Через тернии в Ад

Lately I've been hard to reach. I've been too long on my own. Everybody has a private world Where they can be alone. Are you calling me? Are you trying to get through? Are you reaching out for me? I'm reaching out for you. ~~~~~~~~~~~~~~ In my shoes, just to see, what it's like to be me. I'll be you, let's trade shoes, just to see what it'd be like to Feel your pain, you feel mine, go inside each other's minds, Just to see, what we find, look at shit through each other's eyes. But don't let them say you ain't beautiful. They can all get fucked, just stay true to you. Don't let them say you ain't beautiful. They can all get fucked, just stay true to you. (с) Eminem – “Beautiful”

POV Сисиль

      День и ночь я готовилась к экзаменам, чтобы получить желаемую оценку «B». Раньше у меня не было возможности уделять учебе много времени, я едва дотягивала до «С». Я боялась, что не смогу заработать достаточно кредит-часов* для выпуска, но теперь мне больше не нужно переживать, где и как заработать денег на лечение мамы, поэтому я полностью отдалась студенческой жизни.       Я впервые наелась до отвалу, мой холодильник забит всевозможной едой. Что может быть приятней?       Тао Рен заявил, что я приступаю к работе только с середины июля, когда сдам все экзамены и тесты. Тем самым он продемонстрировал свою заинтересованность моим высшим образованием. Раз я не окончила вуз на родине, то должна получить вышку здесь.       Деньги, которые я так грубо кинула в Рена, лежали в сумке и согревали меня каждый раз, как я выходила в магазин. Большую часть я уже выслала маме в Лондон, меньшую оставила себе, и находилась в полной уверенности, что мне с лихвой хватит до зарплаты. Я даже смогу пройтись по торговому центру и прикупить себе костюмы для офиса.       Рен утверждал, что первое впечатление о человеке бывает обманчивым, и сейчас он доказывал мне это, сознательно или нет. Но я не позволяла его благоразумию затмить мне глаза. Я должна оставаться начеку.       Я расслабленно сидела в кафе за столиком у окна после очередного экзамена и радостно предвкушала тот момент, когда за последний тест получу оценку «A», так как эту тему я проходила в Университете Голдсмита в Лондоне. Попивая ванильный латте, я слушала в наушниках Nickelback. К местной музыке я все еще не могла привыкнуть, а англоговорящие исполнители навевали мне воспоминания о доме, по которому безумно скучала.       На часах еще только пять часов, а я не знала, чем себя занять до вечера, что было непривычно, учитывая мой прошлый образ жизни.       Солнце радовало глаз и грело кожу. Я поймала себя на мысли, что хотелось бы оказаться под палящими лучами на песчаном пляже и построить огромный замок из песка, украсив его ракушками, но вспомнив о невидимом поводке, который Тао накинул на меня две недели назад, я запретила себе мечтать об отдыхе: не время расслабляться.       От ничегонеделания я решила загуглить информацию о компании Тао, которая по описанию больше походила на синдикат. Многие источники представляли Рена Тао как захватчика и агрессора, но в этом была положительная сторона, такая как избавление рынка от слабых и неконкурентоспособных производителей. Скорее всего, это был тонкий и хитрый расчет. Только вот какими способами он добивался их присоединения? Надеюсь, что я об этом не узнаю.       Перспектива находиться на расстоянии вытянутого пальца от этого импозантного мужчины меня не прельщала. Если кого-то это приводило в дикий восторг, то меня это только пугало. Рен Тао был не тот человек, о ком хотелось знать больше, чем было необходимо. Быть хранителем его секретов – рискованная затея. Я в красках представила, что он может сделать со мной, если вдруг информация о нем попадет не в те руки, и нервно сглотнула образовавшийся в горле корм. Кто знает, может, те бешеные деньжищи, что грели мне душу – это своеобразная плата за молчание.       Я загорелась идеей пробежаться по магазинам и, заплатив за кофе, спустилась в метро, чтобы доехать до Синдзюку.       Вагоны подземки постепенно заполнялись одноликими работниками офисов, которые редко разбавлялись молодежью в ярких шмотках. Я глядела в их мрачные, безучастные друг к другу лица и впала в уныние. Я до сих пор не знала, чему посвящу свою жизнь, какая профессия будет приносить мне удовольствие и доход, но для меня самой страшной участью было застрять в четырех стенах и умирать в муках под бумажными завалами. Самая скучная и бесполезная работа. Пять лет назад я и представить себе не могла, что уеду в Японию и буду работать на должности офисного планктона.       Торговый центр Сейбу Синдзюку был высоким, этажей в двадцать. Школьники и студенты, разодетые в вычурные, яркие наряды, заполонили магазины, развлекательные площадки и ресторанные дворики. Хоть где-то здесь проводились праздники жизни. Незатейливая музыка изредка прерывалась объявлениями об акциях и скидках, только вот названия магазинов, где они проводились, мне ни о чем не говорили. Даже имея в запасе целый день, я не в силах посетить все магазины. Здесь их было слишком много.       В магазинах одежды глаза разбегались в разные стороны. Как у любой девчонки, при виде красивых шмоток у меня жадно текли слюнки. Руки сами тянулись к тем или иным нарядам, ярким, красочным, в некоторых местах даже откровенным. Я всячески избегала смотреть в сторону черных деловых костюмов. Но это была неизбежность.       Выбрав парочку юбок с пиджаками нужного размера, я приложила их к себе, посмотрелась в зеркало и скривила рожицу. Надеюсь, когда я умру под грудой бумаг весом в тонну, меня похоронят в зеленом вечернем платье с глубоким декольте, через ткань которого будут выпирать соски.       Мимо меня прошли три хихикающие студентки в направлении к вешалкам с коктейльными платьями. Я бросила в их сторону печальный взгляд и смущенно отвернулась, заметив, что от девушек не скрылось мое мимолетное внимание к ним. Наверное, это весело – заниматься шоппингом с подругами. У девушек отличный вкус в одежде и всегда помогут советом в комбинировании тех или иных аксессуаров. В Лондоне мне компанию составляли либо Лайсерг, либо названный брат Терри. Перед очередной операцией по ловле злоумышленника сержант Дител выбирал мне соответствующий запланированной ситуации прикид, но я вынуждала его ходить со мной по всем магазинам торгового центра, и мы закупались нарядами, которые ну совсем были не в его планах.       Помимо одежды, нужна была подходящая обувь. Мне не давали покоя речи Рена о моем низком росте, и туфли с высокими каблуками решили бы эту проблему. На них не так удобно, как в кедах. И передо мной встала дилемма: красота или удобство. Но против женской натуры не попрешь, поэтому я выбрала одни бежевые туфли на высоком каблуке, а другие – черные на небольшом.       Прихватив с прилавков пару сумок, я с жадностью накинулась на аксессуары. Я не заметила, как быстро пролетело время. Девушка по радио объявляла о закрытии торгового центра, и я поспешила на выход.

