Чертова клаустрофобия или от судьбы не убежишь!

Майкрофт Холмс гордился своей выдержкой, своим умением «держать лицо», своей проницательностью и умом. Что уж там — он себя любил, ценил, и уважал. Ему чертовски нравилось, что стоило переступить порог любого помещения в его обожаемой всем сердцем Британии, как разговоры стихали, перешептывания прекращались, и в воздухе начинал сгущаться металлический привкус страха. «Боятся — значит уважают» — повторял он про себя слова отца, сказанные когда-то давно, когда ему не было и десяти лет. В свои тридцать семь Майкрофт был всецело нацелен на работу, любил её, знал все тонкости управления людьми и действительно мог, сидя в кабинете, развернуть пару необходимых Британии войн. Но единственное, что выбивало его из привычной колеи — это детектив-инспектор Нового Скотланд Ярда Грегори Лестрейд. Волна неконтролируемого раздражения накатывала так неожиданно, что Майкрофт Холмс несколько долгих, бесконечно долгих секунд не мог взять себя в руки. То ли лучезарная улыбка, то ли искрящиеся глаза так сильно раздражали — Холмс не знал, но с этой волной справлялся с огромным трудом, втайне ненавидя в первую очередь Лестрейда, и совсем немного — самого себя. Он четко помнил ту единственную встречу, безмолвную, которая должна была заставить Грегори пасть ниц и преклонить голову перед ним, и которая закончилась разбитым вдребезги чувством собственного превосходства. Беглый взгляд, приподнятая бровь, растянутый в фальшивой улыбке рот — и никакого раболепства и коленопреклонения. Нонсенс! Майкрофт был удивлен. Пожалуй, несколько шокирован. Вероятно, даже ошеломлен тем, что на него не обратили должного внимания. Да его практически ПРОИГНОРИРОВАЛИ! И кто?! Бестолковый бобби, недалекий бывший констебль! И с того самого момента ровно семь месяцев и двенадцать дней назад посещения Нового Скотланд Ярда стали для Майкрофта определенного рода развлечением. Он пристально следил за инспектором и забирал у него из-под носа почти раскрытые дела, заставляя Грегори едва не скрежетать зубами от такого положения вещей. Эта небольшая слабость, как называл её Майкрофт, доставляла ему ни с чем не сравнимое наслаждение. Он с нескрываемым удовольствием наблюдал за беснующимся Грегори, который метался по кабинету, словно безумный тигр в клетке и сжимал кулаки, готовясь обрушить весь свой гнев на него, Майкрофта Холмса. То, что именно его рука виднелась за всеми этими делами, Грега информировало преисполненное вежливости письмо, отправляемое каждый раз на электронную почту с подписью самого мистера Холмса. Иногда Майкрофт ловил себя на том, что непозволительно долго задерживает взгляд на инспекторе. В такие моменты он резко вставал из-за стола и с остервенением захлопывал крышку ультрабука, мысленно чертыхаясь. Он склонялся к тому, что это вполне естественная реакция на раздражитель, коим и был детектив-инспектор Грегори Лестрейд. А потом случилась эта странная, нелепая история с лифтом, и едва не выбила его из «седла». Он в очередной раз пришел, чтобы предупредить суперинтенданта о новом деле с тройным убийством, которое ни в коем случае не должно попасть к Лестрейду. На это начальник Грегори едва не брызгал слюной, приводя аргументы о том, что детектив-инспектор лучший в своем деле, проницательный, профессиональный и еще полсотни эпитетов, которые Майкрофт сразу же удалил из собственного сознания. Одного прямого взгляда хватило, чтобы у суперинтенданта закончились и аргументы и слова в принципе. Он устало опустил глаза в пол, а Майкрофт, преисполненный дикого