Воспоминания Гермеса. Весна и Владычица

Прошло несколько лет с момента суда над Прометеем. Жизнь как на Земле, так и на Олимпе текла своим чередом. У меня же появилась еще одна обязанность: теперь я должен был ежедневно навещать прикованного титана и пытаться узнать, кто же свергнет Зевса. Однако мои старания ни к чему не приводили: Прометей молчал. Я невольно восхищался им: несмотря на страшные муки, он не отступал от своих принципов. Вот только мне это совсем не на руку: каждый раз, принося отцу известие, что титан молчит, я должен быть готов укрыться от его молний. Молчание Прометея причиняло много беспокойства как мне, так и моему отцу и, как следствие, всему Олимпу. Кара, придуманная Царем богов для непокорного титана, распространялась и на нас, потому — зачем не уследили. Похититель божественного огня не произнес ни одного слова с момента казни и хранил на своем лице то непреклонно-упрямое выражение, с каким смотрел на нас в день суда. Я знал, что, находясь в одиночестве, титан жестоко страдает и порой стенает, не скрывая своей тоски и боли. Но стоит появиться посетителю — и Прометей преображается. Его голова, опущенная на грудь, гордо поднимается, а во взгляде появляется дерзкий вызов: так смотрит лишь тот, кто до конца уверен в своей неопровержимой правоте и даже под пытками не откажется от своих убеждений. После пророчества Зевс сильно переменился. Он вздрагивал при каждом внезапном звуке, взгляд его стал подозрительным и настороженным, а характер настолько непримиримым и несговорчивым, что боги старались не беспокоить его лишний раз, обращаясь к Громовержцу только по неотложным, крайне важным вопросам. Пиры на Олимпе утратили свою непринужденность и превратились в неприятную обузу, ничем не напоминающую былое веселье. Так могли проходить праздники разве что в Подземном мире, если бы мой дядя соблаговолил их устроить. — Ты неправильно поступаешь, отец, — сказала ему однажды Афина, — ты только даешь другим богам повод для справедливого недовольства и сам провоцируешь бунт. — Уж не ты ли решила свергнуть меня? — взорвался в ответ Зевс. — Если тебе что-то известно, скажи, не то я и тебя обвиню в измене! — Я не собираюсь восставать против тебя, но другие боги недовольны. Ты действительно превратился в тирана, как говорил Прометей. — Так, значит, ты теперь с ним заодно?! Моя любимая дочь предает меня? — Я не предаю тебя, отец. Напротив, я даю тебе ценный совет, потому как хочу предотвратить пророчество Прометея. Но теперь ты сам способствуешь его исполнению. Восстания и заговоры случаются по причине зависти, властолюбия и недовольства, и если зависть по отношению к тебе как к Владыке мира и властолюбие твоих врагов идут не от тебя, то недовольство среди подданных ты сам возбуждаешь своими действиями. Если ты будешь продолжать тиранию, боги перестанут тебя уважать, а смертные — поклоняться. Не повторяй ошибок, допущенных Кроном. Собери Совет богов, выслушай их проблемы и просьбы, прими мудрое, справедливое решение — и мы поддержим тебя в случае восстания. Однако Зевс не любил слушать правды о своих ошибках (хотя, надо полагать, признавал втайне справедливость слов Афины), поэтому не желал следовать советам богини Мудрости и направил поток молний в сторону своей любимой дочери, ставшей теперь ему неугодной. Афина заслонилась эгидой, тем не менее, разряды повредили ее доспехи и оружие. Поняв, что спорить с Громовержцем бессмысленно, Афина направилась к Гефесту, чтобы тот починил испорченные вещи. Я хотел поговорить с сестрой и спросить у нее совета, как заставить Прометея раскрыть тайну, ибо понимал, что это единственная возможность успокоить отца и предотвратить крах Олимпа, но когда увидел ее, выходящую из главного зала — расстроенную, незаслуженно обвиненную — не решился ее останавливать, дав ей без промедления проследовать в кузницу брата.