***

      За неделю до выхода на работу я поделилась новостью о приеме на должность секретаря-помощника китайского бизнесмена с мамой, Терри и Лайсергом.       Вечером заварив листовой чай с мятой, я села за стол в позу лотоса, достала из «Сумерек» сим-карту и вставила в мобильный. Как я и ожидала, смартфон тут же оповестил меня о входящих сообщениях. Пробежавшись глазами по месседжу Лайсерга, мое ликование вмиг улетучилось, сменившись на беспокойство. Он один не разделил мою маленькую радость:

«Тебе следует быть крайне осторожной. На подобном посту ты будешь слишком заметна, и у тебя есть все шансы попасть в объективы камер. Не исключай также силу сарафанного радио: кто-нибудь из светской элиты прознает о тебе и сболтнет заинтересованному в твоей поимке лицу. Всегда находись за спиной начальства и не показывайся лишний раз на публичных мероприятиях. Держись».

      Аналитические способности Лайсерга вогнали меня в депрессию. Я стукнула себя по лбу, упрекая, что не учла того факта, что Рен – публичная персона. Если он у всех на виду, то мне по должности всегда надо находиться рядом с ним на любом мероприятии, разве что не присутствовать на очередном соитии самца с самочкой.       Поставив будильник на 5.30 утра, я почистила зубы, заплела длинные волосы в простую косу и легла в 10 вечера. Хотелось хорошенько выспаться.

***

      С утра я крутилась перед зеркалом, как принцесса в предвкушении первого бала. Накраситься так, чтобы окружающие поняли, что ты не женщина свободных взглядов – это полбеды. Расчесать волосы длиной по ягодицы – самый ад. Каждый раз мне приходит в голову светлая мысль их отстричь, но глядя в отражение французских окон салона красоты ко мне приходит озарение, что мои волосы прошли со мной слишком долгий путь, чтобы я их отрезала и выбрасывала как мусор. Они впитали в себя столько воспоминаний, приятных и отстойных, что я была морально не готова расстаться с ними.       Надев деловой костюм, который был в пору и смотрелся на мне, как на манекене, я почувствовала себя актрисой, у которой сегодня дебют на большой сцене. Кровь бурлила в сосудах от волнения. Ей богу, как маленькая девочка, поступающая в первый класс.       Надев очки в большой оправе, я кинула беглый взгляд в зеркало, закинула сумку на плечо и покинула квартиру.

***

      Выйдя на улицу, я впала в ступор.       Спланировав свою поездку до офиса "Tao Industries" на электричке, я подсчитала время, уходящее на дорогу: всего двадцать минут. До моего нового места работы рукой подать. Но я совсем не ожидала, что перед домом на улице меня будет встречать черный глянцевый Мерседес S-класса.       Дверь со стороны водителя раскрылась, и ко мне навстречу подбежал услужливый парень лет восемнадцати в деловом строгом костюме. Его мелированые кончики волос не сочетались с занимаемой должностью, с такой растрепанной прической этот парень больше походил на рок-звезду, прятавшуюся от поклонниц. Он снял солнцезащитные очки, убрал их во внутренний карман пиджака, выпрямил руки вдоль туловища и приветственно поклонился, отчего я стала похожа на рака. Надеюсь, никто из соседей этого не видел.       − Меня зовут Ятсумото, госпожа Беннет, к Вашим услугам. По распоряжению господина Тао я буду Вашим личным водителем.       − Привет, - из-за его приветственной официальности я чувствовала себя сорокалетней теткой, и такое отношение ко мне с его стороны было крайне некомфортным. – Расслабься, Ятсумото-кун, я не на такой высокой должности, чтобы называть меня «госпожа». Зови меня просто Сисиль.       − Фух, я уж боялся, что мне попадется расфуфыренная стерва с ЧСВ, - хихикнул парень, который оказался выше меня на голову, когда он подошел ближе и раскрыл заднюю пассажирскую дверь.       − А не рано ли ты сел за руль? – моему водителю можно было дать не более девятнадцати лет, и мне стало вдруг не по себе, что мою тушу будет возить незрелый парень, у которого вероятно и водительского стажа нет. Чем руководствовался Рен, нанимая его на работу?       − Мне двадцать лет, а вожу с семнадцати, так что не бойся, Сисиль-чан, я доставлю тебя в любую точку Токио целой и невредимой.       Я обрадовалась, что мы так быстро перешли на «ты», но опять японские суффиксы выводили меня из себя.       Я села в кожаный салон Мерина и снова почувствовала себя V.I.P. персоной. Для полного погружения в лакшери не хватало бокала Дом Периньона.       Пятнадцать минут езды, и автомобиль остановился возле крутящейся стеклянной двери, ведущей в чертоги сурового, беспощадного бизнеса. Ятсумото раскрыл пассажирскую дверь и предложил руку даме. Он очень мил и обаятелен, но складывается впечатление, что парень просто выпендривается передо мной, чтобы заработать лишнюю сотню йен на руку.       С каждым шагом приближаясь к этим приветливым дверями, я погружалась в знакомый не понаслышке страшный мир, полный ядовитых сплетен и грязного умысла, который я призирала, несмотря на то, что постоянно в нем тусовалась, имея при этом «ноль» на банковском счету.       Как бы мне ни хотелось развернуться и убежать прочь, дороги назад уже не было.