удовлетворения, направился в сторону лифтов. Холмс терпеть не мог такие незапланированные ситуации. Майкрофт, стоило ему только поднять глаза и встретиться взглядом с Лестрейдом, мысленно брезгливо поморщился. А потом… Потом все пошло наперекосяк. Будто мир перевернулся, и он, Майкрофт Холмс, оказался подвешенным вверх ногами. Хотелось повернуть время вспять, зачеркнуть жирной черной чертой все произошедшее, а лучше — стереть с лица земли это улыбчивое лицо с чертовыми карими глазами! В тот день, после этой нелепой случайности в лифте, он позволил себе ровно четыре минуты на анализ произошедшего. Майкрофт до мельчайших подробностей воспроизвел этот безобразно построенный диалог и пришел к выводу, что был несколько выведен из равновесия достаточно фривольными заявлениями детектива-инспектора. Ровно четыре минуты Майкрофт Холмс думал о том, что Грегори Лестрейд либо невероятный смельчак, либо беспросветный идиот. Никто за всю его жизнь не позволял себе подобных выпадов в его адрес. На исходе последних секунд раздумья об этом неприятном (крайне приятном — голосило его подсознание) человеке Майкрофт Холмс взглянул на свою ладонь, помимо воли ощущая сильное, крепкое, уверенное прикосновение чужой руки.

***

Грегори Лестрейд проживал день за днем, ненавидя кофе в такую жару, выпивая по семь бутылок ледяной минералки и не в состоянии даже смотреть на горячие бургеры и жареную картошку. Хотелось холодного чая, ледяного сока и мороженого. Эта страсть к мороженому появилась у него совсем недавно. Как раз в тот момент, когда он окончательно решил бросить курить. Все эти споры! Он был азартен, до чертиков азартен, и потому, когда его новый сержант в шутку бросил, что Грег не сможет бросить курить за четыре недели, он взвился, хлопнул по столу и заключил пари. Вот с тех самых пор книги о вреде курения, которые стали чудесным снотворным, никотиновые жвачки, даже электронные сигареты шли в ход. Но оказалось, что пломбир на палочке в белой глазури снижает желание курить практически на семьдесят процентов. Оставшиеся тридцать Грегори был вполне способен контролировать. Инспектор бежал с обеденного перерыва, буквально обливаясь потом и ненавидя официальные костюмы, которые, так или иначе, был вынужден носить даже в такое пекло. Влетев в прохладу офиса, Грегори перевел дыхание, перебросился парой слов с дежурными охранниками и направился к лифту. Лестница была не снабжена кондиционерами, а подниматься на восьмой этаж в такую жару сил и желания не было никакого. Лестрейд, размеренно и глубоко дыша, направился в сторону лифтов и нажал на кнопку. Ближний ехал с минус первого этажа и должен был вот-вот распахнуть свои железные двери. Грег быстро снял обертку с пломбира, и только успел бросить её в стоящую рядом урну, как створки лифта разъехались и показались блестящие черные ботинки, светло-серые брюки с острейшими стрелками, о которые, кажется, можно было порезаться еще в прошлый раз, такого же цвета жилет, распахнутый пиджак и зонт — чертов зонт с лакированной рукояткой из какого-нибудь экзотического ясеня. Серый чертов зонт, который может принадлежать только одному-единственному человеку во всей вселенной! Грег в мыслях остался ждать другого лифта, но ноги уже внесли его внутрь. — Добрый день, инспектор. На десерт не хватило времени? Лестрейд стушевался. Жутко хотелось откусить хоть кусочек лакомства, чтобы утихомирить желание покурить, но под этим пронзительным насмешливым взором жевать было до противности страшно. — Отрабатываю те два часа, которые не доработал в прошлый раз, — ответил он