Сын императора

      Фыркнув, Чунмён поднялся с постели и переступил через удивленного Исина, идя в сторону двери. — Я тебе не проститутка, чтобы так со мной разговаривать, — бросил напоследок омега, закрывая за собой дверь.       Исин откинулся на подушку и печально улыбнулся. Всегда он все портит. Он совсем не хотел как-то обидеть юношу, но, все же, альфа считал, что это кратчайший путь к их сближению. Как оказалось — кратчайший путь не всегда верный. Этот Чунмён, не раскрывшийся бутон прекрасной розы, заставлял трепетать и вызывал желание помочь раскрыться. Альфа примерно представлял, через что пришлось пройти юноше, учитывая помешанность его семьи на Сунской эпохе. Родители, скорее всего, были очень строгими, а фанатичный дедушка и того похуже. В армии над ним явно насмехались из-за половой принадлежности, а старшие по званию наверняка домогались юношу. Это совсем не вызывало жалости у Исина: для него жалость была наихудшим чувством по отношению к кому-то. Испытывая жалость, ты опускаешь человека ниже себя, иными словами — унижаешь. А кому нравится быть униженным? Уж точно не Чунмёну, которого Исин, вместо того, чтобы жалеть, уважал. Омега прошел через стандарты и стереотипы, чтобы добиться своей цели — не каждый омега на такое способен. Обычно они прогибаются под кем-то и забывают обо всем, плюя на цель и на то, что за ней стоит.       Чунмён не такой — это видно сразу. Он достигнет своей цели, потому что уважение со стороны альф, других омег и бет для него очень важно. Но Исин хотел ему помочь. Потому что тот еще молод, еще не все понимал. Сколько ему? Пятнадцать, шестнадцать? Явно не больше восемнадцати. Омеги в этом возрасте такие чувствительные и вспыльчивые. Это может только отдалить их друг от друга. — Вот полночь уже. Постель моя холодна. Я сплю без него, и нет даже сил привстать. Душистый огонь в курильнице отгорел, И слезы в платке застыли прозрачным льдом. Боясь потерять и тень, что всегда со мной, Я всю эту ночь не буду гасить фонарь*, — Исин и сам не заметил, как тихо пропел это стихотворение, а после грустно улыбнулся. Какая ирония.       Чунмён тихо бродил по саду, любуясь шелестящими листьями под ногами и чистым небом над головой. Звезды ярко горели, а луна была настолько светлой, что омега мог даже различить каждый куст и дерево.       Градус понижался, ветер засвистел пуще прежнего, от чего юноша скукожился и застучал зубами. Холодный ветер проник под складки вновь надетого ханбока, с которым Чунмён не пожелал расставаться, пусть Цзытао и доставил ему более презентабельную одежду.       Этот ханбок ему подарил старший брат, который погиб, когда монголы вторглись в Корё. Он защищал семью Ким и отдал за нее жизнь. Чунмёну на то время было прилично, но принадлежность к омежьему полу связала руки и не позволила вмешаться в неравный бой брата против трех монголов. Юноша прекрасно помнил, как тот, что стоял по правую сторону, рассек ханбок, а с ним и кожу на ребрах; второй, центровой, отрубил брату руку, когда тот в очередной раз замахнулся, а третий, стоящий по левую сторону, проткнул кинжалом грудную клетку. Потом все трое убежали. Чунмён сразу кинулся к брату, прекрасно понимая, что ничем полезным его присутствие не обернется. Он положил однорукое холодное тело к себе на колени и, что было сил, заплакал. Внезапно его щеки коснулись ледяные пальцы. Брат снисходительно улыбнулся, как он делал всегда, когда юноша плакал. А потом, наклонил голову Чунмёна ближе к себе, прошептал лишь «не подведи меня», затем мазнул губами по щеке и упал, уставившись на омегу стеклянными глазами с той же снисходительной улыбкой на устах.       Юноша долго не отходил. Он сидел у могилы родного брата, судорожно сжимая пальцами его грязный изрезанный ханбок, и, сквозь слезы, рассказывал о своем дне, о хороших и не очень событиях, пытаясь улыбаться и интересуясь, как там у него дела. Каждый раз, нехотя поднимаясь с колен, чтобы уйти, Чунмён целовал землю, нежно проводил по ней ладонью, оставлял одну веточку цветущей сакуры и уходил, даря воздушный поцелуй на прощанье.       Его брат пах цветущей сакурой и очень любил это дерево, проводя под ним больше времени, чем в доме. Младший часто подходил к нему и интересовался, что же в этом дереве особенного, на что альфа лишь неопределенно пожимал плечами и уходил, незаметно смахивая слезы с глаз. Чунмён не понимал, почему брат плачет.       Пока не нашел записку с ханбоке брата.