***

      Цоканье каблуков эхом раздавалось по пустым, идеально чистым коридорам, стены которого блестели золотом в лучах летнего солнца. Включенные кондиционеры поддерживали постоянную температуру, поэтому июльская жара здесь совсем не чувствовалась.       В приемной располагался большой, широкий стол ресепшена, а позади него на стене красовались огромные золотые буквы «Tao Industries» с эмблемой в виде китайского иероглифа. За столом никого не было, и, посчитав, что будет разумнее дать знать о своем приходе сразу, постучала в двухстворчатые стеклянные двери с золотыми ручками. Уж здесь точно не ошибешься с кабинетом гендиректора.       Передо мной возник Рен Тао собственной персоной, одетый как премьер-министр: черный костюм, как глянец, блестел в лучах утреннего солнца; фиолетовая рубашка с накрахмаленным воротником и золотого оттенка галстук. Он говорил по телефону и, не желая прерывать разговор, жестом руки пригласил меня в кабинет и захлопнул дверь.       Рен уселся в кожаное рабочее кресло с высокой спинкой и продолжил переговоры на родном языке. Вообще я всегда считала, что китайский язык звучит очень забавно, и когда мы с Терри смотрели фильмы с Джеки Чаном, то еле сдерживались от хохота и пародировали их манеру говорить. Чтобы ненароком не засмеяться, нужно было отвлечь свое внимание. Я, оглядываясь по сторонам, погрузила свою пятую точку в кресло напротив и заботливо провела рукой по подлокотникам и ощутила, насколько же приятно прикасаться к натуральной коже, как мать гладит нежную кожу младенца.       Его кабинет блистал чистотой и скромным изяществом. Любой, кто хоть раз бывал здесь, смог по достоинству оценить его безупречный вкус. Мебель в чертогах бизнеса смотрелась очень просто, но в то же время от нее пахло изыском с легкими нотками сандала.       Кроме рабочего стола с тремя креслами, в кабинете вдоль стен располагались шкафы из того же сандалового дерева, что и стол. Все полки были забиты папками, а некоторые украшали статуэтки и призовые кубки. Чуть поодаль от шкафов стоял круглый журнальный столик из стекла, и два дивана, обитые той же кожей, что и кресла. Я охватила взглядом рабочий стол Рена и поразилась тому, насколько здесь аккуратно: каждый листочек, каждый файлик, каждая ручка, каждый карандашик - все лежало ровно на своих местах. Перфекционист.       Больше всего меня увлек маятник Ньютона, разделявший нас, как сетка на теннисном корте. «Тук, тук, тук, тук», - размеренно стучали железные шарики, передавая друг другу импульс. Их движения так завораживали, что казалось, нет ничего важнее шариков, живших сами по себе в своем беспрерывном ритме, и приглашали любого, кто на них взглянет, стать частью их мира, где все подчиняется законам физики. Голос Рена становился все тише, и китайский язык уже не вызывал столько смеха. Это становилось абсолютно неважным.       Так, стоп! Хватит! Шары маятника слишком глубоко затянули меня. Нельзя позволять таким безделушкам отвлекать от по-настоящему важных вещей.       Не обращая внимания на занятого Рена, я беспардонно потянулась к маятнику и остановила железные шарики. Стало тихо.       До меня только сейчас дошло, что эта тишина связана с тем, что Тао окончил свои телефонные переговоры. И сейчас он взирал на меня, как на слетевшую с катушек псину, посмевшую без разрешения залезть на чистый диван и испачкать его грязными лапками.       − Я теперь понимаю, почему тебе с легкостью удается убеждать несговорчивых партнеров – ты их колыбелью Ньютона гипнотизируешь.       Я думала, что он меня прибьет, как назойливую муху, но, к моему удивлению, Рен пропустил мои слова мимо ушей. Но его многозначительный строгий взгляд требовал держать язык за зубами. Я, как провинившийся щенок, потупила взгляд на стол. На нем я обнаружила две небольшие стопки бумаг с напечатанным текстом. На каждом экземпляре большими жирными буквами красовалось слово «Договор».       − Внимательно изучи каждый пункт трудового договора, - его приказной тон ничем не отличался от того, как говорили со мной прошлые работодатели, - если возникнут вопросы – спрашивай. Оставлю тебя, скоро вернусь, и начнем вводный инструктаж.       С этими словами Рен Тао захлопнул за собой дверь просторного кабинета, и было слышно, как каблуки его ботинок стучали по мраморному полу, удаляясь все дальше от меня.       С меня будто бы сняли тяжеленный груз, и я, наконец, могла расслабиться, распластавшись в кресле медузой. Что ни говори, а находиться рядом с Реном было, мягко говоря, некомфортно. Казалось, что за любую оплошность, неправильно сказанное слово он пинком под зад отправит меня в Ад, где сейчас возможно принимают спа-процедуры его бывшие секретари.       Без его присутствия было куда легче сосредоточиться на чтении документа, и у меня проскользнула мимолетная мысль, что Рен специально оставил меня наедине.       Пункт о секретности и неразглашении конфиденциальной информации был подчеркнут и выделен жирным шрифтом. А от указанной суммы зарплаты в глазах заплясали йены. Приятный шелест банкнот щекотал мои барабанные перепонки. Ну, я и не собиралась трепаться о Рене направо и налево. Более того, я пообещала себе, что не позволю себе узнавать о нем то, что не следует.       Каждый пункт трудового договора был мне по силам, и я поднесла уже ручку к свободному полю для подписи. Но рука не дала ручке коснуться бумаги. Все потому, что я чувствовала непреодолимый страх. Страх, что ничем хорошим наше сотрудничество не кончится.       Шестое чувство кричало что есть мочи «Беги! Не оглядывайся!», но я уже решила, что это был единственный способ выплыть из болота.       Я хотела верить, что мне не придется заниматься чем-то постыдным, противозаконным, чем-то, что противоречит моим убеждениям. Душой и сердцем я верила ему, ведь он проявил ко мне заботу, несмотря на наше нелицеприятное знакомство. Но мозг ставил свои барьеры и требовал не доверять ни единому его слову. Раз споткнувшись, не хотелось наступать на те же грабли.       Моя рука в нерешительности тряслась над бумагой. Из раздумий и сомнений меня вернули хлопанье двери и голос Рена:       − Ты закончила?       − Рен. Пообещай, что ты не будешь заставлять меня делать на работе то, из-за чего я могу потерять достоинство и самоуважение.       Тао с минуту молча глядел на меня, изогнув бровь. Его хищные с золотым отливом глаза испепеляли меня и пробуждали во мне огонь. Щеки на моем лице загорелись, но я нашла в себе силы не отвести взгляд в сторону, а наоборот, выстоять эту битву в гляделки до последнего и добиться желаемого.       − Даю слово. Ты будешь делать свою работу, а я прослежу за тем, чтобы ничто не мешало тебе выполнять свои обязанности. И ты с сегодняшнего дня в этом убедишься. Со своими должностными функциями ты можешь ознакомиться здесь, - Рен запустил руку в ящик стола и достал большой планшет в кожаном чехле в виде книжки, затем протянул мне. – В ближайшую неделю у тебя не будет чтива интереснее, чем это.       Я поджала губы, продолжив пялиться на него, пытаясь уличить во лжи. Но это уже явные признаки паранойи. Набрав побольше воздуха в легкие, я поставила свою подпись на двух экземплярах.       Когда в планшете известной марки я взглянула на файл размером в сто страниц, меня одолевало чувство, что я расписалась собственной кровью.