и собрался нажать на кнопку восьмого этажа, но она уже горела мягким оранжевым цветом. — Похвальное рвение, инспектор. Голос звучал саркастически, поза Холмса была вызывающе расслабленной, но это не давало Грегу обманчивого ощущения спокойствия. Он посмотрел на своё мороженое, которое с минуты на минуту должно было начать таять, и не найдя ничего лучшего, Лестрейд высунул язык и провел им по самому низу пломбира, всасывая подтаявшее лакомство. И, к черту этого Холмса, застонал от приятной прохлады на языке и сливочного вкуса, которое обволокло нёбо. В этот момент светодиодные светильники заморгали, как сумасшедшие, кнопки приборной панели все до одной загорелись ярким оранжевым светом и лифт, резко дернувшись, замер на месте. Все еще держа мороженое во рту, инспектор, закатывая глаза, застонал. — Это, — голос Холмса самую малость дрожал, — это… Черт бы побрал всех этих некомпетентных технических работников! Бледный свет последнего, пока еще не погасшего, светильника горел над головами несчастных пленников лифта. Грегори почувствовал, что его зубы сводит от ледяного мороженого, в которое он вгрызся в тот момент, как лифт начал в очередной раз чудить. Лестрейд вытащил лакомство изо рта и потер тыльной стороной ладони лоб, только сейчас вспоминая, что в левой руке у него еще одна порция любимого пломбира. Свет мигнул в последний раз и погас окончательно. Кромешная тьма окутала мужчин. — Час от часу не легче, — пробормотал инспектор, — мистер Холмс, вы как? В ответ не раздалось ни единого слова. — Майкрофт, — позвал Грег и сделал шаг вперед. Когда в его руку вцепились чужие пальцы, Лестрейд чуть богу душу не отдал. — Что же вы так, мистер Холмс, предупреждать же надо! Я чуть не обделал… — Грегори… — сдавленно, хрипло. — Да, это я. Вы… Вы что, темноты боитесь? Майкрофт молча дернул на себя инспектора и схватился за него двумя руками. Он так крепко сжимал предплечья Грега, что тот невольно подумал, что после таких тисканий он точно будет пару дней ходить с синяками. — Ну, тише, тише, успокойтесь. Хотите мороженку? — Инфаркт… У меня сейчас случится удар, — прошептал Холмс и задышал часто, быстро. — Эй-эй, Майкрофт, вы тут хоть концы не отдайте. Но в ответ раздавалось только частое, свистящее дыхание. Грег все еще держал мороженое в руках, оно явно безбожно таяло, капая на металлический пол. Он поднял руку, пытаясь преодолеть силу захвата обезумевшего от страха мужчины, и провел мороженым тому по губам. В ответ раздалось какое-то нечленораздельное бульканье, в котором Грегори распознал характерные посасывающие движения. — Я вас держу, мистер Холмс. Вы кушайте-кушайте, не стесняйтесь. Лестрейд ни черта не видел в этой кромешной тьме. Когда его запястье обхватили чужие пальцы, он от неожиданности вздрогнул. Слегка подрагивающая рука перехватила палочку с пломбиром и Грегори почувствовал облегчение — такое, будто скинул с себя груз не меньше пятиста килограммов весом. — Телефон, — услышал он хриплый шепот, — в правом кармане брюк. — Чего? — переспросил Гергори, но рука уже потянулась исполнять просьбу. — Правый карман, инс… — глубокий вдох, судорожный выдох, — инспектор. — О, простите, простите, я с детства право-лево не различаю. Вот только что интересно — стоит лишь сесть за руль и все — как будто что-то в голове включается. Вы не знаете, что это может быть? Грегори говорил спокойно, чувствуя, как сильно скачет пульс у мужчины в темноте. Рука скользнула в левый карман и, будто обжегшись, тут же выбралась обратно. Мозг параллельно отмечал насколько приятна на ощупь эта серая ткань