rhythm inside

Чёрно-белое кино неудавшихся отношений мигает, мигает ещё раз и обрывается посередине. Хосок был классным от слова “во всём” — Тэхён, как водится, считал, что лучше и быть не может, что с ним он не просто как за камнем или нерушимой стеной, с ним всё будет по высшему разряду; тот одноимённый джек-пот и выигрышный код в лотерею. Вот только не вышло, не получилось, развалилось, как башня из кубиков. И придуманная Хосоком небылица для их расставания растоптала Тэхёна, как рьяные детские ножки — песочный замок на берегу океана. Скрипя по тёмно-вишневой коже штанинами, Тэхён резко садится, держа зубами обмусляканный фильтр, и раскрывает перед собой старый альбом с фотографиями. — Сегодня год как мы расстались, док. Намджун ничего не говорит; только кивает иногда. До сих пор он вообще ни слова не произнёс, даже не поздоровался с вошедшим, словно бравая гвардия на парад, пациентом. На полях страницы он записывает имя и дату, ставит прочерк в графе посещения и жестом позволяет Тэхёну курить и стряхивать пепел на стопочкой сложенные журналы. К слову, на журналы эти кроме Тэхёна никто не обращал внимания, — подумаешь, лежат себе и лежат, дополняют картину нарочным беспорядком. Успокаивают, наводят на мысли, помогают сосредоточиться. Намджун и разбросал-то их вовсе не за тем, чтобы на них струшивали сигаретные отхождения, — но Тэхён нашёл им несколько иное применение. — Не могу перестать их сравнивать, — не поворачиваясь, чуть громче чем полушепотом говорит парень. Он рассматривает вклеенные в плотные листы фотографии — цветные окна в прошлое, обрамлённые белым паспарту. Краем глаза Намджун замечает то двоих, то сразу нескольких человек в фокусе — все они смеются и улыбаются, вечно смеются и вечно улыбаются. — Мне было так хорошо с ним, всё время, вообще всегда хорошо. Как ни с кем до и ни с кем после, — Тэхён запинается, молчит какое-то время, жуя губу и нервно дёргая пальцами с зажатой сигаретой, — кроме, наверное, Чонгука. Наверное, кроме него. — Вам кажется, что вы по-прежнему испытываете к нему чувства? Тэхён хмыкает колко, тяжёлая альбомная страница выскальзывает из его рук и шумно оседает на другую сторону, он говорит, сужено глядя на Намджуна: — К мертвецу? Намджун напряжённо хмурится, перестав щёлкать затвором ручки: — Он умер? Тэхён прыскает и трясущимися руками вжимает окурок прямиком в лоб одного из мужчин на обложке Vogue. Намджун не понимает, как реагировать на такое выраженное скрытое насилие, в особенности — над самим собой. — Честное слово, док, не нужно так на меня смотреть. На деле всё банальнее некуда, — Тэхён совсем тихонько посмеивается, но в этом жесте прослеживается по-актёрски обнаруженный драматизм. — Он умер, но не в том смысле, в котором обычно умирают люди. Он умер в моих глазах, и сам попросил меня об этом. Он сказал: “давай сделаем вид, будто никогда друг друга не знали”. — Вы рассказали об этом Чонгуку? Тэхён удивлённо таращится на Намджуна, но после берёт себя в руки — в прямом смысле, он подтягивает колено к груди и, обняв его, качает головой. Уткнувшись подбородком в сложенные запястья и уронив тоскливый взгляд под ноги, он беззлобно предлагает: — Можно, я куплю сюда новый ковёр?