не к нему. Элис выдохнул, с горечью подумав, что для счастья, оказывается, нужно совсем немного — всего лишь спокойная ночь.       Утро принесло новые странности. Сначала Элису принесли нормальную одежду, не те кожаные штаны, разрезанные спереди и сзади, чтобы не задерживать желающих ни на минуту, не ремни — за них так удобно дёргать во время соития, а простую и удобную. Потом слуга, пряча глаза, поставил на стол поднос с завтраком. Элис только кивнул, благодаря и делая вид, что не помнит лица одного из тех, кто никогда не проходил мимо просто так, не зацепив между делом. Сейчас слуга лебезил перед ним, видимо, слухи о том, что новый глава сразу потребовал к себе Элиса, уже успели разойтись.       Омлет, восхитительные булочки с яблоками и корицей, какао и легкий салат насытили так, что Элиса, давно отвыкшего от такой роскоши, снова потянуло в сон. Но пришлось ждать, когда за ним пришлют и, быть может, объявят о новых обязанностях. В свете дня все ночные мысли и переживания, когда парень метался от страха к надежде, снова вылезли на передний план, а намеки на продолжение прежней жизни снова оскалились в жуткой гримасе. Элис очень сильно сомневался, что ради него Анри приложит усилия по возвращению доброго имени почти забытого сводного брата. Да и сколько там этого уважения к приёмному сыну главы осталось у других? Элис не обольщался, прекрасно зная, что нисколько. Но за ним так и не пришли — впервые за много лет у парня выдалось спокойное утро наедине с собой. Оказалось, что он уже отвык проводить время в одиночестве и, чтобы не тратить его зря, попытался представить себе будущее. Но дальше обучения какой-нибудь профессии его размышления так и не дошли — Элис отвык от того, что хоть что-то зависит от его собственной воли. Да и что он такое, кроме смазливой мордашки и доступного тела? Все знания, что были получены в школе, благополучно забылись, а из новых… он мог, пожалуй, дать немало уроков опытным палачам, рассказывая и показывая, как, не нанося непоправимых увечий, заставить жертву кричать и корчится от непереносимой боли. Хорошие таланты, нечего сказать!       В отличие от Элиса, Анри некогда было заниматься самокопанием, зато в раскопках в казначействе он провёл всё утро, найдя там массу интересного. Сам казначей, кэр Гарит, худой и желчный старик, двоюродный дядя нового главы, смотрел на всё это крайне неодобрительно, едва сдерживаясь, чтобы не вырвать из рук племянника финансовые документы. Всё равно, по мнению казначея, тот совершенно ничего не понимает в них, так что лезет-то?       Однако тут кэр Гарит был неправ — Анри неплохо разбирался в финансах. Должность начальника отделения экстренной хирургии, которую он занимал в последние пару лет, немало способствовала получению неплохого экономического образования. Так что приписки, настолько наглые, что их даже не пытались замаскировать, были выявлены сразу. Анри отложил в сторону вызвавшие подозрения бумаги и задумался, а почему такие компрометирующие документы лежат на самом виду, и не спрятано ли где-то поглубже кое-что более важное? Это нужно было обдумать как следует. Клан Харри-До, который волей судьбы и принца Кларенса достался Анри, один из самых знатных и богатых. Вернее был когда-то и считался таковым до сих пор, но на самом деле от былого великолепия ныне оставались жалкие крохи. Впрочем, за внешним блеском разглядеть это было затруднительно, Анри даже и не пытался, просто зная, что денег в клане уже давно не хватает — не зря ему с каждым годом всё неохотнее давали денег на обучение и содержание, а после изгнания вообще перестали присылать, так что пришлось найти подработку. Тогда Анри пошёл дежурить по ночам в госпиталь Милосердной Агнессы и получил колоссальный опыт в отмывании вшивых, запаршивевших и вонючих жителей Последнего рубежа — так называли трущобы, мол, дальше падать уже некуда. Он искренне недоумевал, почему несколько крупных заводов и фабрик, среди которых есть даже та, что производит сырье для космического топлива, не приносят должного дохода. Но наследнику на прямой вопрос: «Где деньги?» указали на глупость, молодость и послали прочь. Теперь пришло время получить честный ответ, и чем достовернее он будет, тем быстрее клан выберется из той ямы, куда загнал его Генрих. И начать нужно с наведения порядка в самом доме, назначить содержание вдовам, решить вопрос с гаремом, слугами, чадами и домочадцами. Эта многочисленная орда братьев и