и насколько идеально сидят на бедрах эти брюки. Переложив из правой руки все еще запечатанное лакомство в левую, Лестрейд, стараясь не думать вообще, засунул как можно грубее и беспардоннее руку в правый карман брюк и схватился за гаджет двумя пальцами, медленно вытягивая его наружу. — Быстрее, что вы там возитесь, — все еще сдавленно пробормотал Холмс и двинул бедром, подгоняя медлительного инспектора. — Эти ваши брюки, Майкрофт, совершенно невозможно узкие! Почему вы не носите телефон в кармане пиджака, как все нормальные люди? Он, наконец, вытянул наружу несчастный аппарат и нажал на кнопку, освещая замкнутое пространство кабины. То, как близко он стоял рядом с одним из самых влиятельных людей Британии, заставило детектива-инспектора покрыться мелкими мурашками с ног до головы. Глаза Майкрофта Холмса были совершенно сумасшедшими, рот вымазан в мороженом, как и щеки с носом, а рука сжимала палочку, оставшуюся от пломбира. Грег резко сделал шаг назад и впечатался спиной в противоположную стену, бормоча: — Простите, простите меня за то, что я тут… Вот так вот… Это… — Телефон! — выдохнул Холмс и брезгливо отбросил палку в сторону. — О, да-да, это ваш телефон, чертовски большой, все никак не хотел вытаскиваться из ваших штанов. — Брюк, — поправил Холмс, — слово «штаны» не применимо к классическим деталям одежды. Майкрофт вцепился в свой аппарат, что-то быстро нащелкал и яркий свет встроенного фонарика осветил кабину. Когда луч медленно уткнулся в Грегори, тому пришлось прикрыть глаза рукой — слишком ярко светил светодиодный «глаз». — Что за странная манера говорить «спасибо»! Фонарь переместился в противоположный от Грегори угол и, отражаясь в зеркалах, осветил металлическое чрево лифта. Лестрейд мельком глянул на Холмса, отмечая, что тот почти стал самим собой, разве что испачканное лицо вещало о произошедшем. — Это просто смешно! — ровным спокойным голосом произнес Майкрофт Холмс и стукнул дважды об пол тростью. — И не говорите! В прошлый раз вы меня спасали, в этот раз спасал вас я! — Не говорите ерунды! С каких пор запихивание мороженого в рот человеку, подверженному никтофобии, приводит к его спасению? — С тех самых пор, как вы вцепились в этот пломбир мертвой хваткой и съели его до самой палочки. Кстати, у вас нос в мороженом, — хохотнул инспектор. Майкрофт моментально выудил из кармана пиджака платок и принялся с остервенением тереть нос. — И губы тоже. Сверкая глазами, Холмс переместил пальцы ниже, продолжая усиленно очищать себя от сладкого лакомства. — И щека, правая. Да и левая тоже. — Да вы издеваетесь! — взвился Холмс и сделал глубокий вдох, призывая себя к спокойствию. — Мы снова застряли в лифте, мистер Холмс. Первый раз — случайность, второй — совпадение… — Третий — закономерность, Грегори. Не думаете же вы, что это войдет у нас в привычку? Майкрофт, наконец, полностью овладел собой и сделал шаг по направлению к приборной панели. — Кто же вас знает, — ответил инспектор и поднял вверх несчастное мороженое, — если оно сейчас потечет, я его возненавижу до конца своих дней. — А вы не стесняйтесь, ешьте его, иначе ваши брюки вряд ли можно будет спасти даже химической очисткой. Лестрейд почесал голову — ему смертельно хотелось курить, а под рукой был вожделенный пломбир. Он плюнул на приличия и сполз по стене на пол. Встретив удивленно поднятую бровь, Грег произнес: — Да полно вам, Майкрофт. Садитесь рядом. Нам не привыкать. Я поделюсь с вами мороженым, а то поедать пломбир под вашим пристальным взглядом мне немного страшно. — Отчего же? — все еще явно