***

      Рен часами напролет мог рассказывать про свою компанию, ее филиалы, про цель ее существования. И как бы красиво он ни выражался, какие бы метафоры не использовал, она была сравнима только с захватом мира. Его действия и поступки говорили мне, что Тао заботится о наемных рабочих, о предприятиях, находящихся в упадке, которые он скупает, чтобы вдохнуть в них новую жизнь, о семье и ее репутации. Но это только малые шажочки на пути к величию.       В этом мужчине действительно было что-то возвышенное. Рен обладал выдающейся харизмой, присущей королям и императорам. И как ни странно, он не кичился этим, как многие богачи и аристократы со снобистскими замашками, которые, накрутив важно усы, выкуривают в день по кубинской сигаре и попивают бренди на яхте в Средиземном море.       Небоскребы Токио величественно возвышались, как титаны, затмевая собой маленькие кусочки живой природы, разбавляющей своим красочным великолепием серо-бетонный пейзаж. По высоте и масштабности только Токийская телебашня превосходила их всех вместе взятых.       Проработав около двух недель на Рена Тао, стоптав пятки в кровь, я пришла к выводу: за что бы Рен ни взялся, он доведет дело до ума и сделает из выброшенной на помойку обертки из-под Твикса конфетку. И это касается не только переработки отходов, но и всех отраслей экономики и культуры.       Все эти дни я невольно наблюдала за Реном-бизнесменом и поражалась: я не находила ни единого соответствия с тем Реном, что пришел мне на помощь, как темный рыцарь или ангел смерти, и избивал тех извращенцев до полуобморочного состояния; ни единого намека на того, кого я встретила в библиотеке. Это были абсолютно разные люди.       − Беннет, - резкий, властный голос вывел меня из раздумий, и я с неохотой оторвалась от урбанистического вида с высоты птичьего полета. Здание Токио-Мидтаун обосновалось на пятом месте в списке самых высоких башен японской столицы. Мне хотелось подойти ближе к краю и глянуть вниз, увижу ли я на парковке "крузак" Рена, но вспомнилось, что буквально на прошлой неделе я из любопытства решила прислониться лбом к стеклу лифта в Роппонги Хиллс Мори и почувствовала, как мой желудок пытается выплеснуть наружу завтрак, а ноги едва ли удерживали меня. Я тогда пыталась схватиться ладонями за стекло, чтобы не упасть, но Рен деликатно переложил мои трясущиеся руки на перила, а затем отвернулся, сделав вид, будто меня не знает, и я вообще чей-то потерявшийся ребенок. – Идем.       − Рен, обдумай мое предложение. Не спеши с решением, - полноватый мужчина, в чьих черных волосах проглядывалась седина, выдававшая в нем бизнесмена за пятьдесят, энергично пожимал руку Тао на прощание. Они около часа сидели в запертом кабинете, а господин Оябаши вежливо попросил меня подождать Рена в приемной.       Рен мастерски держал себя в руках, не давая посторонним лишнего повода обсуждать его за спиной. И только приближенные к нему поймут по его виду – он взбешен.       − Не сочтите за дерзость, но я бы не советовал Вам на что-то рассчитывать, - отчеканил Тао, находясь в сдерживаемом нетерпении покинуть это место.       − Я не тороплю Вас, Рен. Думайте, сколько потребуется, - мужчина изо всех сил улыбался, а его глазки от искрящейся улыбки превратились в щелки.       Когда мы покинули здание Роппонги Хиллс Мори, Рен все еще злобно сжимал зубы:       − Никаких приглашений от Оябаши больше не принимай.       − С ним возникли проблемы?       − Пусть надеется, что у него не будет проблем со мной, - за рулем автомобиля он приходил в себя, и я спокойно могла выдохнуть и закидать его вопросами.       − Что произошло? – я находилась в нетерпении поскорее узнать подробности их встречи, что же так вывело Рена из равновесия. Но он не собирался отвечать на мой вопрос.