сестёр, дядюшек и тётушек, кузин и кузенов, не говоря уже о более отдалённой родне, традиционно проживала в огромном клановом доме на полном обеспечении, ничем не занимаясь и ничего не делая. Были, разумеется, исключения, но так редко, что даже упоминать о каждом таком случае следовало наособицу, с уважением к тем, кто не прожигал беспечно жизнь, а пытался принести пользу клану. — Ну что ж, драгоценный дядюшка, а теперь поговорим о теневых доходах и, самое главное, расходах. — Каких? — сделал очень удивлённое лицо кэр Гарит. — Денежных, финансовых… как вам будет угодно их назвать, — мило улыбнулся Анри. — Здесь всё, всё буквально, до копейки! — Не считайте меня идиотом, дорогой дядюшка. Если вы не знали, два последних года я очень неплохо ознакомился с тем, как правильно вести финансы. — И где это? В трущобах, где ты… вы работали? Глава… — Увы, ваша информация о моей службе в госпитале Милосердной Анессы уже устарела. Последние два года я трудился в Императорском госпитале, на должности начальника отделения. И был в неплохих отношениях с наследным принцем Кларенсом. — Вот как… — пробормотал кэр Гарит, лихорадочно соображая, что эту неприятную новость следует донести до нужных людей, как можно скорее. — Не стоит, драгоценный дядюшка. — Что? — Не нужно смотреть в сторону выхода. Дальше тюремного блока вы не уйдёте, — проговорил Анри, с удовольствием наблюдая, как побледнел казначей, когда до него дошла вся серьёзность ситуации. А уж подкрепление в виде пары суровых гвардейцев с шевронами личной гвардии наследного принца на рукавах, заранее обрекало все попытки избежать ареста на неудачу. — И если вы надеетесь избежать вопросов по поводу состояния финансов, то зря. Как мне известно, палачи у батюшки просто знатоки своего дела, а кого допрашивать им, я думаю, всё равно.       Вот в этом кэр Гарит был совершенно уверен. С той уверенностью его и заперли в холодном карцере, правда, размером чуть больше, чем тот, где до сих пор находился Торис.       А Анри вернулся к бумагам — разбираться ему предстояло долго. О том, что братца нужно всё-таки выпустить из карцера, новый глава вспомнил только глубокой ночью. ***       Торис снова бушевал в своих покоях, конечно, как только он смог нормально двигаться. Сутки пребывания в каменном мешке для неподготовленного человека показались вечностью, выпустили его вечером следующего дня, и за это время он успел в полной мере насладиться всем прелестями пребывания в карцере. Кое-как выбравшись из камеры, он еле дополз до своих покоев, а потому первую половину ночи Торис стонал и охал, отмокая в горячей воде. Потом снова стонал и охал, уже под руками массажиста, растирающего уставшие мышцы. И уже под утро слушал, как музыку стоны и оханья юного раба из закупных, доставляющего удовольствие господину привычным способом. И нет, это был не секс, мальчику едва исполнилось двенадцать, а потому ни о каких отношениях с ним не могло быть и речи, а вот вдоволь помучить, никто не запрещал, не смогла семья заплатить налог? Пусть теперь отрабатывает. Торис обошёл вокруг подвешенного в дикой скрученной позе подростка, толкнул пальцем, качнул тело, осклабился в улыбке, слушая стоны. И обернулся к едва слышному скрежету в стене.       Торопливо распутал веревки и пинком выпроводил за дверь мальчишку: в потайном коридоре была любовница, а долго ждать она очень не любила. — Дорогая… прости, что не открыл сразу, тут был раб, — Торис обнял женщину, притиснул её к себе. Развернул, заваливая на кровать, навалился, раздвигая ей колени. — Тёплая… именно то, что нужно.       Торис нетерпеливо сдвинул в сторону тонкую полоску трусиков, приспустил штаны и одним толчком вошёл в нежное лоно. Горячая плоть, шёлковая кожа, побелевшая там, где сжимали её пальцы. Завтра вместо этих пятен появятся синяки, но какое ему дело, как будет оправдывать их появление любовница? — Да…       Женщина спихнула Ториса с себя, с раздражением думая, что дело с которым она пришла, придётся отложить. Любовник буквально изнасиловал её, а теперь отвалился и спит, пуская слюни в подушку. — Вот тварь, всю ночь проиграл с рабом, а теперь спит! — бормотала она, со злостью рассматривая Ториса. — Болван, и он хочет стать главой клана! Идиот слюнявый, чтоб тебя в Чёрную дыру засосало. Жди теперь, пока выспится…       Женщина с досадой постукивала ноготками по столу, потом, словно что-то решив, поднялась, привела себя в порядок и исчезла в потайном коридоре.