колеблясь, спросил Холмс. — Ну это… Знаете, как говорят психотерапевты, ну, своего рода, как бы это сказать… — Оральная фиксация! — Уф, точно! Холмс отошел в дальний угол лифта и прислонился к стене. В этот момент свет в кабине мигнул и все лампы вспыхнули ярким светом. Мужчины зажмурились. — Ну, хоть что-то, — буркнул Грег и принялся разворачивать обертку мороженого. Оно было немного подтаявшим, именно таким, какое больше всего любил Грегори. Он аккуратно снял бумажку, облизал внутреннюю сторону, сложил аккуратно и, не долго думая, положил на пол в угол лифта. Слизнув все капельки, которые так или иначе могли упасть с лакомства, он внимательно рассматривал пломбир, размышляя с какой стороны лучше подступиться и, приняв решение, обхватил самую верхушку губами и втянул от удовольствия щеки. — Это мой любимый, — сглатывая сливочную вкуснятину, произнес Грегори и взглянул на Холмса. Тот смотрел широко распахнутыми глазами на инспектора и теребил узел своего галстука. — Что?! Будете? А то мне как-то неудобно одному тут лакомиться. Грег протянул свой пломбир соседу по несчастью, но тот так отчаянно замотал головой, что Лестрейд пожал плечами и снова вернулся к мороженому. Холмс стоял и смотрел прямо перед собой, пытаясь придумать чем заткнуть собственные уши. А Грегори все ел и ел своё мороженое, которое, кажется, было каким-то совершенно нескончаемым! — Да бога ради! — нервно выпалил Холмс и посмотрел на Лестрейда. Тот замер с мороженым во рту и широко открыв рот смотрел на разъяренного Майкрофта. — Фто? — сквозь сливочную жижу и торчащую изо рта палочку, спросил инспектор и пару раз недоуменно моргнул. Майкрофт выписал рукой какую-то замысловатую фигуру, прикрыл глаза и выдавил: — Мне нужно выпить. Холмс выпрямился и засунул руку во внутренний карман пиджака. Грег хохотнул: - Ну, теперь понятно, почему вы телефон в штанах, ой, простите, брюках носите. Холмс вытянул на свет небольшую фляжку и пробормотал: — Еще, конечно, рано для выпивки, но мне сейчас это необходимо. Да. Определенно, необходимо. — Да пейте уже, что вы оправдываетесь передо мной? — А… Вы? Будете? Составите мне компанию? — Боитесь прослыть в Скотланд Ярде алкоголиком? Моя бывшая жена всегда считала, что все полисмены пьяницы, а я — главный из них, так что пейте и черт с ними со всеми! Майкрофт сделал шаг в сторону Грега и нерешительно помявшись, присел на корточки рядом с ним. Лестрейд лишь усмехнулся, но никак не прокомментировал происходящее. — У вас там керосин, что ли? — поперхнувшись крепким алкоголем, прокашлял инспектор. — Лестно вы, однако, о лучшем шотландском виски отзываетесь. Этому напитку двадцать один год, он выдержан в лучших традициях шотландских горцев и… Впрочем, вам это вряд ли интересно. Майкрофт Холмс слишком увлекся рассказом и совсем забыл, что заключен в одну металлическую камеру с детективом-инспектором, которому, однозначно, совершенно наплевать, насколько незаурядна история напитка, который он пренебрежительно окрестил «керосином». — Нет, нет, продолжайте. Я впервые слышу об этом. Я, на самом деле, не знал, что виски выдерживают так долго. По мне так вся технология процесса элементарно проста. Холмс покосился на Грега и сделал еще один глоток из фляжки. — Ну если вы настаиваете… — Можно? — протягивая руку к напитку, спросил Лестрейд. — Да, пожалуйста. Ирландия и Шотландия до сих пор не могут поделить пальму первенства в том, кто же все-таки является изобретателем этого напитка. Шотландцы доказывают, что только у них имеется специальный, эксклюзивный рецепт производства виски, в то время