POV Рен

      Я терпеть не мог, когда мною пытались манипулировать ради своих коварных и корыстных целей.       Оябаши предлагал мне брачный союз с его дочерью Натсуми, чтобы объединить силы и капиталы. Но я сразу раскусил его замысел. За улыбчивостью и приветливостью прятался лицемер, который жаждал власти.       У Оябаши было пять дочерей, и надежды на наследника мужского пола растаяли с последним днем зимы, когда родилась самая младшая дочь Натсуми. Как же он решил распорядиться плодами своей половой жизни с женщинами, не являвшимися его законными супругами? Продать за баснословные деньги, как товар на ярмарке. И кому? Богатым, влиятельным аристократам, деятелям, политикам, бизнесменам, коих он впоследствии заставлял плясать под свою дудку. Зять отказывается снять обвинения с подельника Оябаши? Разве так демонстрируют свою дружбу с тестем?       Оябаши ставил всех в зависимость, и таким способом распространял свое влияние и усиливал позиции.       И вот пришла очередь младшей восемнадцатилетней нимфетке заработать папочке состояние и влияние. Так он решил позариться на меня и мое могущество и тем самым поставить клан Тао на колени. Нет, нам не по пути. Как вообще можно иметь дела с человеком, который продает в брачное рабство собственных дочерей? Я не позволю какому-то жадному лицемеру прибрать к рукам клан Тао. Никто из моей семьи не хотел бы иметь в родственничках такого подонка, как Оябаши. И к слову, я сам не спешил обзаводиться потомством. Не сейчас. И точно не от женщины, которая связывает себя брачными узами с мужчиной не по собственной воле.       − Что произошло?       Голос моей новой помощницы был сравним с жужжанием назойливой мухи. Но в отличие от насекомого, Сисиль понимала, когда требовалось закрыть рот.       Первые капли дождя начали стучать по лобовому стеклу автомобиля, и я запустил работу дворников. Наблюдая, как мелкие капли появлялись, а затем исчезали из поля зрения, я переключил свое внимание с неудачной встречи на куда более насущные дела.       − Беннет, что на счет сегодняшнего вечера?       − Секунду, - она быстро раскрыла планшет и запустила работу ежедневника. – Тебя и еще пару иностранных гостей пригласили на деловой ужин в ресторан Юкимото в Кагурадзаке. Это что-то вроде чайного домика с гейшами.       Я принял информацию к сведению и продолжил смотреть на дорогу. Обычно я не предпочитал назначать встречи в чайных домиках. Во-первых, я не японец, во-вторых, гейши отвлекали деловых партнеров, развлекая беседами, игрой на сямисэне**, саке и пустой болтовней. Но, видимо, именно этот деловой партнер решил произвести впечатление.       − Я правильно поняла? Вас на деловой встрече будут развлекать проститутки? Надеюсь, мне не надо при этом присутствовать?       Ее лицо искривилось в гримасе отвращения.       Сисиль была на удивление очень любопытной. Иногда она любила сунуть нос, куда не следует. Но ее вопросы говорили о том, что ей интересно то, с чем я работаю. Девчонка могла проводить параллели с тем, что она проходила на лекциях и семинарах. Ее интерес к области, в которой я работал, похвален. Порой это раздражало, а временами это отвлекало и даже расслабляло.       − Этот стереотип придумали западные писатели. А тебе, Беннет, как изучающему японский язык, стоило бы поинтересоваться историей и культурой страны, в которой живешь. Иначе ты бы знала, что гейши – не куртизанки. Они творят искусство и увлекают клиентов разговорами.       − Типа эскорт?       − Хм, - я сделал паузу, обдумывая ее ассоциацию, - можно и так сказать. Но гейши гораздо образованнее. Девушкам, предоставляющим эскорт услуги, достаточно иметь красивую мордашку и фигуру 90-60-90. А гейши с самого детства учатся разным видам искусства, этике, культуре общения. Настоящие гейши не торгуют своим телом, это делают юдзё. И, кстати, твое присутствие не требуется.       Она обиженно надулась и сложила руки на груди, как маленький ребенок, которому не купили мороженое. Кажется, она действительно втянулась в рабочий процесс и, похоже, что получает от этого удовольствие. Но я категорически считаю, что ее излишняя игривость и веселость будут мешать работе.       − Если ты так хочешь посмотреть на гейш, тогда тебе следует съездить в Нихонбаши и посмотреть их выступление.       С каждым днем мне все чаще казалось, что я обязан утолить ее жажду любопытства. Только вот я не нанимался в ее туристические гиды, а мое личное время дорого стоит. Хотя… Когда я в последний раз устраивал себе выходной?... Не помню.