***

      Упав в воспоминания, Чунмён не заметил, как остановился возле дерева дикой вишни, а сфокусировав на ней взгляд — улыбнулся. Это дерево так напоминало ему брата.       Омега начал танцевать. Он двигался плавно, мелко, осторожно, чтобы никто не заметил. Улыбался, представляя, как перед ним стоит старший брат и восхищенно наблюдает за грациозными движениями младшего. Брат всегда любил смотреть, как Чунмён танцует. Юноша всегда делал это превосходно. Отдавая всего себя, каждую частичку своей души. Даже при отсутствии музыки омега двигался божественно и если бы он двигался в сопровождении какой-то мелодии — о ней бы все забыли.       Один поворот, второй, третий.       Чунмён как-то слишком громко вскрикнул, пока падал. Ну вот, опять. Юноша недовольно зашипел, поглаживая лодыжку и проклиная себя за неосторожность. Его ступни были слишком малы, чтобы выдержать вес юноши, но он об этом, как всегда, забыл.       Почувствовав, как на его плечи падает что-то теплое, омега дернулся и посмотрел себе через плечо. — Что ты здесь делаешь? — холодно поинтересовался танцор, кое-как поднимаясь. Он невольно ахнул, когда крепкие руки альфы подхватили его и помогли встать, а после поправили спадающий халат. — На улице холодно, уже ноябрь, как-никак. Тебе стоит быть более внимательным к своему здоровью. — Исин закинул одну руку Чунмёна себе на плечо, а второй бережно придерживал хромающего омегу за талию, аккуратно двигаясь в сторону их комнаты. — Зачем ты пришел? — проигнорировав совет альфы, задал вопрос юноша, шипя при каждом неверном движении. — Я волновался за тебя. И хотел извиниться. Я действительно поступил очень некрасиво и грубо по отношению к тебе, — Исин виновато улыбнулся и бережно усадил на их совместную кровать тело омеги, а после, надавливая на плечи, уложил на спину, приказывая так и лежать. Омега, фыркнув, послушался. — Что это? — охнул омега, когда его лодыжки коснулось что-то приятно-прохладное. — Это мазь. К утру боль пройдет и ты сможешь нормально ходить, — ответил альфа, круговыми нежными движениями размазывая субстанцию. — Спасибо. — Кстати, ты очень красиво танцуешь. Я хотел бы увидеть когда-нибудь это еще раз, — смущенно заметил лекарь, продолжая бережно растирать мазь. Чунмён покраснел и отвернулся. — Я танцевал только для брата, — Исин почувствовал, как его что-то кольнуло внутри, но не подал виду. Кто он такой, чтобы ревновать? — Вот как.

***

      Открыв глаза, Цзытао почувствовал приятное тепло и невольно улыбнулся. Повернувшись набок, император с любовью смотрел на умиротворенное спящее лицо его воина, который периодически хмурил брови, но когда омега нежно проходился пальцами по щеке — улыбался. — Ифань, — тихо позвал альфу юноша, кладя свою маленькую ладошку на большую ладонь воина и переплетая их пальцы. Ифань заворочался, пока, наконец, не открыл глаза и также не улыбнулся. — Доброе утро, мой господин, — альфа крепче сжал пальцы Цзытао, затем повернулся и нежно поцеловал пухлые влажные губы, мягко сминая их и аккуратно углубляя. Даже ночью, в порыве страсти, их языки не решались сплестись, поэтому утром Ифань действовал осторожно, вновь боясь, что его оттолкнут.       Но ничего подобного не случилось.       Наоборот, Цзытао с полной отдачей ответил на поцелуй, улыбаясь в него. — Пойдем, нас ждут дела, — Ифань попытался подняться, когда тонкие ручки сцепились вокруг его талии. — Ну же, Ифань, еще очень рано, побудь со мной, — воин взял запястье омеги и ласково поцеловал его руку, затем поднял легкое тело в воздух и невесомо коснулся своими губами аккуратного смуглого носика. — Не вредничайте, мой господин. Ночь будет вся наша, — Цзытао усмехнулся, обвил ручками шею и приблизился к снисходительно улыбающемуся лицу. — Обещай мне, Ифань. — Обещаю. ----------------------------------------------------------------------- Поэзия «Холодная ночь на женской половине»