как ирландцы не могут не бахвалиться изобретением перегонного куба. На самом деле, особой разницы между ирландским и шотландским виски нет, но каждый из производителей в обязательном порядке ставит на своем бренде печать первооткрывателя этого напитка. — А я пиво люблю. Майкрофт едва заметно скривился, что не укрылось от Лестрейда. — Да, люблю. Особенно темное. Но на самом деле… Черт, пьяное у вас виски какое! — потряхивая головой, пробормотал инспектор и попытался встать. — Как вы думаете, сколько процентов спирта оно содержит? Сидите, инспектор, не пытайтесь бороться с этим виски — оно пока сильнее. Это пройдет очень скоро, поверьте мне. — Сколько? Не знаю, ну сорок — это точно, может, чуть меньше. Хотя, если учесть, как меня ушатало с двух глотков — даже боюсь предположить верный ответ. — Ушатало… — хмыкнул Майкрофт и добавил, — вы забавный. Шестьдесят. — Сколько?! Серьезно? Нет, Майкрофт, вы шутите. — Ни капли, Грегори. Сделайте еще глоток. Лестрейд опасливо покосился на фляжку, но все-таки глотнул и снова, поперхнувшись, произнес: — Где же вы были раньше, когда я мороженое ел. Вот с пломбиром было бы самое то! — Я опасаюсь за собственный рассудок, представляя вас с пломбиром, да еще и после трех глотков «керосина». — В смысле? — Ну, вы так странно… Поглощаете мороженое… Майкрофт одергивал себя почти ежесекундно, но сознание, затуманенное прошедшей панической атакой, визуальными образами и виски, пустилось во все тяжкие. Таким отвязанным Холмс не чувствовал себя уже очень и очень давно. Ему вдруг захотелось устроиться рядом с Грегом на грязном полу, вытянуть ноги вперед, скрестив их вместе, слегка касаться своим бедром бедра Лестрейда и рассказывать о виски, или бренди, или англосаксонской войне… Все равно о чем, лишь бы человеку, сидящему рядом, было интересно и хорошо. — Я не специально, клянусь вам. Просто оно подтаяло, а я больше всего люблю именно слегка подтаявшее мороженое. Оно, знаете, такое мягкое и обволакивает нёбо, а потом во рту становится щекотно от сливочного вкуса. Знаете, как это бывает? — Не представляю, о чем вы говорите, — все-таки усаживаясь на пол, ответил Майкрофт и посмотрел на Грега. — Вы когда-нибудь в детстве ели кубик масла? — Естественно, ел, и, я вас удивлю, ем по сей день. — Нет, именно кубик масла — без хлеба или сыра. Просто кусочек масла? Нет? Я терпеть не мог масло в детстве, а мама всегда пыталась накормить меня сэндвичами именно с маслом, говоря, что оно крайне полезно для моего мозга. Но я всеми правдами и неправдами пытался избавиться от этой еды и тогда мама придумала игру — я закрывал глаза, вытаскивал язык, — Грегори говорил и демонстрировал все то, о чем вещал, —, а мама выкладывала мне на язык маленький кубик масла. И когда оно таяло во рту, всё нёбо начинало приятно щекотать. Так меня мама и приучила есть масло. Грег быстро провел языком по губам и вытер тыльной стороной ладони влагу, улыбаясь собственным воспоминаниям. А Майкрофт поймал себя на мысли, что его рот слегка приоткрылся, пока он слушал этот странный экскурс в детство. Лифт, наконец, поехал — на этот раз тихо, без тряски и мигающих софитов. Оба почти одновременно поднялись на ноги, отряхнулись и замерли перед дверьми. Даже ступили синхронно на твердую «землю» восьмого этажа и повернулись друг к другу. — Надеюсь, это не станет закономерностью? — хмыкнул Грегори. — Более чем уверен в этом. Всего доброго, Грегори. — До встречи, Майкрофт. Грег стоял и смотрел вслед удаляющейся стройной фигуре, затянутой в костюм, до тех пор, пока Холмс не скрылся за поворотом.