POV Сисиль

      Я всячески пыталась понять, как так вышло? Четко решив для себя, что я не хочу ничего знать о Рене Тао, я лезу к нему с постоянными вопросами о работе, о компании, о людях, с которыми он имеет дело − о любых мелочах.       Когда Рен что-то рассказывал, я могла часами слушать его речи о сделках, об индексе Доу Джонса и его влиянии на экономику Восточной Азии. Тао запросто мог заменить пару-тройку университетских преподавателей и заинтересовать любого студента, мечтающего достичь тех же высот, что и наш преуспевающий бизнесмен из Китая. И теперь я отчетливо понимала, чем Рен привлекал молодежь.       Во время встреч Рена я записывала незнакомые слова в заметки, а дома гуглила определения. Мне хотелось знать, о чем господа бизнесмены толкуют между собой. К тому же, беседы и переговоры не всегда велись на английском языке, поэтому для меня это была отличная возможность подтянуть деловой японский, из-за отсутствия которого меня не принимали на работу.       Казалось бы, Рен рассказывал мне про все-все-все на свете, чего касались его руки, до куда дошло влияние его семьи. Но я понятия не имела, что он любит, какие книги читает, какую музыку слушает, какая его любимая еда. Я была, наверное, единственным приближенным к нему человеком, не считая старшей сестры, но в то же время этот импозантный мужчина был слишком далек от меня. Он был в своем мире, дверь в который была закрыта. А ключ от этого мира Рен тщательно прятал в своем сердце, сделанном из гранита.       Каждый раз я забывала вернуть Рену его толстовку, которую он одолжил мне в день, когда меня пытались изнасиловать. Впрочем, сам Тао не торопился вернуть часть своего гардероба. По вечерам я брала ее в руки, с мыслью, что я творю какой-то бред, подносила к лицу и вдыхала аромат его одеколона. Перед глазами снова всплывала темная фигура ангела смерти, с горящими глазами хищника, жаждущего крови. Он протягивал мне руку, запачканную багровой жижей, тянул за собой, в свой таинственный, неизведанный мир, а затем снимал с себя черный капюшон, скрывавший лицо Рена Тао, похожего на каменное изваяние.       Если бы я сидела на приеме у психоаналитика, мне бы поставили диагноз: одержимость.

***

      Июль был тяжелым как раз-таки потому, что я только начинала изучать особенности работы помощника руководителя компании и привыкала к рабочему процессу. Август прошел более-менее гладко, довольно быстро и однообразно.       Я не особо чувствовала приближения осени. Для меня сентябрь наступил только на календаре, а по погоде лето продолжало разгуливать по улицам Токио и радовать своим теплом и светом.       Учеба в универе начиналась в конце сентября, поэтому весь месяц, как и август, будет полностью посвящен работе. Но в отличие от августа, первый месяц осени выдался тяжелым и насыщенным противоречивыми эмоциями.       Рен не показывал своих переживаний, не демонстрировал свое настроение окружающим. И вскоре я ощутила на себе всю тяжесть его ноши.       Он не был настроен на профессорские лекции о торговых отношениях Китая и Японии. Любой, кто работает в офисе, посчитал бы, что у Рена все как всегда. Для всех это был обычный рабочий день. Но глянув украдкой на сведенные брови на его лице и морщинку на лбу, сжатые губы и ожесточенный взгляд, я почувствовала, что что-то не так.       Кадровик Хокуджиро, подмигнув мне со слащавым «Сисиль-чан!» и сделав комплимент, как свежо я выгляжу (можно подумать, в остальные дни я выглядела, как вяленая вобла), принес Рену резюме и видео собеседования претенденток на место девушки на ресепшене.       Я сидела на кожаном диване в сторонке, делая вид, что меня здесь нет, стучала по тонким клавишам ноутбука и проверяла электронную почту начальства. Украдкой наблюдала за тем, как Рен и Хокуджиро просматривали на мониторе компьютера записи собеседований.       Конечно же, я не видела лица этих девушек, но голоса я слышала отчетливо. И у меня создавалось впечатление, что мужчины смотрят аниме. Японский язык из уст девушек казался тонким или, как привыкла выражаться молодежь, «няшным». Наверное, поэтому таких претенденток Рен отсеивал в первую очередь: «няшных» и постоянно смеющихся, как будто они проходили кастинг в порнушку.       Этот старикашка из отдела кадров был забавным. Его узкие глазки постоянно смеялись. И не было ничего, что могло его разочаровать. Хокуджиро во всем был оптимистом, казалось, что даже из импотенции он мог выудить свои плюсы.       Чего нельзя сказать о Рене. Оптимист из него так себе. Но и пессимистом его не назовешь. Я бы назвала его реалистом: он знал мир, обладал информацией о любом, кто встанет на его пути, и грамотно использовал это в качестве инструмента прибыли.       − Беннет, - резкий голос Тао оторвал меня от печатного текста на экране ноутбука, от чего я вздрогнула и подпрыгнула на месте. Хокуджиро покинул кабинет, а Рен выключил свой компьютер и начал собираться. – Я еду в тренажёрный зал. К семи ты нужна мне вот по этому адресу, – Рен протянул сложенный листок, на котором был записан адрес, располагавшийся в районе Шибуя недалеко от диагонального пешеходного перехода на площади.       − Но у тебя нет никаких встреч на это время, - я точно помню, что в электронном ежедневнике Рена пустовало место.       − Пора привыкнуть, что планы имеют особенность меняться, - в его голосе чувствовалось раздражение, и я решила, что не стоит у него допытываться, что к чему.       Тихо и смиренно я прошептала «Поняла» и проводила его до выхода. Над ним парили грозовые тучи, которые постепенно сгущались, и к вечеру разразится буря по шкале Бофорта с отметкой 12. От его холодности и отторжения по телу пробежали мурашки. Не к добру это. Возможно ли, что это было как-то связано с тем, что планируется сегодня в семь часов?       Для собственного удобства я села в кресло генерального директора и поместила ноутбук на сандаловый стол. За ним всегда было приятно работать. А кресло с высокой спинкой казалось настоящим троном. И это сходство не было связано с размером или качеством обивки. Возможно, пятая точка Рена наполнила это кресло вселенским смыслом. Может быть, именно грандиозные идеи и проекты, которые Рен вынашивал в своей голове, сидя на нем, и делали это место особенным. Оно точно не для задниц среднестатистического звена, как я. Но восседая здесь в отсутствии хозяина всего этого богатства и великолепия, я ощущала, как мощь и сила ума главы клана Тао передавались мне.       Стрелка часов, висящих над дверью, неумолимо бежала вперед. С каждой минутой мое напряжение усиливалось и медленно переходило в необъяснимую панику. И, как потом оказалось, неспроста.

***

      Стоя на знаменитом Шибуйском пешеходном перекрестке, я засмотрелась на гигантских размеров экран, на котором мелькали японские лица знаменитостей, рекламирующих всякую дрянь, от средства от тараканов до концертов j-pop исполнителей мужского пола, едва ли смахивавших на парней. В очередной раз меня съедала тоска по дому. Как ни крути, в Токио мне было все чуждо. И полгода жизни в чужой стране не позволили мне полюбить ее всей душой. Оглянувшись по сторонам, я сталкивалась лоб в лоб с одинаковыми лицами в одинаковой одежде, и я отличалась от них только размером глаз. У меня так и не получилось подружиться с этими людьми и познать все прелести жизни японцев. Я чужестранка, гайдзин.       За все время пребывания в стране восходящего солнца я сблизилась только с одним человеком, и то не гражданином Японии. Но вряд ли можно было назвать Рена другом, потому что с начальством в Японии дружить не принято, да и сам Рен никого к себе не подпускает. Я у него на расстоянии вытянутого собачьего поводка.       Мое нахождение здесь сродни страшному сну. Каждый раз, кладя уставшую голову на подушку, я желала проснуться в своей постели в Шеффилдском домике на Херрис Роуд и увидеть висящий надо мной плакат группы AC/DC.       Углубившись в свои мысли, я не заметила, как плотный поток автомобилей остановился, и пешеходы начали движение по зебрам. Пройдя от перекрестка один квартал, сверяя названия улиц с тем, что было написано аккуратным почерком Рена, я натолкнулась на высокое длинное здание, похожее на бизнес центр, но он был слишком мал по сравнению со знаменитыми башнями Токио.       У широкого входа из плотного стекла стоял Рен, возле него размахивал руками рабочий в серой робе и кепке, помогая фуре своими жестами встать задом к входу в здание и не врезаться. Судя по всему, Рен заказал грузоперевозки. Я надеялась, что как доверенному лицу, Тао доверит мне найм транспорта или хотя бы известит о наименовании груза. Но он предпочел оставить это в тайне, сделав вид, что проверяет время на руке. На больших электронных часах, висящих над входом, красные цифры показывали 18.45. До семи еще 15 минут, поэтому Рен не смог придраться к времени моего прибытия.       Настроение Тао было чернее тучи. И я искренне не понимала, что так его напрягало. Если бы были проблемы по работе, я бы в первую очередь об этом узнала. Скорее всего, всему виной внезапная стремная встреча, о которой я не имела никакого понятия: кто на ней будет присутствовать, что будут обсуждать, сколько она продлится.       Я бы хотела поддержать Рена, но сейчас он бы мне это не позволил, поэтому было бы разумным молча исполнять его приказы.       Фура остановилась, и к рабочему подошли два грузчика. Раскрыв задние двери контейнера, рабочие поморщились и прикрыли тыльной стороной ладони носы, но, взглянув на суровое лицо заказчика, решили деликатно промолчать. И их можно было понять. Как только двери раскрылись, из контейнера повеяло спиртом с примесью какого-то незнакомого, но отвратного запаха. Я пыталась было задержать дыхание, но надолго меня не хватило.       Рабочие спускали носилки. К ним подбежало еще человек пять, чтобы обеспечить быструю выгрузку.       − Аккуратнее, - жестко скомандовал Рен. Еще б чуть-чуть, и я думала, он убьет того, у кого из рук выскользнет груз, пусть даже случайно. Мне все меньше и меньше хотелось находиться здесь. – Содержимое коробок хрупкое. Если пойдет трещина, пеняйте на себя.       Последняя фраза была сказана медленно, Рен смаковал каждое слово, будто в глубине души он мечтал, что какая-нибудь коробка случайно упадет. Хладнокровие в его голосе меня сильно испугало.       Я ни черта не понимала, что здесь происходит.       Рабочие аккуратно выгрузили первую коробку, сколоченную из обычных досок, длиною под два с половиной метра. Как только ее поставили на тележку с двумя ручками и повезли в здание, меня окатило мертвенным холодом. Странный, резкий запах преследовал коробку, но усиливающиеся порывы ветра уносили этот едкий аромат в сторону.       Я выжидающе глянула на Рена, пытаясь найти в его суровом, холодном, доселе мне неизведанном взгляде хоть какие-то намеки на ответы. Но Тао в упор не замечал меня. Да и с чего бы? Он неотрывно следил за каждой коробкой, выгружаемой из фуры, как будто от их содержимого зависела жизнь клана Тао.       В итоге этих коробок оказалось всего пять. Меня пробивала дрожь с каждым разом, когда тележка с грузом проезжала мимо меня. Что же в них такое было, что Рен хранит это в строжайшей тайне? Насколько я знаю, никаких секретных разработок его компания не вела. Но раз уж на эту встречу пришлось заказывать целую фуру, значит, будет что-то похожее на демонстрацию. Но чего именно?..       Ветер усиливался, от чего выбившиеся из прически локоны настойчиво лезли мне в рот. Небо заволокло тучами довольно быстро. Возможно, что будет гроза. И мои догадки оказались верны, когда вдалеке раздались раскаты грома. Все, кто шел по улице размеренным шагом, заторопились.       Наконец, мы вошли внутрь. Секьюрити в строгом костюме и с рацией в нагрудном кармане, поклонился Рену Тао:       − Добро пожаловать, господин Тао. Вас ждут.       − Благодарю, - процедил Рен сквозь зубы. Наверное, ему так же, как и мне, не хотелось здесь находиться.       Мы направились к лифту. Интерьер в нем был обшит красным материалом. Когда двери лифта закрылись, я думала мы поедем вверх. Но вопреки всем ожиданиям и привычкам, мы поехали вниз.       В этот момент я подумала, что оказаться сейчас снаружи этого здания под проливным дождем с громом и молнией было куда приятней и безопасней, чем здесь. Не спорю, что Рен чувствует то же самое.       Я не знала, что нас ждет внизу. Но, не смотря на холод и хладнокровие Рена, я твердо знала, что должна была ему верить. Ведь за три месяца я еще ни разу не усомнилась в нем.       Мы спустились на пять этажей вниз. Голова кружилась от волнения, когда мы подошли к позолоченной двустворчатой двери, похожей на дверь банковского сейфа. Пять деревянных коробов уже возвышались здесь, но они стояли достаточно далеко от заветной двери, за которой Рена уже ждут. Задаваться вопросами было бесполезно, но я бы предпочла не знать на них ответов.       По обе стороны от двери стояли два секьюрити в тех же костюмах, что и мужчина при входе в здание. Но в отличие от предыдущего у них на плечах висели автоматы.       Кинув взгляд на оружие, мне стало совсем не по себе. Что уж там! Мои ноги вросли в пол, руки похолодели и покрылись потом. Вена на виске пульсировала. Казалось, я от страха потеряла дар речи и слух. Я не слышала ничего, кроме бешеного биения сердца. Все в точности, как в первый раз, когда начала работать на Лайсерга Дитела.       Охраннику пришлось повторить дважды, прежде чем я услышала его требования: я должна была поднять руки вверх, чтобы меня обследовали металлоискателем.       − Сумочку оставьте здесь.       Мне вдруг показалось, что секьюрити, пока обыскивал меня на предмет наличия оружия под одеждой, коснулся меня дулом автомата. Я закрыла глаза, проглотила образовавшийся ком в горле и представила, что рядом со мной находится Лайсерг. Он хватает меня за руку и оттягивает назад, прикрывая меня своей спиной. Это помогло унять дрожь и панику, и я, наконец, смогла взять себя в руки.       Я глянула на Рена, словно хотела услышать от него подтверждение требования охраны к моим личным вещам, на что Рен кивнул. У него самого не было ничего, что бы можно было здесь оставить, и его уже тоже исследовали на наличие огнестрельного оружия, режущих и колющих предметов.       Положив сумку на столик возле одного из секьюрити, я вновь встала возле Рена, выпрямила спину, одернула пиджак и уверенно подняла подбородок. Можно ли доверять Рену так же, как и Лайсергу? Если что-то пойдет не по его плану, защитит ли меня Тао? Мысленно я повторяла себе, что я должна верить своему инстинкту самосохранения. Сколько раз, работая на Лайсерга, я была в передрягах, но мне удавалось не словить пулю, даже когда она пролетала над моей головой. Воспоминания о моей удаче и прозорливости придали мне уверенности и сил. Буду молиться, что сегодня Фортуна от меня не отвернется.       − Проходите.       Тао шагнул в открывшийся дверной проем, и я проследовала за ним. _________________ *Система обучения в японском университете схожа с американской и строится на основе «кредит-часов». Поэтому у студентов нет готовых расписаний, т.е. каждый учащийся в праве выбрать любой предмет среди определенного перечня, но так, чтобы обязательно набрать минимальное количество кредит-часов, иначе к выпуску его не допустят. **Сямисэн - японский щипковый трёхструнный музыкальный инструмент. Ближайший европейский аналог сямисэна — лютня.